Фазенда Кедровых на Алёшином бугре выглядела удручающе. Дом снесли, на его месте из земли почти на полтора метра торчала кирпичная кладка, прикрытая сверху кусками рубероида. В левом углу непонятного предназначения деревянный куб, тоже под рубероидом. Рядом нелепое брезентовое сооружение двухметровой высоты, с коньковой крышей и провисающими полотнами. Ближе к улице длинный, навалом штабель брёвен и досок – то, что осталось от дома и могло пойти в дело. Несколько пролётов изгороди со стороны околицы снесены, огород частично ликвидирован. Нетронут только стол под навесом, хотя и этот уютный уголок повреждён: стол поджимала летняя кухонька, а на месте спиленной яблони громоздилась варочная печь с невысокой железной трубой.

Стройка остановилась два года назад, и Кедровым приходилось терпеть жуткие неудобства, они ютились в брезентовом укрытии. Утешало одно: хотя разруха колола глаз, переустройство шло успешно. Матвей, знавший толк в таких делах, считал, что половина работ уже выполнена. Деревянный куб прикрывал абиссинскую насосную скважину, от которой одна линия вела к будущему дому, а другая – к соседнему участку. Вылезшая из земли кирпичная кладка была стенами цоколя – его сделали с утеплением, гидроизоляцией, вентиляцией; старый фундамент оказался столь прочным и глубоким, что позволил залить подвальное дно бетоном и получить двухметровый цокольный этаж. Положи на него плиты, и можно «гнать» жилые этажи.

Ещё более впечатляющими были затратные итоги. Матвей и Вера купили соседний дом; были варианты дешевле, но на семейном совете с участием Кондрата Егоровича решили, что жить родовым гнездом сподручнее. И начальником стройки стал Матвей, что заметно сказалось на стоимости работ. Он пособлял автокраном, экскаватором, а ещё одолжил уголок. Брезентовое укрытие, названное виллой, было три на шесть. Под него, включая двускатный верх, требовалось сто метров стального уголка, а это – деньжищи! И Матвей договорился с Розальевым, что Кедров возьмёт уголок с заводского склада. А как закончит стройку и разберёт брезентовую времянку – вернёт. Фантастически выгодная финансовая операция!

Когда подъём нулевых притормозился, Кедровым похужало, денежный запас иссяк. Но сейчас поднакопили снова, и Ульяна на воскресенье созвала «совет в Филях» по долгожданному поводу: настало время обсудить облик будущего дома. За столом собрались все ветви Кедровых, кроме старших, хотя Алёна прибыла одна, оставив годовалую Марью на попечение Ферапонта, – спартанские условия стройплощадки не позволяли везти сюда малое дитя.

С учётом цоколя двухэтажный дом в пылком воображении хозяев рисовался архитектурным шедевром. Но на первом этапе решили обойтись своими силами и сначала прикинуть метраж комнат, окна, а также варианты высокого крыльца и устройство крыши, которые должны украшать дом, придавая ему незаурядность. Иначе говоря, предстояло подготовить техзадание и лишь потом звать архитектора, что экономило средства.

Когда расселись, Алёна вытащила из сумки старую гроссбуховскую тетрадь с карандашными эскизами «Дома нашей мечты». Каких только окон не было на рисунках! Прямоугольные, арочные, круглые, стрельчатые, и для каждого вида целый набор переплётов – глухих, створчатых, фрамужных. Начала презентацию с шутки:

– Имейте в виду, я вычитала, что при землетрясениях рушатся прямые углы, а круглые здания остаются целыми. Из этого и исходите.

Отличные рисунки профессионального дизайнера вызвали восхищение и обильное мечтательное мыслетечение. Но Матвей быстро прервал восторженные ахи по поводу разнообразия окон:

– А можно вопрос из зала? Чем о красотах щебетать, не лучше ли сначала уяснить, что выбираем, – стеклопакеты или деревянные рамы, которые дороже?

