Тот день запомнился Никите Кедрову вдвойне. Он был в инспекционной командировке на Сахалине и, обогнув залив Терпения, почти добравшись до мыса Терпения, торчащего в море, словно указующий перст, очутился в уникальном месте – на отвесных скалах, под которыми раскинулось лежбище морских котиков. Как утверждал сопровождавший его старлей, самое крупное в мире.

Картина и впрямь была диковинная. На скалах вокруг маленькой обзорной площадки гнездились тысячи гагар, с воплями и стонами круживших над незваными гостями, а внизу шевелился морской берег, сплошь покрытый грузными телами котиков. Словно глыбы среди валунов, возвышались на их тёмно-сером фоне огромные самцы, окружённые гаремом самок. Кое-где белесыми пятнами лежали мёртвые детёныши: грузные гиганты, передвигаясь на ластах, давят некоторых, сдирая кожу. Прибрежная вода кипела от сутолоки множества тел – в море резвился молодняк, изгнанный с суши ревнивыми самцами.

– Самое страшное – это сезон добычи, – пояснял старлей. – Беззащитных котиков не стреляют, не режут, их забивают палками, по голове, чтобы не портить шкуру. И они плачут… Навзрыд… Страшно.

Тот день, 4 июля 2020 года, Кедров будет помнить всегда.

Зрелище было незабываемым. Но разве упомнишь календарную дату, когда он стоял на прибрежной сахалинской скале, дивясь невиданному? В памяти такая конкретика не сохраняется, нужен иной повод, чтобы день стал особо памятной зарубкой.

И такой повод был.

В России есть дни – не отмеченные в календарях, не праздничные, дни, о которых не вспоминают, порой намеренно, которые вроде бы канули в вечность в череде других рядовых дней, но на самом деле исторически незаурядные. В том смысле, что в такие дни не громко, без фанфар свершались события, решавшие судьбу страны.

Кто помнит, что произошло 4 июля 2020 года? Спроси любого – с ходу никто не ответит, ни прохожий на улице, ни чиновный или учёный муж, да и политик не вспомнит. Потому что тот день, как говорят в таких случаях, не акцентировали, о нём и впоследствии не считали нужным напоминать.

Но в истории нынешней России он тем знаменателен, что убрал роковые барьеры и преграды, мешавшие без междоусобиц и потрясений идти в завтра.

Потому и запомнилось Никите Кедрову, что «в гостях» у морских котиков он был именно 4 июля.

Впрочем, опознал он эту дату позже, когда вернулся в Москву, сел за компьютер в дедово кресло на Староконюшенном и по заведенному правилу полистал события, за которыми не следил в тугой, полной встреч и переездов дальневосточной командировке. Офицер погранслужбы обязан быть в курсе происходящего в стране.

Однако, даже наткнувшись на 4 июля, не сразу оценил историческую значимость того дня, поначалу просто обратил на него внимание, не более. Но перебирая в уме предстоящие дела, в задумчивости взял в руки блокнот, лежавший в нише секретера как память о великом деде, – со слегка выцветшей красной надписью «ЦК КПСС». Никита не раз листал его, перечитывая заметки, сделанные чётким, почти каллиграфическим почерком. Были в блокноте и хронологические таблицы с датами русской истории, и двумя жирными линиями: вдоль одной написано «Ленин – Хрущёв – Ельцин», вдоль другой – «Александр III – Сталин – Путин (2024)». Да, Путин с двумя большими вопросительными знаками.

Внук давно ухватил смысл исторических изысканий деда: развитие России идёт по двум линиям – нисходящей и восходящей, которые зависят от верховного лидера; неважно, царя, генсека или президента. Путина дед ставил в ряд с Александром III, но «болотный» сбой породил вопросы, а «2024» – это максимальный срок его полномочий. Надо полагать, были сомнения, успеет ли Путин поднять страну.

В общих чертах дед говорил о своей концепции, но по-настоящему Никита разобрался в ней позже, по таблицам в блокноте, приняв идею к сведению. И вот компьютер напомнил, что 4 июля вступила в силу поправка в Конституцию об обнулении прежних президентских сроков Путина: он может избираться в 2024 и 2030 году!

Тут Никита и осознал, что 4 июля 2020 года – дата, когда было предопределено будущее России. В сей особый для страны день он и оказался на сахалинском мысе Терпения – смешно, несопоставимо, но памятно.

Разумеется, поправка не была неожиданной. Полгода тянулось дело, против обнуления президентских сроков отчаянно вопило «Эхо Москвы», патлатый Веник из штанов выскакивал, писали протестные письма известные артисты, учёные – из племени вечно несогласных, вознесённых в ЛОМы за противостояние Путину. Вдобавок из-за пандемии ковида всенародное голосование отложили, перенеся с апреля на июль, что добавило страстей. Но факт есть факт: 4 июля поправка вступила в силу. И у Путина будет время доказать, прав ли был многомудрый дед Кондрат, ставя его в один ряд со Сталиным.

