Хозяйские сложности большого семейного застолья заключались в том, что подготовка к нему лежала на одних руках. Это во-первых. Ну да ладно, кухонное одиночество для Ульяны было привычным, уж и на сей раз управимся. Настоящая загвоздка в другом. Народу будет видимо-невидимо, а на много ртов нужна прорва угощений, вдобавок разного свойства и вкуса. За один-два дня с такой кухней не справиться. Но и загодя, за неделю до торжества приступать к делу нельзя, кушанья прокиснут. Проблема была нешуточной, и Ульяна начала с того, что часа полтора сидела над меню званого обеда, выбирая блюда «долговременного хранения», которые можно готовить заранее. Потом сходила к Терентию Меланину и договорилась о соседском холодильнике; одного кедровского не хватит. Прикинула, когда надо призвать на помощь Ромку, чтобы приносил-уносил, воду таскал, огород подправлял, участок вылизывал. Что ещё? А, надо составить полный перечень съестных припасов, которые загодя должен привезти Дмитрий. Пусть и бумажные салфетки купит, да побольше, они не прокиснут. И рулон кулинарной плёнки, чтобы закрывать блюда… А как сервировать стол на такую уйму едоков? Надо позвонить Варе, чтобы привезла свои тарелки-ложки-вилки, на машине это несложно.

Вроде бы составила список поручений самой себе, присела отдохнуть на прикалитную лавочку, и тут же вскочила, как ошпаренная. Боже мой, главное упустила! Гости-то в Батурино до утра останутся. Значит, во-первых, надо о завтраке позаботиться, а во-вторых, ночевать-то они где будут? Кедровский дом всех не вместит, к тому же взрослых непозволительно класть вповалку на полу. Фасон надо держать!

Снова пошла к Меланиным.

Терентий, конечно, в положение вошёл. Но предупредил, что у него бытует мастер, который ремонтирует отопление и которому он создал условия для проживания, а потому возможности по ночлегу ограничены. Заодно пообещал сдать в аренду ложки-вилки… Когда плелась домой вдоль задних заборов, позвонила Дмитрию, велела доставить в Батурино весь наличный запас постельного белья – с нижней полки гардероба.

Опять присела на лавочку, прикидывая, не забыла ли что ещё. И только угомонилась беготня хозяйственных мыслей, только хотела повспоминать кое о чём недавнем и неожиданном, чтобы получше переварить эту неожиданность в сознании, как ей помешали.

Со стороны Меланиных подошёл по хоженой тропинке рослый парень в бело-зелёной ковбойке. Слегка поклонившись, сказал:

– Здравствуйте, я живу у Терентия, хлопочу об отоплении, а он сказал, что у вас нужда по части ночлега для гостей. Потому хочу сообщить, что в летнюю пору с удовольствием заночую на раскладушке в его сарайчике, чтобы высвободить комнату в доме. Пожалуйста, имейте это в виду.

Новость была приятной, но Ульяна не знала, как ответить. Не благодарить же за готовность ночевать в сарае. Парень секунду помялся, продолжил:

– Терентий сказал, что отопления у вас нет, но если что понадобится по физической части… – Указал на железную бочку у изгороди, в ней плескалась вода. – До колонки прогуляться…

– Спасибо, спасибо, мил человек. По физической части у нас свои копачи и водоносы.

Парень кивнул головой и уже сделал несколько шагов прочь, как вдруг обернулся.

– Может быть, вы меня неправильно поняли? Я здесь не подрабатываю, я тоже Меланин… по бабушке. Я Терентию помогаю от души, не по найму.

Ульяна приветливо улыбнулась:

– Тогда вдвойне спасибо. И будем по-соседски знакомы.

Когда парень ушёл, она сразу о нём позабыла. Горшок об горшок, и разбежались. Он и вправду не нужен, не будет же она его просить о вёдрах с водой. Хватит одного доброго дела – ночлега в сарае.

Подумала: интересно, что-нибудь или кто-нибудь меня сейчас снова потревожит? Господи, дай спокойно посидеть на любимой лавочке с прислоном, где так хорошо думается, вспоминается, мечтается. Ещё раз мысленно проинспектировала перечень приготовлений к семейному застолью. Да! Надо учесть, что Варя не с пустыми руками приедет, она любит с тестом возиться, кулебяки, пироги печь. Наверняка и селёдку под шубой привезёт, это её фирменное. Ромку вызвать за два дня до, не раньше, чтобы под ногами не путался. Кажется, всё учла и назначила себе начать подготовку завтра утром. С чего? Конечно, с холодца – варить с чесноком, лаврушкой, разобрать ещё горячим, чтобы пальцы обжигало, а потом впритык залить два посудных лотка, холодец долива не прощает… Вот теперь уж точно всё! Можно мысленно отстраниться от хозяйственных забот и заняться приятным, даже любимым делом – осмыслением Времён своей жизни. И понимая, что это Времена кривых зеркал, посмотреть, как она, не очень-то стандартная, выглядит со стороны.

