Утро в одном из подмосковных госпиталей начинается не с завтрака, а с первых уколов. Болючих, как говорят пациенты. Вот и сейчас в палату зашла светловолосая медсестра Лена, и Лёхе пришлось приспустить штаны, чтобы дать ей возможность сделать свою работу. Но Лёхино настроение испортилось вовсе не из-за укола. И даже не из-за ранения в руку, которая пока еле сгибалась. Врачи сшили нерв и обещали, что после реабилитации она заработает. Причины были глубже.
– Лёха, хватит хандрить, пошли на обед.
Говорил это Сергей, мужчина лет сорока в синей полосатой больничной пижаме. Левую руку, обмотанную эластичным бинтом, он постоянно почёсывал правой. Кисти у Серёги на левой руке не было. Говорил он, кстати, с небольшим луганским «гыканьем».
– Не хочу, – ответил уже неделю почти ничего не евший Лёха.
Тоже одетый в больничную пижаму, он лежал на койке. Правда, в отличие от Серёги, все части тела у него оставались целыми. Ну, почти целыми. После ранения его быстро вывезли в госпиталь в Кременную. Там, как только осмотрели рану, его перевязали и отправили за «ленточку» в госпиталь.
В госпитале Лёха, наконец-то, достал и включил телефон. Первое же сообщение в ВК, выскочившее на экране: «Привет, Лёша. Я очень переживаю за тебя и желаю, чтобы ты вернулся живым и здоровым. Но я хочу быть честной с тобой. Мы больше не можем быть вместе. Я встретила другого человека. И мы любим друг друга. Извини».
Лёху прямо скрутило от боли. Но не физической, а душевной. Хотя внешне это никак не выражалось. Но сосед всё же всё понял. По Лёхиным глазам, вдруг превратившихся в два чёрных зияющих колодца боли. И даже вызвал медсестру, которая быстро прибежала с обезболивающим.
Немного пришедший в себя Лёха отмахнулся от неё и отвернулся к стене. Больше он в тот день не сказал ни слова. Пытавшийся его разговорить Серёга после трёх попыток признал поражение и уткнулся в смартфон. Большинство лежавших в госпитале немалую часть времени посвящали сидению в телефоне. Они смотрели ролики, фильмы, читали новости и переписывались с родными и друзьями. Оставшееся время уходило на сон, обед, общение с соседями и медицинские процедуры.
На следующее утро, запинаясь и постоянно хмурясь, Лёха рассказал Серёге свою нехитрую историю. Говорил он, каждую минуту ожидая, что Серёга засмеётся. Мало ли бывает – девка бросила. Не ты первый, не ты последний.
Но Серёга не рассмеялся, наоборот, посочувствовал и попытался успокоить:
– Лёха, женщины делятся на две категории: на тех, кому нужны лишь квартира, машина, деньги, поездки на курорты, ну, или на худой конец, просто поход в ресторан. И на тех, кому нужен ты сам. Твоя… из первой категории. Поэтому плюнь и займись поиском той, которой нужен ты. Вон, кстати, советую – к Леночке присмотрись, медсестре. Хорошая девчонка! – вздохнул он.
Лёха начал спорить, что Мила не такая и вообще ничего от него не требовала, но убедить Серёгу не смог.
– Это она сейчас не требовала, а в перспективе же, уверен, всё продумала. Конечно, ты с финансовой точки зрения не сильно перспективен. Но видимо, у неё другого варианта тогда не имелось, а сейчас появился.
Спорить дальше Лёха не стал. Просто снова отвернулся и стал смотреть на серую палатную стену. По ней ползла жирная чёрная муха. Следя за ней, Лёха пытался отвлечься от навязчивых мыслей. Но не особо получалось.
У него не было злости на Милу. Она ему ничего не обещала, даже слово «люблю» ни разу не произносила. Хоть и говорила, что будет ждать. Так что формально она ему ничего не должна. Но, несмотря на это, Лёхе было очень тяжело. Целыми днями он только и думал о произошедшем. Впрочем, не только о Миле.