Никита успел войти в возраст при живом деде и многое у него перенял. Сто, тысячу раз, при каждом подходящем случае дед Кондрат сопоставлял течение своей жизни с тем, что приключается в стране, это был его пунктик. Вдобавок, человек государственного мышления, он умел смотреть глубоко, докапываясь до сути происходящего.

Подумав об этом, Никита улыбнулся, вспомнил случай, когда дед смотрел глубоко под землю в буквальном смысле.

Вопрос был злободневным. Как офицер Никита знал о недовольстве строевых генералов: арсенал не обновляется, в армию поступает мало пушек, другой техники. Об этом и СМИ трубили, ядовито упрекая президента в невнимании к ВПК. И однажды на прогулке по арбатским переулкам он сказал деду об этой озабоченности.

Их совместные прогулки были ритуалом, к сожалению, редким; свободные дни для домашнего общения выдавались у Никиты раз в несколько месяцев. Он уже проходил службу в Москве, к старикам в Староконюшенный заезжал довольно часто, но мимоходом, проведать. А провести с дедом весь день… Такое, увы, бывало изредка.

Когда Никита заговорил о тощем ручейке вооружений, восполняющих естественную убыль, дед в своей манере начал с проблем, которые называл личными, «кедровскими».

– Помнишь, сколько было непониманий с твоими анкетами? Что-о? Отцу, когда ты родился, шёл седьмой десяток? Такого не бывает! По документам-то я тебе отец. А скажешь об усыновлении, сыпались вопросы: почему при живых родителях? Но разъяснять семейную ситуацию незачем, и кадровики недоумевали… Это я к тому, что на нашем примере видно: люди часто не понимают подспудную суть происходящего… А теперь давай-ка выглянем на Арбат.

Арбат был многолюдным, но степенным, несуетливым. На месте былых карандашных рисовальщиков, за десять минут клепавших платные портреты, теперь стенды с фотографиями. Ни песен под гитару, ни плясок под бубен, вместо них крики ресторанных зазывал у летних веранд. Причудливо одетых или скандально раздетых индивидуумов с безуминкой, развлекавших публику в прежние годы, заменили парни в буфонных костюмах зайца, медведя и прочих обитателей лесов и джунглей, сующие прохожим рекламные листки. Исчезли карнавальные типы, но появились возрастные мачо и денежные дамы, щеголяющие тяжелым, броским гламуром, выгуливающие брендовые наряды, девицы в шикарном гипюре. У сувенирных и антикварных лабазов полно иностранцев с раскосыми глазами. Всё чинно, благопристойно.

Они неторопливо дрейфовали в плавном потоке зевак, и дед продолжил разговор:

– Не говорю о прохожих, но даже ты, выросший на Арбате, не думаешь о некоторых его особых свойствах.

– Как не думаю! Арбат – он словно барометр жизни. Ты меня с пятилетнего возраста здесь выгуливал, помню тот шумный базар. А сейчас смотри какая благодать.

– Верно, Арбат – лицо Москвы, в том смысле, что его выражение отражает атмосферу жизни. Но я о другом… Здесь была шумная улица, а едва стала пешеходной – её начали копать. Глубоко, Никита, копали, вниз метров на десять, а то и глубже, несколько лет рыли. С тротуаров было видно, что ниже яруса коммуникаций открытым способом прокладывают тоннель. Какой транспорт там сейчас ездит, или же тоннель предназначен на особый случай, нам неведомо, да и знать незачем. И мы, гуляющие, не думаем о подспудной, глубинной – в буквальном смысле! – сути этой улицы. Что было изначальной целью? Прогулочная зона, под которой заодно проложили тоннель? Или нужен был тоннель от нового здания Минобороны на Арбатской, и с улицы убрали транспорт?.. Люди мыслят о том, что на поверхности, а глубин не знают… Схватываешь, к чему гну?

– Нет, деда, не схватываю, очень уж мудрёно излагаешь.

– А я насчёт дефицита пушек. Тоже читал всхлипы строевых генералов, а «Эхо Москвы» и вовсе в припадке патриотизма колотилось в падучей, Веник волосы из бороды рвал. Но Путин дважды в год проводил в Сочи совещания генеральных конструкторов и начальников родов войск. Что же, не мог приказать про пушки? И я, умудрённый опытом государственной службы, понимал, что происходит. Оборонный бюджет тощий, Путин бросил средства на создание нового оружия, потому и мало обычных пушек. Но было ещё кое-что. В Сочи не зовут министров, значит, президент взял тему на свою руку. И я ждал… Ждал и дождался: недавно Путин такую грандиозную «мультяшку» с гиперзвуковыми ракетами показал, что на Западе бессонница началась. И вскоре «Калибры» полетели. Вот что подспудно крылось за нехваткой обычных вооружений.

