На этот раз Арсений Меланин ехал из Батурино на такси. Древнее село, в 90-х пережившее клиническую смерть, вернулось к полноценной жизни. Однако цена возрождения, на взгляд старожилов, выглядела непомерной: прежних обитателей почти не осталось, сюда хлынул новый люд, в основном московский, и в просторечье Батурино всё реже называли селом. Поговаривали, что его давний деревенский статус скоро поднимут до муниципального поселения, а то и посёлка городского типа. О чём говорить, если в Батурино появились таксисты? Правда, для разъездов по улицам их вызывали редко, чаще на такси ездили в Переславль, иногда в Москву – народ здесь обосновался если не денежный, то уж точно зажиточный, из мидлов, которым удобно работать на удалёнке.

Арсению было жаль уходящую старину. Но он знал евангельскую притчу: таковы законы бытия, что зерно, падши в землю, должно умереть, дабы принести много плодов. Впрочем, с учётом рельефа развивался посёлочек в сторону присельных лугов, Алёшин бугор стал окраиной на отшибе, и это радовало.

Он бывал в родных краях редко. Мать умерла, Терентий, чтобы не отшельничать, позвал к себе Галину, с которой сошёлся после тайги, и Арсений не столько брата навещал, сколько кланялся отчему дому, где прошло послевоенное картофельно-макаронное детство. Правда, на сей раз в Батурино его поджидала интересная случайность, встретил подругу ранних лет Лидуху Меланину.

По дороге в Москву думал о странностях жизни, вспоминал стишок, написанный в студенческие годы:

Да, в его жизни было много встреч, о которых интересно вспомнить на финише. Тот же Ванходло, с которым они договорились пообедать сегодня, как всегда, в «Метрополе». Арсений летал в Москву нечасто, зато без спешки – деловую горячку поручил заму, – и стал постоянным гостем не только злачного ресторана, но и дорогого отеля «Метрополь», ему по карману шиковать в умеренных дозах.

Встретившись у входа, дружески обнялись, осмотрели друг друга с ног до головы. Вениамин стал вальяжным, неторопливым, солидным. Десять лет назад, по горло занятый Ярославским форумом, он фонтанировал шутками-прибаутками, жаловался: если не передохнёт, то передо́хнет. Сейчас, в трендовом костюме в клетку, модного приталенного кроя, импозантный, он цедил медленно, с паузами. У него полно свободного времени, график не плотный, вправе предаваться радостям жизни.

Арсений помнил, какой политический удар получил в Ярославле шеф Вениамина, сделавший ставку на Медведева. И, отчитавшись перед Ванходло в том, что на крейсерской скорости летит со своей страховой компанией через годы, спросил:

– А как Юргенс? Ты по-прежнему с ним?

– Конечно. А в чём проблема? Игорь Юрьич в полном порядке, трудится на благо отечества. Ты «Литературку» читаешь?.. Он почти в каждом номере со своим мнением, на почётной второй странице. Человек на плаву!

– Я, честно говоря, опасался, что после Ярославля у тебя могут возникнуть неприятности.

– А что нам, Арсений? Как работали, так и работаем. Само собой, осанну напеваем, не без этого. Но… ищите и обрящете. Почитай, почитай Игоря Юрьича в газете, всё поймёшь. Ну да, ИНОСОР мы прикрыли. Но, как в наших кругах говорят, число букв в его подписи не уменьшилось. – Улыбнулся. – Помнишь мой сейф вроде шкафа? Так вот, раньше в кабинет входил и сразу открывал. А сейчас, бывает, за день не подойду. Говорю же, радуемся жизни.

Слушая Ванходло, Арсений поневоле держал в голове давний разговор с Терентием, когда брат крыл тех, кого называл западнюками. Предсказывал, что проигравшие останутся в команде Путина. Будут славить успехи России, а исподтишка множить трудности. Изображать активность и бездействовать. Кричать о патриотизме, но отравлять народ ядом двойной морали. А главное, сохранят за собой командные высоты в управлении. Боже, сколь же верно пророчил Терентий!

На отменной зарплате, не исключено, с тёмными деньгами, Ванходло и его шеф, объявляющий через СМИ, что он в полном порядке, воплощали ту напасть, о которой горячился брат. Лишь недавно Путин начал менять команду, призвав Мишустина, но кадры среднего уровня, вроде Ванходло, прежние и продолжат тормозить. А уж что до гуманитарной сферы, здесь и вовсе конь не валялся.