Думал он также о войне, мобилизации и том, что происходило на фронте. И мысли в голове рождались невесёлые. «Как так получилось, что мы осенью сдали Харьковскую область и Херсон? Где кадровая армия, и почему должен воевать я и такие люди, как Прапор, Рыжий и Малой?.. Почему в армии снарядный голод? Где „Армата“ и другие новые вооружения?..» Вопросы жёсткие, и ответов он на них не находил. Ну, кроме того, что все генералы – козлы, прое… ли всё что можно. В окопы их нужно, а не в тёплые кабинеты! Так, кстати, думало большинство пациентов госпиталя.
Не случайно тогда среди бойцов пользовалась популярностью группа «Вагнер» и её хозяин Пригожин. Во-первых, «вагнера» имели очевидные успехи (Соледар, Бахмут), в отличие от Минобороны, а, во-вторых, Пригожин, который стал мегапопулярным, дал простой ответ на вопрос, почему СВО идёт так по-дурацки: во всём виноват Шойгу и его министерство.
Именно Минобороны не даёт «вагнерам» снаряды, именно Минобороны не даёт «вагнерам» продовольствие, да и всей армии минобороны тоже только мешает. Если бы не Шойгу и его министерство, мы бы уже победили.
Об этом говорили лежавшие в госпитале вместе с армейскими вагнеровцы. Они постоянно костерили Шойгу и Минобороны и хвалили своё ЧВК и Пригожина. Говорили они это с искренней убеждённостью, заражавшей остальных бойцов.
Хотя рассказы «вагнеров» о штурме Артёмовска тоже энтузиазма не внушали: ходили на штурмы волнами, сначала заходила одна группа, если у неё не получалось, то другая. И так, пока не выполняли задачу. Покидать позицию возможно только при ранении и… смерти. Даже сопровождать других раненых запрещали: этим занималась специальная эвакуационная группа. Словом, тоже невесело.
А вот вопросы, зачем СВО нужна, у бойцов возникали редко. Большинство солдат считали, что война была неизбежна и укров необходимо победить. Так думали и мобилизованные, и добровольцы, и штатники. И если осенью мобилизованные ещё бурчали, то после пребывания на фронте все сомнения быстро исчезали. Постоянные обстрелы напрочь убивают всю жалость к врагу. С Лёхой, кстати, произошло ровно то же самое.
Серёга, с которым Лёха обсуждал эти проблемы, во многом соглашался с ним. Особенно про Минобороны и «вагнеров».
У Народной милиции, кстати, в начале СВО бардака было ещё больше, чем в ВС РФ. Потому что мобилизация началась раньше на полгода. Причём на Донбассе в феврале – марте мобилизовали всех: студентов, взрослых мужиков, пожилых. Даже Луганская филармония почти в полном составе участвовала в боевых действиях. Правда, после официального присоединения к России студентов отпустили. По российским законам они мобилизации не подлежали.
Мобикам Донбасса в начале мобилизации резко не хватало всего: формы, оружия, снаряжения. В качестве формы они использовали «флору» (списанную со складов Минобороны), вместо СВД снайперам выдавали «мосинки» и много чего ещё из старых запасов.
Несмотря на это, штатники Народной милиции и мобилизованные стойко сражались за свою Родину. Первых успехов на Донбассе весной 2022 года достигли в основном силами Народной милиции. Потом уж подошли выведенные с Черниговщины и Киевщины войска, и началось наступление на севере Донбасса.
Между делом Серёга рассказал и про 2014 год.
«Я тогда в ополчении воевал, в батальоне „Заря“. Не то, чтобы я так уж стремился воевать. Но после того, как украинская авиация ударила ракетой по зданию администрации, а потом подтянула на Донбасс войска с западных регионов, иного варианта не оставалось. Хотя, конечно, таких как я, было не большинство. Много тогда здоровых молодых мужиков убежало в Россию. И много не всегда молодых, настоящих мужиков поехали из России. Помогать нам.
