С середины 1920-х годов Сталину докладывалась информация, что помощь внутрисоюзной оппозиции со стороны эмиграции выражалась в их финансовой поддержке по линии Российского промышленно-финансово-торгового союза («Торгпрома»). Деятельность этой организации показывала, что за рубежом «существовала сила, которая была в состоянии проводить и проводила активную политику, направленную на свержение советской власти, обладавшая для этого необходимым финансовым и интеллектуальным потенциалом»[279].

В 1929 г. агент ОГПУ в «Торгпроме» С. Н. Третьяков в одном из своих донесений сообщил о «встречах руководства этой организации (В. П. Рябушинского, Г. Нобеля, А. И. Коновалова) с представителями антибольшевистской оппозиции из СССР, уверенно утверждал, что, по крайней мере через Нобеля, деньги последним поступали. С другой стороны, им была зафиксирована связь лидеров Торгпрома с западным капиталом, в частности в лице Детердинга»[280].

Учитывая эти угрозы, Сталин стремился показать населению страны и пролетариату западноевропейских стран подрывную деятельность «Торгпрома» и зарубежных финансовых организаций стран западной Европы и Америки.

С помощью агентурно-осведомительного аппарата органы ОГПУ знали о существовании в СССР различных групп интеллигенции из числа бывших членов меньшевистской партии, эсеров и других лиц, периодически собиравшихся и обсуждавших перспективы развития политической системы и планы экономических преобразований в Советской России. Обсуждение этих вопросов не было преступлением, тем не менее в середине 1929 г. ОГПУ арестовало большинство членов различных кружков, типа «Лиги наблюдателей», и начали формировать из них группы обвиняемых, которые пройдут по трем процессным делам: «Промпартии», «Союзного бюро ЦК РСДРП(м)» и «Трудовой крестьянской партии».

Сталин стремился с помощью этих процессов донести до мировой общественности агрессивные планы Запада в отношении СССР. Сфальсифицированные дела служили механизмом для осуществления этих планов, естественно, до самих обвиняемых не было никому никакого дела.

6 ноября 1929 г. заместитель председателя ОГПУ Г. Г. Ягода и начальник Экономического управления ОГПУ Г. Е. Прокофьев направили И. В. Сталину служебную записку о результатах следствия о «деятельности контрреволюционной организации в металлопромышленности».

В ней сообщалось, что в ходе следствия по делу инженеров-металлистов были получены материалы о том, что контрреволюционная вредительская организация в машиностроении возникла в 1921 г. в Главном правлении государственных объединенных машиностроительных заводов (ГОМЗА) под руководством С. А. Хренникова, который в 1925 г., будучи председателем Метплана и членом правления Главметалла, возглавил эту вредительскую организацию, охватившую все отрасли деятельности этого ведомства. В дальнейшем деятельность организации свелась к созданию «металлического голода» в стране, к срыву планов индустриализации. Вредительская организация действовала по директивам «Торгпрома», с членами которого был лично связан Хренников, прослеживалась его связь и с агентами английской разведки. Организация имела связь с контрреволюционными организациями в НКПСе, Горнорудной промышленности и цветной металлургии[281].

К служебной записке были приобщены протоколы допросов обвиняемых, в которых они рассказывали о своей вредительской деятельности. Так, 29 октября 1929 г. С. А. Хренников на допросе показал, что в техническом совете Главметалла примерно в 1922 г. создалась контрреволюционная группа, ставящая себе задачу вынуждать советское правительство прибегать к помощи иностранного капитала для восстановления промышленности. В этой группе, кроме него, были: Р. Я. Гартван, А. И. Белоножкин, В. И. Жданов, Н. М. Кутский, К. Ф. Неймаер и др. Эти люди работали по директивам, исходящим из-за границы от бывших владельцев предприятий. Они предпринимали попытки сохранить эти предприятия с целью передачи их в концессию бывшим собственникам, свои планы стремились осуществить путем влияния на ответственных советских работников. Хренников нарисовал схему вредительской организации в Главметалле и схему свиданий инженеров, входящих в организацию с бывшими владельцами[282].

1 ноября 1929 г. С. А. Хренников рассказал, что основной задачей контрреволюционной вредительской организации состояла во влиянии на советское правительство с тем, чтобы оно в максимально возможных случаях прибегало к помощи иностранного капитала.

