Из госпиталя Лёха ехал поездом вместе с двумя такими же «бывшими ранеными» – Вовчиком и Аланом. Перед отъездом зашли в пельменную. Заказали пельмени, лаваш со сметаной и по двести граммов водки.
– Ну, вот и закончился отдых! – вздохнул Вовчик, держа в руках рюмку. – Ну, чтобы всё было пучком у нас. Чтобы все вернулись домой живыми и целыми!
Все трое дружно опрокинули рюмки в рот, смачно закусив горячими ароматными пельменями. Потом налили ещё по стопке, выпили, не чокаясь, доели пельмени и пошли на поезд.
В поезде почти сразу легли спать, выпив перед сном по стакану поездного чая – того самого, в стакане в металлическом подстаканнике.
Лёха с детства любил пить чай в поезде из таких стаканов. Потом даже купил себе один домой. Подстаканник, кстати, делали из мельхиора на заводе в Кольчугино Владимирской области. Недалеко от места, где находилась их «учебка».
Соседи к наличию военных в поезде относились нормально. Привыкли уже за полтора года СВО, поэтому особо не реагировали. Да и мужики вели себя культурно.
Подошёл, правда, какой-то пьяный, начал разговор в стиле: «да я… да мы…» Но парни вежливо и крепко послали его подальше.
На вокзале военных они почти не встретили. Не сравнить со временем начала СВО. Лёха летом 2022-го ездил к родственникам в Новосиб, и тогда по вокзалам ходили толпы солдат.
Утром все трое высадились в Миллерово. Перекусив наскоро в местной кафешке и прогулявшись по городу, они заказали такси и поехали в сборный лагерь, где держали раненых и отпускников их военного округа.
В лагере бойцов поселили в палатке, где такие же горемыки, как они, ждали транспорта из своих частей. Задержаться пришлось на два дня, так как транспорт из родного полка не приходил. А Вовчика и Алана забрали уже вечером.
– Давайте, пацаны, берегите себя! – попрощался с ними Лёха и обнял каждого.
Оба ответили ему тем же.
Вовчик уехал в свою 15-ю бригаду, а Алана забрали артиллеристы. До госпиталя он служил оператором «Града», и ранило его во время укропской ответки.
В лагере прибывших обеспечили горячим питанием и ничем не напрягали. Правда, в палатках было холодно. Особенно ночью. Поэтому парни сами распределяли между собой дежурство по печке. Благо дров в лагере хранилось много. Топливо заготовляли дежурившие в нём срочники из Подмосковья. Пацанов завозили сюда вахтами недели на две. Лёхе выпало дежурить на конец ночи. И он посвятил его переписке в Ватсапе с Леной. Она дежурила по отделению.
«Привет, Лена, как дела?»
«Да вот, опять на дежурстве».
«И я на дежурстве. У печки:)»
«Везёт тебе!..»
«Скучаю по тебе!..»
«И я скучаю…»
Переписку сопровождало море смайликов и стикеров с обеих сторон.
На второй день в лагерь прибыло ещё несколько пацанов. И среди них Егор из 777-го полка. Родом из Твери, он тоже возвращался после ранения. Лёха с ним быстро скорешился, и они решили дальше двигаться вместе. Из роты Егора никого знакомых почти не осталось, и парни договорились вместе двинуть во вторую роту.
– А что, мне всё равно уже, к кому идти. А про Омска я слышал. Крутой командир! И людей бережёт, и задачи выполняет…
На следующее утро приехала машина из 80-й дивизии. Туда загрузили с десяток пацанов. По дороге упросили водителя заехать в Миллерово, в магазин. Там закупили шаурмы, колбасы и водки. Шаурму съели, пока водитель ходил куда-то по делам.
А водкой под колбасу согревались – пока ехали в грузовике, все замёрзли, да и трясло сильно. Алкоголь оказался в тему.
Ближе к вечеру они приехали в Кременную. Бойцов из других полков водитель выгрузил по дороге. В полк приехало в итоге десять человек. Встретил прибывших замкомандира полка Паук. С ним были и командиры батальонов. В том числе, и самый бесполезный из них – Спартак. Паук сразу отделил трёх отпускников. Они отправились обратно в родные подразделения. Остальных спросил, где воевали раньше.
