На сей раз Михал Иваныч позвонил за неделю до очередного заседания интеллектуально-делового клуба. Оповестил в телеграфном стиле:

– Готовится важная встреча. Будет аншлаг. Вынуждены сжать список гостей. Ждём тебя без супруги.

Виктор принял инфу к сведению, сделал пометку в недельном графике и забыл о звонке Кодина.

В бизнесе шёл самый гон.

Из Нижнего мчал очередной караван – десять «буханок», на которые уже стояла очередь из покупателей. Машины выбили через местного жучка, чьего имени Рябовол не помнил, но которого взял в партнёры. В первозданном рыночном хаосе понятия «взятка» не существовало. Удобнее временно зачислить в штат нужного человека и платить ему по договорённости. «Буханки» продавали в три раза дороже, деньги были дармовые, халявные. На днях сообщили, что на Алтае загружен контейнер с пантами, и предстояло договориться об их продаже китайцам, которым молодые оленьи рога с плюшевым ворсом Виктор отдавал втридорога. Вагонами шли закупки мочевины, главного на сегодня удобрения, за которым гонялись тоже китайцы. Налоговая система оставалась в зачаточном виде, и прибыль хлестала ливнем, лилась водопадом. К тому же Рябовол переманил из Морбанка бухгалтера с подходящей фамилией Прибыткин, и это означало, что его кореша, оставшиеся в банке, выделят любой кредит. Под этот вариант Прибыткина и взяли.

В оборотах и номенклатуре взрывной рост. Пошла жара. А тут ещё Княжнин подсуетился.

Палыч, этот кот в мешке, которого бывалый фотокор Хрупов притащил когда-то в «Арагви», пошутив про «своё веленье, щучье хотенье», оказался не просто находкой, а джекпотом, ценность которого возрастала после каждой сделки. Как выяснилось, он уже на выставке импортных шмоток в Вешняках сообразил, что затевают Рябоволы, и с тех пор, словно исковая пчела, мчался впереди их бизнеса, извлекая для себя прибыль сначала из махинаций с перепродажей ходовых зарубежных тряпок, потом через деловую дружбу с «реальными пацанами», затем благодаря своему человеку во главе местной власти и далее – везде. У него был фантастический нюх на деньги, вернее, как он говорил, на «передовые технологии добычи полезных ископаемых», – по его изощрённому суждению, в годы первоначального накопления залежи денежных купюр под ногами, и каждый день рождает новые способы разработки этих месторождений.

Неизвестно где и при каких обстоятельствах Палыч познакомился с мужиками, жившими от кладбищенских надгробий, вернее, едва выживавшими. По случаю да по-простецки раздавив с этой кустарной мелюзгой пару бутыльцов и наслушавшись похоронных историй, он обогатился сведениями о мраморных карьерах в Карелии, которые загибаются от катастрофического падения спроса, – в скудные времена многим ли до могильных памятников? Не поленился смотаться в Петрозаводск, всё разведал и выложил данные Рябоволу. Дело было выгодным, Виктор поручил нарисовать бизнес-план, рассчитать срок окупаемости, подготовить прочие бумаги, а сам через знакомых знакомых нащупал итальянцев, которые взялись поставить линию по обработке мраморной плитки. Разумеется, кладбищенские камнетёсы остались побоку: мгновенно возникла фирма по облицовке разноцветными мраморами наружных стен, полов и придомовых площадок – Подмосковье обуяла мода на богатые особняки. Прибыль пошла сумасшедшая, а Палыч в награду стал номинальным гендиректором фирмы. И хотя проект уже в стадии реализации, не всё пока отлажено, Виктор лично вёл это дело.

Но едва сунули нос в природный камень, как обнаружилось, что под Челябинском «дымится» знаменитый, крупнейший в России карьер белого мрамора Коелга. У вошедшего во вкус Рябовола шевельнулась мысль: не стать ли мраморным монополистом? И он бросился искать связи в Челябинской обладминистрации. Белоснежный мрамор – не чета пепельно-серому карельскому, высший класс! И Рябовол вторично собирался на Урал, намереваясь для солидности захватить с собой доктора экономических наук Анкудинова, о котором ему сказали на Долгопрудненском камнеперерабатывающем заводе, – умеет надувать щёки и корчить умные рожи. Экспертов теперь арендуют наподобие экскортниц: любую прихоть обоснуют, только плати.