Восторги стихли, вопрос был не из простых. Желание жить в красивом доме, построенном по своим вкусам, канонам и меркам, вошло в противоречие с «купила-притупила», этим вечным рефреном Кондрата Егоровича. И после недолгих пустых дебатов вопрос сняли с повестки дня, отложили до консультаций с автором рефрена.

Матвей решил подсластить настроение:

– У нас в совхозе знаете как говорили? Тише едешь, полнее будешь. И вправду, вроде ползёшь на комбайне еле-еле, а через четверть часа бункер уже полон. И с кедровым орехом так же. Шишкари колотом кедру́ обобьют – это таёжный сленг – и, через два дерева, глядишь, уже полный мешок шишек, а это ведро ореха…

Однако денежная тема негласно повисла в воздухе, и архитектурные мечтания стали более осторожными.

Вновь она обострилась, когда занялись внешним видом – отделывать дешёвым сайдингом или поднапрячься и пойти на облицовочный кирпич? В итоге вопрос тоже подвис, его тоже оставили для консультаций со старейшиной рода. А уж когда дело дошло до крыши, общество и вовсе впало в ступор.

Алёна нарисовала вариантов десять – от простой двускатной до мансардной и даже изощрённой шатровой. Очень быстро сошлись во мнении, что кровлю надо делать из металлочерепицы, и на этом умолкли. Все невольно прикидывали огромную разницу в стоимости простой и фигурной крыши, а потому предпочитали отмалчиваться. Наконец Алёна тяжело вздохнула и, угадав мысли каждого, подвела итог:

– Я вам, можно сказать, в стиле Гауди дом нарисовала…

– Прастите, в стиле Гауди, ты имеешь в виду вековой долгострой? – подцепил Дмитрий.

Алёна снова вздохнула.

– Увы мне, папа, но тут не до шуток. Улавливая общее настроение, чую, что придётся идти на примитивную двускатку.

Кивая или беспомощно разводя руками, все согласились, и она штрихами стала рисовать варианты двускатной кровли.

И тут возвысила голос Ульяна. В буквальном смысле возвысила:

– Я категорически против двускатной крыши!

Её возглас был воспринят с облегчением. В больших денежных вопросах мнение хозяйствующей в доме Ульяны было решающим, хотя и подлежало формальному утверждению Кондратом Егоровичем, который, впрочем, всегда с ней соглашался. Слава богу, теперь речь пойдёт о более интересных вариантах кровли!

– Ты сегодня всех перемолчала, – комментировал Дмитрий. – Но зато уж сказала так сказала! Собравшиеся испытывают повальную радость. Поднимаю за тебя эту чашку!

Глотнул плодово-ягодного киселя домашнего приготовления, которым был украшен скудный закусочный стол.

Но Ульяна огорошила:

– Я настаиваю на том, чтобы сделать плоскую кровлю с гидроизоляцией… И выходом на крышу.

– Плоскую? Ульяна! Как можно? – драчливо взвилась Алёна. – Вам что, придётся в приискание средств нырнуть? Зачем тогда старый дом снесли? Да, надо экономить, но не до такой же степени! Получится дом-уродец. Арочные окна и плоская крыша! Это же эклектика, рубашка, застёгнутая не на те пуговицы. Сейчас и такая мода явилась, но мы же не будем подражать дурновкусию… А как снег сбрасывать? Лопатой?

Дмитрий тоже возмутился:

– Алёна права! В моей антресоли, – постучал пальцем по голове, – это не укладывается. Плоская крыша не для нашего климата. И вообще, не об этом мечталось… Ты что, из вредности? Хочешь испортить картину маслом? На тебя вроде не похоже…

Несмотря на упрёки, Ульяна твёрдо стояла на своём. Повторила:

– Я категорически настаиваю на плоской крыше!

На сей раз её слова встретили недоумённым молчанием.

Между тем Ульяна исходила вовсе не из соображений экономии. Почти четверть века общаясь со свёкром, она усвоила его правило сопоставлять события личной жизни с жизнью страны в целом, что означало мыслить во времени. Но именно умение мыслить во времени отличает мудрых от умных… Исходя из «кедровского правила», она смотрела и на строительство нового дома. Такой взгляд рождал два резона.