Сначала из нас собрали некое подобие роты. Выдали автоматы, патроны, попробовали научить хоть чему-то. Такие же ополченцы, как мы. И местные, и россияне. Только с опытом. Помню, приехал к нам один хороший мужик. Мангустом звали. Он нас тренировал вначале и хотел из нас штурмовиков сделать. Но потом отряд раскидали по пехотным ротам, а Мангуст ушёл к казакам. Потом, правда, вернулся и погиб в августе, уже при обороне Луганска. Геройский мужик. И не только командовать умел, но и учителем оказался хорошим. И в военном, и в идеологическом плане. Как начнёт рассказывать про историю или из-за чего мы воюем, так все слушали не споря.
Первое время мы в обороне стояли под Луганском у посёлка Металлист. Даже разгромили там националистический батальон „Айдар“. Те попёрли на нас колонной на бронетехнике, а мы устроили тёплый приём. Несколько десятков укропов там и похоронили, и пленных набрали. Там ещё в плен бабу взяли – лётчицу Надежду Савченко. Её потом обменяли на кого-то из наших.
В общем, неплохо держались. Оружие и добровольцы из России постоянно подходили. Начали худо-бедно строить армию. Бронетехника появилась. Частично трофейная, частично из-за „ленточки“. У нас даже один экипаж сражался на собственноручно захваченном ими укропском Т–64. Неплохой танк, кстати, если уметь на нём воевать.
Но потом стало совсем плохо. Сначала Стрелков оставил Славянск и Краматорск. Вслед за ним Мозговой отступил из Лисичанска и Северодонецка. Укропы подтянули войска к Луганску и стали бить из артиллерии прямо по городу. Представляешь, не по военным частям и не по нашим укреплениям. А прямо по мирным домам! По частному сектору, по многоэтажкам. И старики, женщины, дети гибли прямо в домах и на улицах. Потом попали по водопроводу, по электроподстанции, сотовую связь всю отрубили. В завершение к августу почти перерезали все дороги, и в городе стало плохо с продовольствием. Хотя не голодали, конечно. А вот сигарет не хватало. Они быстро превратились из товара широкого потребления в предмет роскоши. Некоторые даже стали курить самосад.
После снятия осады подсчитали: город в августе обороняли всего пятьсот человек. Это те, кто для себя решил, что будет сражаться до конца. И если что, погибнет. Укропы тогда уже начали заходить в предместья города. И не миновать бы тогда штурма, если бы не зашёл „северный ветер“. Без него – без россиян – я бы сейчас с тобой не разговаривал…»
Со здоровьем у Лёхи оказалось всё более-менее нормально. Рана на руке заживала быстро, и, если бы она не оказалась сквозной, Лёху вернули бы на фронт. Но наличие дыры всё усложняло. Хотя по сравнению с многими другими больными в госпитале Лёхе, считай, повезло.
Тут, в Красногорске, лежали разные больные: и с ампутированными руками и ногами, и с титановыми пластинами в черепах, и с аппаратами Илизарова на руках и ногах, частично парализованные. Но все они не теряли духа, что радовало Лёху. Тот же Серёга, например, остался без руки, а уже строил планы на жизнь.
Серёга собирался после протезирования и возвращения домой открыть вместе с братом автосервис. Для этого он уже присмотрел помещение и стал закупать оборудование. Машинами он занимался и до СВО, но тогда работал на «дядю». А тут решил взять дело в собственные руки.
В машинах Серёга разбирался хорошо. Пока лежал в госпитале, успел купить здесь две машины и, перегнав в Донецк с помощью брата, после небольшого ремонта с выгодой продать. Словом, человек с предпринимательской жилкой.
Или Арсен, ещё один сосед Лёхи. Его парализовало по пояс, и не факт, что когда-нибудь он сможет ходить. Но каждый день Арсен занимался спортом. Качал руки с помощью фитнес-ленты, делал зарядку и активно осваивал коляску. И читал книгу. «Шантарам». Правда, очень медленно. Как он сам признался – очень уж нудная. Но для него чтение – сродни медитации. Он словно не читает, а перебирает костяшки на чётках. Арсен вообще молодец и явно не потерял воли к жизни.