Виктор разрывался на части. Он понимал, что безнаказанный период криминального хапка на пике, и те, кто успел сказочно обогатиться, вот-вот взвоют от беспредела крысятников и нищебродов, потребуют от власти ужесточения правил, чтобы избавиться от бандитской вольницы, угрожающей благополучию новых хозяев жизни. Настал момент, когда матёрому спекулянту Рябоволу надлежит переродиться в дельца, в предпринимателя.

Но текучка не отпускала. Неожиданно вновь проклюнулся Палыч. Он приволок двух развязных парней в малиновых пиджаках, которые заявились полпредами старшого с кликухой Фунтик и повели речь о строительстве завода прохладительных напитков. По ходу разговора изворотливый Палыч без согласования с Виктором вбросил, что Рябовол – слишком крутой бизнесмен, чтобы западать на примитивные лимонады. Вот если речь пойдёт о перспективе чего-то вино-водочного… Но для этого необходимы серьёзные согласования с местной властью, которые должен взять на себя Фунтик.

Согласования были получены в неделю, и стройка развернулась немедленно. В войну после эвакуации заводов на Урал первые танки там начали собирать чуть ли не под открытым небом. Отчего бы не приступить к выпуску напитков в недостроенных цехах, пока даже на налоговый учёт не встали? А уж договариваться с надзорщиками и лицензёрами Рябовол умел.

При тайном благоволении властей рынок недвижимости полностью, тотально оказался под криминалом, что было на руку Рябоволу. На всех «точках» сидели свои люди. Башлялось шикарно, приток дутых денег захлёстывал. Первые крупные дельцы поднимались на отмывании денег, «отмывка» и «откат» в эпоху обогащения стали самыми популярными экономическими терминами. Свободные деньги были только у криминала, который правил экономический бал.

Офис на Лесной уже был тесным. И снова с подачи Палыча Виктор задёшево взял участок на окраине Подольска, быстро отгрохал на нём трёхэтажные конторские апартаменты. Рядом – особняк с подземным гаражом, для личных нужд.

Не зажились Рябоволы и на Октябрьском поле. Через шустрых риэлторов Виктор расселил пятикомнатную коммуналку в самом центре, близ храма Воскресения Словущего, и Альбина занялась евроремонтом клоповника, в который полунищие жильцы превратили за семьдесят лет некогда шикарную адвокатскую квартиру царских времён в доходном доме «Россия», – высокие потолки, дубовый паркет, закуток для прислуги, из окон виден только что поднявшийся купол храма Христа Спасителя.

Всё возвращалось на круги своя.

Для людей с большими деньгами время настало изумрудно-изобильное. Наплодившиеся всюду административные службы мигом воздвигли монбланы запретов всего и вся, без преодоления которых шагу не ступить. Главным товаром на бизнес-рынке стали «Разрешения», которые превращали запретное в легальное, – по негласной таксе, установленной на рынке криминала. Щедро вложенный в подкуп рубль давал стократную прибыль и отсекал прижимистых конкурентов. Рябовол, размахнувшийся широко, качавший прибыль из разных бизнесов, всё чаще подумывал о том, не настала ли пора объединить их в холдинг.

В душе молился на Ходорковского – вот пример! Сунувшись в нефтянку, прошёл полный курс молодого бойца: работал рядовым бурильщиком, мастером на вышке, затем у итээров стажировался. А в итоге первым создал нефтяную вертикаль ЮКОСа – добыча, переработка, продажа. Вот они где, настоящие деньги. Нет, уже не деньги – капиталы! Сначала в долларовые миллиардеры выбился, а через несколько лет через покупку месторождений раскачал ЮКОС до 24 миллиардов. Недавно Виктор прочитал интервью Ходорковского о планах компании: разогнать стоимость до 80 миллиардов долларов, снять пенки и продать, чтобы перекинуть капитал в перспективную сферу электроники. Масштаб! Рябовол прикидывал на себя: такого размаха ему не достичь, но ведь и он все ступени с нуля прошёл, начиная с кочегарного шиномонтажа, все секреты-фокусы бизнеса освоил, от меновой торговли до притворных сделок, – почему бы не замахнуться на миллиардное дело?