Первый требовал свести к минимуму импортную составляющую будущего дома. Не из каких-то там квасных соображений, а по сугубо житейским мотивам. Мысля во времени, Ульяна не исключала событий, при которых ремонт иностранной бытовки – газового котла или водяного насоса – намертво встанет из-за отсутствия запчастей. В большой экономике это называют опорой на свои силы, но Ульяна не думала о высоких материях, а исходила из личных опасений за будущее, которое в этом смысле выглядело смутным.

С будущим был связан и второй резон. Она осознавала, что приостановка стройки в конечном итоге связана с общим падением экономики. Однако сноровка мыслить во времени позволяла заглянуть в завтра. А завтрашний день России рисовался более благополучным. И готовясь к светлому будущему, Ульяна хотела заложить для него фундамент.

Плоская крыша с выходом на неё и была… фундаментом. Придёт время, появятся средства, и они соорудят над ней крытую металлочерепицей просторную надстройку из стеновых панелей, с панорамными обзорными окнами, через которые с Алёшина бугра будут видны великие русские просторы. Образ такого дома зримо стоял перед мысленным взором Ульяны, но она не считала нужным вдаваться в пояснения. Пусть думают, будто речь об экономии средств, потом поймут и оценят её замысел. В третий раз твёрдо сказала:

– Митинговать не будем. Я категорически настаиваю на плоской крыше с чердачной дверью.

– О-о, смотри, как шрифт повысила, – покачал головой Дмитрий. – Да и на физиономии у тебя, Уля, такие субтитры, что без слов ясно: дело серьёзное, есть неведомые нам, простым смертным, соображения.

После строгого указания настроение у всех упало, разговор сам собой переключился на житейские мелочи. Матвей взглянул на часы.

– Ну, братцы-девицы, мне пора. Звонил Розальев, сказал, что после обеда подъедет чёртов олигарх, который жмёт на него с продажей завода. Он по личным делам должен выдвинуться в Переславль-Залесский и заодно хочет экскурсионно осмотреть окрестности Батурино. Не под стенограмму скажу, что два его спеца нас уже навещали. Завод осмотрели бегло, их интересовали возможности развития, вот к чему принюхивались. Олигархам нужен масштаб! И это сущая беда… Ладно, я поехал.

Матвей всегда парковал «Форд» носом к воротам, что позволяло стартовать в любой момент. Но чтобы встать в позицию «на старт», приходилось совершать сложный манёвр. С узкой улицы въехать на участок было невозможно даже с нескольких попыток, не говоря о риске угодить задом в противоположную канаву. И Матвей один из воротных столбов заглубил на свою территорию, ворота встали наискосок, и в них стало удобно въезжать с улицы почти по движению.

Но выезжать-то как? Задом? А дальше что? Развернуться-то невозможно.

Та же проблема стояла перед Кедровым. Но она поддавалась решению: ворота распахнули на околицу, и Дмитрий спокойно въезжал на фазенду с лысой макушки Алёшина бугра, которую почистили от куртин дикого бересклета. На этом пятачке, в этом тупичке и разворачиваться было удобно, что и делал Матвей. А потом подъезжал к своим воротам с другой стороны, что позволяло сдать в них задним ходом, заняв позицию «на старт».

Пригодился удобный въезд на фазенду и во время стройки, хотя для грузовиков его сильно расширили, снеся несколько пролётов изгороди.

Когда Матвей уехал, разговор о проекте будущего дома сам собой затух. Техзадание в принципе было свёрстано, осталось разобраться с окнами и отделкой, но в этих вопросах нелишне посоветоваться с архитектором. И Дмитрий начал тарахтеть на другую тему. Показывая в сторону лысого пятачка за околицей, сказал:

– Ну что, други и подруги, место для гаража определилось… Надо подумать, как его строить.

– Чего тут думать? – удивилась Ульяна. – Ясно же, вдоль уличного забора с воротами на пятачок.

