На Рублёвку Варя не звонила долго.

По этому поводу впервые за годы семейной жизни у неё были серьёзные объяснения с Матвеем, не бурные, однако напряжённые. Его настрой на «надо» и «должна» вызывал отторжение. Судя по категоричности мужа, она понимала, что угроза продажи завода нарастает и Матвей цепляется за последний шанс, но не могла переступить через себя и ехать на поклон к бывшей подруге, просить, вернее, умолять… Кроме того, было неясно, в каком качестве предстать перед Альбиной. Защитницей первозданной природы Плещеева озера? Это нелепо и попросту глупо, олигарху плевать на такие просьбы частного характера. Женой управляющего заводом? Во-первых, это совсем уж унизительно, а во-вторых, не спасает от продажи, Варе пообещают, что Матвея не уволят, и вопрос закрыт. Что ещё?.. Матвей рассчитывает на дружбу студенческих лет и не может понять, что для сегодняшней Альбины прежних отношений не существует.

Долго ломала голову, пока не вспомнила известное правило: для решения сложных проблем надо подняться как минимум на следующий управленческий уровень. Приложила его к своему случаю, и в ушах зазвучал мотив мультяшной детской песенки: «Нормальные герои всегда идут в обход». Да, в лобовую говорить с Альбиной бесполезно, по сути, и не о чем. Ищи, Варя, новые смысловые подходы.

В Москву Матвей всегда выезжал в пятницу вечером, когда москвичи мчали на дачи и пробок не было. А в Батурино – воскресным вечером, когда все возвращались в город, – снова на противоходе. Суббота была днём семейного отдыха, и Варя иногда заготавливала сюрпризы вроде билетов в театр или на эстрадный концерт. Но предстояло очередное тягостное объяснение, для него Варя решила «создать обстановку» и в тот раз предложила поужинать в ресторане, что тоже бывало и не вызвало вопросов.

На такси они поехали в центр, на Бронную, где когда-то ужинали в «Аисте» и знали, что там хорошая кухня. Заказали по бокалу красного, традиционно чокнулись «за наше счастье», и Варя без разминки приступила к делу – для неё это было именно делом.

Подробно, с красочными воспоминаниями и ироничными комментариями, поведала о студенческом прошлом Рябоволов, их первых шагах на денежной ниве. И аккуратно подвела к единственному логическому выводу из сказанного, который сформулировала заранее:

– Это другие люди, Матвей. Шла бы речь о кредите, Альбина по старой памяти да с барского плеча решила бы этот вопрос. Но просьбу не покупать завод она не поймёт, даже говорить на эту тему не станет. Надо искать иные подходы… Мне хотелось бы встретиться с Розальевым, может быть, из его уст услышу подсказку.

Матвей «погрузился в думание», он всегда так говорил, когда размышлял над сложностями жизни. А Варя ни о чём не думала. Она исчерпала домашнюю заготовку и ждала, что будет дальше. Как обычно в таких случаях, сказать «Пойми, ты должна…» Матвей уже не мог, мяч на его половине поля. Варя была мудрой женщиной: у них не спор, в котором кто-то должен взять верх; муж взвалил проблему на её плечи только потому, что нет других вариантов. И его, с его мозгами, надо подключить к «делу», поставить перед ним тоже непростую задачу, но решаемую. И пусть думает.

А думал он томительно долго. Наконец прервал молчание:

– Я считал нужным кое-что от тебя утаивать… Нет, пожалуй, начну с другого. Понимаешь, я не в тех отношениях с Розальевым, чтобы приглашать его в гости не пойми зачем… А теперь об утайке. Ты знаешь, у меня неплохие заработки. Но на деле я получаю заметно больше. Удалось так раскочегарить завод, что он приносит немалую прибыль, а по контракту я имею от неё свой процент – в плюс к зарплате. И не говорил об этом, чтобы преподнести сюрприз. Свою долю я отдавал Розальеву в счёт долга за дом, и, словно по заказу, а вернее, по воле Божьей как раз на следующей неделе полностью с ним рассчитаюсь. К его чести, он дал в долг без процентов… – Сделал паузу. – И я хотел сделать тебе подарок: всё, дом в Батурино наш! Без обременений… Но сейчас думаю о другом. Покупка своего дома в масштабе наших жизней – событие историческое. Помнишь, когда его оформили, ты не хотела праздновать, чтобы не спугнуть удачу, – висит большой долг, мало ли что. Теперь дом в любом случае наш и можно праздновать… Так вот, почему бы не отметить это событие вместе с Розальевым? Разве это не повод познакомить тебя с ним?