На основании директив, полученных из-за границы, предполагалось производить на подведомственных им заводах траты на переоборудование с тем расчетом, чтобы они не смогли дать быстрые результаты. В тресты Главметалла направлялись такие вредительские программы, как постройка одновременно четырех батарей коксовых печей в Югостали, или умышленная затяжка постройки доменной печи в Макеевке, или закупка излишнего оборудования для Югостали и др.[283]

Арестованный бывший директор Коломенского завода, заместитель председателя техсовета Главметалла ВСНХ СССР, профессор А. И. Белоножкин, в ряде протоколов показывал о том, как сознательно задерживал темпы развития черной металлургии, рассказал о своей контрреволюционной и вредительской работе на предприятиях СССР. По его мнению, широкая реконструкция паровозного отдела вне увязки с потребностью страны в новых паровозах и без детальной оценки размера нагрузки других паровозных заводов была преувеличена и совершенно очевидно предвидела бессмысленные траты. Новый металлургический завод был спроектирован не на старом, а на новом месте, что повлекло к разбазариванию больших средств. Виновными в совершении этого вредительского акта, по его словам, были С. А. Хренников, Н. М. Кутский, К. Ф. Неймаер и В. И. Жданов.

Белоножкин считал, что призванные для работы на промышленные предприятия инженеры образовавшийся после революции строй встретили враждебно. Пользуясь определенным положением и влиянием, они сознательно вносили элементы вредительства. Каждый трест и завод шел своей дорогой, не взаимодействуя друг с другом, что привело к разрыву планов работы металлообрабатывающих и металлургических заводов[284].

Протоколы другого участника контрреволюционной организации инженера-технолога, профессора К. Ф. Неймаера, также свидетельствуют, что он полностью признал себя виновным во вредительской деятельности, проводившейся им в ГОМЗЕ.

Он «чистосердечно» рассказал о всех лицах, которые принесли вред металлопромышленности. По его словам, вредительская деятельность членов организации была распределена следующим образом: Н. Л. Мануйлов был ответственным по вредительству по металлургической части, В. А. Тиле – по прокатному производству, В. А. Тихомиров – по машиностроению, Ф. С. Малаховский – по паровозостроению, Буйневич – по выплавке чугуна, а сам он – по заготовительным вспомогательным производствам. По словам К. Ф. Неймаера, всю работу по вредительству координировал Хренников[285].

11 ноября 1929 г. записка Ягоды и Прокофьева и протоколы допросов арестованных были направлены членам и кандидатам Политбюро ЦК и членам Президиума ЦКК на ознакомление.

Совершено очевидно, что роль руководителя контрреволюционной вредительской организации следователи ОГПУ закрепили за С. А. Хренниковым. Предполагалось, что именно вокруг него стал постепенно создаваться коллектив единомышленников, ведущих контрреволюционную борьбу с советской властью. Однако этим планам не суждено было осуществиться, 26 декабря 1929 г. Г. Г. Ягода доложил в ЦК ВКП(б) о смерти Хренникова, который 24 декабря, почувствовав недомогание, был отправлен в больницу Бутырской тюрьмы и в ночь с 25 на 26 декабря скончался от приступа грудной жабы[286].

Следствие по делу надо было перестраивать, искать нового руководителя мифической организации, на это потребовалось время.

8 мая 1930 г. показания о деятельности контрреволюционной вредительской организации и ее членах в Госплане СССР дал бывший председатель топливной секции и член президиума Госплана СССР В. А. Ларичев. По его словам, «цель и задачи контрреволюционной группы лиц в Госплане в период оформления деятельности в основном сводились к тому, чтобы всеми мерами задержать восстановление и развитие народного хозяйства; поскольку прямо этого сделать было невозможно, одним из методов работы было создание кризисов и диспропорций в развитии отдельных отраслей или частей народного хозяйства. Наиболее интенсивным периодом деятельности вредительской организации в Госплане были 1925–1926 и 1926–1927 гг.».

Несмотря на то что Ларичев рассказал о вредительской организации в Госплане, на роль лидера «Промпартии» он явно не подходил. По его словам, он хотел как можно скорее покончить со всякой вредительской работой и служить делу социалистического строительства. С октября 1929 г. он начал организацию и подготовку Всесоюзной топливной конференции с привлечением самой широкой советской общественности, с помощью которой легче было вскрыть больные места и остатки вредительской деятельности в топливном хозяйстве страны[287].

Органы ОГПУ в Ленинграде выявили вредительскую организацию, которой руководил член правления, технический директор Ленмаштреста инженер В. Л. Стырикович, который полностью сознался не только о своем участии в руководстве вредительством на заводах Ленмаштреста, но также рассказал о своем участии в центральной вредительской организации по металлопромышленности. Однако и он не подошел на роль лидера «Промпартии». Стырикович принес полное раскаяние в своей вредительской деятельности и просил Коллегию ОГПУ «дать ему возможность принять посильное участие в промышленном строительстве страны на началах социализма»[288].

Только к концу сентября 1930 г. органам ОГПУ удалось найти подходящего человека, который мог, по их мнению, возглавить «Промышленную партию», который мог пойти на сотрудничество со следствием.

