На фронт они летели обычным гражданским бортом. Некоторых пришлось на борт грузить насильно, сказались последствия вчерашней попойки. В их отделении, к слову, таких не оказалось. Даже Прапор проснулся вполне адекватным.
В полёте бойцов покормили. Молодые стюардессы в синих юбках и пиджаках с галстуками вежливо раздали им сэндвичи с ветчиной, чай или кофе. Их отношение к военным ничем не отличалось от внимания, которые они проявляли к обычным пассажирам. Чувствовалось, это не первый рейс с военными, на котором девушки летели. Лёха с удовольствием съел сэндвич и запил его сладким чаем – ведь неизвестно, когда покормят в следующий раз. И покормят ли?
Два часа в воздухе – и они в аэропорту одного из прифронтовых городов. Выгружались достаточно долго. Сначала ждали единственный трап, а потом медленно выходили через него. На взлётной полосе солдат встретила военная полиция во главе с двумя толстыми, но крепкими майорами. Мобиков жёстко построили в несколько шеренг по десять человек, пересчитали как баранов и загрузили в «Уралы».
Это оскорбило парней и вызвало бурчание. Лёха тоже негодовал: «Как так-то? Мы не срочники какие-нибудь, мы воевать приехали!..» Но военным полицейским пофиг. Они уже привыкли. Работали вэпэшники[10] жёстко, и, если кто-то пытался протестовать – вытаскивали из толпы и «разбирались».
В «Урале» Прапор достал из рюкзака бутылку коньяка и палку колбасы. Остальные тоже вытащили, у кого что нашлось. Приняли по глотку горячительного и закусили колбасой, сыром, хлебом. С учётом лёгкого осеннего похолодания хмель быстро прошёл. Но теплее стало.
В лагере, недалеко от «ленточки», их снова пересчитали и выдали броники, каски и автоматы. Броники и каски оказались теми же, что они носили на полигоне («монолиты» и «колпаки»), но автоматы выдали новые – АКМ с четырьмя магазинами в брезентовом «советском» подсумке. Затем снова загрузили в «Уралы». Правда, не всех, а только сто человек. Остальные остались в палаточном лагере ждать следующей отправки.
Часа три им пришлось трястись по разбитым дорогам Донбасса, наблюдая вокруг пейзажи небольших населённых пунктов. Внешне населённики ничем не отличались от типичных российских городков и сёл. Те же «хрущёвки», частный сектор с огородами, центр с почтой, магазинами и администрацией. Иногда церкви. И всё практически не затронуто войной. Наконец, приехали в полевой лагерь, расположенный прямо в сосновом лесу. После быстрой выгрузки бойцов снова построили в ожидании «покупателей».
Первым выступил коренастый офицер лет сорока, достаточно интеллигентного вида. Представился как командир полка полковник Петров (позывной «Байкал»).
– Бойцы, вы попали на фронт, – начал он речь, – и вам предстоит воевать. Воевать по-настоящему, ведь вы попали в славный 777-й мотострелковый полк. Мы воюем на СВО с самого начала и за девять месяцев взяли двенадцать городов и посёлков. Здесь, в нашем полку, собрались одни из лучших бойцов Центрального военного округа и вам предстоит влиться в наш коллектив…
Байкал продолжал говорить в том же духе ещё минут двадцать, и мобики, поначалу слушавшие его с интересом, начали позёвывать, окружавшие Петрова офицеры тоже. Наконец кто-то вызвал говорливого комполка по рации, и его сменили «покупатели».
Сначала вышел толстый низенький майор с усиками, представился командиром танкового батальона и спросил, есть ли желающие в танкисты. Таких вызвалось немного, но всё же они нашлись. Про танкистов ходили страшные слухи. Дескать, среднее время жизни танкиста в бою – две минуты.
Потом толстый подполковник с двумя подбородками (начальник штаба) спросил, есть ли связисты. Поговорил с немалым числом желающих и отобрал из них тех, кто разбирался в теме. В связисты рвались многие – это штабная должность. Остальные вернулись в строй.
