После того как Заславская поставила крест на «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», а на заводах начали избирать нужных перестройке директоров, вопрос о роли рабочего класса был решён окончательно, как и вопрос о судьбе колхозного крестьянства. Россия неумолимо вкатывалась в новую эпоху.

И вдруг на новостном горизонте возникли странности: красные директора, особенно в пристоличных регионах, вопреки властному состоянию умов начали проявлять трогательную заботу о трудовых коллективах. Для нужд рабочих, техников, инженеров крупными партиями закупали ходовые товары – импортные кроссовки, пуховики, блузки, джинсы, видеомагнитофоны. Львиная доля налички, полученной от внеплановых, по сути, левых продаж продукции, шла – разумеется, по настоятельной просьбе профсоюзов! – на покупку западных шмоток и бытовой техники.

Палыч, который со времён выставочного павильона стал для Рябоволов не только постоянным клиентом, но и близким другом, частенько заезжал на Лесную, где Виктор арендовал офис для новой фирмы «Гарант». Павильон в Вешняках давно продали, да и выставка была уже не нужна – покупатели, оформляя сделку на Лесной, за товаром гнали на склады – да-да, склады, во множестве! – которые «Гарант» обустроил на вылетных магистралях. – С транспортом удобнее, груз забирали без центровых пробок. В каждом из них была своя номенклатура продаж, что экономило время, давая быстрый рост оборотов. Да и зарубежные поставки шли почти без сбоя.

Для Рябовола Палыч оказался находкой. Он не только горячо заботился о подчинённых на вверенном ему заводе, но и обратил в свою веру чуть ли не дюжину подмосковных коллег-директоров. Святое беспокойство о трудовых коллективах стало, на новомодном жаргоне, трендом времени.

Виктор уже давно не звал Палыча отобедать для делового разговора – в этом нужды не было, бизнес шёл сам собой. А холостые беседы Рябовол не уважал. Зато Палыч, усидчивый по части кабаков, давно набивший бумажник, впавший в кабацкую удаль и от чумовой радости напропалую соривший деньгами, надоедал приглашениями поужинать. Ему, как он блеял в телефонную трубку, очень интересно скучать в обществе такого умняги, как Рябовол. Виктору было недосуг, он отнекивался, ссылаясь на занятость. Но однажды Палыч позвонил с необычным предложением:

– Виктор, я такую едальню раскопал, что твои генацвале из «Арагви» в подмётки не годятся. Шампанское в серебряной подаче. Закрытый клубный ресторан! А клуб, клуб-то интеллектуально-деловой. В какой день тебя ждать на ужин? Потом спасибо Палычу скажешь. Записывай адрес.

Рябовол не ожидал от встречи ничего интересного и решил убить двух зайцев: и Палыча ублажить, и провести вечер с женой, которая начала поскрипывать о недостатке внимания. Приехали они на Таганку часов в семь, сказали, что ждёт господин Княжнин, и их провели к богато сервированному столу, за которым вальяжно расположился Палыч. Интерьером ресторан впечатления не произвёл, в Москве было уже немало шикарных заведений, которые основательно обследовал Виктор. Однако, денежно забронзовев, он обзавёлся благородной привычкой любые новшества воспринимать с осторожностью – словно перед морским купанием, на ощупь пробовал воду ногой, не холодна ли, – и сразу учуял некий неуловимый, но притягательный аромат этого с виду заурядного местечка. И лишь внешне с безразличием отнёсся к обещанию Палыча познакомить его с хозяином ресторана.

Между тем Княжнин, заказавший ужин на свой вкус, – знаю, чем потчевать! – как выяснилось, добивался встречи с Рябоволом не просто так. Дельце у него было маленькое, ну совсем маленькое, о чём он известил сразу после дружеских объятий. Но сначала поднял рюмку за Виктора, который открыл ему широкую дорогу в новую жизнь, по которой он топает семимильными шагами.

– Давно мы с тобой, дорогой Витя, застольных бесед не вели, а время ныне стремительное, столько на этот шпиндель намоталось, – постучал пальцем по лбу, – что тесно становится. Бытие директора завода ноне не такое, как раньше. Был у нас план, было финансирование, забота моя – производство ладить и только. Чем я пятнадцать лет нудно и занимался. А что теперь? Шапито! Плана нет, финансирования нет, никому моя мелкая оснастка для подводных лодок не нужна. Как выживать? В контексте обстоятельств штампую мелочовку на потребу дня, да разве на ней уцелеешь? Чтобы резьбу не сорвать, пришлось один цех сдать под автосервис, под складик галантерейный, а ещё выгородил в нём пару комнатушек для какой-то фирмочки. На следующий цех клиентов пока нет. Остаётся одно: с твоей драгоценной помощью заботиться о трудовом коллективе. Опрокинем? Полная рюмка пальцы жжёт.