Любопытно, пару дней назад Лидуха Меланина – разумеется, теперь Лида – показала вырезку из «Известий» 30-летней давности, где знатные гуманитарии ельцинской поры требовали смены кадров на всех этажах власти. И к ним прислушались! О, с этой вырезкой целая история, к ней, оказывается, причастна мать… И вот перед Арсением снова эта тема. Ельцин в одночасье срезал слой бывших советских агитаторов, заменив их своими людьми, оставил лишь тех, кто мигом перекрасился. Почему же ни после 2012 года, ни сегодня нельзя тронуть нынешнюю священную корову?

А Вениамин раскудахтался:

– Удобно! Все на своих местах, за четверть века сработались, обросли связями, понимание идёт без слов, автоматом. Суетиться, как раньше, не к лицу, не по летам, да и незачем. Живём, по Салтыкову-Щедрину, в среде умеренности и аккуратности. А ещё – благоумия. Рыбе с закрытым ртом крючок не страшен.

Меланин слушал этот словопад, но не вслушивался, его занимало другое. Ванходло крутится среди высоких государственных людей, интересно пощупать его о том, что обсуждали у Кедровых пару дней назад. Как бы между прочим вбросил:

– Помню, в Ярославле было много тех, кто ещё при советах засветился.

– И что?

– Они и сегодня со сцены не сошли.

– И что?.. Эту проблему надо верно понимать. Если взять экономику, Гайдар гениально отдал власть новым людям, не припомню, кого из бывших оставил. Разве Шаталина, своего учителя. Красных директоров убрали либо купили. А вот если брать сферу идейную… Первыми в новый цвет красились спецы по марксизму, философии – того же Бурбулиса вспомни, при Ельцине вторым человеком был. Секретари по идеологии стали экспертами по религии, знаю такого, из Калуги. Ещё писатели, артисты, музыканты – та ещё гоп-компания. Почему? Да потому что они знали предмет, а сменить политический знак – раз плюнуть. После Октября в ВЧК даже бывших жандармов брали, они дело знали. Так и в 90-е: не было у нас новых идеологов, вот бурбулисы и сгодились. Правда, есть тут одна закавыка…

Самодовольно улыбнулся, поковырялся в тарелке, вытер губы салфеткой.

– Понимаешь, Арсений, кто идейно перекрасился, тот ярый, у него ходу назад нет, он святее папы римского. Возьми нас с тобой. Мы просто сменили профессию и работаем – что при Медведеве, что при Путине. А из идейных, кто в 90-е переметнулся, для них обратный ход – погибель. И пока они в силе, спешно готовят смену, из кожи лезут.

Задумался, потом вернулся к теме:

– Видишь, какую я лекцию прочитал. Не знаю, как ты, а я далеко уехал от себя бывшего, который на курсах страхования учился.

Обед был скучноватым, но для Меланина интересным. Когда распрощались, он не поднялся в номер, а нырнул в подземный переход, вышел к скверу у Большого театра, примостился на садовой скамеечке. Всё здесь располагало к спокойному обдумыванию жизни – мягкая летняя погода, ровный шум фонтана, но прежде всего душевное спокойствие и отсутствие спешки. Конечно, и послеобеденная сытость – известно, голодному не до размышлений о вселенских проблемах, у него одно на уме.

Этот сквер у Большого театра Арсений видел много раз – по ТВ. Каждый год 9 мая здесь собирались бывшие фронтовики. В 60-х их было много, не протолкнуться, в 70-х, помнил Арсений, людей поубавилось, а на День Победы в 80-х приходили немногие. Сиротливо стояли с названиями фронтов и дивизий на плакатиках, и если изредка кто-то находил однополчан, телевидение красочно расписывало о них. Поколение фронтовиков уходило… Позже сквер обновили, стёрли память об историческом месте трогательных свиданий. Девушка на соседней скамейке, на расстоянии футбольного пенальти, лихорадочно тычущая пальцем в смартфон, понятия не имеет, сколько счастья витало здесь, когда встречались товарищи по оружию. Почему не установят в сквере памятный знак?

