Теперь Дмитрий заезжал в Староконюшенный чаще. Ульяна почти не отлучалась из деревни, и он, пребывая по будням в статусе соломенного вдовца, порой навещал родителей, по традиции с небольшим песочным тортиком. Расположившись за овальным обеденным столом, они уютно чаёвничали, обмениваясь вперемежку политическими и домашними соображениями, а к восьми перемещались в противоположный от окон угол гостиной и включали телевизор. Программа «Вести» – это святое.

Отец усаживался в своё десятилетиями насиженное и основательно просиженное кресло, Дмитрий передвигал сюда стул, а мама просила не царапать паркет, который миллион лет не обновляли лаком. Это был новый ритуал, возникший после того, как отцовский кабинет отдали под детскую для Никиты.

По ходу «Времени» без особых эмоций обсуждали и обычно осуждали текущие новости, но потом разговор сам собой от «высоких материй» сползал к вермишельным семейным делам – в неуютные, тревожные времена их скапливается множество, прибывают каждый день.

В глубине души Кондрат такие разговоры не только приветствовал, но и обожал – понятие «обожать» появилось в сознании старого бойца с возрастом, хотя в лексиконе он по-прежнему не допускал телячьих восторгов. Иной раз сам заводил разговор о семейных проблемах, вернее сказать, требовал от сына отчёта о текущем, а также испрашивал его мысли на завтрашнее, побуждая думать о том, о чём Дмитрий в повседневных заботах забывал. У молодых пока гром не грянет… А он, глава клана, обязан глядеть вперёд, предусматривать.

Но в тот раз глубокий разговор начал Дмитрий.

– Отец, нужен совет. Вопрос краеугольный, а я понятия не имею, как подступиться. Понимаешь… В Батурино мы уже восемь лет, дом освежили, крышу, ты знаешь, железом покрыли. Кстати, когда осиновую дранку сдирали, она четырёхслойная, нижние слои белые, словно вчера клали. Но как ни крути, а дому больше века, вдобавок до нас он лет десять стоял бесхозным, дряхлел. Надо что-то с ним решать. В принципе решать, отец, в принципе. И не затягивая.

– С чего ты вдруг всполошился?

Дмитрий рассмеялся:

– У всех дел одно начало: сидела женщина, скучала… А если серьёзно, Уле уже тяжеловато десять раз на день вёдра на коромыслах таскать. Меньше-то не получается, такой огород развела, что без доброго полива не обойтись. Да и каждодневный быт воды требует, она душ оборудовала, стирки учиняет. Короче, не от скуки задумали мы бурить скважину.

– И тебе на этот счёт мой совет нужен?

– Ты не дослушал. Бурить скважину с насосом – не проблема, были бы деньги. Но сам понимаешь, такие дела не для поливки огорода затевают. Под скважину сам Бог велит учинить хозяйственный блок с кухней, туалетом, стиральной машиной. А куда отхожие воды сбрасывать? Значит, нужен септик. И сразу вопрос: хозблок ставить отдельно или пристройкой? А дом, хотя просторный, но устаревший, классическая пятистенка о двух печах – в кухне варочная, в горнице русская с лежанкой. За ней закуток, где Уля крохотную комнатушку оборудовала, там раньше полати были. Как к старой избе кирпичный хозблок прилепить?

– Ты что же, на большую стройку замахнулся? А купила не притупила? Как бы пупок от натуги не развязался.

– Отец, я твой сын, перенял кое-что у тебя. Деньжат пока только на скважину, но какой смысл бурить, не зная, что дальше? Генеральный замысел нужен, вот что, отец. Генеральный! Скважина с насосом тащит за собой стратегию нашей батуринской жизни на десятилетия вперёд. Общий план надобно сверстать, а уж по нему шаг за шагом, по мере денежных сил. Скважина, септик – с ними всё ясно. С домом что делать, отец?.. На баллонный газ перейти, чтобы варочную печь убрать, – не проблема. К тому же в Батурино сетевой газ есть, можно подключиться. А дальше у меня тупик. С домом, с домом что?