Над планом действий Варе кумекать не приходилось, он возник сам собой.

– Я накрою стол, и пригласишь его. Скажешь, что мы премного ему благодарны, что хотим чествовать его, хотим показать дом, купленный с его помощью… Стоп! Ты говорил ему, что я знакома с женой Рябовола?

– С какой стати?

– Замечательно! Для него это станет новостью, и она его поразит. Будет о чём поговорить, разговоры наверняка пойдут в этом русле. Ну-ка, закажи ещё по бокалу.

– Значит, так: бери краткосрочный отпуск, и в следующее воскресенье едем в Батурино. Буду с ним договариваться на любой день, когда ему удобно. Повод есть! И достойный, не будет ощущения, что я набиваюсь в дружбу.

Розальев пришёл с букетом снежно-белых пионов местного «разлива» и представился Варе:

– Марат Борисович, прошу любить и жаловать.

Бегло осмотрел дом, порадовался за хозяев и, потирая руки, взял инициативу на себя:

– Ну что, за стол? Вижу, уважаемая Варвара Сергеевна, вы накрыли по-царски. Как и подобает в новоселье.

Подняли заглавную рюмку, потом выпили за того, благодаря кому удалось купить сей добротный дом. За Розальева Матвей произнёс длинный тост, но говорил искренне, благодарил от души. Марат Борисович, со своей стороны, порадовался за новосёлов, сказал, что рад быть сопричастным, и пожелал хозяйке дома много лет в нём жить-поживать, добра наживать.

После взаимного обмена любезностями настала пауза. И Варя поняла, почему Матвей не приглашал Розальева раньше, – говорить-то за столом не о чем; кроме заводских проблем, общих тем нет. А в домашнем кругу да в обществе женщины чего мусолить служебные вопросы? Но сегодня Розальева ждёт сюрприз… Они с Матвеем заранее обговорили, как мимоходом, якобы случайно вбросить в застольную беседу фамилию Рябовола.

Розальев первым прервал паузу. После пары необязательных фраз спросил:

– Варвара Сергеевна, Матвей упоминал, что вы специализируетесь в инженерном деле. С вашего позволения, в какой сфере?

Вместо Вари ответил Матвей:

– Марат Борисович, эта дама закончила авиационно-технологический институт, но проектирует не самолёты, а ядерные реакторы. Лично я не понимаю, что между ними общего.

– У меня тоже инженерное образование, мне известно, что у проектирования всех видов оборудования есть некие сходные элементы. И самолёт, и ядерный ректор делают из особых материалов, совершенно разных. Но наука, изучающая свойства материалов, она одна.

Вера не упустила шанс:

– Потрясающе! Марат Борисович, я поражена, вы сразу попали в точку, в самую десятку. По специализации я металловед.

Матвей не выдержал, на взгляд Вари, слегка поторопился:

– И знаете, с кем она училась в институте, в одной группе? С Альбиной Рябовол.

– Матвей, первые два курса она была Дробышевской. За Витьку Рябовола она вышла только на третьем курсе.

Розальев как бы замер. Видимо, в его голове что-то не связывалось: человек по фамилии Рябовол и управляющий его заводом Матвей Лещеня жили в разных вселенных. Через несколько секунд равнодушно сказал:

– Рябовол – фамилия не очень редкая. В поле моего зрения тоже есть некто с такой фамилией.

«От неожиданности он пропустил «Витьку», – подумала Варя. – Он не может не знать, что олигарха зовут Виктор, чёрт его знает, как по отчеству. А совпадение фамилии и имени неизбежно потребует уточнений. Надо поднажать на имя, чтобы до него дошло».