Затем вышел ещё один майор в замасленной, пропитанной солярой форме. Он вызвал тех, у кого есть права, и кто хочет в мехводы[11] и наводчики. В итоге он собрал приличную кучу народа. Желающих нашлось немало. Ездить на БТРе – лучше, чем ходить пешком с автоматом.
Под конец затянувшейся «пьесы» появились три комбата в сопровождении командиров мотострелковых рот. Они быстро разобрали оставшихся мобиков по ротам. Личное желание уже не спрашивали – все, кто остался, автоматически попадали в пехоту.
Их отделению повезло: в полном составе оно перекочевало в пятую роту. Другим везло не так. Их поделили по счёту. Первые десять человек в одну роту, вторые десять – в другую. Остатки отдали гранатомётному взводу, но осталось не так уж много – человек пять.
Перед отправкой роты всех, кто попал во второй батальон, построил комбат. Небольшого роста, полный, с бегающими глазами, в чистой зелёной отглаженной форме и дорогих американских ботинках. Он брезгливо осмотрел их, сказал пару ничего не значащих фраз и ушёл вдогонку командиру полка. Мобиками же занялись командиры рот.
Так Лёха оказался в 777-м мотострелковом полку 80-й дивизии, который воевал с самого начала СВО. Полк поучаствовал в осаде Чернигова, боях возле Сум, штурме Изюма, Лимана и Лисичанска. Затем его перекинули под Херсон, а сейчас снова вывели на Донбасс.
После распределения командир роты с позывным «Омск» повёл пополнение в расположение подразделения. Рота разместилась прямо в лесу. Бойцы выкопали там несколько блиндажей и закрыли их брёвнами, срубленными тут же. Хотя полк и стоял в тылу, никто не гарантировал от обстрела «Хаммерсами» или какими-то другими дальнобойными ракетами.
Через дорогу в сосняке стояли замаскированные БТРы. Вокруг них витал водочный дух. Бэтээрщики – единственные, кто спокойно выезжал в город. Там они меняли алкоголь на солярку. Днём водилы не злоупотребляли, а вечером зажигали костры и начинали «фестивалить».
Омск, на первый взгляд, не был похож на командира роты. Небольшого роста, щуплый мужик лет тридцати. В обычной «цифре» без знаков различия. Его часто принимали за обычного мобика. Потом, правда, раскаивались за свою ошибку. И не потому, что Омска считали суровым и жестоким. Скорее, наоборот. Характер Омска вполне соответствовал его внешности – достаточно мягкий, но внутри него торчал такой стержень!..
Но об этом Лёха и другие мобилизованные узнали позже.
Омск и подошедший к нему замполит снова построили новичков.
– Пацаны, – сказал Омск, – вы теперь служите в пятой роте 777-го полка. Это непростая рота. За прошлое лето мы участвовали в штурме нескольких городов и сёл. И здесь все пацаны с опытом. Они вас многому научат. Сейчас я вас распределю по взводам, – продолжил он, – а потом командиры взводов разведут по отделениям. У вас есть три дня, чтобы познакомиться с сослуживцами и подготовить снаряжение. Через три дня мы выдвигаемся к линии боестолкновения. Есть вопросы?
– Да, – заговорил один из мобиков, с позывным Сирин, – мы мобилизованные. Президент говорил, что мы не будем воевать на первой линии. Это задача контрактников.
Его поддержали ещё несколько мобилизованных.