Лёха сразу сказал, что воевал у Омска. Егор тоже попросился к Омску. Паук не возражал. Он вызвал по рации Чуваша (тот по-прежнему служил замполитом роты):
– Эй, Чуваш, это Паук. Забирай себе пополнение. Тут какой-то Студень говорит, что из ваших.
– Чуваш на связи. Принял. Это наш.
Подошедший замполит забрал Лёху, Егора и ещё одного парня, Миху, во вторую роту. Омск вышел навстречу, когда Чуваш привёл пополнение. Он сразу узнал Лёху.
– Молодец, Студень! Вернулся… Вот что, Студень, пойдёшь в первый взвод, там как раз командира отделения нет, а бойцы – все новички.
– Я – командиром?! – удивился Лёха.
– А что, боевой опыт у тебя есть, старшим в тройке воевал, с людьми ладишь. Или боишься? – прищурился Омск.
– Никак нет, товарищ капитан! – ответил Лёха и, забрав Егора, отправился в первый взвод.
Командира первого взвода Гнома Лёха знал, и он его тоже. Лёху Гном встретил приветливо.
– У тебя в отделении все новички, – сказал он. – Только-только из России, с полигона. Все мобилизованные, как и ты. Но не обстрелянные. Тяжело тебе с ними придётся.
– Ничего, справлюсь, – не очень уверенно ответил Лёха и пошёл к указанному Гномом блиндажу.
Около блиндажа горел костёр, на нём готовили еду пять человек. Пятидесятилетний мужик с сильной сединой в бороде, высокий парень с волевым подбородком, маленький вертлявый мужичок и ещё двое молодых пацанов без особых примет.
– Будем знакомы, мужики, – начал разговор Лёха, – я – Студень, воевал в этой роте три месяца назад, вернулся после ранения. Сейчас Омск назначил меня командиром вашего отделения. Нашего отделения, – многозначительно поправился он.
– Меня Егор зовут, – представился его новый товарищ, – тоже воевал в этом полку, но в другой роте. Позывного, кстати, так и не придумали, поэтому до сих пор зовут Егором.
– Седой, – представился пожилой, – помощник гранатомётчика.
– Большой, – кивнул высокий, – гранатомётчик.
– Фитиль – помощник пулемётчика, – сказал мелкий.
– Лёлик и Болек, – назвал обоих молодых самый старший из них.
Седой пригласил Лёху и Егора к котелку, и начался неторопливый солдатский обед вместе с такой же неторопливой беседой. А в котелке, кстати, оказался отличный гуляш, приготовленный, как позднее выяснилось, Седым. Очень вкусный.
Утром Гном вызвал Лёху к себе.
– Короче, Студень, у нас неделя до «боевых». Надо готовить бойцов. Стрелять твоё отделение более-менее умеет! На полигоне их только этому и учили. Погоняй теперь людей по тактике.
– Сделаю всё, что возможно.
– И ещё, Лёха, – тихо сказал Гном почти у самого уха, – я тебе этого не говорил, но полковой «Шторм» на днях понёс большие потери. Отряд отвели на полигон на переформирование. Но задачи никто не отменял, и наша рота вместе с третьей из второго бата скоро пойдут штурмовать!..
– Принято!.. – со вздохом ответил Лёха и пошёл к своему отделению. Парням он решил пока не говорить о невесёлой перспективе – они и так все на изжоге.
Отделение заканчивало завтракать.
– Пацаны, – начал Лёха. – Скоро на «боевые», нужно готовиться. Одеваем броню, каски, берём автоматы и – на поляну.
– Так мы и так уже готовы, – начал Седой, – три месяца на полигоне нас дрючили. Может, отдохнуть перед «боевыми», наоборот, командир?
– Точно, Студень! – поддержали Седого Лёлик или Болек. Лёха ещё не научился их различать. Остальные многозначительно молчали.
Лёха немного растерялся, но быстро пришёл в себя.
– Так, парни, у нас есть задача, и мы должны её выполнять. Собираемся и на поляну.
Мужики, почувствовав, что он не намерен больше разглагольствовать, начали собираться.