Шестидесятые… Арсений помнил те времена оттепели, годы оптимизма и надежд, романтики, туристских палаток, бардовских песен, веры в прекрасное будущее. Потом настали семидесятые с заботами о домашнем уюте и красивой мебели, о дачах, об украшательствах жизни, с джинсами «Врангель» и кроссовками «Адидас», с расцветом битломании. Философию восьмидесятых отражал девиз «Жизнь за биде!». Визуально, акустически, вкусом и ароматами безраздельно доминировали западные стандарты. Тягостная жизнь в СССР становилась невыносимой…

Думы о смене профессии были мучительными. Арсений помнил, как вечерами бродил по набережным Невы, всматриваясь в квадраты и ромбы створных огней на ленинградских мостах, и крутил в башке варианты. Сейчас, сидя в сквере у Большого театра, он подумал о том, что советский лайнер потерпел крушение, потому что кто-то поменял местами огни судоходных и глухих пролётов.

Но лично у него переход в новое летоисчисление шёл без надрывов, надломов, надсады. Потому и жизнь сложилась, как положено, всё было – горести-радости, хлопоты-досуги, нощи греховные. Работать только на пожрать не приходилось, по песку не пахал, с первых шагов на страховом поприще удача сопутствовала. Почему? Мысленно улыбнулся, у него была своя, доморощенная теория успеха: потому что люди читающие умнее людей смотрящих. И пока все глупели, уставившись в экраны и гаджеты, он предпочитал бумажный носитель информации.

Настроившись на философский лад, вернулся мыслью к Ванходло.

Бывают странные сближенья… Вениамин продолжил разговор, который два дня назад шёл в Батурино, но продолжил не впрямую, а от противного. Ишь, завернул: мы с тобой просто сменили профессию, нам всё равно, Медведев ли, Путин. Это ему то, Ванходло, подпевале Юргенса, всё равно? И это «у нас», «нам». Кому нам? Тем, кто сработался, оброс связями и ждёт своего часа? Терентий подчистую прав.

Свою точку зрения он и Лиде Меланиной изложил… А возникла Лида неожиданно, если не сказать внезапно. Арсений слышал, что она продала дом, но не знал, что задружилась с новыми хозяевами, бывает у них и раньше ночевала у матери. А узналось всё, когда Терентий вдруг сказал:

– Ты Лиду Меланину с Алёшина бугра должен помнить. У неё завтра день рождения, отмечает в Батурино, у Кедровых, которые её дом купили. Помнишь, на Ваганьково их встретили? Помнишь, парень из Малаховки с нами был, тоже Меланин? Так он женился на дочери этих Кедровых, я в их родстве запутался. Но в том суть, что Лида меня позвала, а я сказал, что без тебя не приду. Мой шею, ищи чистую рубаху.

Конечно, с Лидой пришлось знакомиться заново, они друг друга не узнали. Но Арсений сразу понял, что женщина она солидная, профессорского сословия, дама выше среднего класса. Кедровы, Дмитрий и Ульяна, тоже оказались людьми грамотными. И застолье получилось славное, памятное.

Заздравные тосты проскочили быстро, и солировать начала виновница торжества. По той свободе, с какой она вещала, и тому почтению, с каким её слушали, Арсений понял, что в этой компании у неё заглавная роль. Впрочем, Лида не важничала, не чванилась, не скрывая горечи, не фильтруя слова, жаловалась на судьбу.

Её дочь сколько-то лет назад улетела в Испанию и в Россию воротиться не хочет.

– Моет в Европе сортиры, – сетовала Лида. – Не буквально, в смысле социального статуса. А с чего началось? Как девчонке выделиться среди сверстников? Очень просто. Заделайся фанаткой чего-то необычного. Тверди, что любишь дождливую погоду, в ней особая тайна. Возлюби полевые цветы, краше которых нет. Звёзды наперечёт знай. И ты уже не такая, как все! А моя стала фанаткой Испании. Так увлеклась, что потом язык выучила и с приятелем подалась куда-то в Каталонию. И что? А ничего: гиды русских туристов, копят на квартиру, не до детей. Здесь жаловались, что зимой зябнут, а там, солнцем палимые, круглый год прозябают. Вот я на старости лет и одна. Спасибо, что вспомнили…

По ходу разговора, вспоминая былое, Ульяна сказала:

– А знаете, Лидия Ивановна, как открылись нам великие дали с Алёшина бугра, мы с Димой сразу всё и решили, даже дом толком не смотрели.