Тут вмешался замполит – высокого роста мужик с густой бородой и объёмной фигурой. Чем-то напоминал священника или дьякона. Громоподобным голосом он начал урезонивать несогласных:
– Мужики, мой позывной Чуваш, и я замполит роты. Что хочу сказать. Мы на войне, если вы не поняли. Все тут солдаты. И давайте не будем о том, что нас сюда направили против нашей воли, и что мы никуда не пойдём. Здесь нет деления на мобиков, добровольцев, контрактников. Все тут будут, пока не закончится СВО. И чтоб вы понимали, – добавил он, – у половины бойцов контракты уже закончились, но они все здесь. Не потому, что они не хотят домой, к семьям. А потому что Родина так приказала. И они, по сути, такие же мобилизованные, как и вы.
После этого критиканы затихли. Хотя продолжили бурчать внутри строя. Омск вместе с подошедшими командирами взводов начали распределять людей. Цезарь подошёл к Омску и попросил сохранить их отделение. Дескать, сплочённое отделение, вместе проходили обучение, хотели бы так и дальше.
Тот немного подумал, но всё же отказал. «Нужно, чтобы старые поддерживали вас и передавали опыт». Тут проявилась отличительная черта Омска – взвешивать любое решение перед его принятием. Но Прапор, Рыжий и Лёха всё же попали в один взвод (третий) и даже одно отделение.
Командир третьего взвода Шаман посмотрел на них, поспрашивал немного о жизни. Где служили срочку, откуда родом, чем занимались до мобилизации? И отдал под командование Учителя. Шаман – не кадровый офицер и получил погоны мамлея[12] совсем недавно. До присвоения звания он служил замкомвзвода (замком) в звании сержанта. Вместе с Омском он воевал почти с самого начала СВО.
Учитель – среднего роста, подтянутый мужик. До СВО он работал учителем физкультуры и тренером по дзюдо. Он назначил Лёху стрелком, а Прапора и Рыжего сделал помощниками гранатомётчика и пулемётчика.
Разместившись в блиндаже, все трое занялись подготовкой к «боевым»[13]. Прапор вместе с гранатомётчиком Тунгусом пошли искать заряды к РПГ–7, Рыжий с пулемётчиком Иванычем занялись перезарядкой лент.
Лёха же решил заняться чисткой своего автомата и поиском магазинов к нему. Выданных четырёх магазинов не хватило бы и на минуту боя. Магазины нашлись у Учителя. Достав чёрный рюкзак с магазинами, он сказал: «Разбирайте».
Он же показал кучу разного рода пользованного снаряжения: броники, подмагазинники, каски. Всё, что осталось от «трёхсотых» и «двухсотых». «Выбирайте, что подойдёт».
Порывшись в куче, Лёха взял себе подмагазинники, лёгкую каску от «Ратника» и подгранатник. Гранату выдал Учитель. Причём, РГД[14].
– Береги её, – сказал он, – по нынешним временам дефицит. Нам выдают в основном пластмассовые РГМ[15] и «эфки»[16].
Лёха проверил крепление броника и слегка подправил ремни. Затем навесил на броник подмагазинники и подгранатники. Это позволило избавиться от неудобной брезентовой сумки. Теперь всё снаряжение размещалось на бронике.
Вечером у костра собрался весь взвод, включая Шамана. Он, кстати, не кичился своей должностью и званием, как делал, например, командир второго взвода Афонин (он же Фон).
– У нас в роте до вашего прихода служили, в основном, добровольцы, – сказал он. – Из штатников только командир и связист, все остальные пришли весной – летом. И за лето мы прошли по всему северу Донбасса. Потерь, кстати, по меркам этой войны практически не имелось. Благодаря Омску. Запомните, пацаны, если Омск посылает вас вперёд – идёте, говорит стоять – стойте насмерть. Омск знает, как воевать, и просто так в жопу не пошлёт.
– А замполит? – спросил Прапор.
– А замполит – такой же мобик, как вы, только офицер, – улыбнулся Омск. – Но мужик нормальный. И бойцов не обижает, и гуманитарку находит. Говорит только много, очень много, но такая уж у него замполитская должность.
Про комбата, кстати, ничего хорошего не сказал. Его считали трусом и карьеристом. За девять месяцев войны он лишь один раз выбирался на передовую. И то по прямому приказу командира полка.