Бывший директор Теплотехнического института, профессор Л. К. Рамзин, был арестован в середине августа 1930 г., признательные показания стал давать через месяц. 17 сентября он сделал заявление следователю, что решил прекратить борьбу с советской властью и стать на путь раскаяния. С этого времени начинается новая фаза активной фальсификации следствия по сценарию ОГПУ, на роль руководителя контрреволюционной вредительской организации был «назначен» Рамзин.

Необходимо отметить, что если раньше в протоколах допросов контрреволюционную вредительскую организацию именовали, то «Инженерным центром», то «Союзом инженерных организаций», то «Промышленным центром», то «Национально-промышленной партией», то с сентября контрреволюционную организацию в промышленности стали именовать «Промышленной партией» а в роли Центрального комитета этой партии стал выступать «Инженерный центр».

21 сентября профессор Л. К. Рамзин на допросе, который проводил помощник начальника СОУ ОГПУ Я. С. Агранов и помощник начальника 3-го отделения СО ОГПУ А. П. Радзивиловский, сообщил о возникновении «Инженерного центра», структуре, программе, основных направлениях деятельности вредительской организации, ее связях с «эмигрантскими промышленными кругами» и «Трудовой крестьянской партией». Он принес чистосердечное раскаяние в совершенных преступлениях, просил сохранить жизнь, которую он хотел отдать на укрепление советской власти.

На этих показаниях необходимо остановиться, для того чтобы понять, что хотело получить следствие от арестованных по этому делу. Профессор Рамзин сообщил, что возникновение «Инженерного центра» можно отнести к 1926 г. Сам он начал принимать участие в нем в начале 1927 г. Центр постепенно формировался из среды инженеров, группировавшихся около клуба «Горных деятелей» и Всесоюзной ассоциации инженеров (ВАИ). Клуб «Горных деятелей» был организован группой горных инженеров во главе с П. А. Пальчинским и с И. И. Федоровичем с целью идеологического влияния на горные инженерные круги. В состав «Инженерного центра» входили: П. А. Пальчинский – основной руководитель центра, в ведении которого, кроме общего руководства, работой организации были вопросы военные, финансовые и основных заграничных связей; Л. Г. Рабинович занимался угольной промышленностью, мелкими отраслями промышленности и общим сводным промышленным планом. С. А. Хренников и профессор Н. Ф. Чарновский отвечали за металлургию и металлообрабатывающую промышленность. Инженеры А. А. Федотов и С. В. Куприянов – за текстильную промышленность, инженер В. А. Ларичев – за нефтяную промышленность и топливоснабжение. Л. К. Рамзин отвечал за топливоснабжение и энергетику.

Кроме того, к составу центра Рамзин отнес инженера П. И. Красовского, работавшего в НКПС, хотя тот не разу не присутствовал на заседаниях центра, то же самое относилось и к С. В. Куприянову.

Формальных выборов в президиум не было, однако Центр фактически имел президиум в составе П. А. Пальчинского, Л. Г. Рабиновича и С. А. Хренникова. После ареста Рабиновича его заменил А. А. Федотов.

В целях конспирации организация была построена по принципу обособленных цепочных связей. По отдельным отраслям промышленности существовали отдельные головные звенья, игравшие роль соответствующих отраслевых центров, которые устанавливали связь далее к низовым и периферийным ячейкам. Члены различных цепочек не знали друг друга. Верховые и низовые звенья одной и той же цепочки также не находились в непосредственном контакте. Такая система обеспечивала минимальные разрывы организации в случае провала ее отдельных членов.

Постепенное увеличение количества членов заставило поднять в «Инженерном центре» вопрос партийного оформления организации. Этот вопрос обсуждался на совещаниях центра в конце 1927 г., толчком к этому событию послужило совещание с профессором. А. В. Чаяновым, ознакомившим Центр о наличии и программных установках «Трудовой крестьянской партии». После образования «Промышленной партии» «Инженерный центр» стал ее Центральным комитетом.

Рамзин рассказал о составе московских отраслевых Центров. Он считал, что, за исключением сельского хозяйства, почти все секции Госплана СССР и директораты ВСНХ СССР охвачены этим Центром.

Ввиду разнообразия политических настроений членов Центра вопрос о выработке общей платформы прорабатывался длительное время, определенное влияние на это оказывали промышленные эмигрантские круги. Форма правления после захвата власти, намечалась в виде буржуазно-демократической республики. Законодательный орган должен был быть в виде парламента, избираемого путем всеобщего избирательного права, но при помощи сложной системы выборов, которая обеспечила бы его желательный состав. В первое время после контрреволюционного переворота считалось необходимым введение военной диктатуры.

В области промышленности первоначально планировалось вернуть национализированные предприятия прежним владельцам. Однако при реализации этого были очевидны большие затруднения, ибо часть предприятий была ликвидирована или находилась в нерабочем состоянии, а другая часть подверглась столь радикальной реконструкции, что их ценность увеличилась в несколько раз. После согласования с эмигрантскими промышленными кругами был якобы намечен путь акционирования новых и сильно реконструированных предприятий. При таком подходе эти предприятия обезличивались, а прежние владельцы получали соответствующее количество акций.