Но до Розальева «Витька» «дошёл» без повторного упоминания. Он осторожно спросил:

– Кстати, а как звали вашего Рябовола?

Все эти дни Варя обдумывала встречу с Розальевым, крутила в голове самые разные варианты разговора, подыскивала нужные аргументы, фразы. И была во всеоружии, ни слова просто так, без глубинного смысла.

– Отчества, конечно, не помню, а по имени он был и остаётся Виктором.

– Что значит остаётся? – спикировал Розальев.

– Ну, он ведь сейчас жив-живёхонек, процветает. Да ещё как!

– Вы что, с ним общаетесь?

«Клюнул!» – возбуждённо аукнулось в сознании Вари, и она выложила главный козырь:

– Да они с Альбой недавно к нам сюда заезжали.

– Что значит с Альбой? – растерянно спросил Розальев.

– Альба – дружеское прозвище его жены Альбины. – Взяла с журнального столика заранее приготовленную визитку, протянула Розальеву. – Вот, новую визитку оставила.

Визитку он рассматривал долго, хотя на ней было всего три слова. Приходил в себя от потрясения и просчитывал, как использовать это странное, невероятное везенье. Сюрприз действительно был ошеломляющий. Он никогда не называл Матвею имя олигарха, покусившегося на завод, – не его уровень. И фамилия покупателя могла всплыть только в случае, если Варвара Сергеевна действительно поддерживает связь с Рябоволами, а они и вправду заезжали недавно в Батурино. И не могли не сказать давней подруге, что намерены купить здешний завод. А что Матвей, который категорически против продажи? И эта богемистая визитка… Поток новых сведений был похож на наводнение, Розальеву не удавалось загнать их в единое русло, чтобы наметить план действий. Чувствуя неловкость от затянувшегося молчания, промямлил:

– Да-а, любопытная ситуация образуется… – И, видимо, поймав мысль, чётко спросил: – Матвей, вы говорили Варваре Сергеевне о возможной продаже завода?

– Она об этом прекрасно знает и тоже тревожится.

– Варвара Сергеевна, разве Рябоволы не сказали вам, что именно они хотят купить завод?

Застольная беседа развивалась гораздо стремительнее, чем предполагалось, в цейтноте обдумывать ответ было некогда, и Варя решила не ходить вокруг да около, сразу расставила точки над «и»:

– Марат Борисович, уважаемый, если бы они мне об этом не сказали, мы бы с вами сейчас не сидели за этим столом.

Розальев снова задумался. Картина начинала проясняться: эти люди далеко не простачки, они искали и нашли повод для более тесного знакомства, чтобы обсудить, каким образом использовать дружбу с Рябоволом. Оказывается, Матвей – не просто управляющий, который занят заводской текучкой и не должен совать нос во владельческие проблемы. Думалось ли, что у него большие связи?.. Но он соратник, у них общая цель, с ним и его женой можно говорить откровенно. Можно и нужно! Однако… если Варвара Сергеевна не попросила подругу не лезть в Батурино, а сочла нужным посоветоваться с владельцем завода, значит, не всё так просто.

Тоже отбросил дипломатию, без цирлихов-манирлихов спросил:

– Варвара Сергеевна, насколько я понимаю, напрямую изложить Рябоволу или его жене нашу с вами общую просьбу по каким-то причинам невозможно?

– Вы всё понимаете очень правильно, Марат Борисович. Люди такого калибра не путают личные отношения с бизнесом. У них всё расписано чётко: мухи отдельно, котлеты отдельно. Для того мы и сочли нужным встретиться с вами, чтобы поискать обходной манёвр. И мне хотелось бы войти в тему, стать «специалистом», в кавычках, по утилизации отходов.