В журналистские годы, а потом в МОСТе Ульяна варилась в кипятке событий, фактов и проблем, в которых надо было участвовать, которые надо было держать в уме или немедленно решать, и не успевала оценивать их совокупность – профессия не требовала. Но засев дома, родив Тимошу и обретя жилплощадь в Батурино, остыв от событийной горячки, она открыла для себя новую душевную усладу – в минуты отдыха обдумывать загадки и головоломки мира, куда послал её Господь. Вообще говоря, это влечение свербило её всегда, но на него не хватало времени, вернее, мозгов, занятых текучкой. А выйдя из журналистской гонки, Ульяна обрела возможность разглядывать окружающий мир не в микроскоп, чего требовала репортёрская хватка, а в телескоп, открывающий широкие горизонты, позволяющий вникать в суть вещей. Домашних хлопот хватало с избытком, и отдохновением от них стала тайная тяга поумничать, обмозговать что-то занятное, выходящее за рамки повседневности. Что ж, влеченье – род недуга…

Но на сей раз Ульяну интриговало нечто совсем уж необычное. Весной Лидия Ивановна подбросила загадку относительно этнокультурных истоков русской истории, которую в противоборстве с петербуржским высшим слоем вершили красные и чёрные сотни. По её словам, сталинские репрессии 37 года были второй Гражданской войной, и москвича Дмитрия она считала отпетым питерцем. А две недели назад Лидия Ивановна приезжала в Батурино, они долго трапезничали в саду, и она на пальцах растолковала своё понимание истории, основанное на архивных изысканиях. Её рассказ был поразительным, он не укладывался в сознание, но Ульяна запомнила его почти дословно и уже несколько раз возвращалась к нему, стремясь осмыслить услышанное. Ворочая в голове новые представления, она испытывала чувство сопричастности к какому-то тайнознанию, нераспознанному ни властью, ни обществом. И готова была встать под знамёна, поднятые Лидией Ивановной.

Начать с того, что она предложила разгадать любопытную загадку. Октябрьская революция 1917 года стала победой левых радикалов, мечтавших о мировой революции, а Гражданскую войну выиграли правые, исконно русские красные сотни, – как это случилось? Дмитрию и Ульяне вопрос показался нелепым, лишним, однако у Лидии Ивановны было иное мнение:

– Дорогие мои, поймите, если от этой загадки отмахнуться, останутся неясны глубинные причины второй Гражданской войны, которую обозвали сталинскими чистками. И мы будем твердить зады краткого курса истории ВКП(б), где Сталин – продолжатель дела Ленина, хотя, по правде, он ниспровергатель Ленина.

И ошарашив интригой, нырнула в политические дебри столетней давности, на которые смотрела под необычным углом зрения. Широко известные факты называла расхожими заблуждениями и опровергала их неопровержимыми доказательствами. Возразить было нечего.

По её словам, в Гражданской насмерть схватились два крыла петербургской России – красные комиссары и белые офицеры. Первые были взращёнными на западных идеях Маркса леворадикалами, а вторые – патриотами, служившими вере, царю и отечеству. Это была чисто русская трагедия, потому что комиссары, мечтавшие о всемирной революции, руководили армией, рекрутированной из простонародья, из допетровской Руси, – два миллиона штыков! Неспроста историки порой уподобляют эти события бунту Степана Разина, первой стычке провинциальной и петровской России. И пронеся ненависть к прозападным петербуржцам через столетия, красные сотни в ХХ веке взяли реванш. В первую Гражданскую расправились с белыми офицерами, а во вторую Гражданскую – с красными комиссарами.

Слушая эту крамолу, Ульяна внутренне содрогалась, сознание не принимало радикально иное прочтение истории. И в то же время было в словах Лидии Ивановны нечто столь завлекательное, что не терпелось услышать финальный аккорд. Но та не торопилась, шаг за шагом раскрывая политическую суть той эпохи.

По её мнению, ни у красных, ни у чёрных сотен классовой смычки с комиссарами не было. Они поддержали их, ибо ненавидели золотопогонных офицеров, на фоне которых зазывные лозунги большевиков, которых неведомо как принес в Россию ветер истории, вселяли надежду. В итоге красно-чёрные выиграли Гражданскую войну, и несметные тысячи Чапаев заняли кресла совдеповских чиновников, которыми руководила засевшая в верхах тонкая прослойка большевиков-ленинцев. Эти Чапаи были молоды, энергичны, хотели учиться. Если бы они вышли в люди при монархии, то не посягнули бы на самодержавие, а сбросили дворянство, заняв его место. В духовном первородстве они оставались выходцами из допетровской Руси, свято чтили национальные традиции и по природе своей были державостроителями.