В области сельского хозяйства основная установка делалась на крепкие индивидуальные хозяйства с частичным выкупом земли у прежних владельцев. Возврат земли прежним владельцам отвергался, она закреплялась за крестьянами в виде индивидуальных отрубных хозяйств.

Таким образом, программа защищала интересы промышленной буржуазии и крепкого единоличного крестьянского хозяйства.

Для осуществления этих предложений основную политическую задачу свержения советской власти необходимо было решить при помощи вооруженного переворота со ставкой на интервенцию. Интервенцию должна была осуществлять Франция при помощи военных сил Польши, Румынии и прибалтийских государств.

Вопрос о составе будущего правительства обсуждался, однако окончательного состава выработано не было, на пост премьер-министра планировался П. А. Пальчинский, он же намечался на период военной диктатуры в качестве диктатора. Остальные претенденты на министерские посты постоянно менялись.

Основная директива «Промпартии» для всех отраслей народного хозяйства сводилась прежде всего к сокращению темпов развития Советского союза.

После разгрома старого Центра и его органов в 1928 г. были предприняты попытки создания нового Центра, в ЦК партии вошли новые люди: А. А. Федотов, В. А. Ларичев, Н. Ф. Чарновский и Л. К. Рамзин с добавлением И. А. Калинникова, который после ареста Л. Г. Рабиновича фактически его заместил. Председателем Центра стал Федотов как лицо, имевшее связи с эмигрантами-промышленниками, и как наиболее старый член организации.

Новый Центр стремился сохранить имевшиеся партийные кадры, восполнить пробелы, вызванные арестами, и дождаться начала интервенции. Вследствие большого риска пленарные собрания не созывались, происходили лишь летучие совещания отдельных небольших групп. Руководство отраслевыми группами почти прекратилось, отдельные группы действовали часто самостоятельно.

Со слов Рамзина в конце 1928 г. была выдвинута необходимость более тесного контакта между промышленной и крестьянской партиями путем создания объединенного Центра. В состав его были выдвинуты со стороны «ТКП»: Н. Д. Кондратьев, А. Н. Макаров и В. Г. Громан[289], а со стороны «Промышленной партии» – Л. К. Рамзин и Н. Ф. Чарновский. Главной задачей этого объединенного центра являлось обсуждение и проведение мероприятий по созданию тактического блока при совершении контрреволюционного переворота. Однако вследствие разгрома «Инженерного центра» этот объединенный центр не функционировал.

Рамзин сообщил о том, что в первой половине 1927 г. состоялось девять совещаний Центра, на которых обсуждались вопросы о необходимости ускорения переворота путем углубления экономического кризиса в стране. На заседаниях обсуждали вредительскую работу в области топливоснабжения, тактике «ТКП», которая планировала проведение постепенного «обволакивания советской власти» путем идейного влияния на отдельных членов ВКП(б) и правительство, а также насильственный контрреволюционный переворот путем вооруженного восстания.

«Инженерный центр» считал, что блок с «ТКП» позволит ему не быть простым исполнителем директив белоэмигрантов, а тверже настаивать на собственных позициях. На заседаниях Центра обсуждались также вопросы по задержке развития текстильной промышленности. Красовский наметил основные вредительские действия по линии НКПС, сводящиеся к ухудшению использования подвижного состава. Летом Центр наметил план замедления темпов экономического развития СССР путем торможения механизации, задержки капитального и жилищного строительства, разведочных работ и электростроительства в Донбассе. В связи с намеченным большим объемом капитального строительства ЦК «Промпартии» выдвинул и одобрил новый тактический прием, сводящийся к возможному омертвлению капиталов путем вкладывания их в длительные и дорогие сооружения и постройки, ненужные для данного момента, но желательные для будущего объекты[290].

После того как Разин стал активно сотрудничать с ОГПУ, следствие стало разрабатывать, кроме вредительства, еще две линии в этом деле, это подготовка контрреволюционного переворота с помощью русской эмиграции и французских военных кругов и связь «Промпартии» с правыми коммунистами с целью их последующей дискредитации.

Так, в сентябре – октябре 1930 г. Л. К. Рамзин рассказал о связях «Промпартии» с «правым уклоном» в ВКП(б), о подготовке всеобщего кризиса и о деятельности отраслевых центрах партии.

С начала пятилетки основная линия «Промпартии» была взята на замедление темпа индустриализации страны, при осуществлении этих планов партия встречала союзников в лице правых коммунистов. В связи с этим была дана общая установка по поддержке в советских учреждениях правых коммунистов, всемерно обслуживать их технически, помогая необходимыми материалами. Предлагалось завязывать персональные связи с видными представителями правого уклона и идейно обрабатывать их.