– Не-ет, Уля, здесь ты не сечёшь. Если поставить его торцом на околицу, получится гараж на одну машину. Но почему бы не боком, с двумя воротами и на две машины? Места хватит с лихвой. Что мешает, если будут деньги?

Ульяна изумлённо покачала головой, а Алёна воскликнула:

– Папа! У тебя просыпается аппетит! Смотри, как размечтался!

– А в чём, собственно, проблема? Сейчас объясню… – Его внимание отвлекла скромная, невнятного серо-зелёного цвета «Хонда», которая медленно вырулила на пятачок. – А это что за бармалеи?

Все уставились на незваную машину, ожидая развития событий и не предполагая, сколь захватывающими они будут.

Первым вылез шофёр и по очереди открыл задние двери седана, из которых не спеша выбрались средних лет мужчина и невысокая пухленькая женщина. Обозревая величественную панораму, открывшуюся взору, о чём-то говорили друг с другом.

– Итак, появились первые экскурсанты, – комментировал Дмитрий. – Не приведи Господь, если на Алёшин бугор начнётся паломничество.

И вдруг Варя негромко воскликнула:

– Не может быть!.. Нет, этого просто не может быть!.. – Потом громко, никого не окликая, а как бы проверяя саму себя, произнесла: – Альба?

Было тихо, женщина, видимо, услышала возглас, повернула голову, и Варя уже в полный голос закричала:

– Альба! Альба! Какими судьбами?

И быстрым шагом пошла к «Хонде».

Это действительно была Альба – Альбина Рябовол, с которой они не общались почти двадцать лет. Увидев Варю, она тоже была поражена:

– Варя, ты? Невероятно… Что ты тут делаешь?.. Витя, это же Варя Губина, ты что, не узнаёшь?

Мужчина вежливо кивнул и равнодушно сказал:

– Конечно, узнаю. Наша институтская подруга.

– Да я здесь живу, Альба! – эмоционально ответила Варя. – Вернее, здесь у нас дача.

Глянув в сторону кедровского участка, Альбина увидела сидящего за столом Дмитрия и уже спокойно констатировала:

– Смотрю, и твой Кедров здесь…

– Да он уж двадцать лет не мой. Давным-давно разошлись.

Альбина оживилась:

– Развели-и-сь? А что же он на твоём участке делает?

– Это не мой, наш участок следующий, во-он дом сквозь деревья виден.

– Не твой? А почему ты здесь толчёшься? И Кедров здесь зачем? Ну, подруга, ты даёшь. Ничего понять не могу…

– Это целая история, долго рассказывать, у нас здесь что-то вроде родового гнезда.

Альбина удивлённо, с явным интересом поиграла надутыми губами. Потом повернулась к машине.

– Гена, дай мою визитку. – Шофёр вытащил из нагрудного кармана визитку, подал Альбине, и она протянула её Варе. – Как-нибудь позвони, встретимся, расскажешь. Надо же, как интересно…

Варя бегло взглянула на визитку. На перламутровой, с металлическим блеском карточке витиеватыми буквами выведено «Альбина Михайловна Рябовол», в правом нижнем углу номер мобильного. И всё.

– Ты-то как поживаешь, Альбина? – Непонятно почему, Варя вдруг не смогла по-прежнему дружески назвать её Альбой. – Выглядишь отлично, габариты вроде бы не изменились. Держишь удар нашего возраста.

Альбина слегка усмехнулась, тень какой-то мысли промелькнула на её лице, и она в новой для Вари неспешной манере выдала целую тираду:

– Да так и поживаю. В ангаре вертолёт, в гараже «роллс-ройс», а ездим на этой, замурзанной да замызганной, – кивнула на «Хонду». – В дальних поездках Виктор не хочет светиться и верно делает. Когда всё есть, чего пыжиться. Дом на Рублёвке, вилла на Лазурке, кругом кучеряво… – Снова усмехнулась. – Анекдот есть со смыслом: сделал чиновник большую карьеру, сидит в очень высоком президиуме, а счастья нет… Красиво у вас здесь, места привольные… Ладно, мы будем двигаться. Значит, жду звонка, встретимся, расскажешь, что у тебя за родовое гнездо с бывшим мужем. Интересно…

Когда Варя вернулась к столу, Дмитрий задал вопрос, в котором был ответ на него:

– Ну, ты поняла, что этот господин и есть тот олигарх, который жаждет захапать завод? Его надо было с караваем встречать, оплошали мы.