Первым делом Лёха показал отделению, как надо двигаться в колонне в условиях леса. Затем отработал с ними основные жесты, которые нужно использовать в движении.
Затем разбил отделение на «двойки» и «тройки» и прогнал с ними типовое передвижение. Всё, как учили его раньше. Сначала двигается первый в «двойке», второй его прикрывает, потом работает второй при поддержке первого. «Тройка» двигалась аналогично, только первым шёл пулемётчик, а остальные его прикрывали. В итоге Егор с Большим и Фитилём отработали в «тройке» нормально. А Седой с Болеком и Лёликом не очень. Лёлик и Болек явно ленились, а Седому не хватало сил. Всё-таки самый возрастной из всех.
В парах повторилось то же самое. С Егором поработал несколько раз сам Лёха. Большой двигался с Фитилём, Лёлик с Большим, с Седым прошёлся тоже Лёха. Он хотел посмотреть его уровень. И вывод, сделанный при прохождении «тройками», подтвердился. «Да, – задумался Лёха. – Брать Седого с собой рискованно. Может не выдержать нагрузки, ему же ещё заряды к гранатомёту тащить. Надо его кем-то заменить. Посоветуюсь с Гномом, что делать с ним».
Вечером он переговорил с комвзвода. Тот, подумав, сказал:
– Заменить Седого пока некем, так что решай сам: или берёшь с собой, или оставляешь в лагере.
Лёха, задумавшись, вернулся в блиндаж.
Утром он повёл отделение на учебный «штурм» окопа. Отделение разделил на огневую и манёвренную группы. Пока манёвренная группа (Егор, Седой и Лёлик) ползли по направлению к окопу, огневая прикрывала (без реальной стрельбы).
Как только манёвренная группа подползла на расстояние броска гранаты, гранатомётчик сделал условный выстрел по окопу, затем Большой открыл огонь из пулемёта. После этого штурмовая группа из положения лёжа бросила гранаты, и бойцы друг за другом забежали в окоп.
Первым вбежал Егор, за ним Лёлик и Седой. Седой забежал с опозданием, да и полз он с трудом, очевидно, что он запыхался. Егор быстро заскочил в окоп и присел на колено, нацелив автомат вперёд, затем вбежал Лёлик и, хлопнув рукой по плечу Егора, занял позицию сверху над ним. За ними, прихрамывая, заскочил Седой и стал прикрывать фланги. Всё, как ранее показал ребятам Лёха.
После этого боевая «тройка» стала двигаться вперёд, останавливаясь на поворотах и кидая гранаты в предполагаемого противника. Кидали, разумеется, не настоящие гранаты, а муляжи.
После прохода боевой в окоп зашла огневая группа и тоже прошла по нему. Затем, собрав всех вместе, Лёха стал объяснять, что делать в обороне.
– Здесь главные две вещи: первое – занять удобные позиции для стрельбы и контроля за предполагаемым противником и второе – найти место для укрытия в случае обстрела. Причём, если укрытия нет, его нужно выкопать самому. Для этого у каждого бойца должна быть с собой малая сапёрная лопатка.
Вечером Лёха списался с Леной по Ватсапу. У неё всё было нормально. Правда, количество раненых в госпитале резко увеличилось. Началось наступление наших войск, и потому борты с ранеными прилетали почти каждый день.
«Береги себя, Лёша, – писала Лена. – Очень скучаю по тебе и жду твоего возвращения».
Размышляя, Лёха пришел к выводу, что его отношения с Леной выглядят взрослее, чем с Милой. Между ним и Леной было меньше пустых эмоций и больше настоящего чувства. «Конечно, загадывать не буду, – думал он, – всё может случиться. Но если вернусь, и Лена меня дождётся, то женюсь на ней и заведу семью. Тем более, квартирный вопрос теперь уже не проблема».
Мила, кстати, тоже написала Лёхе: дескать, прости меня, Лёша, на меня что-то накатило, ничего серьёзного с другим парнем не было, извини, и всё такое. Лёха даже не стал отвечать и молча добавил её в бан и в ВК, и в Ватсапе. Эту страницу жизни он для себя закрыл.