Арсен, кстати, служил в «Вагнере» и его ранило при штурме Артёмовска. Но про внутреннюю кухню «вагнеров» говорил немного. Старый «вагнер», он не очень любил публичность. Хотя про Бахмут, в отличие от Сирии и Африки, рассказывал. Примерно то же, что и всё остальное. Как ходили там на «мясные» штурмы, но выполняли задачу, несмотря ни на что.
Прямо как в фильме «Лучшие в аду», который Лёха посмотрел в госпитале. Фильм поразил его профессионализмом бойцов. Всё то, чему Бенгал учил, и даже больше, они делали на автомате, не задумываясь. И опять же выполняли задачу.
Как говорил Арсен, такого уровня бойцов в «Вагнере» даже в начале «бахмутский мясорубки» воевало не так уж много. Основную массу составляли новобранцы, привлечённые славой конторы, и «проектники» (то есть зеки). Именно эти две категории несли в Артёмовске наибольшие потери.
И если Миша – другой, такой же парализованный, из соседней палаты – садился в коляску только с помощью жены (которая жила с ним вместе), то Арсен справлялся сам. Руками он вытаскивал сначала одну ногу, потом другую. А потом на руках же перетаскивал себя в коляску.
Миша же внутренне смирился, что он инвалид. И уже строил планы своей инвалидной жизни: купить дом в Ростовской области, поселиться там с женой и матерью и жить на пенсию. Тоже неплохо, но без драйва, как у Арсена.
– А чего? Купим домик, поселимся вместе с мамой и женой. Буду получать пенсию по первой группе. Плюс, кое-что через Интернет зарабатывать буду. Я это умею. И будет всё хорошо.
Из госпиталя Миша, кстати, тоже уезжать не спешил.
– А чего? Пока я в госпитале, как мобилизованный, получаю полную зарплату – двести двадцать тысяч рублей и ещё пенсию по инвалидности, а как меня комиссуют, останется только пенсия…
В отделении лежал также Ваня – сапёр, подорвавшийся на мине. На ногах у него стояли аппараты Илизарова[29], и передвигаться он мог только на коляске. Каждое утро он садился в неё и совершал визиты не только на своём этаже, но и на других. И для каждого знакомого он находил тёплые слова. И эти слова, как и помощь со стороны Вани, помогли Лёхе прийти в себя после ранения.
– А чего грустить-то? – говорил Ваня. – Нам выздоравливать надо, а в подавленном состоянии ты никогда не выздоровеешь.
Как и Арсен, Ваня ездил на реабилитацию и старался по максимуму развивать ноги.
Вообще, нигде больше не встречал Лёха такого количества весёлых людей, как в этом госпитале. Вот Колян, у него обеих ног нет почти до ягодиц, а он гоняет на коляске по госпиталю и веселит медсестёр. А его друган Витя, у которого осталась одна рука и одна нога, в это время бодро бегает на костылях по улице. И тут практически все такие. Первые пару дней, конечно, все подавленные, но потом грусть быстро пропадает.
Врачи в госпитале работали неплохие. Пожилой завотделением, подполковник Сергей Васильевич, хирург от бога, он часами пропадал в операционной. В своё время пять лет провёл в Афгане. Более молодой травматолог Николай Николаевич не отставал от Сергея Васильевича. Гражданский, в отличие от начальника.
Медсёстры Лена, Таня, Фарида – настоящие героини. Получая копеечные зарплаты, они тем не менее старались помочь каждому. И делали это не просто ради работы, они реально сочувствовали и сопереживали раненым бойцам.
Приходили в госпиталь и представители гуманитарных организаций, и просто волонтёры. Они приносили фрукты и соки, футболки, трусы, носки, влажные салфетки. Помогали ампутантам и лежачим больным с решением разного рода бытовых проблем.