Рамзин отметил, что в соответствии с идейно-политическим установками «Промпартии» с правым уклоном среди членов организации началось весьма сильное течение в пользу ориентации на переход власти к правым коммунистам. Надежды на интервенцию в 1930 г. таяли и заставляли искать иные перспективы деятельности, отторжение от западных покровителей вызывалось большими аппетитами иностранных держав за помощь в интервенции. Инженерные массы, видя перспективы планового хозяйства и преимущества государственного хозяйства перед частным, стали тяготеть к поддержке правых и готовы были оказывать им активную поддержку в борьбе за власть.

При наличии идейно-политического контакта «Промпартии» с правым уклоном ВКП(б) она усиленно искала и развивала свои связи с отдельными ее деятелями. Рамзин указал, что А. И. Рыков как яркий представитель правого уклона и как председатель СТО и СНК, являлся центральной фигурой, с которой необходимо было установить контакт.

Ранее «Промпартии» удалось склонить Г. И. Ломова как руководителя Донбасса к сильной задержке разведочных, подготовительных и капитальных работ. Пользуясь персональным влиянием на него, удалось задержать прорубку новых шахт, задержать обеспечение шахт водоснабжением, механизацией для сокращения угледобычи.

Г. Я. Сокольников во время своей работы в Госплане и Нефтесиндикате также был вовлечен в русло основных течений организации, помогая осуществлять ее задачи.

Г. М. Кржижановский, руководя Госпланом, целиком находился под влиянием «Промпартии» и был вынужден осуществлять ее политику.

Н. И. Бухарин после вступления в должность начальника НИС ВСНХ СССР вошел в тесный идейный и деловой контакт с руководящими работниками «Промпартии».

Такая же обработка проходила и в отношении других членов партии правого уклона.

Таким образом, следствие собрало большой материал против оппозиции внутри ВКП(б), что, естественно, приветствовалось Сталиным.

Несмотря на то что часть членов «Промпартии» стала ориентироваться на правых, всеобщий кризис народного хозяйства СССР, по словам Рамзина, намечался к началу интервенции. Этот срок определялся политическими и военными соображениями. Связь с иностранными правительствами поддерживалась через белоэмигрантские промышленные круги. Система мероприятий, проводимых «Промпартией» и «ТКП», должна была привести к экономическому кризису в стране, создав базу для острого недовольства широких масс населения, что в свою очередь, вело к восстаниям, забастовкам и к параличу народно-хозяйственной жизни страны.

В целях облегчения проведения вредительской работы и уменьшения ее риска члены «Промпартии» вели усиленную агитацию как в инженерно-технических, так и в хозяйственных и правительственных кругах, доказывая отсутствие вредительства.

В разговорах с руководящими, особенно правыми коммунистами, доказывали им, что отдельные факты нельзя приписать вредительству, а надо объяснять техническими ошибками. Указания ОГПУ хозяйственникам на обнаруженные факты вредительского характера обычно передавались на отзыв и экспертизу инженерам, которые состояли членами «Промпартии». В силу этого обстоятельства они, естественно, покрывали вредителей[291].

Эти показания Рамзина были направлены на ознакомление членам и кандидатам ЦК ВКП(б), членам ЦК ВКП(б), членам Центральной ревизионной комиссии и 70 хозяйственникам[292].

1 октября 1930 г. арестованный член «Промпартии» Е. Ф. Евреинов на допросе рассказал о структуре и составе партии, ее политических и террористических установках, остановился на способах вредительства, которое Центральный комитет признавал как метод борьбы с советской властью, в целях осуществления ее политических задач. Основной установкой «Промпартии» в области вредительства признавалось такое мероприятие, которое, достигая вредоносной эффективности в данный момент, в возможно большей степени сохранило бы целостность объекта вредительства. Партия признавала целесообразным и такие способы вредительства, как нерациональная затрата средств и ресурсов страны и торможение темпов строительства с целью растягивания строительства к моменту свержения советской власти.

«Промышленная партия» противодействовала разрешению советской властью проблемы нехватки квалифицированных кадров. Это проводилось путем саботажа и всемерного торможения процесса реорганизации втузов, преследуя, кроме того, цели сохранения школы в ее старом виде к моменту переворота[293].

2 октября 1930 г. председатель ОГПУ В. Р. Менжинский сообщил И. В. Сталину о ходе следствия по делу «Трудовой крестьянской партии» и возможных связях ее с «Промпартией». Он просил Сталина прочитать показания профессора Рамзина, где тот рассказывал, как «Промпартия» проводила свою линию по всем отраслям советской работы через Рыкова, Ломова и др.

По мнению Менжинского, «продолжение должно дать не только полную картину право-вредительского переплета в советской работе, но и связей, разговоров, откровений – и, надо думать, некоего политического контакта». Н. Д. Кондратьев с В. Г. Громаном, Л. К. Рамзин и В. А. Ларичев якобы понимали роковое значение для них этой темы, поэтому всячески от нее отвиливали, боясь друзей в компартии превратить в ярых врагов.