– Эту особенность красносотенцев, половодьем заливших среднее звено управленцев, и ухватил Сталин, – подвела итог Лидия Ивановна. И, словно спохватившись, добавила: – Он был не первым. Провидцы тех времён предчувствовали будущее. Знаете, кто писал об этом ещё в 1922 году? – Сделала интригующую паузу. – Шпенглер! В «Закате Европы» утверждал, что большевики не есть народ, они низший слой общества, чуждый, западный; то, что придало революции размах, был народ, тоскующий по своей жизненной форме, своей религии… Ну, каково? Да и Плеханов писал, что одним из вариантов после Гражданской войны может стать реставрация допетровской Руси. Уж как его за это крыл Ленин!.. Ну что, господа-товарищи, интересно?

Ульяна вспоминала тот разговор, и в мыслях вновь возникала сумятица. Слишком разительно позиция Лидии Ивановны отличалась от всего, что она слышала на эту тему. После 91-го праздник Октября перестроечные перевёртыши выкинули из календаря – всё прежнее стало плохим. Но изменилась лишь политическая оценка переворота, а не его суть. Между тем Лидия Ивановна говорила совсем-совсем о другом – о русских духовных корнях. Да, это было безумно интересно.

– Так вот, господа-товарищи, – продолжала она, – вторая Гражданская стала следствием неизбежной борьбы за власть между допетровцами и остатками петербургской России в образе большевиков. Сталину выпало возглавить красные сотни, что он и сделал после того, как в 10-ю годовщину Октября троцкисты вышли на марш несогласных. Почему Сталину это удалось? Да потому, что он вместо мировой революции заявил о социализме в отдельно взятой стране, а по сути провозгласил державную идею. И социализм де-факто превратил в забальзамированные останки марксизма – как тело Ленина в Мавзолее. Им поклонялись, но в уме держали одно: создать могучее государство. Вот в чём было величие той эпохи.

Помнится, Лидия Ивановна экспрессивно ударила ладонью по столу, воскликнула:

– Даже монархист Шульгин восторгался. Он что писал? При Сталине страна стала мировой империей; он достиг цели, к которой стремились несколько поколений русских; коммунизм исчезнет, как бородавка, но империя останется. Пророчески сказано!

Припомнилось Ульяне и другое. Димка возразил:

– Зато в 91-м эту империю раздолбанили…

Лидия Ивановна насмешливо погрозила указательным пальцем.

– Не унывайте, Дмитрий, ещё не вечер. Это отдельный разговор, но неужели вы не чувствуете, что началось возрождение, возьмите хотя бы Батурино.

Ульяна окинула взглядом необъятные просторы – этот чарующий вид с Алёшина бугра всегда отзывался в душе светлыми чувствами и надеждами. Мелькнули мысли о грядущем семейном застолье, о сплочении кедровского клана, о замысле нового дома, о том, что Батурино, которое для них стало символом России, и впрямь оживает. Подумала: а ведь права, стократно права Лидия Ивановна, Россия пробуждается…

Реплика Дмитрия сбила Лидию Ивановну с мысли, она снова вернулась к Шульгину, потом поймала нить рассуждений и сформулировала главный вывод: конфликт красных сотен и ленинской гвардии был неизбежен! Вот она, глубинная причина 37 года.

Вывод был ошеломительным. Ульяна помнила, что в те минуты у неё в голове словно пчелиный рой гудел да вдобавок покусывал то ли неясными контрдоводами, то ли просто желанием перечить. Лидия Ивановна уловила её сомнения, пояснила:

– Конечно, всякие там «Дожди» и чуждые внушения основательно промыли людям мозги. После бешеной кампании о репрессиях 37 года, вроде камланий профессионального антисталиниста Сванидзе, нелегко воспринять мою точку зрения. – Вдруг задорно улыбнулась. – А знаете, как о нём говорят в нашем институте? Будете смеяться. Он выворачивает исторические факты наизнанку, и кто-то из остряков переиначил Пушкина: «Мой дядя самых честных грабил». Истинно так, он самые важные события той эпохи драпирует, скрывая их доказательную силу. Воздастся ему…

Ульяна, которая не переваривала Сванидзе, вставила свои двадцать копеек:

– Я правильно поняла, что здесь срабатывает логика разбитого яйца? – Лидия Ивановна непонимающе подняла брови. – Важно, с какой стороны его разбивают. Не в смысле с какого конца, а именно с какой стороны. Если снаружи, это гибель, а если изнутри, это рождение нового. Сванидзе – это снаружи.