Варя перехватила инициативу, и Розальев окончательно понял, что с этими людьми надо разговаривать на равных. Кивнул:

– Что ж, приступаю к изложению краткого курса. Переработка отходов – дело грязное. И есть тонкости. Возьмите компост: казалось бы, вали в него всю органику – и получишь перегной. Но если возьмёшь его в переработку, замучаешься. Всюду теперь химикаты, они могут попасть в удобрение, а поле должно быть чистым, правила на этот счёт строжайшие. Не доглядишь – инспекция накажет. Дальше. Возьмите канистры от пестицидов – их тщательно моют, это технология. Но смыв, так называемые хвосты куда деть? В канализацию нельзя – пестициды убивают бактерии очистных сооружений. Сольёшь, условно говоря, в унитаз, инспекция поймает – накажет. Стеклянные бутылки теперь всех цветов радуги, и их перестали принимать, ибо переплав получается серо-буро-малиновым и никому не нужен. А текстиль очень неудобен в переработке, потому что приходится вручную срезать с одежды бирки, их теперь вшивают видимо-невидимо сколько… Я не случайно с разнородных мелочей начал, и вы, Варвара Сергеевна, наверное, понимаете, почему. Об этих частностях люди понятия не имеют и думают: если человек знает такие тонкости утилизации, значит, он в этом деле бо-ольшая дока.

Варя и Матвей заулыбались. Розальев отличный психолог, он сразу стал готовить Варю к разговору с Альбиной.

Потом пошли краткие справки. О мусорных полигонах, которые теперь сами ведут первичную сортировку. О самых больших в мире российских мусоросжигалках – на западе строят малые заводы. О семи классах отходов – от суперопасных до безвредного, не требующего лицензии пластика пятой категории. Но тонны такого пластика на помойках не соберёшь, и он договорился с гигантом «Фосагро». Там выпускают удобрения в пропиленовых мешках, но сырьё-то поступает тоже в мешках; и Розальев забирает спрессованные кипы грязных, которые в итоге превращаются в новые – круговорот мешков в природе. А ещё договорился с «Яндексом», у которого много отходов обёрточной плёнки.

Варя, человек инженерного мышления, по достоинству оценила, как чётко и кратко Розальев снабдил её знаниями, достаточными для дилетанта, выдающего себя за знатока. Но он ещё и вишенку на торте подбросил:

– Варвара Сергеевна, вы были в Египте?

– Увы. Раньше пребывала в статусе невыездной по причинам секретности, и Египет был для меня страной небывания. А сейчас пока не до путешествий.

– В таком случае поведаю о том, что не показывают ценителям пирамид, – о городе мусорщиков в недрах Каира. Поведаю как о некой достопримечательности, не более. Для пополнения беглых познаний о нашей отрасли. На всякий случай. Мой жизненный опыт подсказывает, что умение удивить собеседника иногда может пригодиться. Булочка с изюмом вкуснее, чем сухарь. И деловой разговор с включением занятных историй «кстати» плодотворнее скучной жвачки.

Египетская сага действительно была интересной, заставляя Варю и Матвея удивлённо ахать. Но Розальев закончил её суровой прозой дня:

– Варвара Сергеевна, я развёрнуто выполнил просьбу ввести вас в курс мусорных проблем. У вас ещё вопросы есть?

Вопрос, конечно, был, и самый главный: всё-таки, о чём просить Альбину? Как выйти на прямой разговор о заводе? Насколько глубокой должна быть степень просьбы – «не покупать», «хорошо бы, если бы не купили», «стоит ли торопиться» и так далее по нисходящей?

Марат Борисович огорченно развёл руками, ответил мимикой и лексикой:

– Всё зависит от уровня ваших отношений со старыми институтскими друзьями, на эти вопросы можете ответить только вы сами. Я шпрехать по-китайски не умею.

После не очень-то весёлого новоселья Варя по-прежнему пребывала в растерянности. Но ситуация резко изменилась: встреча с Розальевым стала рубиконом, теперь нельзя оттягивать звонок на Рублёвку.

Она потеряла и сон и аппетит, у неё развился стойкий запор мыслей: не могла думать ни о чём, кроме предстоящего разговора. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась мысль: ей предстоит пройти через самое страшное унижение в своей жизни, просить о помощи бывшую подругу, разжиревшую и очерствевшую на олигархических хлебах. Нет, не просить, а умолять!