Учитель, как и Шаман, попал на СВО в первой волне добровольцев. Они зашли на Донбасс в конце марта и успели немало повоевать. Брали Пески, Лиман, Лисичанск и кучу мелких населёнников. В первом заходе Шаман служил командиром отделения, а Учитель – пулемётчиком.
Рыжий нашёл во взводе земляка – Кэпа. И не просто земляка, но и односельчанина. На войне и не такое бывает.
По ходу дела обсудили последние «боевые». Рота тогда находилась в обороне. Стояла в лесополосе две недели, окопалась плотно. Укропы их особо не тревожили. Так, пару раз пролетал беспилотник.
Внезапно с утра укропы начали крепко бить 155-миллиметровыми снарядами. Чётко по нашим позициям. От начала лесополосы в сторону своих укреплений. Бам-бам-бам!.. А потом загудел и начал лупить танк. Бух-бух-бух!.. Бойцы попрятались по окопам и блиндажам.
Внезапно попёрли укропы. Как назло, Омск вечером уехал на совещание в штаб и там же переночевал. Первым укропов засёк Учитель, дежуривший на пулемёте. Засёк и тут же открыл огонь. Это их тогда и спасло, наверное.
Услышав стрельбу, выскочили и остальные и устроили такой тара-рам и ба-ба-бах, что укры смылись. Правда, один из снарядов попал рядом с блиндажом. Итог – трое «двухсотых» и пятеро «триста». Среди них друг Омска и Учителя – Бабай. Один из тех, с кем они воевали с марта.
За тот бой, кстати, Учителя представили к медали «За отвагу».
– Правда, с наградами тут плохо, – сказал Шаман, – за лето почти всех бойцов роты представляли к наградам, и не по разу. Но никто до сих пор не получил. Только ротный получил «Мужика»[17]. Заслуженно, естественно. И то за бои в самом начале СВО. Под Сумами.
Как только заговорили про «двухсотых», Шаман кивнул одному из бойцов, пожилому мужчине с сединой. Тот сходил в блиндаж и принёс бутылку водки. Разлили совсем по чуть-чуть и выпили молча. За тех, кого с нами нет.
Тем временем к костру подошёл замполит.
– Парни, – сказал он, глядя на новичков, – мне пофиг, что вы делаете в тылу, если вас никто не видит. Но на «боевых» мы не пьём. Каждая выпитая на «боевых» рюмка – чья-то смерть.
– Всё нормально, Сергеич, – вмешался Учитель, – нормальные парни, понимающие. Щас по рюмке выпьем за пацанов и амба.
Сергеич кивнул ему и Шаману и пошёл в сторону командирского блиндажа. А парни начали расходиться.
Кстати, про рюмки. Пили они действительно из рюмок, правда, самопальных. Их сделали из каких-то крупных гильз. Как потом узнал Лёха – от трофейного «Бульдога»[18].
Утром Омск построил роту и приказал командирам взводов провести слаживание перед предстоящими «боевыми».
И снова – двойки, тройки, работа по отделениям и взводам. На этот раз без стрельбы и всего один день. Прапор, Рыжий и Студень показали себя неплохо.
Наблюдавший за слаживанием Омск подошёл к Рыжему и спросил, как их обучали. Тот рассказал про полигон и про Бенгала.
– Ну что ж, вам повезло, – сказал Омск. – Хороший вам учитель достался. Большинство мобилизованных учат только стрелять и автомат чистить. Посмотрим, как в бою себя покажете.
После занятий Лёха и Прапор проходили мимо штабного блиндажа и их вдруг остановил невысокий майор – комбат с позывным «Спартак».
– Кто такие? Куда идёте?
– Студень, Прапор, пятая рота, к себе идём.
– А что грязные такие? – брезгливо посмотрел на них Спартак.
– Так с тренировки!
– Почиститесь и бороды сбрейте! – приказал комбат и отвернулся.
