Когда привычную домашнюю повседневность внезапно взрывает бытовое ЧП – свет пропал, воды в кране не стало или, не приведи Господь, потоп от верхних соседей, – люди впадают в панику, а то и в ступор. Хорошо, если в доме есть мужик, умеющий гвозди забивать. А если безмужняя женщина, да ещё с ребёнком?

Обычно эти рукотворные домашние беды, которые почему-то всегда случаются в самый неподходящий, самый неудобный момент, не угрожают жизни, а потому обходятся без роковых последствий. И когда после первых испугов-недоумений, после взрыва возмущённых эмоций шок проходит, начинается аврал «освоения» временных неудобств.

Такого рода бытовая передряга обрушилась и на Варвару Кедрову. На верхнем этаже соседи продали квартиру, а новые жильцы затеяли большой ремонт, наняв левую бригаду молдован. Те начали мудрить с какой-то импортной душевой кабиной, в своих видах заблокировали водопроводный стояк, и все квартиры под ними без предупреждения остались без воды. Да ладно бы на весь рабочий день, эту передрягу можно и перетерпеть. Но беда в том, что бродяги-строители поздно вечером заперли пустую квартиру и ушли. Утром подъезд всполошился – воды нет! И строителей нет – то ли запили, то ли на другой объект ускакали. Примчались сантехники, ремонтники, аварийщики, а в квартире никого нет, новые жильцы ещё не въехали. Собрание учинили – что делать? Взламывать двери нельзя, это целая процедура с милицией. Открыть блокированный стояк в подвале? Оно, конечно, можно, но кто поручится, что в ремонтной квартире надёжно перекрыты краны? А если из них начнёт хлестать и весь подъезд затопит? И так плохо, и так нехорошо.

Три дня искали владельцев пустующего жилья, три дня жильцы сидели без воды, оставаясь «на иждивении» соседей по лестничной клетке, у которых наполняли вёдра, – нормальный русский стандарт. Варваре тоже пришлось обратиться за помощью. Она дала Алёнке большой бидон и сказала позвонить в дверь квартиры рядом. Кто там живёт, Варя понятия не имела. Это раньше все друг к другу за солью-спичками бегали, семьями дружили, а теперь соседи порой не общаются, даже не видят друг друга. В общем, никто Алёнке не открыл, и она по нужде – а нужда, понятное дело, поторапливала, – каждые полчаса стучалась к соседям.

Наконец дверь открыл здоровенный мужик. Узнав, в чём дело, до краёв наполнил бидон и сам принёс его Варваре, да вдобавок полное ведро. Поздоровавшись, извинился:

– Вы уж простите, что вломился без спросу. Девочке такую тяжесть не поднять.

Мужчина был приятной наружности, вежливый, и после того раза ещё два дня по своей доброте обеспечивал Варвару водопроводной водой. Уходя на работу, заносил два полнёхоньких ведра, а вечером «освежал» их. Разговоров не затевал, молча делал дело, здоровался, только и всего.

Когда разыскали жильцов девятого этажа и выяснилось, что бродяги-строители даже не поставили новые краны, а значит, открой вентиль в подвале, всех затопило бы, в подъезде устроили праздник в честь избежания неминуемой катастрофы. Редкий случай – с рюмкой-бутылкой энтузиасты по этой части ходили из квартиры в квартиру и чокались-знакомились.

К Варваре позвонил в дверь средних лет мужчина с пятого этажа, явно навеселе. Малорослый, лысоватый, похожий на Ролана Быкова, даже по виду он был смешным, а уж когда заговорил, то и вовсе стал забавным. Потрясая бутылкой кагора «Монастырский амулет», изъяснялся затейливо:

– Извините, гражданин слегка в подпитии. Но как сегодня на радостях не поднять рюмку? Без всяких изощрений и фантасмагорий. – Увидев смущение Варвары, польстил: – Нефертити, не вертите. Если вы со мной рюмочку не возвысите, я удалюсь в глубокой горести и повешусь на собачьем поводке. Как писал наш незабвенный классик Фёдор Абрамов, на Руси жить либо страшно, либо скучно. А сегодня нет, не скучно… А с этим, с девятого этажа, хлюст с усиками, такой шкандаль был, что ужас. Чуть ли не с угрозой насилия по лицу. Трамвайный хам без ретуши, деградант, ни ума, ни совести, из плохих худший. Если что, вы с ним осторожнее, от таких девкам проходу нет.