Сколько ни пыталась сломать себя, не могла предстать в такой роли.

Телефонный разговор был коротким, но темпераментным.

Альбина обрадовалась звонку:

– Подруга, ты чего снова потерялась? Чего не звонила?

– Ой, ты не представляешь, сколько забот-хлопот навалилось! – заверещала Варя, заранее подготовившись к стёбу. – Запарка, бесконечный дедлайн! Из-за Димкиной стройки вконец замоталась, силов нетути.

– Я так и не поняла, он тебе муж или не муж? Ты же сказала, что давно развелись, а колотишься из-за его стройки. Что он строит-то? До-ом? Какой дом? А ты здесь при чём?

– Приеду, расскажу, сейчас некогда. Лучше скажи, когда к тебе прикатить?

– Да хоть завтра. Куда машину присылать?

– Нет, давай послезавтра. Завтра я из Батурино эвакуируюсь в Москву, а там тоже аврал. Машину пришли… к памятнику Пушкину, я рядом по делам буду, пусть водитель позвонит. Давай часа в два, как раз с кунг-фу закончу. Заодно накормишь обедом, вечно поесть не успеваю.

Но была проблема, над которой Варя тоже думала не один день. В гости на Рублёвку! К подруге дней далёких… Как одеться? У неё были выходные наряды, но жену олигарха она удивить не сможет. Значит, пыжиться не надо, скромная деловая одежда будет в самую пору. В день икс она долго вертелась перед зеркалом, пришла к выводу, что выглядит вполне, и уже собиралась ехать на Пушкинскую, как вдруг её словно в бок кто толкнул. Не раздумывая сбросила пиджачный костюмчик, оделась нарочито небрежно – в повседневную «рабочую» одежду.

С Рублёвского шоссе они свернули в узкий боковой проезд и минут пять на пониженной скорости ехали среди глухих высоких заборов с изысками: то башенки, то кружевной верх, то столбы из природного камня. Остановились у ворот со створками, украшенными большими металлическими розами, водитель нажал пульт, и они начали медленно открываться. А Варя вспомнила, как Балаев привёз их в Переделкино и они впервые увидели раздвижные ворота на даче фотокорра брежневского пула Юры Степнова. Но Балаев просил открыть их, используя домофон, а теперь, спустя четверть века, ворота кнопкой открывает сам шофёр. Прогресс, однако.

Особняк Рябоволов производил впечатление. Варя не могла оценить его статус, потому что не с чем было сравнивать: она впервые на Рублёвке и даже не знала, что такое «Жуковка–2», о чём с пиететом упомянула Альбина. Но рублёвское жилище Рябоволов, безусловно, было шикарным. Вальяжная хозяйка не сочла нужным показывать гостье весь дом, а сразу пригласила в просторную гостиную с огромными окнами от пола до потолка, со стильными сервантами, полными нарядной посуды, и усадила за большущий обеденный стол. Сама села напротив.

«Обозначила дистанцию, – мелькнуло в голове. – Никаких тебе дружеских посиделок за уютным столиком на двоих. Что ж, и мне манерничать незачем».

Но начала с комплимента:

– Ты одета роскошно, вся в Кардене.

Альбина брезгливо поморщилась:

– Эта дешёвка не для меня, я ношу «Гуччи».

Рядом крутилась спутница королевских особ – пушистая корги, Альбина приказала «Барни, место!» и приступила к допросу:

– Давай, подруга, сказывай о своих приключениях. Фарида подаст обед через полчаса. С превеликим интересом слушаю, вся – внимание.

– Ну что сказать? С Димкой разошлась лет двадцать назад, сама его выгнала, были на то причины. Но сделала ход конём… Может, помнишь, свёкор мой был бо-ольшой шишкой в ЦК. И перед самым концом перестройки, когда всё рушилось, успел оформить на меня однокомнатную квартирку – я ведь уже вторым была беременна.

– Беременная, и развелась? Ну ты даёшь!