Выпив, смачно крякнув и закусив морепродуктами в тыквенном соусе, продолжил:

– Сам понимаешь, сполна шмутки на заводе не расходятся, мужикам мелочь перепадает, денег у них мало. Окладами нынче только святые довольны – у икон-то оклады богатые. Вот и приходится твои тряпки по коммерческим магазинчикам рассовывать, а в основном-то по рынкам. Есть у меня люди, которые торгуют с рук, у них всё идёт с колёс. Сейчас ведь как? Челноков пруд пруди, народ за бугор бросился не глаза на ихние красоты пялить, не комфортом услаждаться – вояжёры ходовой товар ищут. Из Польши утварь хозяйственную везут, из Турции тряпьё, куртки кожаные, по́льта. А где продавать? Вот стихийно, на пустыре вещевой базарчик и расцвёл, словно мак весенний. Власть не мешала, ей главное, чтоб лохи не проснулись, чтоб народ в политику не лез. Ну, я своих людей туда и выставил, вдобавок бомжар нищих поднанял, и всё вроде бы тип-топ. Но мак-то весенний, он увядчивый. Вдруг говорят: «Игорь Палыч, к нам люди подходили, требуют денег, что мы здесь торгуем, на поместные талоны им плевать». Спрашиваю: «Милиция в штатском? Угрозыск?» Не-ет, не милиция, лихие ребята, безтормозные, грязноротые, грозят товар сжечь, моргалы выколоть, коли не заплатим. Женщинам пугающим размером грозят. Извини, Альбина, за прямоту. Я думаю: «Ну ничего, уж я-то на них управу найду, с городским начальством в дружбе, с милицией тоже. Они же часто обращаются: одно им свари-выточи, другое». Но решил заглянуть на базарчик, глянуть. А там – ма-ать честная! Дела-то пошли извратные – бандиты! Всех оброком обложили, с этим гоп-стопом не сладить, это я сразу понял. Честной жизни учат воры. А начнёшь противиться – это крик в пропасть. Вдобавок – руки вверх, ноги в шпагат! Глядишь, как Аль Капоне встречу с Богом организуют. – Освежил рюмку. – Альбина, уважаемая, извини за скучный спич и позволь поднять этот бокал за тебя, достойную подругу жизни глубоко мною уважаемого Виктора Георгиевича.

– Игорь Палыч, а вы, оказывается, расшаркиваться умеете распрекрасно, – хохотнула Альбина. – Но ошибаетесь, речи ваши мне не скучны, а более того, весьма. Пригубим, и жду продолжения.

– А продолжение, уважаемая Альбина Дормидонтовна, прозаическое. Я всю жизнь с людьми работаю, знаю, как с кем говорить. Ну и попросил этих ребятушек о встрече с главняком-вождяком-старшаком, объяснил, что мои люди – не лохи с рынка. Не только договорился с ним об аккордной плате за всех своих, но и в доверие к нему вошёл. А когда вошёл в доверие… Тут, дорогой мой Виктор, настоящая сказочка и начинается. До этого всё было присказкой.

– Погодите, погодите, Игорь Палыч, мы ведь за встречу ещё не выпили, – заверещала Альбина, предвкушая интересную историю. – Да и закусить надо покрепче, а то, глядишь, вы такое загнёте, что не до аппетиту будет.