– От неожиданности не успела об этом подумать, но ты, к несчастью, прав. Неисповедимы пути господни! Кстати, вы с Рябоволом знакомы или я ошибаюсь?

– Когда-то мы с тобой были у них в гостях. Но потом случайно встретились на одном мероприятии, кажется, в интеллектуальном клубе Рыжкова, и, как говорят в таких случаях, друг друга не узнали, не сочли нужным. В те годы он уже начал пыжиться, по имени-отчеству его называли.

– Он сказал, что узнал меня, и больше ни слова. Дал понять, что я ему неинтересна. Боже мой, я ведь помню шалопая Витьку Рябовола, который пять лет заваливал сессии и пересдавал экзамены после щедрых подношений. Мама его была завкулинарией при ресторане «Будапешт», снабжала продуктовыми заказами преподавателей. Господи, как давно это было. В другой стране!.. И тот шалопай стал олигархом.

– В наши времена, чтобы разбогатеть, нужны не знания, а умения, характер и наглость, – внесла ясность всезнающая Алёна.

– Но он, между прочим, после института работал шиномонтажником, этого не отнимешь. Я удивлялась, а Альба говорила, что Витька жар-птицу за хвост поймал, одним из первых в ИП подался.

– Что такое ИП, мам?

– Индивидуальный предприниматель. С них, считай, перестройка началась. Я этого не понимала, а Рябовол, видимо, ухватил. Вот и стал первачом. Правда… Мать Виктора была завкулинарией, а отец Альбины – завом комиссионного магазина. И в конце перестройки Альба откровенничала, что они с Витькой пустили в ход теневые деньги её отца. Вот откуда стартовый капитал, на нём и взошли.

– Да-а, времена были лихие, – покачал головой Дмитрий. – Уля, а ты чего помалкиваешь? Сообразила, что почём? Поняла, кто на батуринский завод глаз положил? Бывшие Варины сокурсники.

– Что сокурсники, узнала сейчас. А что к нам пожаловал олигарх, поняла, когда шофёр этой дешёвенькой машины открывал задние двери для пассажиров. Матвей будет приятно удивлён. Он их на заводе ждёт, а они, оказывается, решили к нему в гости наведаться.

Варя предупредила:

– Ребята, у меня просьба. Когда явится Матвей, про Рябоволов я сама скажу, не встревайте.

И когда Матвей вернулся, спросила:

– Ну, встретил олигарха?

– Он на пять минут заезжал. Завод вообще не смотрел, вокруг обзирал. Опасения подтверждаются: хочет крупно развернуться, земли-то свободной много. А вы по незнанию не понимаете, почему Розальев скромный завод поставил и не спешит развиваться. Потому что переработка безвредного пластика не требует лицензии, нет нужды бодаться с проверяющими, контролирующими, разрешающими и так далее. Для Розальева эти хлопоты слишком накладны. А для олигарха получить лицензию – тьфу, раз плюнуть. И он возьмётся за пластик тяжёлых категорий. Делайте выводы сами.

– А фамилия его как?

– Он не представился, сразу видно, высокомерен. В его машине женщина была, так она вообще не вышла. Дверь ему шофёр открыл. Кстати, я удивился, машина очень уж вшивенькая.

– «Хонда»?

– Она. А ты откуда знаешь?

– Грязно-зелёного цвета?

– Я тебя спрашиваю: откуда знаешь?

– А сам олигарх чуть выше среднего роста, подтянутый, с короткой стрижкой?

– Варя, не морочь мне голову. Откуда знаешь?