– Ты не поняла. Он квартиру оформлял, когда была беременной, а Димку я потом выгнала. Но, говорю, сделала ход конём. Ты нашу квартиру на Люсиновской помнишь? – Альбина кивнула. – Так вот, Димка-то оставил её мне. А я поехала к свёкру и говорю: на кой мне трёхкомнатная, я с двумя детьми всё равно не управлюсь, как их воспитывать, если с утра до вечера вкалываю? Давайте, говорю, договоримся: я оставляю квартиру Дмитрию и переезжаю в однушку, а вы усыновляете моего младшего, Никиту.

– Чего-чего? Усыновляете? – От необычности услышанного Альбина выглядела обескураженной. – Ничего не понимаю…

– Эх, Альба, поотстала ты со своим олигархом от простой жизни. Свёкор-то живёт в шикарнейшей цековской квартире на Староконюшенном. И если он Никиту усыновит, квартира моему сыну потом достанется. Вот на что расчёт был.

– Ну ты даёшь! Но ребёнка-то бросила…

– Почему же бросила? Никита знает, что я его мать, мы много общаемся. А воспитывал его свёкор, ты же помнишь, он Герой Советского Союза. И, кстати, не на гаджетах, не давал ему играми баловаться. В общем, парень знатный вырос, погранучилище заканчивает, офицером будет. На побывки мотается в Батурино, к нам.

Приподнятый тон Вари, её эмоциональная раскрепощённость и «жареные» подробности женской судьбы делали своё дело. Скучающая Альбина, чопорно и высокомерно встретившая Варю, ждавшая её отчёта о жизни «из интересу», была поражена. Варя чётко уловила момент, когда эмоционально стала лидировать, и вбросила Альбу, которая окончательно уравняла их отношения. Теперь предстояло самое сложное: от жареных фактов перейти к заводской теме, и сделать это плавно, не меняя тональности общения.

С шутками-прибаутками рассказала, как нашла Матвея, который работал в управделами ЦК и получил квартиру в той же секции – соседнюю!

– Ты же знаешь, мужик развёлся, и он свободный человек, а баба разошлась, и она мать-одиночка. Разница, однако. Ну, я и поторопилась стать счастливой, быстренько отхватила мужа с инвентарным номером два. Искала медь, а нашла золото. Живём в позитиве, душа в душу.

Той же скороговоркой, с наигранной бойкостью, изображая бурю эмоций, рассказала, что новая Димкина жена – баба компанейская, и поскольку по жизни обе устроены и делить им нечего, они сошлись, никакой житейской грязи. А дальше и вовсе! Матвея пригласили управляющим завода в Батурино, и она, Варя, купила дом забор в забор с бывшим мужем.

– Я же тебе показывала, наш дом следующий, за деревьями. А разруха у Димки потому, что они ударными темпами возводят новые хоромы. Стройплощадка!.. Нет, Альба, не так. Понимаешь, через детей наши семьи объединились в большой клан, который гуртом батьку бьёт, имею в виду – сообща в завтра шагает. И на Димкином участке все земляные работы на двоих – насосная скважина, септик. Всё на двоих, потому что через год мы с Матвеем тоже будем ладить новый дом. Вот так, подруга, и живём. Сплошной драйв!

Альбина удивлённо покачивала головой:

– Надо же, как интересно…

И Варя перешла к главному:

– Кстати, ты же моего Матвея должна была видеть. Он вам завод показывал. Но когда я тебя на Алёшином бугре увидела…

– Что за Алёшин бугор?

– Да у нас дом на Алёшином бугре, откуда всю Россию видно. Вы же с Виктором на нём стояли, окрестности наши великие обозревали.

– А-а…

– Так вот, когда тебя увидела, я ещё не знала, что завод покупаете именно вы. Это потом Матвей сказал, что на буро-зелёной «Хонде» покупатели приезжали, а владелец, Розальев, поручил ему вас обслужить. Но я знаю, ты даже из машины не вышла.

– Да, нас там встретил мужчина. Крупный, заметный.