– Умная у тебя жена, Витя, – улыбнулся Княжнин. – Знает, как подбодрить. Ну вот… Значит, вошёл я к этим бандитостям, к этим конкретным путёвым пацанам с бейсбольными битами в доверие, избежал их жестов злой воли и мигом во всём разобрался. Ребятушки сообразили обложить данью не только базарчик, а всё, до чего руки дотянутся. Говорят, твой завод у наших расстановщиков в графике, ты автосервис к себе пустил, а его охранять надо, чтобы не сгорел. Время лихое, не ровен час, тать в ночи керосинчику плеснёт да спичку бросит, тебя от бесов корчить станет. А у наших клиентов, говорят, синдром пациентов венеролога – кого вылечили, никогда больше не появляется. И вообще, когда доктор сыт, больному легче. А тон угрозный. Короче говоря, Витя, чую, дармовых денег у ребятишек немерено, все не пропьёшь. Я и вбросил: а куда же вы их вложите? В сберкассу понесёте? Они сперва – гы-гы-гы, и мне: «Вас тут не нужно». Мозги-то у них как у курицы гузка, только на гыканье и хватает. Пришлось посоветовать: а лучшее бы соорудить вам, ребятушки, в нашей округе какой-нить заводик по выпуску лимонадов. «Какой заводик? Ты что, спятил? На кой? Да и кто позволит? На базарчике мы хозяева, милиция в кармане. А если заводик, надо к власти на поклон идти». В общем, послали меня по известному адресу. А через неделю приезжает главняк, грива поколень, черепаха полосатая, и жирным баском: «Игорь Палыч, посоветовались мы кой с кем, ваша правда, – надо копейку в дело пустить. Но, может, для начала какой ресторанчик? Оно попроще». – Палыч перевёл дух. – А я ему: «Заводик, ресторанчик – какая разница? Всё равно на местную власть выходить, а у нас такой коммуняка сидит, что каши не сваришь». В затылке чешет, что же делать, спрашивает… – Воскликнул со смехом: – Альбина Митрофановна, обрати внимание, какая светлая голова у твоего доброго знакомого Княжнина Игоря Палыча! Какие светлые мысли ждут залпов в его ракетных погребах! Какой демонический ум! Я ему – барабанная дробь! – с ходу и выдаю: через два месяца выборы местной власти, надо бы вам своего человечка главой администрации заиметь, тогда все вопросы решите экспресс-методом. Он глаза выпучил и снова: «Надо кой с кем посоветоваться». Я ему: «Ну, советуйтесь, советуйтесь…» Короче говоря, уважаемая Альбина Никодимовна, эти ортопеды из кожи вылезли, денег на выборы вагон с тележкой отпустили, а мэром кого избрали? – Раскатисто хохотнул. – Своего зама я им подсунул!

– Ну-ка, ну-ка, подробнее, – заволновалась Альбина.

– А что подробнее? Хо-орошую песню принёс ветерок. Каждый месяц они ему конвертик заносят, а он им нужные бумажки подписывает. Участок под заводик уже оформили, строителей подбирают. И я не в накладе – мошенник на доверии. От оброка освобождён – раз. Свой, можно сказать, родной человечек во власти – два. А главное, у ребятишек я теперь в бо-ольшом авторитете, жить стало легко.

– А тебе-то они подбрасывают? – вступил Рябовол.

– Месяц от месяца всё больше заносят! А я не беру. Зачем мне их конверты? Портной всегда в лохмотьях.

– Как зачем? Ты нас на какие шиши потчуешь?

– Э-э, Витя, недооцениваешь ты своего приятеля Княжнина, как пить дать недооцениваешь. Я не фефел, в зле не живу, в несообразностях не уличён, воздержанием от разума и псих-расстройством не страдаю, виагру не принимаю. На хлеб-соль, на шашлычок-коньячок, на плошку с осетровой икоркой, на экспрессо с круассанами да на дружеское застолье я себе сам заработаю. Кормовая база в порядке, только не мешайте. А прилипать к тем ребятушкам мне не с руки. Таких друзей за нос да в музей. У них свои тёрки, не они одни жаждут дармовые деньги с базарчиков, словно нефть, качать, конкуренты есть. А в их деле конкуренция кровью пахнет, на них кирпичи с неба падают. Мне-то зачем в бандитские разборки соваться? Лучше за углом буду дежурить. У меня другие гусли-мысли есть.

– Синонимов у тебя сегодня много. Давай, излагай.

– Нет, Витя, сначала мы ещё по рюмочке пропустим и закусим основательно. Верно я говорю, Альбина Варфоломеевна? А потом временно сменим тему. Витя! Чтобы у нас всё было и за это нам ничего не было! Пью стоя! – Но остался сидеть и воскликнул: – О-о! Императорскую ушицу с имбирной водочкой да расстегаями несут. Ребята, хватит болтологий! Приканчиваем поскорее фаршированную щуку и – за уху. У нас сегодня рыбный день. Впереди тунец с авокадо.

Палыч с показной страстью принялся за трапезу, неразборчиво, с набитым ртом нахваливая своё сегодняшнее гастрономическое меню и вдохновляя Рябоволов на чревоугодие. Поглощая уху, причмокивал, вертел головой, демонстрируя высшую степень наслаждения, потом тщательно вытер салфеткой губы, приосанился и сказал:

– Та-ак, други мои, мы с вами обо всём переговорили, кроме главного. И введу вас в курс дела. Мы с вами имеем честь пребывать в замечательном питейном заведении, на базе коего заседает интеллектуально-деловой клуб Николая Ивановича Рыжкова.

– Того самого? – воскликнула Альбина.