Менжинский также сообщил, что у Рамзина была террористическая группа из молодых инженеров, арестованный Евреинов начал давать об этой деятельности показания. В течение октября следователи планировали добиться от подследственных более подробных показаний по этой теме[294].

Протоколы допросов Сталин направил на ознакомление всем членам и кандидатам ЦК ВКП(б), членам ЦКК ВКП(б), членам Центральной ревизионной комиссии, хозяйственникам. Ввиду особой конспиративности после ознакомления с этими материалами их предлагалось вернуть обратно.

Следствие продолжалось, В. А. Ларичев 6 октября 1930 г. подробно рассказал о деятельности членов «Инженерно-технического центра» и связях с правой оппозицией в партии. По его словам, членам Центра: Рабиновичу, Федоровичу и ему была поручена обработка Г. И. Ломова, которому необходимо было доказать, что намеченный вредительской организацией план развития Донбасса является предельно возможным и что развитие топливной базы страны строго ограничено определенным лимитом, от которого зависит развитие народного хозяйства СССР. Эти положения внедрялись в его сознание.

В личных беседах с Ломовым преувеличивались трудности осуществления нового шахтного строительства, указывалось на искажение политики партийных органов в отношении усиления контроля за деятельностью специалистов. До ареста Шахтинской группы это давало свои результаты, и вредительская деятельность в Донугле шла интенсивно. Через посредство Ломова устранялись всякие препятствия для ее осуществления. Труднее пришлось воздействовать на Ломова после «Шахтинского процесса», доказывая ему, что вредительство в Донбассе искусственно раздуто и что осуществление нового строительства крайне трудно. Обработку Ломова «Инженерный центр» считал необходимым вести также потому, что близко знавшие его люди не считали возможным, что он может встать в ряды правой оппозиции. Учитывая, что он находился в близких отношениях с А. И. Рыковым и часто бывал у него, предлагалось через Ломова влиять на Рыкова по вопросам нового строительства объектов промышленности.

В центре внимания организации стоял вопрос непосредственного воздействия на А. И. Рыкова. Влиять на его решения стали через отдельных лиц, которые могли иметь с ним непосредственные сношения. Так, в 1927 г. по вопросам металлопромышленности он имел беседы с Хренниковым, который, делая доклад, развил перед ним мысль о невозможности развернуть строительство ряда новых металлургических заводов и о необходимости ограничиться строительством одного. Кроме того, была высказана мысль о нецелесообразности затрат на крупную реконструкцию существующих старых заводов и т. п.

По вопросам Текстильной промышленности с Рыковым вел разговоры в соответствующем духе Федотов. Трудность непосредственных сношений с Рыковым заставляла членов организаций прибегать к косвенным методам его обработки, таким, как к выступлениям на различных совещаниях.

Когда стало ясно, что Рыков является одним из лидеров правой оппозиции, было решено усилить воздействие на него членов вредительской организации. Весной 1928 г. на одном из заседаний Центра было решено поручить эту задачу Рамзину. Лично Ларичеву предстояло доказать Рыкову, что топливо будет лимитировано в развитии народного хозяйства, особенно в тяжелой промышленности, осуществление же быстрых темпов развития топливной и энергетической базы невозможно по техническим моментам. Ларичеву не удалось попасть на личный прием к Рыкову, свои мысли ему пришлось отразить в выступлении в СТО, где присутствовал Рыков[295].

Таким образом, компрометация Рыкова продолжилась.

14 октября 1930 г. Менжинский направил И. В. Сталину письмо с приложением протоколов допросов участников дела «ТКП» и «Промпартии» о подготовке интервенции в СССР. Заверил, что все получаемые новые данные будут ему немедленно сообщаться[296].

Показания о предстоящей интервенции дали еще несколько арестованных, все примерно рассказывали об одном и том же. Так, 11 октября 1930 г. бывший заместитель директора Теплотехнического института С. А. Предтеченский рассказал о подготовительных мерах и установках «Инженерного центра» на случай интервенции против СССР. По его словам, Л. К. Рамзин после своего возвращения летом из-за границы в присутствии В. И. Худякова рассказывал, что интервенцию нужно считать решенной, и в зависимости от положения дел внутри Союза она может состояться уже зимою 1930/31 г. Денисов, председатель «Торгпрома», рассказал Рамзину, что руководство этой работой вела Франция. К этому времени предполагалось закончить подготовительные работы по использованию недовольства масс, искусственно созданного и усиленного вредительской работой во всех отраслях народного хозяйства. Предполагалось, что более подробные инструкции будут даны вредительскому «Инженерному центру» французской миссией в Москве[297].