– Ещё бы! Он же сибиряк, косая сажень в плечах, здоровенный, импозантный… Но очень он, да и я огорчаемся, что Розальев продаёт завод.

Альбина всё поняла мгновенно и ответила на прозвучавшую подспудно тревогу именно так, как ждала Варя:

– Опасаешься, что Виктор управляющего сменит? Не боись, подруга, я ему скажу, чтобы твоего мужа не трогал.

Этого обещания Варя ждала, как принято говорить, с замиранием сердца. Оно давало возможность вывернуть дело наизнанку, представить его совсем в ином свете. Эта идея пришла к ней в одну из бессонных ночей, она вот уж вправду днями напролёт мысленно репетировала свою роль. И сейчас шпарила наизусть, выдавая «на гора» готовые фразы и эмоции.

Вытаращила глаза, с укоризной произнесла:

– Альба… Ты опять меня не поняла. Я имею в виду совсем иное. – Почти криком, как бы на нервах, огорошила: – Этот завод мы с Матвеем хотим купить!..

Теперь вытаращила глаза Альбина. И Варя более спокойно разъяснила:

– А паркуа бы не па, Альба? У нас ведь как? Мы с Матвеем посоветовались, и я решила… Поняла? Он голова, а головой шея вертит. – Постучала пальцами в грудь. – Это моя идея, потому что я весь клан подключила. Говорю же, гуртом и батьку бить легче. Уже сторговались с Розальевым за умеренные деньги, и вдруг он к моему носу подносит фигуру из трёх пальцев: есть другой покупатель, цены улетели вверх. Дело встало на продвинутой стадии, должны были документы подать, и мы, откровенно говоря, в отчаянии.

Альбина была потрясена, даже головой встряхнула, словно сбрасывала наваждение. Видимо, ждала чего угодно, только не такого поворота. А Варя, следуя своему плану, принялась в скоростном режиме эмоционально тарахтеть:

– Ты не представляешь, как мы увлеклись этим делом! Матвей заводскую технику знает наизусть, а я принялась зубрить науку. Да-да, утилизация мусора – это же целая наука. Бьюсь об заклад, ты понятия не имеешь…

И пошла писать губерния. Скорострельно, без остановки, не давая Альбине и слова вставить, Варя так эмоционально выплеснула информационный «боезапас», которым зарядил её Розальев, что у подруги, как говорили в молодости, челюсть отпала. Выпалив всё, что знала, воскликнула:

– Видишь, до каких тонкостей я мусорную отрасль изучила! Полгода готовилась. Да что там, я ведь ради этого дела… Ты была в Египте?

Альбина совсем обалдела – брови домиком. С задержкой, растерянно спросила: – А при чём тут Египет?.. Конечно, была.

– Но ты наверняка только по пирамидам лазила. А я специально летала в Каир, чтобы побывать в городе мусорщиков.

– Какой город, каких мусорщиков? Ничего не понимаю.

– Вот видишь, – торжествовала Варя. – Ты даже не знаешь, что внутри Каира есть город мусорщиков, где сортируют весь мусор 20-миллионного Каира. С практической точки зрения нам этот опыт не нужен, но в плане понимания, что такое переработка отходов, он неоценим. Я туда и рванула. Ты знаешь, кто такие копты?

– Копты?.. – отупело переспросила Альбина.

– Да, копты, христиане, живущие в Египте. Так вот, у них там город в городе, куда свозят горы мусора. Копты из этого мусора выбирают всё съедобное и выращивают свиней – христиане, им можно. А попутно сортируют мусор по фракциям: картон, металл, стекло, пластик, дерево. И что получается? С утра до ночи в этот город тянутся грузовики с мусором, которые в обратный путь увозят спрессованные кипы картона, металла и так далее. За них хорошо платят, и копты процветают. А самое потрясающее, в этом городе нет инфекционных болезней, видимо, здешние обитатели приобрели сильный иммунитет. Там свои магазины, парикмахерские, школы… Очень интересно, очень! Видишь, подруга, как я в это дело влезла.