– Вот именно! – в тон ей на эмоциях откликнулся Палыч. – Здоровья его роду! – И уже в спокойной манере разъяснил ситуацию.

Оказалось, примерно раз в три недели этот ресторанный зал преображается. Столы ставят прямоугольником вдоль стен и окон, и за ними восседают знатные люди, которых Палыч и мечтать не мечтал увидеть живьём, а тем более услышать. Ибо речи звучат потрясающие. Кто только здесь не бывает! Министры, в основном бывшие, учёные, депутаты, дипломаты, бизнесмены. Такие люди, что он, Палыч, только на ботинок может им плюнуть. Бездна премудрости! Но текучка, вот в чём сказка! Заседания тематические, приглашают на них по списку, а потому столько проходит через клуб знаменитостей, что не счесть. Хоровод имён, карнавал высокознатцев. С пузырями на коленках брюки сюда не ходят. Но есть и костяк. После серьёзных разговоров столы вмиг накрывают, богато, достойно. И идёт застольный обмен мнениями – ну, это вообще! А за чей счёт банкет? О! Для того костяк и нужен. Гости-то, они именитые, их приглашают. Заслужить надо, чтобы в их компанию прорваться. А как заслужить? Взносы, взносы, дорогие мои ребятки.

Рябовол поморщился:

– Обычная история. Билеты, чтобы на цирк с конями поглазеть.

И тут же получил чувствительный удар каблуком под столом.

– Игорь Палыч, а смысл-то этих заседаний в чём? Ну интересно, ну поговорили – и разошлись? А дальше-то что?

Княжнин долгим взглядом посмотрел на Альбину, потом сказал Виктору:

– Твоя светлая голова без жены гроша ломаного не стоит. Она лучше тебя знает, куда твои мозги повернуть, в корень смотрит. Глубокий ты вопрос задала, Альбина Батьковна. Слушать здешние речи интересно, даже очень, я такого никогда не слыхивал. Но не цирк это, не концерт, не театр с дорогими ложами… – Сделал короткую паузу. – Самое-самое, Виктор Георгиевич, в том, что здесь деловые знакомства заводят, вот в чём фишка. Тьфу на меня, коли не прав, но нигде ты с такими людьми не сможешь пообщаться, кроме как в этом клубе. Тем более в застольном варианте. А что такое застольный вариант – не тебе объяснять. Понял, дорогой мой?

Рябовол снова скептически прищурился одним глазом и снова получил подстольный удар каблуком.

– Игорь Палыч, а можно подробнее.

– Не только можно, но и нужно, дорогая Альбина. Как человек технического звания обобщённо скажу главное. Через этот интеллектуально-деловой клуб ваш замечательный муж приобщится к высшему обществу, к элите, к сливкам-пеночкам нынешним. А там, уважаемая… там иные возможности открываются. Я человек полёта невысокого. Что такое директор среднего заводика, застрявший на должности к пятидесяти годкам? Залежалый товар, таких пучок за пятачок. Но знаю, как преуспевают те, кто успел вовремя прислониться к высоким людям. А сейчас и вовсе время такое, что не зевай. Ваше время, Виктор Георгиевич.

Подозвал официанта, что-то шепнул, и через несколько минут к их столу подошёл среднего роста, приятной наружности человек с гладко зачёсанными каштановыми волосами. На пальце мужской статусный перстень с золотым охватом.

– Игорь Палыч, привет!

– Владимир Владимирович Семаго, хозяин заведения, – представил Княжнин и показал ему на свободный стул. – А это мои друзья, о которых я вам говорил. Они в восторге от вашего ресторана.

Махнул рукой официанту, чтобы принёс ещё одну рюмку.

– Нет-нет, – небрежно открестился Семаго, разглядывая Виктора и Альбину. – С гостями не пью, это закон… Рад, что вам здесь уютно. И, добавлю от себя, спокойно. Залётную публику мы не принимаем, загульные компании не жалуем, папарацци не пускаем, чтобы без компромат-фото. Клуб создавали ещё на кредит советского «Интуриста», да так и остался он под опёкой власти. Это известно, потому никто к нам с крышеванием не лезет. – Засмеялся. – Теперь ведь как? Бандиты охраняют честных граждан. Был, правда, один случай. Пришёл некий деятель с ковбойским менталитетом и через слово с матерным подтекстом, между прочим, в известных кругах известный, знающий, как правильно входить в тюремную камеру, чтобы тебя уважали. И давай меня трамбовать. Дал неделю на размышление. Ну, я, когда его провожал, под корень и подсёк: на выходе вручил кассету с записью нашего с ним приватного разговора. Он всё понял и больше не совался.