Хлопотливо доставая посуду, Варя рассказала, как помог ей сосед из 37 квартиры, и незнакомец воскликнул:

– А ну-ка, зовите его в гости! Белиссимо! Как же так! Он вам вёдрами воду таскал, а вы для него рюмочку отменного вина жалеете?

Пришлось отправить за соседом Алёнку, и через несколько минут в комнату ввалился здоровяк в просторной фланелевой ковбойке, отчего он казался ещё громаднее. Ни мужчина с пятого этажа, ни сосед не присаживались, наскоро опрокинули по рюмке, дружно крякнув, что такими огромными дозами они вино отродясь не пили, и который «с пятого», пожелав «вкусного дня», двинул на выход. За ним шагнул здоровяк. Варя чувствовала себя неловко, сказала на прощанье:

– Ещё раз спасибо за помощь. – Пошутила: – На всякий случай, вдруг снова воды не будет, давайте познакомимся. Меня зовут Варвара Кедрова.

Сосед на пол шаге замер как вкопанный.

– Кедрова?

– А что вас так удивило?

Мужчина смешно почесал в затылке, ответил смущённо:

– Видите ли, фамилия Кедров весьма распространённая. Я знаю одного очень уважаемого мною Кедрова, его зовут Кондрат Егорович.

Настала очередь удивляться Варваре:

– Кондрата Егоровича? Это мой бывший свёкор.

С здоровяком что-то случилось. Он затряс головой и заморгал, словно стряхивая наваждение, потом снова стал чесать в затылке. Наконец сдавленным голосом выдохнул:

– Простите, Варвара, за растерянность… Я, пожалуй, пойду.

И ушёл, не представившись.

Матвей Лещеня уже несколько лет работал серым клерком в Минсельхозе. После обвала 91 года он помыкался снабженцем в кооперативных структурах, но потом снова с помощью Кедрова пристроился в красно-коричневом здании советского авангарда 20-х годов на Садовом кольце. Перебравшись в Москву в смутные времена, он не обзавёлся друзьями и тоскливо влачил свои дни, наполненные лишь двумя составляющими – работой и бесконечным созерцанием отголосков новой жизни в телевизионном «исполнении».

Неожиданное знакомство с соседкой, которая оказалась бывшей невесткой Кедрова, Лещеню смутило донельзя. Таёжный парень, который сызмальства привык косолапить, потому что каждый косолапый шаг в сравнении с «носки врозь» на четыре – пять сантиметров шире, а при долгой ходьбе это оборачивается выигрышем дистанции, Матвей давно мучился неустроенностью личной жизни и даже мысленно, даже в мечтаниях не представлял себе, каким может быть выход из глухого тупика одиночества. Надежда была только на чудо. И вдруг обнаружилось, что небеса всё-таки творят чудеса, что вот здесь, за стеной, в квартире 36, живёт красивая, очень приятная в общении одинокая женщина, с которой его свёл нелепый случай, – в кране не было воды. Да он готов каждый день наполнять в её квартире сорокавёдерную бочку, лишь бы, лишь бы… Как ни странно, то, что Варвара – родственница Кондрата Егоровича, пусть бывшая, отступало на второй план, это не имело значения. И никакого внезапного взрыва чувств он не испытывал, не был он от Варвары без памяти, любовные томления его не мучили – Матвей просто не думал в эту сторону. Потому что весь целиком был зациклен на одной мысли: судьба предоставила ему единственный шанс устроить семейную жизнь, и он не вправе этот шанс упустить.