Альбина сидела молча, пытаясь освоить услышанное. Перед ней сидела совсем не та Варя, которую она знала когда-то, и не та, которую она мельком видела в Батурино. Перед ней неуёмно активная, довольная жизнью, преуспевающая женщина – разумеется, на своём уровне, – и с ней нельзя разговаривать через губу. Да, она в миллион раз беднее, но она самодостаточна. И, как ни странно, по большому счёту более независима, чем они с Виктором, которым много дано, но с которых и много спросится. Только поскользнись – растопчут, продашь и Рублёвку, и Лазурку, и как жить дальше в среде мидлов?.. А Варя, кстати, не меряется богатством, понимает разницу между нами. Но если что не так, встанет, плюнет и уйдёт – чего ей?

А Варя продолжала нажимать:

– Розальев, владелец завода, тот ещё крендель, вздорный мужик, ему чужое горе в радость. Когда появился богатый покупатель, он начал нам нервы мотать, до конца не рубит, а тянет, тянет; видимо, с Виктора хочет больше взять. Ну, я понимаю, для вас цена особого значения не имеет, заводик маленький, не миллиарды, в деловой империи Рябовола – сущая мелочь. Я же вижу. – Жестами восхитилась богатым и прекрасным домом. – А для нас купить батуринский заводик – значит зажить по-новому.

Узкоглазая Фарида в кружевном фартуке постелила вязаные сервировочные салфетки, подала овощной итальянский минестроне. И началось вкуснейшее пиршество – под аккомпанемент словесных восторгов Вари по поводу всего увиденного, а особенного того, какой замечательный у Альбины дом. Свободно, раскованно, без тени подобострастия она говорила, что ничего подобного не видела. И вообще, только теперь поняла, почему Рублёвку считают символом процветания.

– Не дом, а праздник! Рапсодия! Увидеть и умереть!

А Альбина стала немногословной, натянуто улыбалась, короткими пояснительными репликами отвечая на комплименты.

И Варя, ухватив суть момента, решила слегка надавить:

– Альба, дом у тебя шикарнейший. Гималаи! Сразу видно, что стакан полон, доливать некуда. А у меня, хотя не на донышке, но долива просит. Хотя штрафы за отсутствие денег не плачу…

– Какие штрафы? – совсем отупела Альбина.

– Да я просто так ляпнула… Короче, в целях дальнейшего развития я и решила на заводик запасть, на разрыв нерва тянусь. И вдруг облом! Вот тебе и ажур, тужур, бонжур.

На прощанье, уже около машины, Варя обняла подругу за плечи, заговорщицки шепнула:

– Альба, вижу, ты меня поняла. Я тебя очень прошу… по старой дружбе. Отдай мне этот заводик, скажи Виктору. Для вас он такая мелочь… Буду считать, что это твой подарок. Я же чую, ты тоже шея.

По дороге в Москву, закрыв глаза, реплику за репликой мысленно перебирала разговор и думала о том, что в ней вдруг обнаружился артистический дар, – вопреки опасениям, она перевоплощалась с лёгкостью, даже с азартом, все намеченные мизансцены разыграла неплохо. Наверное, это и называется «войти в роль». А о том, удалось ли решить проблему, отступится ли Рябовол от покупки завода, не думала. Она сделала всё, что могла, и даже больше. Но не только не унижалась, а в подспудном состязании личностей взяла верх над напыщенной миллиардершей. Потому что просьба не покупать завод из «зелёных» соображений – это одно, на неё можно не обратить внимания. А просьба не покупать завод, потому что его хочу купить я, – это совсем другое. Отказ в такой просьбе будет сочтён за выпад против самой близкой подруги студенческих лет. В чём дело? Слишком чепуховый повод, чтобы мелочиться.

Сказала шофёру довезти до Киевского вокзала, где села на автобус. И снова в её памяти минута за минутой повторялась эмоциональная беседа с Альбиной. Дома прилегла на тахту, и в голове опять слово за словом прокручивался их разговор.

Видимо, лёгкость, с какой она перевоплощалась, всё-таки была кажущейся.