Бывший заместитель председателя производственного сектора Госплана СССР, профессор И. А. Калинников, 16 октября 1930 г. рассказал о связях «Промпартии» с иностранными и эмигрантскими кругами во Франции и Англии, о подготовке и сроках иностранной интервенции. Планы интервентов якобы направлялись на подрыв экономической мощи Советского союза и на укрепление капиталистических элементов внутри СССР. Отсюда прослеживалось стремление бывших владельцев промышленных предприятий в России к получению концессий на эти объекты[298].

16 октября 1930 г. С. А. Предтеченский показал о составе и задачах военной секции инженерно-вредительского центра. С его слов, летом 1929 г. в составе инженерно-вредительского центра была организована военная секция для координирования работы отдельных вредительских организаций, работающих на военных предприятиях, инженерных частях и военно-учебных заведениях. Ему было поручено от имени секции установить связь с военной промышленностью, используя работу в строительно-монтажном бюро Теплотехнического института. Эта связь по линии комиссии по мобилизации и демобилизации промышленности была установлена через В. И. Аничкова, а по линии Военпрома – через М. А. Губина. По авиа- и автомоторной промышленности работала группа, возглавляемая Н. Р. Бриллингом. На Тульском оружейном заводе с инженерным центром и его военной секцией был связан главный механик Василевский. Группу заводов тяжелой индустрии и Обуховского связывал С. И. Краузе. Судостроительный трест был связан с центром через С. Г. Таманцева.

Для создания прочной опоры на случай интервенции в рядах Красной армии среди лиц военного командования была установлена связь «Инженерного центра» с генералом Верховским. Одним из наиболее актуальных способов вербовки и создания надежных групп из командиров запаса Центр рекомендовал путь использования повторных лагерных сборов офицеров запаса. Призванные на эти сборы члены вредительских организаций получали задания вербовать в свои ряды приезжающих с мест и распределять между ними вредительские контрреволюционные задания. Ставилась также задача укомплектования промышленных предприятий людьми, способными взять на себя осуществления диверсионных актов в случае интервенции[299].

18 октября 1930 г. В. Р. Менжинский направил И. В. Сталину все протоколы допросов по поводу готовящейся интервенции подследственных по делу «Промпартии»: Л. К. Рамзина, И. А. Калинникова, В. А. Ларичева, Н. Ф. Чарновского, С. А. Предтеченского, П. М. Соловьева, А. Н. Миллера, и А. А. Кройотенко, которые уверяли, что интервенция иностранных государств в отношении Советского союза однозначно планировалась[300].

Обозначенная выше в письме Менжинского Сталину линия в следствии по делу «Промпартии» – терроризм – стала приобретать реальные очертания. О террористической деятельности «Промпартии», на допросах рассказали: Л. К. Рамзин, И. А. Калинников, Н. Ф. Чарновский и С. М. Смирнов[301]. Смирнов заявил, что велась подготовка теракта против И. В. Сталина, а Калинников рассказал о подготовке терактов против руководителей ВКП(б) и советского правительства.

Учитывая полученные следствием сведения о наводнивших Москву террористах, 20 октября 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) на очередном заседании приняло решение о мерах по усилению безопасности в Кремле. ОГПУ предлагалось вопросы о необходимых арестах согласовывать с секретариатом ЦК, а диверсионные группы арестовывать немедленно. При этом Сталина обязали немедленно прекратить хождение по городу пешком. Было принято необходимым в кратчайший срок перевести Секретный отдел ЦК со Старой площади в Кремль, а Ворошилову предлагалось ускорить очистку Кремля от живущих там не вполне надежных жильцов[302].

25 октября 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает постановление немедленно предать суду контрреволюционный объединенный центр, поставив там центральным вопросом показания вредителей о подготовке интервенции. При этом создавалась комиссия Политбюро в составе: М. М. Литвинова, К. Е. Ворошилова, И. В. Сталина, В. Р. Менжинского и Н. В. Крыленко для просмотра в кратчайший срок показаний вредителей об интервенции с целью опубликования их в печати[303].

27 октября 1930 г. было опубликовано информационное сообщение ТАСС о раскрытии контрреволюционной вредительской организации, где сообщалось: «Недавно органами ОГПУ раскрыта контрреволюционная, вредительская организация, состоявшая преимущественно из инженеров и действовавшая подпольно под названием «Промышленной партии».

Организация ставила себе целью искусственное создание кризиса путем вредительства во всех областях народного хозяйства, приурочивая развертывание кризиса к моменту иностранной интервенции. Она была связана с эмигрантским центром в Париже, именуемым Торгово-промышленным комитетом (Денисов, Гукасов, Нобель, Манташев, Рябушинский, Мещерский и др.), волю и директивы которого выполняла она во всей своей вредительской работе. Арестованы члены центра «Промышленной партии» Рамзин, Ларичев, Федотов, Чарновский, Куприянов, Калинников и др., которые дали подробные показания о деятельности организаций на территории СССР и в Париже.