Тому же Арсену волонтёры помогали мыться, вытирая его специальной губкой, и шампунили голову в тазике с водой. Делала это Анечка – девушка, в обычное время работавшая менеджером в крупной фирме, а по выходным приходившая в госпиталь.
Анечка, кстати, заразила Лёху страстью к русским комиксам. Как-то при разговоре они начали обсуждать фильм «Майор Гром», не так давно вышедший на экран, и тут Аня рассказала, что собирает комиксы студии «Bubble», по которым и сделан фильм.
Заинтересовавшись, Леха нашёл в Интернете «Майора Грома» и запоем просмотрел первую серию, а вслед за ним – «Бесобоя» и «Инока». Особенно понравился Лёхе «Бесобой», он чем-то Данилу Багрова напомнил. Бывший военный, прошедший войну и борющийся с нечистью. Мир русских комиксов внезапно захватил Лёху. Какой ещё герой может понравиться участнику СВО? Читал он комиксы на китайском планшете, который заказал на Вайлдберриз. На нём же он смотрел фильмы и сериалы. В основном, русские, такие как «Полицейский с Рублёвки» и «Реальные пацаны».
В один из дней Серёгу отправили на протезирование в Центр имени Вишневского, а на его место поселили Бенгала.
Вначале ни Бенгал Лёху, ни Лёха Бенгала не узнал.
– Лёха из учебного центра? А… Студень. Точно!
Бенгала ранило в ногу и руку сильно, но без ампутации. Доктор на утреннем осмотре сказал, что ему будут ставить аппарат Илизарова, и нужно будет ходить с ним минимум, полгода.
– После вас я три команды оттренировал, – начал рассказывать Бенгал, – а потом вернулся к своим пацанам. Взводным стал. Лейтенанта мне дали младшего. Участвовал в нескольких штурмах. И в последнем, под Клещеевкой, меня и ранило. Мы обороняли село, после того как оттуда отошёл «Вагнер». Пытались отбить одну из высот. Ну, и меня миномётом накрыло.
Спросил Лёху про Прапора и Рыжего.
– Прапор сейчас дома, – ответил Лёха, – на реабилитации после ранения. В ногу попало, но легко. Недели две – и на фронт. Рыжий сейчас там. Пишет, что всех наших вывели в тыл.
Прошлись по войне… Бенгал, как и все, ругал наших генералов и Минобороны, но Пригожина не хвалил.
– «Вагнера» молодцы, хорошо воюют, – говорил Бенгал, – но Пригожин блюдёт свои интересы. Он миллиардер и на войне тоже зарабатывает. Шойгу доходы обрезал, вот он и барагозит…
Зашла речь: для чего война и про мобиков.
– Что скажу, Студень. Есть такая профессия – Родину защищать. И нам, русским мужикам, эта профессия дана от рождения. На генетическом уровне привита. И нашим детям она привита будет, и внукам будет привита. Потому что Россия – как богатый остров, который каждый норовит ограбить: печенеги, половцы, монголы, поляки, шведы, немцы, американцы. Закончатся американцы, инопланетяне какие-нибудь прилетят. Всё одно. И потому нам всё равно придётся воевать и защищаться. И детей, и внуков надо к этому готовить. И правильно, что сейчас в школах начальную военную подготовку вводят. Правильно, что отсрочку в армию студентам отменяют. Русский мужик должен быть готов в любой момент взять в руки оружие – его судьба. И это, кстати, в Конституции записано. Со школы помню. А тот, кто отказывается от своей судьбы, тот, по моему мнению, не должен иметь никаких прав. Он – гастарбайтер в своей стране, а не гражданин.
Лёха попробовал спорить. Вспомнил, что ему говорила Мила про права человека, про то, что человека не нужно насильно заставлять брать в руки оружие. Как это произошло с мобилизованными.
– О каких правах ты говоришь? – ответил Бенгал. – Права, как и всё в жизни, нужно заслужить. Права, как и деньги, нужно заработать. Женщины рожают для своей страны детей, это их обязанность и долг. Мужики защищают свои дом, семью и страну. Это их долг. Так было, так есть и так будет. А про права ты главное детям своим, когда появятся, не рассказывай. А то испортишь, как испортили целое поколение. Не одно даже!..