Дмитрий поддержал:

– Я тоже помню тот день. На «буханке» ехали… Кстати, Лидия Ивановна, в память врезался комод с висячими замками, который вы увезли. Что в нём оказалось?

– Между прочим, я его вскрыла лишь года два назад, когда перешла в консультанты и ощутила свой возраст. Как и думала, семейные документы. Но было и кое-что любопытное, даже странное – газетные вырезки. Откуда они у тёти Христи? Она газет сроду не выписывала.

Тут встрепенулся Терентий:

– А я скажу откуда. Мать председателем сельсовета была, всегда «Правду» читала. А в 90-х, когда жизнь рухнула, пару раз в месяц ездила в Переславль с огородной снедью. У Кулика, который рядом жил, была старая «копейка», в неё набивалось пять торговок, и они спозаранку ехали на рынок. И мать по старой памяти покупала газету – какая попадётся. Жила одна, я в тайге, Арсений в Питере, они с Христей и спелись, не разлей вода. А мать сельсоветила в сталинские времена, в ней боязнь тех лет сохранилась, боялась держать в доме лишние бумаги. Ну и отдавала вырезки Христе.

– Ваша мама умом была не из простых. Вырезки-то не о засолке капусты. Даже не знаю, как их суммировать, вроде бы разные, да все про то, что в народе называют политикой, про власть. И есть среди них интересные.

– Нас в Батурино издавна негабаритными зывали, – напомнил Арсений. – Прозвище такое. А матушка да, политически была непростая.

Лида вдруг задала общий вопрос:

– Друзья, помните события 93 года? Когда танки по Белому дому стреляли?.. – Получив подтверждение, спросила: – А письмо 42-х «Убить гадину!» в газете «Известия»?

За всех ответил Дмитрий:

– Лидия Ивановна, о том пакостном письме СМИ часто твердят. Светочи демократической интеллигенции, творческая элита, дворяне духа требовали расправы с коллегами. Как такое забыть?

Лида согласно кивнула головой, с хитрой полуулыбкой продолжила:

– А теперь вопрос на засыпку. Ровно через год «Известия» опубликовали новый манифест тех же 42-х. Кто читал? – На молчание ответила торжествующе: – Более того, к сорока двум прибавилась мелкая либеральная шушера, которую в 93-м не взяли в компанию знаменитостей… Вот, Терентий, какие газетные вырезки делала ваша мама.

– Интересненько, поищу в инете.

– А зачем искать? У нас в институте не так давно был шумный спор о письме 42-х – плановый спор, между прочим, тематический, – и я той вырезкой всех на лопатки положила. Дмитрий, если вас не затруднит, будьте любезны, принесите мой саквояжик.

Пока Дмитрий ходил в дом, Терентий, обозначив себя оппонентом Лиды, – такая уж манера, вечно колючий, – бубнил, что сейчас ганнибальская психология либерастов неактуальна, проехали, и письма тех лет имеют лишь архивный интерес. Но Лида рассмеялась:

– Подождите, Терентий. Я кое-что процитирую, это же не письмо, а большая статья с сотней подписантов. Она сегодня ой как аукается.

Когда Дмитрий принёс элегантный, под крокодилову кожу саквояж, Лида, открыв несколько молний, извлекла из него сложенную вчетверо газетную вырезку, расправила, показала.

– Смотрите, заголовок со многими смыслами: «Наша демократия слаба, в умах хаос». И сказано в преамбуле, что подписанты письма от 5 октября 1993 года дают оценку ситуации 1994 года и вопиют о том, что надо делать. Вообще говоря, её надо бы читать всю, документ уникальный, его авторы взвыли от опасной «политики общественного согласия», – с их точки зрения опасной! – которая ввергнет страну в новые беды. Жуть кромешная! Воспалённый мозг рождает чудовищ!.. Но я лишь главные их требования упомяну.

Поискала глазами в тексте.