– Ага, щас! – заржал Прапор, когда они отошли на приличное расстояние. – Щас ещё подвортнички пришьём и так в атаку пойдем!..
На следующий день подвезли два КАМАЗа с боеприпасами. Их поделили между ротами и погрузили на БТРы. После погрузки Омск построил роту по полной боевой и лично проверил каждого.
После этого замполит вместе со старшиной прошли по взводам и внесли новичков в «штатку». Должности распределяли по итогам тренировки и сообразно мнению командиров взводов и отделений. Замполит также собрал с них ФИО, адреса и телефоны родных. Тех, кому позвонят, если что.
В завершение командир роты сказал, чтобы все собрались сами и подготовили ротное и взводное имущество к отправке. «Рано утром мы выдвигаемся, – завершил он, – и все должны быть готовы как штык!»
К семи утра следующего дня приехали три тентованных грузовика, куда бойцы загрузили свой «шмурдяк» (так на фронте называют личные вещи). После этого подогнали шесть потрёпанных БТРов, и рота загрузилась на них.
У каждого БТРа, кстати, имелось собственное имя, нарисованное белой краской на корпусе. Иногда их называли позывными мехводов, иногда в честь городов. БТРы пятой роты, например, назывались: «Пахан», «Ижевск», «Саратов», «Кукла», «Жёлтый» и «Двадцать два».
Их отделение село на предпоследний БТР («Ижевск»). Лёха сел рядом с Рыжим с правой стороны, за башней. Слева от них разместился Прапор. Тренер же сел прямо на башню спереди. Всем хватило места, в отличие от БТРов первого взвода. Туда, кроме бойцов, сели командир роты и отделение управления.
Движение началось около девяти утра. Выехав из леса, они выскочили на трассу и помчались вперёд. Мимо них проносились деревни и посёлки, пару раз колонна проехала небольшие города. Следов войны там практически не нашлось. Так, пара трещин от попаданий мин в многоэтажках. Жители на улицах приветственно махали им. Среди них попадалось немало красивых девушек. Им, в свою очередь, махали уже бойцы. Особенно красивые девушки жили в Старобельске. «Жалко, что сейчас не лето, – вздохнул Рыжий. – Тогда все девчули ходили бы в коротких юбках…»
Когда они проезжали Северодонецк, ситуация поменялась. Практически все многоэтажки стояли с пустыми окнами и следами попаданий от артиллерии. Целых домов осталось совсем немного. Пострадал и завод «Азот» – основа жизни Северодонецка до войны. Впечатление у всех осталось тягостное.
За двадцать минут, пока они ехали через город и его спутник, им не встретилось ни одного жителя, а военных грузовиков и БТРов попалось порядочно. Трафик в направлении Кременной и Сватово большой. Там в то время шли жёсткие бои. Укропы после прорыва в Харьковской области и захвата Лимана пытались взять Кременную и подходили к окраинам Сватово.
«Да, война – это не туристическая поездка, – думал Лёха, сидя на БТРе, – от войны страдают и мирные жители, и города. Но больше всего страдают, конечно, солдаты. Причём с обеих сторон. Зачем вообще начали эту войну? Кому она нужна?..» Подобные мысли не добавляли оптимизма.
Вообще Лёхе понравилось ехать на БТРе. Продуваемый ветром, в компании боевых товарищей, он чувствовал себя по-своему счастливым. Да и приветствия от местных жителей добавляли хорошего настроения. Сам ритм военной жизни увлекал его. Он чувствовал, что делает что-то важное и нужное. Несмотря на все «но»…
Наконец, они приехали в какой-то лес и стали выгружаться. Ротный приказал сразу после разгрузки окапываться. Выгрузили сначала БК и личные вещи. После этого БТРы и грузовики уехали. Остатки дня рота рыла одиночные окопы под миномётный обстрел. Укропы их не обнаружили, но вели профилактическую артподготовку. Или пристрелку. По две-три мины на квадрат.