Правда, Перегудин, из журналистов по заказу, с которым Рябовол познакомился в клубе Рыжкова, рассказывал мутную историю с Ходорковским. В ЮКОСе его наняли готовить агитацию для выборов нефтеюганского мэра Петухова – сделали про него добротный ролик, группу консультантов зарядили – уже билеты на самолёт выдали, – хороший бюджет в Нефтеюганск отправили. И вдруг словно ножом отрезало: отставить, никакой агитухи! А Петухова и без ЮКОСа избрали. Перегудин огорчился: хороший заработок упустил, но почему, неясно. А через несколько месяцев Петухова среди бела дня на улице Нефтеюганска грохнули из автомата. И пошёл большой шум, что за расправой стоит Ходор, от которого Петухов требовал платить налоги сполна.

Вот и думай.

В интеллектуально-деловом клубе Рябовол стал завсегдатаем. Всё вышло по накатанной схеме: они с Семагой договорились о регулярных взносах, – этот жук своего не упустит, ошкурил капитально, – и Кодин исправно оповещал о заседаниях. Словопрения были занимательными, позволяя Виктору лучше понять, что творится в большой политической жизни, за стенами его разношёрстного бизнеса. Однако самой привлекательной «процедурой» стали антракты и, разумеется, финальный ужин, когда можно поговорить тет-а-тет с тем, кого Виктор приглашал подсесть к нему, или с тем, к кому он подсаживался по своему интересу. Дальнозоркий простачок Палыч оказался прав: Рябовола познакомили с одним из солидных думцев – между прочим, коммунистом, – который проявил интерес к тандему на предвыборной почве и обещал свести с теми, кто этот вопрос решает. Княжнин, неустанно опекавший Виктора по части депутатских замыслов, осторожно, шаг за шагом вёл его к цели, и знакомство было уже столь плотным, что позволяло пригласить нужную персону на обед в продвинутом кабаке вне рамок клуба – чтобы в сытой благости побеседовать на «посторонние» темы. Кстати, хозяин клубного заведения был в курсе и при случае умело подыгрывал Рябоволу, представляя его солидным бизнесменом, – сам Семаго вознамерился «взять Думу» тем же макаром, тоже через коммунистов, исправно посещавших заседания рыжковского клуба.

Но помимо депутатского замысла, которым соблазнил его Палыч, интеллектуально-деловой клуб привлёк Рябовола ещё одной отрадой.

Безалаберный студент, никудышний инженер, «колёсный мастер», ворочавший тяжёлые покрышки в грязной зловонной тесноте шиномонтажки, а потом мелкий делец первого, пацанского призыва, раньше он крутился в низовой среде, где жрачка, жвачка и ржачка, где царили матерщина, выпивка, шкодливые подначки, пошлые увеселения прискорбного содержания и похабные анекдоты. Жить было весело, в башке только одно – башлять бабки, взять марочное бухалово, по полной оторваться в кабаке, иной раз начудить с препаратами непонятного содержания, ибо приобщаться к этой гадости считалось рядовым и безопасным делом. А ещё купить крутую тачку, чтобы корешей корёжило от зависти. В этом хаосе первобытных развлечений Виктор чувствовал себя распрекрасно.

Конечно, норма жизни с годами менялась, компрадорская рента возвышала. Мужья уже приглядывались к зарубежной недвиге, жёны всегда были в тренде, порой, благоухая шанелью, качали попой на набережной Лазурки, а уж каталки в Турцию для них стали обыденностью. Эпатажничали теперь изощрённее, тачки дорожали, кореша обновлялись, кабацкие взрыды и оргии становились круче, мериться начали часами ролекс, туфлями крокодила от Бордини или ручной работы от Миглиори. А вдобавок брюликами плавной огранки кушон, пудовыми золотыми цепями и «гуччами-версачами» жён – чья шикарнее, чья одета по последнему писку моды. Сам Виктор тоже жил теперь в мире брендов: ключница с молнией и картхолдер от Луи Виттона, узорчатый портмоне с монограммой, буйволовой кожи. Массивный статусный перстень, само собой. Да, ещё походка! Раньше ходил вразвалочку, а теперь держится прямо, носки слегка врозь – слава богу, ноги в струнку. Пиджаки индпошива, только по итальянским лекалам, сидят как влитые; брюки с низкой посадкой и в нужных случаях с экстремальным облеганием. А уж домашний быт! Постельное бельё Лоро Пиана с инициалами – этим всё сказано. Кругом только премиальные бренды. Бьют-выбивают барабаны! Время банкетов и фуршетов, эпоха ресторанов и метрдотелей. Рябовол жил не тужил на двойных щах.