– Да оттуда, Матвей, что я с этим олигархом пять лет в институтской группе училась. С Витькой Рябоволом. И он перед тем, как на твой завод прибыть, ко мне в гости заехал.

Матвей вытаращил глаза.

– Ничего не понимаю. Варя, ну-ка подробнее, дело-то серьёзнее некуда.

Все улыбались, а Варя, отсмеявшись, рассказала, как было на самом деле, показала визитку.

– Визитка шикарная, как положено жене олигарха. Говорит, звони, заезжай в гости на Рублёвку, у них там вилла. Машину пришлю… Я тебе сто раз про неё сказывала, Альба была моей лучшей подругой. А сейчас увиделись, и говорить не о чем. Не только чужая, но и чуждая. Вся в кардене, хотя неброском, губы с силиконом, правда, в меру, ресницы накладные, парфюм стильный, но тонкий, в нос не бьёт. Само собой, брендовая сумочка дорогая, но неяркая. Держит себя в рамках, ничего не скажешь, эталонная дама высшего света… А дизайн ногтей подкачал – вампирские, акриловые… Конечно, ни на какую Рублёвку, ни в какие гости я не поеду, о чём с ней беседовать? Два мира, два Шапиро. Она вальяжная, надменная, я её Альбой называть перестала, для меня она теперь Альбина.

– Избыток денег при недостатке морали, – выдал очередную сентенцию Дмитрий. – Этот чувак далеко пошёл.

– Папа, кстати, а что значит чувак? Слово у нас в ходу, а откуда оно и что значит, моё поколение не знает. Вроде не блатная феня, а что?

Ульяна рассмеялась:

– У тебя есть карандаш, записывай каждое слово с большой буквы. Пишем, как слышим, диктую: Человек, Уважающий Высокую Американскую Культуру. Что получилось?

– Это ты сама только что придумала! Я тебе точно так же могу «хлам» расшифровать – художники, литераторы, артисты, музыканты. Это словечко тоже в ходу.

– Эх, молодо-зелено, чувак – это так называемый консерваторский жаргон времён хрущёвской оттепели. Однажды я по этому поводу у кого-то даже интервью брала.

– Ой, как интересно!.. Пап, а по части денег у Феры есть целая теория. На хлеб человек может заработать руками, на хлеб с маслом – мозгами, а чтобы бутерброд был с чёрной икрой, нужно творить идеи. А что? Здраво.

Дмитрий скептически поморщился:

– Не учтён фактор внешних обстоятельств: от них зависит, кто снимет пенки с идеи.

– И кому достанутся сливки, – подыграла Алёна. – Хотя обычно пенки снимают сливки общества.

– Этот Рябовол на нас с презрением смотрит. Он – сливки, верха. Но воз экономики везём мы, тягловые мидлы, – вяло сопротивлялся Дмитрий.

– Кто везёт, того и погоняют, – грустно пошутила Ульяна.

– Такие рябоволы со всего, что попадает в их поле зрения, снимают и пенки и сливки, непристойные у них прибыли. Ни за что к ней не поеду! – воскликнула Варя.

Пока шла эта словесная игра, лицо Матвея менялось, исчезла растерянность, выражение стало жёстким. Похоже, он о чём-то напряжённо думал. И в ответ на экспрессивное восклицание Вари твёрдо, чеканя слова, сказал:

– Варя, ты к ней поедешь в гости, и как можно скорее. Сделаешь паузу для приличия и позвонишь. От её приглашения нельзя отказываться.

За столом настала гробовая тишина. Даже Варя язык проглотила. И Матвей добавил:

– Не знаю, за какие заслуги, но это подарок судьбы. Единственный шанс спасти Батурино от гибели. Варя, этот шанс в твоих руках. Ты должна уговорить, упросить эту Альбу, чтобы её муж отказался от покупки завода. Или хотя бы повременил. Оттяжка иногда имеет большое значение, идёт время, меняются общие обстоятельства жизни. – Закончил твёрдо: – Варя, мы не можем упустить этот шанс спасения. Пойми, это как раз тот случай, который в бизнесе проходит по категории договора последней надежды…