Для Кондрата этот вопрос был в тысячу, в миллион раз значимее, чем предполагал Дмитрий. Быстрым умом он в момент схватил новую обстановку жизни, и не только семейной. Сыновий загляд вперёд означал гораздо больше, нежели душегрейная преемственность отцовской жизненной хватки. В голове Кедрова предстала картина свинцового десятилетия 90-х, начавшегося для Дмитрия крахом надежд, оцепенением ума, растерянностью и неверием в завтра. Доверившись интеллигентской фронде, он поддержал перестройку и пал первой её жертвой: либеральные ваххабиты Чубайса учинили погром среднего класса. В те времена прощальным костром догорала советская эпоха, рушились прежние дружбы, знакомства, связи. У кого тревожилась мысль и кого беспокоила совесть, уходили в себя, натужно искали незнаемые раньше способы выживания. Двадцать пятым кадром мелькнуло в сознании Кондрата мучительное, вместе с Ульяной, выползание сына из-под обломков прежней эпохи. Замысел их жизни в то время выглядел простым и горьким: заклёванные судьбой, безнадёжно безденежные, они надеялись спрятаться в глухомани, чтобы прожить жизнь – не переждать, не отсидеться, а прожить! – в стороне от либерального диктата с его сальными поветриями, опасными для детей. Кстати, в те постные дни огород Ульяны их не разносолами баловал, а выручал по-крупному: каждую осень она распределяла среди родни два мешка картошки…

Но сейчас у сына совсем иной уклон мысли: что делать с домом, как обновить его? Нужен генеральный замысел дальнейшей жизни на десятилетия вперёд…

Вмиг осознав эту радикальную перемену, Кондрат задумался. Задумался не о батуринском доме. Далёкий от церкви, но крещёный, он как бы возносил хвалу Господу. В душе теплилась радость от того, что на закате дней он, Герой Советского Союза, успел увидеть утреннюю зарю, встающую над страной, сражаясь за которую вызвал огонь на себя. В юности ему не раз доводилось встречать рассветы над Обью: солнца ещё не было, оно пряталось глубоко за линией горизонта, но его лучи уже высвечивали нижний край облаков, и дед Тимофей говорил, что ночь кончилась, занимается заря. Вот и сейчас, на скорую руку думал Кондрат, он увидел отблеск зари после долгой ночи, накрывшей страну. Да, была бархатная ампутация, и формально это уже не та страна ни по названию, ни по размерам. Однако не зря он когда-то благодарственно перекрестился за то, что внук родился в СССР, а потом воспитал его так, чтобы Никита взял из прошлого огонь, а не пепел. И вот она, заря, сулящая новый день для Никиты, которому предстоит штурмовать будущее России. Он, Кондрат, герой былых времён, успел, успел… Когда настанет его черёд уходить в вечность, он уйдёт с радостью в душе, с поясным поклоном тому, кто на небесах всё предвидел и расчислил.

– Ты чего задумался, отец?

– Что делать с домом, я тебе не советчик. Но если ты отважился глянуть на десятилетия вперёд, без сноса, скорее всего, не обойтись. Ты наверняка это сам понимаешь, ждёшь моей поддержки. Ну, снесёшь. А дальше что?

– Если принимаем семейное решение строиться заново, вопрос только в финансах, надо терпеливо ждать, когда поднакопим деньжат. Ты знаешь, на стыдливые купюры в нашем клане не рассчитывают, халявных денег нет и не будет. Но сегодня меня уже не щемят, как раньше, по мелочам не должаю, да и выбор домов колоссальный, можно подобрать не за конские деньги, а дешевле, метражом меньше, лишь бы тёплый, зимний. У нас с Улей пенсионные планы на Москву не завязаны, пусть в столице следующее поколение резвится. – Усмехнулся случайной рифме. – Стройка скромного кирпичного дома с удобствами – дело в общем-то нехитрое. К тому же есть на чём экономить – на кровле, на окнах. Об этом думать пока рано, зато можно с чистой совестью приступать к скважине.

Кондрат молчал.

– Ты чего?

– А того, что генпланы в общем виде не составляют. Ты не картину будущего нарисовал, а карандашный набросок сделал, который жизнь сто раз сотрёт. Бряк, скок, хвать, только и всего. Сказка на ночь. Ты бы ещё красивый сон заказал: в городе Сочи тёплые ночи. При таком анализе можно и мимо табуретки сесть… – Вдруг вспомнилось давнее, полузабытое, мимолётное, но забавное. – В ЦК завотделом работал Боголюбов, крупная фигура. Он своей фамилии вполне соответствовал, да и нарекли его, видимо, по святцам – Клавдий. Происхождением Клавдий был из поповской семьи и ничуть того не стеснялся. Наоборот, любил что-нибудь религиозное завернуть. Помню, на Крещение в моду вошло купание в проруби, а он говорит: лезут в воду кто ни попадя, не понимают, что ныряние в Иордань без молитвы – не ритуал Божий, а примитивное моржевание. Вот так и ты вместо серьёзного дела баловством занялся.