А среда всё равно оставалась прежней. На сходках женщины сплетничали о чужих нарядах, бриллиантах и вчерашнем сейшен, мужчины обсуждали суперновые марки кроссоверов и хетчбеков, грядущие валютные курсы, цены, обороты, прибыли.

А всё равно – низы общества, пусть и высшего.

А здесь, в заседаниях интеллектуально-делового клуба, всё иное.

Николай Иванович Рыжков! Мог ли полукриминальный спекулянт Виктор Рябовол, выбивавший копейку из мелких сделок, мечтать, что будет сидеть за одним дискуссионным, а затем богато накрытым столом с председателем Совмина, неважно, что бывшим? А рядом отставные министры, многозвёздные генералы, – да, в штатском, но генерал он и без погон виден! – академики, депутаты. Сенаторы! И он, прежнее ничто, заурядный делец, удачно оседлавший время большого хапка и разбогатевший на незаконных махинациях, он, Виктор Рябовол, с этими знаменитыми людьми на равных! Отныне он полноправный «гражданин» новой интеллектуальной элиты – название клуба тешило самолюбие.

Более того, он чувствовал, с каким уважением встретили его, когда он пришёл в клубном пиджаке с гербовыми пуговицами, эмаль. А уж когда подкатил к особняку на Большой Коммунистической в только что купленном «Бэнтли» и шофёр, выскочив из-за руля, подобострастно открыл ему дверцу, тут и вовсе. Сменил обычного «японца» на роскошный лимузин! Паркинга у Семаги не было, зато у Виктора уже был портативный кнопочный радиотелефон, и все видели, как под шапочный разбор он вызывал машину.

Флёр элитарности туманил голову. Он никогда не думал, что чувство принадлежности к элите может быть таким трепетным, таким возвышающим. И таким полезным! Нет, речь не шла о том, что в интеллектуально-деловом клубе завязывались какие-то интересные деловые связи, как раз по этой части здесь было слабовато. Но пребывая в непривычной атмосфере политико-экономических суждений, Рябовол, соразмеряя день сегодняшний с завтрашним, по-новому осмыслял свои грядущие пути-дороги, корректировал планы. И всё яснее осознавал, что на следующем этапе жизненной гонки без депутатского чина ему не обойтись.

Впрочем, быстро крепло и другое чувство. На заседаниях клуба он с душевным восторгом воспринимал большие смыслы, через которые открывались новые горизонты мышления. Однако отнюдь не всегда разделял мнение элитарной патриотии, этих пламенных, а возможно, и показных отчизнолюбцев, – кто их знает? Административно-научная элита советского возраста, она, конечно, глубокомысленна, но начинает отставать от экспресса современной жизни. Такие, как он, Рябовол, молодой владельческий класс, люди больших денег, дельцы новой формации, на многое смотрят иначе, у них свои смыслы. Разумеется, Виктор не считал нужным «умственность свою показать», вступать в дискуссию, в этом не было надобности, здесь вопросы всего лишь обсуждали, а не решали. Но начинал осознавать новое триединство – имя, слава, деньги, – понимая, что завтра, когда укрепит свой элитарный статус, он предназначен сказать элите своё слово, и к нему прислушаются. Он сорвёт банк, начнёт влиять на настроение этой изощрённой публики, поведёт её за собой. Царь горы! Как-то мелькнула мысль: «А для авторитету не присовокупить ли к будущему депутатству учёную степень в какой-нибудь из престижных дисциплин? Какие проблемы? Теперь это просто». Живи сильнее, парень!

Однажды при клубном разъезде позвал Палыча в свой «Бентли», приобнял за плечи, сказал:

– Ты, как обычно, оказался прав. Думу мы возьмём, в этом я уверен. Крыша сверху у тебя будет. Теперь думай дальше, ищи, рыскай умом. Настают новые времена. С проституцией покончено, пришла эпоха секс-работниц и ударниц эротического труда… Кстати, ты давно ездил по Поварской?

– А что?

– Там дома появились интересные, крышами они не заканчиваются. На крышах шикарные надстройки, зелёные насаждения.

Ну, Палычу разжёвывать намёки не надо. Он понимающе хмыкнул.