– Пойдем, кстати, погуляем, – предложил Бенгал и осторожно перебрался в коляску.
Управляя агрегатом с помощью рук, он выбрался из палаты и плавно поехал к лифту. Лёха потопал за ним.
По дороге им встретилась Фарида. Она шла делать обезболивающее тяжело раненному бойцу. Невысокого роста, черноволосая, девушка родилась в татарской деревне на севере Пензенской области. Окончила там медицинское училище, а в Москву приехала, как и многие, за счастливой жизнью.
– Медсестра-а-а! – раздался крик отчаяния из соседней палаты. – Уко-о-л!..
Фарида ускорилась и чуть ли не бегом зашла в палату.
Ещё одна сестра, полненькая хохотушка Таня, сидела в сестринской и пила чай. Бойцы весело поздоровались с ней и пошли дальше.
На улице уже вовсю хозяйничала весна. Снег с асфальта практически стаял, лишь на клумбах и лужайках кое-где белели его остатки. Апрельское солнце вовсю разогревало землю, помогая подниматься зелени.
На лавочках и в парке около больницы сидели и гуляли раненые. Кто-то на своих двоих, кто-то – на костылях. Один парализованный вообще просто лежал на каталке и грелся на солнышке. Видно, уговорил стоявшую рядом санитарку вывезти его на свежий воздух.
К некоторым раненым пришли родные. Вот парень без ноги сидит, обнявшись с девушкой, рядом расположился мужчина за сорок на костылях в окружении жены и трёх детей. Но большинство пациентов госпиталя просто собирались кучками, курили, шутили, обсуждали что-то.
Лёха с Бенгалом прошли мимо скамеек и пошли в парк. Точнее, шёл, только Лёха, Бенгал ехал. Асфальтовая дорожка опоясывала парк, позволяя осмотреть его полностью. Правда, разглядывать оказалось нечего. Деревья росли мелкие, кроме нескольких елей и пихт, да и в целом парк выглядел неухоженным. Но для прогулок самое то.
На одной из скамеечек сидела компания больных. Весело болтая, они пили из пластиковых стаканчиков что-то прозрачное. Нетрудно было догадаться, что именно. Алкоголь в госпитале находился под строгим запретом, и за его употребление даже выгоняли. Но русского человека это никогда не останавливало.
Пройдя примерно половину круга, Бенгал и Лёха свернули в центр парка и остановились около любимой Лёхиной скамейки. В этом месте по вечерам любил гулять ёжик, а пару раз Лёха видел около скамейки белку. Лёха присел, Бенгал остался в коляске.
Снова заговорили о том, как воевали, кого потеряли, что обрели. И тут Бенгал рассказал одну историю, которая перевернула сознание Лёхи.
– В то весеннее утро нашему взводу приказали взять очередной укреп. Он располагался в сосновом лесу, всего в семидесяти метрах от нашего окопа. Первым ушла группа Дрозда. Добежав почти до укрепа, они натолкнулись на автоматный огонь. Один из укропов даже попал из автомата по бронику Дрозда. Но бронеплита «ратника» выдержала.
Вперёд выскочил пулеметчик Ваха и бешеным огнём заставил укропов отойти. Двоих при этом, как потом выяснилось, он завалил. Обогнав Ваху, в окоп заскочили Дрозд и Гот. Командир огнемётного отделения Гот оказался трусоват, за что его постоянно третировали бойцы. Солдаты не любили трусов. А тут он внезапно решил пойти на штурм, да ещё в первых рядах. Совесть замучила или пацаны застремали. Дрозд же, наоборот, сразу показал себя храбрым до умопомрачения бойцом и отличным командиром, день и ночь тренировавшим своих подчинённых.