Дмитрий покраснел. Он-то считал, что за генплан отец «отлично» ему выставит, но дело идёт к «неуду». А Кондрат продолжал напирать:

– Как можно планировать жизнь на десятилетия вперёд, не учитывая варианты политического развития? В такое невразумительное время, как сейчас. О себе замысел измыслил, но что с замыслом о России? А это вопрос со звёздочкой, наиважнейший. Ты же политолог, а дальше огорода с поливом не глянул, аршин на фунт множишь. Неужто не понимаешь, сколько сейчас в России и вокруг неё политических интересантов? – Загнул один палец. – Это раз. И что будет завтра с самим Батурино, ты прикинул? Оно сойдёт на нет или вернётся к полноценной жизни? Если совсем обезлюдеет, туда и дорога зарастёт. Если поднимется, что за люди его наполнят? Из толпы или вроде тебя? Ты это учитываешь?.. – Загнул второй палец. – Это два. И третье, о твоих строительных планах, которые даже на экспертизу выставлять бессмысленно, они детские – нарисуем, будем жить. Перед сносом положено обследовать фундамент дома. Ты говоришь, дранка в нижних слоях белая, временем нетронутая. А вдруг и фундамент крепкий? Зачем его с корнем корчевать? Не лучше ли укрепить? Закладка фундамента – дело рискованное. Сто лет дом стоит, значит, водяные жилы его стороной обходят. А новый заглубишь чрезмерно или в сторону сдвинешь, он и поплывёт. У каждой почвы, дорогой мой, свой норов, к каждой свой подход нужен, почва, она… Помнишь, у Пушкина – «На чужой манер хлеб русский не родится».

Сын намеренно, не зная, что сказать, пропустил главные назидания, вернулся к прежней теме:

– Твоя философия, как всегда, неотразима, поколенческий опыт – великая штука. Но вопрос-то висит: что с домом делать? Учитывая, что пока денег всего ничего, на скважину из прожиточных наскребём.

– Так я контурно уже сказал. Поспешай не торопясь и сперва фундамент обследуй. Если дом на старом фундаменте ставить, значит, размеры известны. Будешь об этажах размышлять. – Улыбнулся. – По мере денежных сил и со страхом перед будущим.

Дмитрий шутку не принял, втянулся в предметный разговор.

– По части фундамента я не спец. Можно пригласить эксперта, но он наверняка велит корчевать. Я нынешнюю жизнь постиг, в ней всё выгодой связано, эксперту интереснее подбросить заказ фирме, чем сказать по-честному. Кругом теперь гадостники. Да и диплом у такого «эксперда» скорее всего куплен в метро.

Кондрат слушал эти причитания вполуха: он уже знал, как повернуть дело, и не только строительное. Когда начинаются такие подвижки глубинных настроений, они неизбежно затрагивают все обстоятельства семейной жизни. Спросил:

– Я давненько с Алёной не общался. Как она?

Дмитрий удивлённо пожал плечами.

– Это другой разговор, долгий. Ты чего от темы уходишь?

– Ты мне говорил, что девчонка перспективной девицей выросла, в семье лишней не была. С Варей у тебя послеразводных страстей не было, да и к Матвею претензий нет. Ты с ним знаком?

– На твоём юбилее один раз мимоходом общался. Поручкались, и будь здоров. Чую, отец, ты что-то задумал. Такие словесные развороты не в твоей манере.

– Я огорчаюсь, что в большой семье Кедровых рознь сохраняется.

– Да он и не Кедров вовсе.

– Он твою дочь достойным человеком вырастил. Уж сто лет как на Варе женат, вместе с ней в нашей семье угнездился, а ты словно ревнуешь, знать его не хочешь.

– Да нужды у меня нет его знать, вот и всё.

Кондрат поднялся, медленно, не роняя ни слова, обошёл вокруг стола, снова уселся в кресло и в упор посмотрел на сына. Взвёл курок.

– Нужды, говоришь, нет? А Матвей, таёжный человек, директор совхоза, сто домов на селе построивший, все хитрости домашнего домостроения знающий, не он ли может добрый совет по фундаменту дать?

Дмитрий на миг опешил от неожиданности, но сразу всё понял, это у Кедровых фамильное.

– Отец, так скажи ему, посвяти его в наши проблемы…

В ответ прозвучал выстрел:

– Что-о? – Произнёс твёрдо, официально, словно приказ отдал. – Вот что, Дмитрий, действуй, как умеешь, возможно, через Алёну, но поставь отношения так, чтобы Матвея с Варей по-семейному пригласить в Батурино. Хватит вам, мужикам, в нашем непростом мире розно быть, сплотиться пора. Да и жёнам твоим надо бы познакомиться. Они сойдутся… Считай, я своё слово сказал.

Как не раз бывало в жизни, Кондрат не упустил шанса, с ходу решил семейную проблему, давно беспокоившую его. Но от долгого разговора и напряжения мысли устал. Подумал: «От возраста не спрячешься. Аккумулятор быстро садится…»