На следующий день провели уже учения всем взводом. Отделение Лёхи выполняло роль штурмового, второе отделение прикрывало их, а третье находилось в резерве. Все отработали как надо. Подобрались к окопу, закидали его «гранатами», ворвались туда двумя «тройками» с разных сторон. Прошли его сразу в двух направлениях, зачистили и вышли к концу окопов.
Омск внимательно наблюдал за учениями. Отделение Лёхи он похвалил:
– Нормально работаете, Студень, только у вас один старый, плохо двигается. Тяжело ему даётся. Убирать из отделения его надо. Предложи или в наводчики БТРа перейти, или в тылу остаться.
Вечером Лёха позвал на Седого разговор.
– Седой, всё понимаю, но физически тебе тяжело будет на «боевых». Может, переведёшься в наводчики БТР?
– Почему тяжело? – взъелся Седой. – Я такой же, как все, добровольно в армию пришёл, чтобы воевать, а не в кресле сидеть.
– Седой, – продолжил Лёха более настойчиво, – ты не справляешься, не успеваешь за пацанами. Всё понимаю, но лучше переходи в наводчики. Это решение командира роты, – на всякий случай сослался Лёха на мнение авторитета.
– Понятно всё с вами, – ответил Седой и ушёл прочь, в сердцах пнув подвернувшееся дерево.
Лёха сочувственно вздохнул. Он бы тоже злился, если бы его фактически выгнали из отделения. Другое дело, что это необходимое решение.
На следующее утро Седой собрал вещи и переселился к мехводам. Его поставили к Кащею – опытному мехводу, у которого на последних «боевых» «затрёхсотило» наводчика.
Рота же стала готовиться к выдвижению. Мехводы и наводчики ремонтировали технику, бойцы чистили автоматы и другое оружие, набивали магазины, собирали ленты для пулемётов и «тридцаток».
Боеприпасов, кстати, подвезли нормально. После взятия Бахмута ситуация со снарядами стала выправляться. Хотя артиллеристы жаловались, что снарядов выдают мало. Но они всегда жаловались. Подвезли также новые лёгкие «китайские» бронежилеты. Их заменили тем, кто ходил в тяжёлых «монолитах».
Лёха выбрал себе нормальный броник и шлем в первый же день после возвращения. Ему достался «ратниковский» броник и безухий шлем одного из «трёхсотых». Автомат он тоже получил редкий – АКС–74 со складной металлической рамой-прикладом.
Перед отправкой Лёха проверил снаряжение своего отделения. В итоге каждый стрелок взял по восемь магазинов. Гранатомётчик взял три заряда к РПГ–7, а пулемётчики – по два короба по 200 и один на 100 патронов, помощник пулемётчика тоже взял по два короба, а помощник гранатомётчика – два заряда к РПГ. Не считая БК, загруженного на БТРы. Туда же положили и сухпайки.
Наконец, поступило боевое распоряжение, и рота стала выдвигаться. Двигались не большой колонной, а по частям. Сначала поздним вечером три БТРа перекинули первый взвод, потом они же вернулись и перевезли второй взвод, и уже под утро уехал третий взвод.
Ночью Лёхин взвод высадился за два километра до предполагаемых позиций. После чего бойцы, нагрузив на себя БК и сухпайки, пешком доползли до окопов, которые им предстояло занять. Окопы им передали бойцы третьей роты – их выводили в резерв.
Взвод занял левый фланг. Закрепившись там и распределившись по дежурствам, бойцы легли спать. Все, кроме третьего взвода. Гном разрешил отрубаться только после того, как каждый боец отрыл себе «лисью нору».
Рано утром бойцов разбудила миномётная трель. Бах-бах-бах!.. Укропы начали традиционную утреннюю обработку окопов. В первом взводе пошли первые «трёхсотые». Но в Лёхином взводе никого не «затрёхсотило». Помогла ночная активность.
Днём укропы сначала запустили беспилотник, а потом повторили миномётный обстрел и затихли. Проснувшиеся бойцы начали обедать сухпайками. Лёха тоже перекусил, съев фасоль с рисом и пачку галет, и запил обед кофе, который парни согрели на газовой горелке.