Про квадраты им рассказал Прапор. Оказывается, артиллеристы разбивают на карте территорию на ровные квадраты. Потом пристреливают эти квадраты и затем, при необходимости, накрывают сразу большим количеством мин.
Пару раз прилетало где-то рядом. Услышав свист мины, Лёха сразу ложился на землю, как учил Бенгал.
– Это вы потом научитесь слушать мины, – говорил он во время занятий, – а пока лучше просто падайте ногами к свисту. По возможности в окоп или яму. Но это уж как получится.
Бывалые вояки, кстати, не смеялись над ними. Сами все через этот этап прошли.
Лёха и Рыжий вырыли свои окопы быстро. Глинистая почва с песком копалась легко, благо холода ещё не пришли, и земля не успела промёрзнуть. Дожди тоже затихли, поэтому свой окоп Лёха закончил уже часа в два. А вот Прапор застрял, и тогда парни помогли ему. А заодно и соединили все три окопа в один. Не забыли и про «лисьи норы». Всё-таки хорошо учил Бенгал!
Подошедший к ним Учитель похвалил за окопы и приказал укрыть их ветками для маскировки. Времени это заняло немного. Сосновых веток вокруг валялось достаточно. После этого парни, наконец-то, поели. Благо сухпайки на грузовиках тоже доставили.
Лёха разогрел на сухом топливе фасоль с мясом из сухпайка, съел и закусил галетами с плавленым сыром. «Объедение!» Тем временем Прапор на принесённой с собой газовой горелке вскипятил котелок воды. Пакетики с чаем и сахаром взяли из того же сухпайка. С собой у них имелась пачка нормального чая и кофе, но их решили поберечь. Неизвестно, сколько им здесь находиться.
Наевшись, Прапор довольно сказал:
– Вот так, пацаны, можно и воевать. Еда есть, окопы есть, погода хорошая. Щас бы, конечно, стопочку, – ухмыльнулся он, – и совсем хорошо.
Но стопочки не оказалось – на передовой действовал строгий «сухой закон».
Лёха посмотрел на небо. Серое, в прожилках голубых облаков, оно пока не угрожало непогодой. Хотя чувствовалось: ещё немного, ещё чуть-чуть, и негостеприимная Украина встретит их из всех стволов своей погодной артиллерии.
Смеркалось. Парни достали заранее приготовленные «пенки» и спальники и улеглись на дно окопов. По дежурству им повезло: в эту ночь дежурил другой взвод. До пяти утра где-то рядом ухали мины и слышалась пулемётная стрельба.
Лёха долго не мог заснуть, в голову лезли разные мысли. Он вспоминал город, завод, коллег, и конечно, Милу. «Как она там, интересно? Надеюсь, ни с кем не мутит?..» Внезапная ревность не давала заснуть ещё сильнее, чем мысли о доме. Вообще, Лёха не ревнивый, но создавшаяся ситуация располагала. Да и жизненный опыт.
Перед отправкой на срочку Лёха встречался с девушкой из своего класса – Юлей. Они тоже обнимались и прощались со слезами на глазах. И Юля обещала ждать его, ждать требовалось всего год. Не прождала и полугода…
Следующие два дня прошли спокойно. Подъём утром, ночные дежурства, завтрак, обед и ужин, профилактическая чистка оружия и воспоминания о мирной жизни. Правда, спать им пришлось меньше. Пошли ночные дежурства. Дежурили по двое на отделение, менялись каждые два часа. Лёша дежурил с Тренером, Рыжий, естественно, с Прапором. Дежурство «ненапряжное», всё-таки укропы находились далеко, да и устать они ещё не успели.
Рано утром Омск поднял всех и приказал взять с собой минимум вещей и оружие. И обязательно БК. Лёха решил на всякий случай захватить с собой рюкзак с самым необходимым. В довесок взял в обе руки по коробу к пулемёту. Автомат же повесил сзади на ремень. Остальные тоже взяли дополнительный БК.