– Начнём с такой цитаты: «Мы убеждены, что президенту необходимо оградить российский внешнеполитический курс от антизападных поползновений, потакающих тёмной уличной ксенофобии». Каков стиль, а! Президенту необходимо! Диктат холопов, возомнивших себя господами! Дальше… Об учёно-литературной оснастке недобитых в прошлом году сил… Это ясно, в чей огород… О, вот главное. Цитирую: «А что делает президент и его окружение для демократизации аппарата? Для отторжения непригодной его части? Что делает для привлечения на государственную службу людей твёрдой демократической ориентации? Не пора ли выдвинуть на первые роли людей с демократическим образом мыслей? Мы требуем исключить ситуацию, при которой возникают люди, которым не место в правительстве демократической страны». Требуем! И термин-то какой изощрённый – «отторжение непригодных», за которым стоит люстрация. Это же «Убить гадину!» в массовом масштабе. И убив оппонентов, эта публика полностью захватила идейно-культурную сферу, распоряжается ею по сей день, тащит западные смыслы. Плоды их злонравия и сегодня поперёк горла. Я не права, Терентий? Статья 94 года стала не наказом, а приказом власти. А вы говорите, она не злободневна. Вот где истоки нынешнего духовного разлада. Свыше ста подписей лидеров истеблишмента от искусства, числящих себя частью Запада! А на мой-то взгляд, фарцовщиков от культуры. Это не шуточки, не просто чьё-то мнение, это, повторю, был приказ! – Воскликнула: – Принятый к исполнению!

– Лидия Ивановна, кто ещё статью подписал, кроме прежних 42-х?

– Сейчас, Дмитрий… – Поискала глазами подписи. – Из весьма известных… Басилашвили, Алексей Герман, Марк Захаров, Жванецкий, Борис Стругацкий… Много фамилий, не всех знаю. Особняком подписи какого-то «Союза 4 октября», что это такое, мне неведомо. Но и названых вдобавок к 42-м хватит.

Настала тишина, какую принято называть задумчивой. Её прервала Ульяна:

– Вы сказали, они дали приказ. Но какое они имели право приказывать власти, а главное, почему она его исполнила?.. В те годы я варилась в самом пекле, в МОСТе Гусинского, в аналитическом отделе у Бобкова Филиппа Денисовича, вы знаете, кто это такой. Статью не помню, но тему мы обсуждали не раз. В тот период публичные порывы вышеозначенной публики щедро спонсировало USADI, знаменитое американское агентство мягкой силы, которое и майдан в Киеве оплачивало. Кое-что от них шло через МОСТ, и мы были в курсе. В конкретику вдаваться не буду, но в архивах хранятся расписки в получении сумм, бухгалтерия у Гусинского работала отменно. Могу твёрдо сказать: за спиной подписантов стояла заграница, которая, по Остапу Бендеру, «нам поможет».

– Она и сейчас за ними стоит, – рявкнул Терентий. – Дайте, пожалуйста, газету, хочу глазами потрогать.

Картина позавчерашнего застолья явственно стояла перед глазами Арсения, сидевшего на скамеечке у Большого театра, и так совпадала с услышанным от Ванходло, что оторопь брала. У этих ребят, лидеров общественной жизни, такое мощное зарубежное прикрытие, что они диктуют власти правила игры. В 90-х нагло, через печать, сейчас кулуарно, изощрённо. И, видимо, трогать их по-прежнему опасно… Ванходло – эталонный чиновник среднего звена, «сидит» на ресурсах, ушлый, искушённый в беготне по запутанным коридорам власти. И он знает, что на смену динозаврам, подписавшим «Убить гадину!», пришла идеологенция их помёта, не определившаяся с отечеством, но жаждущая застолбить за собой будущее. Когда я сказал, что ситуация вроде бы меняется, он ответил очень интересно:

– Помнишь забулдыгу из анекдота, который охотно соглашался со всеми увещеваниями, а сам думал: курить-то я не брошу, а вот пить… не перестану. Главное, вовремя говорить «бонжур» и «мерси», и чтобы машина была чистая. А что у неё под капотом… Умный понимает, а дураку об этом и знать не надо.

Да-а, как в Питере: белые ночи, чёрные дни. Эти приватизаторы культуры прикладами гонят народ в рай…

Вспомнил напоследок: дотошный Терентий долго мусолил статью, а вернув, сказал:

– Да, писана от имени тех, кто намарал «Убить гадину!», так и сказано. Но из старых-то подписантов только 25, я посчитал. Всё в наших домашних делах непросто…