Лидия Ивановна одобрительно кивнула головой.

– Умно́ сказано. Но если я верно поняла, вы категорично осуждаете Сванидзе как западника. Однако надо иметь в виду, что Сталин был очень осторожен в сфере науки, культуры, где массовых репрессий не было, подчёркиваю, массовых. Были очень громкие, но так или иначе связанные с политикой. И учтите доносы внутри среды из мотивов выгоды. А Сталин как бы возвращался к замыслу Александра III, соединяя присущую петербуржцам – в этнокультурном смысле! – европейскую образованность с национальными корнями духовной жизни. – Сделала паузу и высказала, видимо, самое важное лично для неё: – Этот курс привёл старых большевиков в бешенство. Ведь многие из них ратовали за латинизацию алфавита. На этот счёт в моих лекциях миллион цитат, не буду вас утруждать. Хотя нет, одну приведу: «Русский алфавит является пережитком. Переход на новый алфавит освободит трудящиеся массы русского населения от влияния дореволюционной печатной продукции». И вы считаете, что с авторами таких заявлений можно было вести разъяснительные беседы? Кстати, вы наверняка не знаете о листовках, ходивших в конце 20-х. В них говорилось: «Товарищи! Великое дело Октябрьской революции предано! Сталинская клика совершила фашистский переворот!»

Ульяна помнила, что Лидия Ивановна, обычно сдержанная, спокойная, разволновалась, сквозь лёгкую румяну проступил настоящий румянец. Изменился тембр голоса.

– В том дело, что главными противниками сталинской державной политики были горячие приверженцы Ленина, державшие курс на мировую революцию. Люди без святости, они отказались от преемственности с историческим прошлым России. Ну, ясно же, что термидор по отношению к Октябрю был неизбежен… А итогом второй Гражданской стало полное доминирование красных сотен. Завершилась столетняя история русской революционной интеллигенции, а вместе с ней и эпоха петербургской России… Но, между прочим, вторая Гражданская началась не с партийных чисток. После убийства Кирова Сталин разогнал общество политкаторжан, закрыл журнал «Каторга и ссылка». Уж он-то знал, что большевики, прошедшие через царские тюрьмы, чуть ли не поголовно были террористами, помнил судьбу Александра III. Да, в тот период бремя эпохи требовало натянуть поводья – жестокий век, жестокие сердца. В России живём! Звёзды окликаем… Но я жажду и стражду восстановления исторической истины, не скрывая своих предпочтений. Хочу изменить наше прошлое к лучшему, потому что у нашего прошлого было прекрасное будущее. А сегодня мы ещё только готовимся к постижению грядущего. Я чую под собой страну…

Менять прошлое к лучшему… Эти слова стали для Ульяны откровением, она никогда не думала в эту сторону, но, услышав девиз Лидии Ивановны, безоговорочно приняла её мысль: важно видеть в былом не только гадости, но и прелести. Важно для сегодняшних дней, а ещё важнее для завтрашних.

Та невообразимо интересная беседа так увлекла Ульяну, требовала такого сосредоточения, что почти дословно осталась в памяти. И теперь, спустя две недели, лекция Лидии Ивановны – а ведь это была настоящая лекция! – помнилась в подробностях. Помнились слова Федотова, который считал, что в результате сталинских реформ «московские люди» стали «русскими европейцами», не потерявшими силы характера московского человека. Именно они, по Федотову, строили империю, воевали, насаждали просвещение; родились они на свет ещё до Петра…

Впрочем, Лидия Ивановна сочла нужным сделать и послесловие. Она говорила о том, что в годы Великой Отечественной Сталин вновь ввёл погоны, и красносотенцы с ликованием заняли место белых офицеров, срезав с гимнастёрок геометрические знаки различия, придуманные футуристами. «Интернационал» заменили гимном «Союз нерушимый».

Но завершила на грустной ноте:

– Война полностью легла на плечи красносотенцев. И в войне, сражаясь за Родину, воюя, по словам Давида Самойлова, не за уровень жизни, а за образ жизни, полегли красные сотни, открыв путь хрущёвским предательствам…

Эти воспоминания полноформатным киносеансом прошли в сознании Ульяны. Лишь после окончания сеанса она как бы опомнилась, вернулась в настоящее – на любимую лавочку с прислоном, с которой видны великие русские просторы. На душе было спокойно, легко, она чувствовала, что начинает нащупывать связь сказанного Лидией Ивановной с текущими днями, и знала, что ещё не раз прокрутит в голове эту киноплёнку, помогающую разобраться не только в сегодняшнем, но и в завтрашнем.

Но не предполагала, что Лидии Ивановне предстоит продолжить лекцию об этнокультурной составляющей истории, причём в предельно неожиданных обстоятельствах.