Тут начался миномётный обстрел – укропы поняли, что потеряли укреп. Первым же осколком Дрозду снесло половину черепа. Без шансов. Вторым попало в спину упавшему на живот Готу, буквально вскрыв позвоночник от шеи до копчика. Ещё двоих легко ранило.
– Услышав по рации о гибели Дрозда, я повёл отделение на помощь, – спокойно, по-будничному рассказывал Бенгал. – Семьдесят метров мы проскочили за минуты, несмотря на поваленные деревья и валежник. По пути, правда, ранило одного из моих бойцов. Заскочив вместе с Алексеичем в окоп, мы начали вытаскивать раненых, передавая их моим бойцам. Минут через десять всех «трёхсотых» утащили, мы же с Алексеичем внезапно оказались в окопе вдвоём, если не считать Дрозда, ещё живого, но нетранспортабельного. Он что-то бормотал, мы же успокаивали его. Минут через десять он затих. Тем временем укропы начали миномётить всё вокруг нас. Парни из моей группы не смогли прорваться к нам. Вышедший на связь комбат приказал держать укреп и ждать помощи. Обстрел шёл без перерыва. Укропы попробовали контратаковать, но наши вывели на прямую наводку танки и устроили стену огня прямо перед нами. Один за другим танковые снаряды с ювелирной точностью рвались метрах в десяти от нас. Такой живописной картины я в жизни не видел! Укропы отступили, но не прекратили обстрела из всего, что возможно.
Прошёл час, затем два, помощь к нам так и не пришла. Алексеич предложил перебраться в соседний окоп – туда, где лежали два мёртвых укропа. Дескать, пока мины к нам не попадают, но рано или поздно это может произойти. Я отговорил его, дескать, судьбу лучше не гневить. Укропы продолжали утюжить лес вокруг, по окопам тоже попадали, правда, в наш так и не прилетело. Мы легли в позе «инь-ян». Мои ноги лежали у лица Алексеича, и наоборот. Жить захочешь, и не так раскорячишься.
Вышел по рации на командира, тот меня не обнадёжил. Пройти к нам стало невозможно из-за обстрела, да и людей на смену нам пока не нашли. Держитесь, ребята, мол, и всё такое. Как потом рассказывал Алексеич, он после этого попрощался с жизнью. Думал, что уже не выберемся. В гражданской жизни Алексеич работал участковым и много в своё время порассказывал про их полицейскую жизнь.
Я надеялся на помощь, но всё время, пока лежал в окопе, вспоминал свою жену и детей. О том, как мы встретились с ней, как родилась дочурка, потом мальчик. Как мы купали детей, гуляли с ними по парку и многое другое. И это меня поддерживало, более того, дало мне силы и энергию. Даже до сих пор эту энергию чувствую, хотя прошло уже три месяца!
Наконец, нас сменили. Обрадовались мы безмерно. Кстати, окоп, в котором мы сидели, оказался единственным не тронутым минами и АГС. Судьба! – закончил свою историю Бенгал.
И тут он снова вспомнил своих детей. Его дома ждали мальчик и девочка. Старшая ходила в детский сад, а пацан родился всего год назад.
– Вот закончится война, уволюсь, вернусь домой к жене и детям! – завершил свою поэму Бенгал. – Увижу их, обниму всех. Соберу всех в охапку. А потом на месяц – в деревню. Чтоб ничего не видеть, никого не видеть, ни о чём лишнем не думать. Вообще, Лёха, семья – это главное в жизни. Вернёшься домой – обязательно женись и детей заведи!..
Закончив свою историю, Бенгал поехал обратно, вслед за ним пошёл и Лёха, размышляя над словами друга.
По дороге в палату они купили в кафе еду. Не сказать, что они голодали в госпитале. Кормили сытно, даже с налётом разнообразия. Но за время, проведённое на попечении военно-медицинского управления, им этого разнообразия уже не хватало.
– Селёдку под шубой, самсу и кофе, – сделал заказ Лёха. – Это здесь. С собой пару сэндвичей с курицей и две банки с колой.
Забрав с собой харчи, они вернулись в свою палату и решили пообедать.