Разбившись повзводно, рота начала движение по лесу. Вперёд выдвинулся сам Омск с охранением. Идти, с учётом поклажи, было нелегко, особенно тяжело пришлось Прапору. Всё-таки возраст сказывался. Но Рыжий и Лёха помогли ему и забрали у него часть БК.
Где-то километра через три лес стал заканчиваться. Бойцы оживились – ещё немного и стоянка. На окраине леса Омск остановил взводы и распределил по участкам. Взводные же, в свою очередь, «понарезали» задач отделениям. Для них Омск вчера провёл совещание и подробно показал на карте, кто где будет стоять и какие задачи выполнять.
Лёхин взвод занял левый фланг. Сначала каждый боец выкопал себе одиночный окоп. Как и в прошлый раз, это не заняло у Лёхи много времени. Хотя почва оказалась пожёстче, да и усталость за эти дни поднакопилась.
Под конец Лёха с Рыжим помогли Прапору – марш-бросок выбил его из колеи. А после начали соединять окопы в траншею. Тренер предупредил, чтобы они не рыли слишком широкие окопы. Чем они уже, тем меньше шансов попадания мин.
Внезапно по рации поступила команда: «В небе „птичка“. Всем спрятаться». И они быстро прекратили работы. Жужжащий беспилотник покружил над ними и улетел обратно. Вжавшись в выкопанную пятью минутами ранее «лисью нору», Лёха замер. Ощущение получилось не из приятных. Ожидание миномётного обстрела тоже не добавило радости.
Мины, кстати, не заставили себя ждать. Услышав их свист, Лёха сжался ещё сильнее. Как и Прапор, и Рыжий, лежавшие недалеко от него. Бах-бах-бах!.. Стенки окопа затряслись. Казалось, что мины упали где-то рядом. Затем ещё: бах-бах-бах!.. На Лёху посыпалась земля и ветки с деревьев. Рядом кто-то застонал.
Лёха поднял голову.
– Прапор, Рыжий, целы?..
– Целы, целы… – ответил грустно Прапор. – Соседа зацепило слева от меня…
Лёха, пригнувшись, полез в сторону Прапора. Метрах в пяти от него стонал, держась за окровавленную правую ногу, парень – Ленон, боец первого отделения.
Лёха на автомате, как тренировали, вытащил жгут и стал его наматывать по верху бедра. Затем спросил Ленона: «Промедол где?..» Тот хлопнул по левому карману. Так же на автомате Лёха вбил тюбик ему в левую ногу.
Подбежал Учитель. Осмотрев Ленона, по «бафику» предупредил медиков, чтобы ждали «трёхсотого». И приказал Прапору, Рыжему и ещё двум бойцам отнести раненого к машине эвакуации. Она должна к лесной дороге подъехать где-то за километр от позиций.
Пока Прапор и Рыжий тащили «трёхсотого», Лёха понемногу приходил в себя после произошедшего. Он впервые оказался под миномётным обстрелом и первый раз перевязывал раненого. «Занесло же меня сюда!.. Сидел бы щас дома с Милкой…»
Вспомнив Милу, он погрузился в воспоминания. Стало грустно и тоскливо. Последний раз он общался с ней перед «боевыми». В роте имелась спутниковая тарелка с Интернетом, и бойцы переписывались и созванивались с родными по ватсапу.
Через полчаса вернулись Прапор с Рыжим. Оказалось, не одного Ленона в тот день ранило. В роте было трое «трёхсотых». «Правда, не тяжёлые, – сказал Прапор. – Жить будут все». Прапор и Рыжий принесли пятилитровую бутыль воды и две коробки сухпайка. Лёха внезапно осознал, что они не ели и не пили с утра. Перекусив, парни снова взялись за копку. Понемногу грусть-тоска отпустила Лёху. Да и мотивация закопаться поглубже появилась. Получить осколок как-то не хотелось.