Некоторое время шёл молча, потом подвёл итог:

– За океаном понимали, что Путин играет на опережение. Потому через разные «Эхи» и раздували вопли строевых генералов, скорбевших о нехватке пушек. Хотели отвлечь средства от решения главной задачи… Ты военный человек, знаешь, что значит обладание гиперзвуком, термин «дальнобойная высокоточка» тебе тоже знаком. В плане историческом Путин повторил Сталина, который в бедной послевоенной стране создал атомную бомбу, снявшую американскую угрозу. Вот она, дорогой мой, подспудная суть дела. А ты говоришь, мало пушек…

Усаживаясь в кресло деда, Никита всегда думал о том, что числит себя его наследником не только в буквальном смысле. Впрочем, квартирный вопрос он тоже решил нестандартно. Идею великого «переселения народов» затеяла Ульяна, подсказав Алёне и Ферапонту перебраться в Москву. Она и отец живут в Батурино, у Ромы своя квартира, трёхкомнатная на Люсиновской пустует. И пусть Алёна переезжает туда, где родилась. Но Никита всполошился: вдруг у стариков возникнет надобность заночевать в Москве? И одну из комнат в Староконюшенном «закрепил» за ними, там всегда свежая постель. А кабинет снова отдали под детскую. Но за домашний компьютер Никита садится редко, не мешает второкласснице Анютке делать уроки, и дедово кресло осталось на месте. Анютка приспособилась прекрасно, кладёт под задницу диванные подушечки и восседает, словно на троне.

Однако главное, в чём наследовал Никита деду, относилось не к суетной, а к духовной стороне жизни. Если кратко, единение было полным, он мыслил себя его продолжением – со всеми вытекающими. Герой войны, дед был военной косточкой, и то, что зависело лично от Никиты, он уже исполнил – стал офицером. Теперь, глядя в мир глазами деда, мечтал увидеть воплощение его надежд, чтобы доложить об этом при небесной встрече.

А та прогулка по чинному, благопристойному Старому Арбату памятна. Они стояли у стены Цоя, которая раньше была вкривь и вкось размалёвана сотнями вольных рисунков и надписей, ибо каждый был вправе разрядить здесь свои эмоции. Но сейчас она выглядела чинным туристическим экспонатом, не хватало лишь таблички «Руками не трогать». И дед вспомнил:

– Знаешь кого я когда-то здесь встретил? Мэтлока, американского посла! Один, без охраны. Его в лицо никто не знал, он и вышел пройтись по Арбату, резиденция Спасо Хаус в двух шагах. – Не по-стариковски хохотнул: – Уж как хотелось сказать ему пару горячих русских слов!

Рядом остановилась опрятно одетая пара среднего возраста. Мужчина, рослый, подтянутый, коротко стриженный, вслух прочитал:

– «Перемен требуют наши сердца, мы ждём перемен»… Помнишь, мы с тобой баллончиками здесь что-то брызгали? Ажиотаж был немыслимый. А сейчас смотрю и думаю: батюшки, да ведь это же перепев «Интернационала».

– Какого ещё «Интернационала»?

– Ну как же! Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем… новый мир построим, кто был никем, тот станет всем. Цой тоже жаждал перемен, разрушая мир, обещанный «Интернационалом», и звал снова обманываться, опять обещал, что никто станет всем. Вспомни наши надежды, душа пела. – Обнял жену за плечи. – Ты только для меня стала всем, а об остальном сама знаешь…

Дед встрепенулся, спросил у мужчины:

– Простите, вы откуда?

– Из Рыбинска.

– Интересно рассуждаете. Извините, вы не будете возражать, если я задам вам вопрос?

Мужчина пожал плечами.

– Смотря какой…

И дед задал вопрос, который его беспокоил постоянно:

– Как вы думаете, Цой, был бы он жив, как воспринял бы возвращение Крыма?

Мужчина задумался.

– Во-первых, был бы Цой жив, он стал бы Киркоровым, а никак не Высоцким. Какой из него лидер перемен? Кому-то он вовремя подвернулся, попал в нерв событий, вот его и пустили в дело. А потом взяли бы в долю. А по Крыму… Нет, не могу сказать. Мы с женой живём в глубинке, видим, что Путин за Крым выставил народу счёт…

– Счёт? В каком смысле?