– Ну что, как самочувствие, мужики? – спросил он Лёлика, Болека и Большого, ни разу ранее не бывавших под обстрелом. – Как вам «музыка»?
– Тяжёлый рок! – пошутил лучше всех державшийся Большой. Лёлик и Болек промолчали. Оба бледные, они лежали в окопах, сжав в руках своё оружие.
– Так, пацаны, – посерьёзнел Лёха, – вы автоматы свои в песке не пачкайте, вам ваше оружие жизнь спасёт. Живо чистить!..
Ожившие от наезда Лёхи Лёлик и Болек присели и начали молча разбирать свои «калаши». Большой на всякий случай проверил механизм своего ПКМа. Лишняя проверка не помешает. Лёха достал свой АКС, разобрал его и тщательно протёр тряпочкой с соляркой. Ёмкость с солярой или маслом он всегда носил с собой. После этого замотал ствол и цевьё тряпкой от пыли.
Тем временем Егор принёс ящик гранат. Его быстро распределили по взводу. В ящике лежали РГНки, пластмассовые гранаты, которые не очень любили солдаты. Считалось, что они могут взорваться от любого падения, хотя реальных случаев никто не приводил. Лёха подозревал, что боязнь РГН – это следствие психологического недоверия солдат к пластмассе. У него оно, кстати, тоже присутствовало.
Неожиданно к ним приехал священник. Его вызвал Чуваш.
– Очистите ваши души, ироды! – заткнул Чуваш рот начавшему вдруг громко возмущаться Лёлику. – А то всё бухаете и бухаете. А вам в бой идти…
Отец Борис, в камуфляжном кителе и бронике поверх рясы и жёлтых тактических ботинках, приехал на БТРе с крестом и иконой Георгия Победоносца в руках. Перед молитвой он аккуратно снял броник и каску и положил их под сосну. В прежней жизни священник служил десантником и знал толк в снаряжении.
Собрав минут за двадцать раскиданных по блиндажам бойцов, отец Борис начал читать молитву. Все встали в круг и сняли шапки. Сначала за упокой погибших:
– Приими с миром души рабов Твоих (имена), воинствовавших за благоденствие наше, за мир и покой наш, и подаждь им вечное упокоение, яко спасавшим грады и веси и ограждавшим собою Отечество, и помилуй павших на брани православных воинов Твоим милосердием, прости им вся согрешения, в житии сем содеянная словом, делом, ведением и неведением. Аминь.
Слушая мелодичный, но с хрипотцой голос священника, Лёха вспоминал однополчан. Мишу из второго взвода, погибшего в их первом бою. Солдата, раненного в лёгкое пулей укропского снайпера и не дожившего до госпиталя. Учителя – командира их взвода, погибшего при штурме укрепа, в том бою, когда был ранен и сам Лёха.
Миша на гражданке работал менеджером по продажам. Очень весёлый, он постоянно подшучивал над товарищами. Но подшучивал так легко и непринуждённо, что сами жертвы его юмора заражались его смехом и лопались от хохота. Осколок «польской» мины[33] попал ему в грудь, когда он в очередной раз смешил бойцов своего отделения. Упав на землю, Миша замер, изумлённо смотря на небо. Парни, только что стоявшие рядом с ним, просто остолбенели, а потом бросились в укрытие.
Солдату, ветерану Второй чеченской, было под пятьдесят. В третьем взводе он воевал гранатомётчиком и позывной получил за меткость. Доброжелательный и мягкий. Его все уважали. При штурме он шёл в составе второй группы, и пуля вражеского снайпера попала в ключицу, когда они уже отходили. Солдата быстро дотащили до БТР и эвакуировали. Но по дороге он умер, пуля через ключицу проникла в лёгкое.