В последующую неделю укропы почти каждый день накрывали их позиции из миномётов. И хотя рота как следует зарылась в землю, без потерь не обошлось. Почти десять человек увезли в госпиталь, правда, тяжёлых только двое. Последние два дня выдались непростыми.
Наряду с миномётами укропы подгоняли к своим позициям танки и оттуда били по нашим окопам. Страшнее танкового выстрела Лёха пока не встречал. Во-первых, его невозможно услышать, а во-вторых, танк бил намного точнее. Половина из десяти «трёхсотых» получила свои осколки от танка.
Что касается дронов, то они висели над нашими позициями с утра до вечера. Иногда целыми стаями. Ночью укропы тоже периодически запускали беспилотники. Знаменитые «бабы-яги». С противным тарахтением они пролетали над ночными окопами, выискивая, куда бы нанести удар. Наши тоже поднимали днём беспилотник, но только когда укропы начинали обстрел.
Пару раз к нашим на помощь приезжал танк. Танкисты били из закрытой позиции по укропам. На время укропские миномётчики затихали, а потом снова начинали своё однообразное «бам-бам-бам». У Лёхи начало закладывать уши от этого «бамкания».
Утром в воскресенье, после очередного танкового и миномётного обстрела, укропы наконец попёрли в атаку. Воспользовавшись артподготовкой, вэсэушная штурмовая группа просочилась вдоль леса и вышла на левый фланг роты. Одновременно из-за поля усилилась обработка миномётами правого фланга. В довершение всего укры подтянули расчёт АГС[19] и начали забрасывать ВОГами[20] всё тот же правый фланг.
Первый взвод чуть не проморгал штурмовую группу укропов. Но вовремя спохватились и встретили врага огнём из трёх ПКМов[21] и одного трофейного ДШК[22]. Тогда укры попробовали обойти первый взвод и зайти в тыл роты. По приказу Омска отделение Учителя, спрятавшись за деревьями, также встретило их огнём.
Лёха с Рыжим спрятались за соседними соснами, вместе они вели огонь из автоматов. Укропов они не видели и наугад лупили в сторону противника. Прапор же, спрятавшись в выбоину от мины, прикрывал пулемётчика Шкета и заодно помогал тому перезаряжаться.
Пули свистели рядом, буквально в паре сантиметров от дерева, пара пуль чиркнула по его шершавому стволу. Лёха и Рыжий прижались к земле, стараясь максимально слиться с ней. Свист пуль оказался даже страшнее миномёта.
Наконец, у Рыжего закончились полные магазины. Пока он их снаряжал, Лёха прикрывал его. Затем, когда закончились магазины у него, Рыжий прикрывал Лёху. Бой выдался напряжённым, и Лёхе стало откровенно страшно. А если не смогут удержать, если их убьют?..
Выручил Шкет. Его прицельный огонь из ПКМа заставил укропов чуть отойти. Этого времени хватило, чтобы подтянулся из резерва второй взвод. В итоге укры отошли, оставив два окровавленных броника. У наших же потерь на удивление не было, даже от миномётов.
Вернувшись на свои позиции, Лёха, Прапор и Рыжий принялись обсуждать произошедшее.
– Если бы не Шкет и Прапор, – сказал Лёха, – мы бы не удержались.
– Да не, пацаны, – ответил Прапор, – вы молодцы, хорошо держались!
– Я чуть не обосрался от страха, – добавил Рыжий.
И здесь все заржали. Подошедший Учитель тоже улыбнулся, добавив после того, как все отсмеялись:
– Молодцы, парни, вы держались хорошо. Не всякие новички на такое способны!..
На следующий день укропы возобновили обстрелы позиций роты. И так всю неделю. Рота потеряла ещё троих ранеными. Спасло то, что окопы вырыли на положенную глубину, с «лисьими норами», а в нескольких местах сделали перекрытия, накрытые брёвнами.