– В прямом. Вместо роста жизни нам дали Крым, а дело это дорогостоящее. Но народ готов платить по счёту, впервые после этого Цоя, – ткнул пальцем в стену, – страна начала возрождаться духом. А здесь, на Арбате, публика… Вы москвич?

– Живу неподалёку.

– Я к тому спросил, что мы, в Рыбинске, Крыму рады и платим по счёту. А здесь, – показал рукой на Арбат, – беззаботная страна, какую нам каждый день по телевизору кажут, кулинарный патриотизм, житие несвятых. Шоу-бизнесу не до Крыма, у них и Донбасс не в чести. Вот и думаешь поневоле: в зрелые годы нас озадачили, ну да ладно, выдюжим, ради Крыма все заботы переживём. Да как бы в старости не одурачили.

– Не стой под стрелой… – женщина слегка толкнула его в бок, и он закруглился:

– Ну, мы двинем дальше, на памятник сыну Арбата поглядим.

Дед спросил вдогонку:

– Очень любопытно. Извините, по профессии вы кто?

Мужчина остановился, на миг задумался.

– Если помните, Путин начальника цеха Нижнетагильского завода, танкового, сделал полпредом на Урале. В Рыбинске тоже стратегические заводы…

Когда они ушли, дед мимикой выразил восхищение:

– Смотри-и, как люди мыслят. Лучше, чем он сказал о счёте, и не скажешь. Вот ответ на мои вопросы… Грамотные люди, Окуджаву в детей Арбата зачислили.

Никита знал, что по Крыму у деда были свои соображения. Народ праздновал, ликовал, очнувшись от забытья. И на волне духовного подъёма Путин мог с ходу решить жгучую проблему, тревожившую деда, – вытащить Россию из трясины либерального декаданса, который тормозит её ход, импортируя чужие смыслы. Но случилось обратное: те, кто рулил публичной сферой и кого дед считал пятой колонной, подавили народный подъём, вместо идеи возрождения подсунули вал чернухи и радикального нигилизма, стенания отрицателей, безнадёгу, беспросветность. Опытный по этой части, дед утверждал, что такие массовые вбросы возникают не случайно, а через агентов влияния. Да и Путин хорош! Позволяет оскорблять себя в интернете чуть ли не площадной бранью. Что это за национальный лидер, имя которого, прикрываясь сетевой анонимностью, перекидывают с боку на бок, словно спичечный коробок? Думские кнопкодавы тоже равнодушно взирали, как угасает народный порыв.

Пограничник, капитаном служивший на границе с Украиной в Ростовской области, в Матвеевом кургане, Никита понимал беспокойство деда. По большому счёту, благость Арбата обманчива. Войну в Донбассе не считают войной и держат чужедальнее горе на новостной периферии, заслоняя повседневной текучкой, – так в дни парадов драпируют либеральной фанерой Мавзолей. Улыбчивые генералки Шойгу тоже пышут тишью-гладью, словно никаких проблем на южных рубежах нет. Но Никита Кедров давно жил в тревожном ожидании грозных событий, судьбоносных для России. Образно говоря, он считал, что на границе уже в ходу ВОГи – выстрелы осколочные гранатомёта, и в любой момент может бабахнуть ракетный залп. Вдобавок у него был доступ к закрытой информации, а в ней мелькали слухи о грязной атомной бомбе, над которой хлопочет Киев. Как не хватает деда, который разобъяснил бы опасную диспозицию! Но ясно же: Путин ни в жисть не допустит такую бомбу на границах России.

А на периферии сознания маячил благополучный Арбат. Никита перебирал в памяти последние годы. Да, был ковид, но России повезло. Не зная о чёртовой заразе, почти накануне пандемии Путин потеснил либералов, поставил премьером Мишустина, и самую тяжёлую фазу пагубы удалось миновать без крушения; справившись с невзгодой, Россия даже окрепла. Но надцатые годы Никита считал потерянными бездарно, промежуточными, Россия, словно нанайские мальчики, боролась сама с собой. Путин радел о гиперзвуковых ракетах, а некий профессор из высшей школы экономики громко призывал отдать американцам наши атомные бомбы в обмен на инвестиции. В Кремле принимали постановление о национальной культуре, а на сходке актёров МХАТа надували шарики с портретом Станиславского и публично их прокалывали, чем восторгались СМИ.

Мелкими, однако чувствительными противостояниями жизнь была наполнена всюду, во всех ипостасях. Вроде бы ничего особенного, как на теперешнем Арбате, не происходило, – но пульс эпохи надо щупать не на безмятежном фасаде, а на новостных задворках, где отнюдь не игры с помповыми пострелушками идут, а дальними раскатами грома грозит война.

Потому время и промежуточное, что долго внешнее спокойствие длиться не может.