Учителю исполнилось сорок. До СВО он работал учителем физкультуры и тренером по дзюдо. Очень внимательный и вдумчивый командир. Всегда указывал на ошибки и помогал их исправлять. И он – лучший командир после Омска и Бенгала из тех, кого встретил Лёха за свою короткую военную биографию…
Затем отец Борис прочитал молитву «Богородице во здравие», предупредив, что после слов «сохрани воинов наших» нужно произнести своё имя:
– Пресвятая Богородице, тёплая наша Заступнице и Спасение всем, призывающим Тя! Не има мы иныя помощи, разве Тебе, Владычице, Ты бо еси едина надежда и упование наше. Не презри слёз наших и не отрини усердных молений, но спаси от смерти и от бед сохрани воинов наших… на поле брани сущих. Укрепи их дух, утверди в заповедех Сына Твоего, умножи в них веру, просвети ум, даждь мужество во бранех, да, непорочно исполнивше ратное служение, целы и невредимы возвратятся в домы своя и прославят пресвятое имя Отца и Сына и Святаго Духа и Твое милостивное заступление. Аминь.
Лёха вместе со всеми сказал «и Алексею». Получившееся «Ива… Миха… Арс… ен» просто невозможно было воспроизвести.
В завершение отец Борис прочитал небольшую проповедь:
– Братья, многие из вас спрашивают, за что мы здесь воюем? И одного ответа на сей вопрос нет. Мы воюем потому, что так нам велит солдатский долг перед страной, мы воюем за женщин и детей Донбасса, мы воюем за Родину и ее процветание. Но также точно, что мы, православные люди, воюем за нашу веру и ценности. Ведь киевская власть запрещает православным русским людям молиться так, как они считают нужным, захватывает православные церкви, запрещает говорить на русском языке. И потому вы не просто воюете, вы сражаетесь в Священной войне против Зла. Помните об этом, когда пойдёте в бой!..
Затем он прошёлся по кругу и дал всем поцеловать икону.
Пришёл на молебен и Омск. Он вместе со всеми стоял в кругу и молился, вместе со всеми крестился и целовал икону. Неожиданно появился на молебне и комбат Спартак. Он также молился, а потом после молебна сказал несколько слов:
– Бойцы, завтра вам предстоит бой. Помните, вы сражаетесь за свою страну!..
Его молча выслушали и ушли. За прошедшие несколько месяцев авторитет Спартака упал ниже плинтуса. Даже полковое начальство все вопросы старалось решать через командиров рот или замполита батальона Сарапула. Последнего, кстати, уважали. Сарапул хоть не отличался храбростью, но был «своим в доску» и о бойцах заботился.
После ухода священника у Лёхи в отделении между бойцами разгорелся спор.
Большой настаивал, что, дескать, священник должен не толпой всех собирать, а работать с каждым, окормляя таким образом паству не коллективно, а индивидуально.
С ним спорил Болек, говоривший, что если разговаривать с каждым бойцом, то к каждой роте, кроме замполита, ещё и священника придётся прикреплять. И так никаких священников на армию не хватит.
Бойцы поддерживали в основном Большого из-за занудства Болека. Слишком уж иезуитскими казались им его аргументы.
Лёха же сидел у костра с кружкой горячего сладкого чая и думал. Он любил хороший чай и специально покупал кенийский «Гринфилд» в магазине в Кременной. Стоил он, конечно, запредельно, как и всё в прифронтовой полосе.
Думал Лёха о том, что говорил священник. О том, что воюют они не просто так – за власть и территорию. Воюют они за людей и православную веру. И ещё о том, что Георгий Победоносец в прежней жизни ведь не был монахом. Он – воин и стал святым после того как убил Змея, требовавшего от жителей города дань девицами. При мысли о девицах Лёха вспомнил Лену. Красивая русоволосая девушка крепко запала в душу Лёхи, не позволяя забывать её даже перед боем…
Или вот Пересвет с Ослябей. Они монахи, но святыми стали, после того как Пересвет вызвал на бой и победил татарского богатыря Челубея на поле Куликовом, и оба полегли за святую Русь.
Александр Невский – вообще князь. И перед тем, как остановить католический натиск на Восток, заслужив тем святость, успел изрядно попить кровушки своих братьев – князей. И не только их. Простым людям тоже немало досталось.
Также святость можно завоевать постом и молитвами. Как известный всем Сергий Радонежский, впрочем, тоже не чуравшийся мирской жизни и политики. Но можно и по-другому. С мечом или автоматом в руках защищать Народ, Родину и Веру.
И все, кто послезавтра идёт в бой, имеют шанс возвыситься и стать святыми. И Болек, и Большой, и Омск, и даже он, Лёха…