Посмеялись, и Палыч перешёл к делу:

– Владимир, ладно баешь, но мы с Виктором хотели с тобой о клубе поговорить.

Семаго, видимо, был готов к такому разговору, сразу ответил:

– У нас практика такая. Пусть Игорь Палыч даст ваши координаты, и мы пригласим вас на очередное заседание. Осмотритесь, почву прощупайте, увидите-услышите, что к чему, и если сочтёте для себя полезным бывать у нас регулярно, обо всём и договоримся.

Разговор исчерпал себя, но как раз в этот момент в дверях появились импозантная женщина в леопардовом платье, выше среднего роста, да ещё на шпиляках – всё при ней, только шляпы и летних перчаток не хватает! – и мужчина в просторном пуловере с напуском. Семаго извинился:

– Простите, я должен их встретить. Званый ужин, мои гости. Дама приятная во всех отношениях – пресс-секретарь МОСТа, у меня с ней переговоры.

– Гусинского зовёте? – С придыханием не выдержала Альбина.

– Не прокатит, для Гусинского мы птица мелкая, да и не нужен он нам. – Понизил голос. – Договариваемся пригласить генерала армии Бобкова, он у Гуся главный аналитик. Вот это интересно. Извините, до встречи.

Когда остались одни, Виктор недовольно попенял Княжнину:

– Без меня меня женили? А если я не приду на этот твой клуб?

– Игорь Палыч, – вмешалась Альбина, – не надо, дома я всё ему объясню. Придёт как миленький.

Княжнин умолк, добросовестно расправляясь с тунцом и авакадо, потом вдруг отложил в сторону вилку, задумчиво, невидящим взором уставился на высокий переносной торшер в конец зала. И Рябоволы увидели перед собой совсем другого Княжнина, вовсе не развесёлого простака Палыча с грубоватыми шутками-прибаутками, не балагура с вечной полуулыбкой и похохатыванием по любому поводу, а кондового, матёрого мужика, на лице которого проступала твёрдая решимость добиваться своих целей. Перестав валять ваньку, посмотрел в глаза Альбине.

– Нет, уважаемая, всё вы этому субъекту объяснить не сможете, потому что пока вам неясен мой замысел… Я человек, к великим общественным свершениям не приспособленный, с этим у меня не задалось. Но в силу директорской изворотливости вписался в рынок и хорошо знаю, что мне нужно. А нужна мне спокойная сытая жизнь, полная вот таких чревоугодий и некоторых иных волшебных прелестей, с перспективным обеспечением домочадцев и наследничков. Такую жизнь я ещё на заре святых девяностых себе обустроил, научился, не сея, урожаи собирать. Теперь, как говорится, только кутить да шутить. Но на баню надейся, а вшей-то прибирай. Для увековечения достойного статуса требуется надёжная страховка, потому что нынешний шабаш мародёров скоро прикроют. Снизу я себя подстраховал: местный начальник – свой человек, а сейчас это куда как важно. Но хочу подстраховаться и сверху. Вот и подумал: если по моему совету лихие ребятушки потратили мульоны, чтобы в городе избрали нужного мне человека, почему бы не посоветовать моему другу голубых кровей Вите Рябоволу потратить каплю своих капиталов на то, чтобы… – нагнетая интригу, сделал затяжную паузу, – стать депутатом Государственной Думы? Свой человек в Думе – это как раз то, что мне надо. Страховка сверху. Дружба, Витя, теперь предприятие коммерческое.

Виктор и Альбина, тоже отложив в сторону вилки, молча смотрели на Княжнина выпученными глазами, переваривая услышанное. И он, что называется, вбил гвоздь по шляпку:

– Витя, ты пока не понимаешь, что означает в бизнесе вторая тяга, особенно политическая. А когда войдёшь в этот круг, – обвёл руками зал, – даю палец на отсечение, встретишь человека, который поможет в этом благородном деле. Да, за деньги. Которые у тебя есть. Я же кумекаю, что западное тряпьё ты хорошо под нашу лейбломанию угадываешь, берёшь его дешевле некуда, а нам скидываешь с наценкой двести процентов. Но без жлобства, чтобы мы ещё сто могли добавить и свои миллиарды триллионов до последней молекулы взять. Бум лёгких денег! Хотя деньги решают не всё. Но то, что не могут решить деньги, в состоянии решить большие деньги. А вопрос, который даже за большие деньги решить нельзя, наверняка решат очень большие деньги. Ты меня хорошо понял, Витя? Вот это и есть моё ма-аленькое, совсем маленькое к тебе дельце.