Неделю он пребывал в тяжёлых раздумьях о вариантах знакомства с соседкой, но в голову ничто не шло, кроме ахинеи, вроде идиотских мыслей о том, что хорошо бы квартиру 36 попытались обнести грабители, а он вмиг скрутит их к чёртовой матери, в порошок сотрёт, и тогда можно будет хотя бы представиться Варваре. О том, чтобы просто позвонить в дверь и… Он даже не знал, что «и», что он должен сказать, как вести себя. Пригласить к себе, придумав какой-нибудь праздничный повод? Дерзнуть для храбрости винца и – напрямки? Ну, это уж совсем ни в какие ворота, нет, нет, нет, помилуй Бог… В долгих метро-автобусах на работу и обратно он прокручивал в голове новую тему, внезапно возникшую в его жизни, вечерами, уставившись в телевизор, слабо врубался в новостные выпуски. А в итоге с отвращением к самому себе понял, что в делах любви он абсолютный нуль, почётный недоросль, что напрасно канителится, самостоятельно решить свою судьбу ему не по силам, пал духом и поставил на себе крест: не петь курице петухом. Он чувствовал себя бесконечно усталым путником, в стылую погоду не ведающим дороги к дому. Не страдавший русскими недомоганиями, он не мог забыться даже на день, на вечер. Вспоминалось где-то читаное: «Душа, лишённая надежды, летит в бездну».

И вдруг, как-то сразу, импульсивно пришло решение. Позвонил Кедрову:

– Кондрат Егорович, пришло время снова пасть вам в ноги.

На Староконюшенный его пригласили уже через три дня, вечерком, после работы. Для порядка попили чайку, поговорили о бардаке, в который погрузилось аграрное дело. Потом уединились в кабинете.

– Ну?

– Кондрат Егорович, во-первых, вам ещё и ещё тысячекратное спасибо за квартиру, без жилья в этом молохе я бы не прижился, укатил бы назад. А что там теперь делать, тоже не знаю. Премного вам благодарен, что успели меня в Москве пригнездить.

Замолчал.

– Ну?

– Понимаете, Кондрат Егорович, я живу в квартире 37, в той секции, какую за ЦК закрепили… – И снова умолк.

– Чего язык прикусил? Ты вот что, парень, либо говори, что хочешь сказать, либо… Я человек старорежимный.

Лещеня выдохнул:

– А в квартире 36 живёт Варвара.

Кондрат Кедров с полуслова не только всё понял, всё в мозгу моментально общёлкал, но и сразу осознал, что впредь обязан делать. На то он и Кондрат Кедров, чтобы принимать мгновенные решения.

– Ты с ней знаком?

– Один раз видел. У них воду отключили, я принёс. А она представилась.

Кедров закричал громко:

– Никита! А ну-ка сюда! Бы-ыстро! Ещё быстрей!

В кабинет ворвался Никита.

– А ну-ка, представься.

Малыш серьёзно, по-взрослому протянул руку:

– Никита Кедров. – Когда его ладошка утонула в громадной лапе Матвея, добавил удивлённо: – У-у, деда, вот это ручища.

Выпроводив внука, Кондрат сказал:

– Это Варин сын. Вернее так, по её согласию я его усыновил. Но она – мать, как была, так и есть, никаких сложностей. Она к нам часто заезжает… Что там у них с Дмитрием случилось, какие меж ними недоразумения пошли, на что мне знать. С вашим поколением нынешние стаи психологов не могут разобраться. Но Варя – женщина расчудесная, умная, глубоко порядочная, как говорится, с голой плечью не ходит. Вдобавок, под причёской семь пядей. Между прочим, мы с нашим огольцом в квартире 37 однажды были, но я не знал, что ты живёшь рядом, а то зашли бы в гости.

Лещеня сразу схватился:

– Кондрат Егорович, может быть, снова приедете, меня тоже навестите?

Кедров усмехнулся:

– А сам не можешь? Ворожея нужна? Или у тебя острый йододефицит?

– Я человек таёжный, не умею. Вот если бы вы приехали…

– Погоди, Матвей. Варя года четыре безмужняя, мало ли как она свою жизнь устраивает. Может, к ней уже во всякий час не суйся. Может, уже есть у неё какая прохладная история. Тут всё неочевидно, надо прозондировать, с поправкой на ветер целить. Ей уже сколько? Примерно тридцать пять, человек взрослый… Вот что, таёжный парень, печь нетопленая, задачу я понял и до второго пришествия ждать не буду. Возьмусь за неё завтра же. Дай пятерню.

Громко хлопнул по широкой ладони Матвея.

А ещё через два дня, в воскресенье, Кедровы принимали невестку с внучкой. Снова традиционный чай, разговоры о детях, о житье-бытье. Варя, как обычно, хорошо выглядела, настроение было в норме, – хотя кто знает, что у неё на душе? Кондрат привык к скрытности её чувств. Поэтому на передний край, на линию соприкосновения выставил Зину, а сам ушёл к детям.

Женские разговоры тет-а-тет о жизни всегда откровеннее, а уж когда обе стороны уверены во взаимной доброжелательности, как тут не распахнуть душу? Зина по-стариковски да по-свойски пожаловалась, что каждый божий день у неё что-то болит, да, к счастью, в разных местах, и значит, она боль-мель здорова. А выйдя на доверительный тон, потихонечку и выведала, что на личном фронте у Вари затишье. С Мичуринского на работу ехать чуть ли не полтора часа, рано утром из дома выходит, к восьми вечера возвращается, Алёнка уже самостоятельная, в школу, из школы сама, там и обедает. Да ведь и по хозяйству дел хватает. В общем, не до развлечений, все теперь выживальщики, все «врастают в рынок». Дима периодически подбрасывает деньжат, так что с глада-хлада не рыдаем, не стенаем. Скромненько, но достойно и без головной боли. А что до женского, то на него и времени нет, да и вообще, сейчас одной лучше.

Когда в залу вернулся Кедров, Зина аккуратно кивнула ему головой и сама начала разговор:

– Кондрат, надо бы Варе подсобить. Понимаешь, Варя, Кондрат Егорыча пригласили на солидную работу в банк МОСТ, слышала о таком? Зарплата приличная, мы, откровенно говоря, вздохнули, в теперешнее бездержавье уже и не чаяли. И появилась возможность слегка тебе помочь, твоя жизнь как бы не сложилась, а всё равно ты нам невестка, нашу внучку растишь.

– О чём речь, Зина? – поддержал Кондрат и снова взглянул на жену. Та опять кивнула, и он продолжил: – Значит, так, Варвара, я теперь вправе ездить на такси, и мы с Никиткой будем раз в месяц тебя навещать. Согласна? Кстати, где-то в твоём подъезде живёт мой знакомый, которому я тоже успел выбить квартиру на Мичуринском. Я и его заодно навещу. Зина, я запамятовал, какая у него квартира?

– Тоже не помню, Кондрат. Но ты, Варя, его, наверное, видела, если в одном подъезде. Мужчина увесистый, ростом в три сажени, шевелюра буйная, непричёсанный, как взъерошенное сено.

Варя, подметил Кондрат, напряглась. Но молчала.

– Отличный мужик, добра молодца по соплям видно, – вступил Кедров. – Не сбоку припёка, мы с ним земляки, я его отца хорошо знал, и после развала совхозов – он же не вахлак, директором совхоза был, – приехал в Москву. Я ему благоволил, принял в нём участие, в цековское хозу пристроил. Оттуда и квартира на Мичуринском. Да-а… Давненько его не видел, ума не приложу, как он теперь. Раньше-то холостяковал, но, может, уже женился, детишки пошли. Надо мне его навестить. Мы с Никиткой к тебе через недельку заглянем, это будет оказией, чтобы и с Матвеем пообщаться.

Варя, насторожившись в его сторону, продолжала отмалчиваться, но Кондрат уже точно знал, что попал в точку. Добавил под «эндшпиль»:

– Придётся в своих записных книжках порыться, телефон его отыскать. А мужик золотой, видный, а главное, высоко порядочный, честный. Как он сейчас поживает? Очень ин-те-рес-но.

Чтобы не терять темп, уже через два дня позвонил Варваре:

– У тебя какая квартира? Тридцать шесть? Господи, а Матвей, я его разыскал, знаешь, в какой живёт? В тридцать седьмой! Вы же соседи! Вот что, Варя, дай мне недельку на то, чтобы всё сообразить, и мы с Никиткой у тебя пир горой устроим. Дастархан учиним! А ты уж, будь добра, соседа позови. Экспромтом! Поняла? Экспромто-ом! Он один живёт. Вот для него сюрприз-то будет! Меня увидит – с ума сойдёт! Мы деликатесы привезём, а ты уж, как хозяйка, тоже лицом в грязь не ударь. Ты Кедрова.