Дело передается в Верховный суд и будет слушаться в ближайшее время»[304].

30 октября 1930 г. прокурор Верховного суда СССР П. А. Красиков направил письмо И. В. Сталину с просьбой о предоставлении в прокуратуру материалов по делу «Промпартии». Он писал, что дело Рамзина и др., имеющее исключительное значение, передается Верховному суду без точного указания, какому Верховному суду поручено будет это дело слушать. Дело это по своей значимости и по Конституции необходимо передать в Верховный суд СССР.

«Если находите мое мнение правильным, прошу сделать распоряжение выслать мне относящиеся к этому вопросу необходимые для ориентации прокуратуры материалы и постановления ЦК, а также найти целесообразным установить мою постоянную связь, поскольку это требуется интересами дела, с тем политическим органом, который будет руководить процессом»[305].

1 ноября 1930 г. Президиум ЦИК СССР принял решение о передаче дела «Промпартии» на рассмотрение специального судебного присутствия Верховного суда СССР. В тот же день, 1 ноября 1930 г., прокурор Верховного суда СССР П. А. Красиков поручил прокурору РСФСР Н. В. Крыленко выступить в качестве государственного обвинителя на процессе «Промпартии» в специальном присутствии Верховного суда СССР.

На следующий день, 2 ноября 1930 г., прокурор РСФСР Н. В. Крыленко поручил следователю по важнейшим делам при прокуроре РСФСР Э. Э. Левентону принять к производству дела по обвинению Л. К. Рамзина и других в принадлежности к контрреволюционной организации «Союза инженерных организаций» («Промышленной партии») по признакам ст. 58–3, 58–4, 58–6 УК РСФСР[306].

4 ноября 1930 г. Левентон, ознакомившись со следственными производствами Экономического и Секретно-оперативного управлений ОГПУ, нашел, что перечисленные следственные производства по содержанию своему представляют расследование об открытых ОГПУ вредительских контрреволюционных организациях, которые действовали в различных отраслях промышленности и в ряде государственных учреждений.

Из содержания этих производств следовало, что ОГПУ раскрыло контрреволюционную группу, руководившую на протяжении нескольких лет контрреволюционной вредительской деятельностью. Основным методом этой борьбы являлось стремление к созданию таких условий в экономике страны, которые создали бы благоприятную обстановку для успешного осуществления намеченной против СССР интервенции с целью свержения власти пролетариата и восстановления власти буржуазии.

Сформировавшись в контрреволюционную вредительскую организацию, называвшуюся сначала «Инженерный центр», а затем «Промышленная партия», группа лиц в составе: Рамзина, Калинникова, Ларичева, Чарновского, Очкина, Федотова, Куприянова и Ситнина осуществляла руководство организацией, действуя между собой согласованно в области выполнения политических директив зарубежной организации бывших торговцев и промышленников царской России.

Руководствуясь изложенным и принимая во внимание, что расследование ОГПУ по этим обстоятельствам произведено с соблюдением УПК, а по полноте является исчерпывающим, следователь Левинтон постановил:

«1. Принять к своему производству дело по обвинению Рамзина, Калинникова, Ларичева, Чарновского, Очкина, Федотова, Куприянова и Ситнина по ст. 58–3, 58–4, 58–6 УК РСФСР;

2. Произведенным ОГПУ действиям по этому делу придать силу актов следственных;

3. Произвести следственные действия, указанные в ст. 109 УПК»[307].

Сталин почти всегда лично контролировал ход следствия по всем крупным процессным делам. Каким путем он направлял следствие по делам «Промпартии» и «Трудовой крестьянской партии», видно из его письма Менжинскому с пометой «Только лично». Оно является очень важным, поэтому приводится полностью. Письмо не датировано, написано оно в ответ на докладную записку председателя ОГПУ.

«Тов. Менжинский! Письмо от 2/Х и материалы получил. Показания Рамзина очень интересны. По-моему, самое интересное в его показаниях – это вопрос об интервенции вообще и особенно вопрос о сроке интервенции. Выходит, что предполагали интервенцию 1930 г., но отложили на 1931 или даже на 1932 г. Это очень вероятно и важно. Это тем более важно, что исходит от первоисточника, т. е. от группы Рябушинского, Гукасова, Денисова, Нобеля, представляющей самую сильную социально-экономическую группу из всех существующих в СССР и эмиграции группировок, самую сильную как в смысле капитала, так и в смысле связей с французским и английским правительством. Может показаться, что «ТКП» (трудовая крестьянская партия), или «Промпартия», или «партия» Милюкова, представляют главную силу. Но это не верно. Главная сила – группа Рябушинского – Денисова – Нобеля и т. п., т. е. «Торгпром», «ТКП», «Промпартия», «партия» Милюкова – мальчики на побегушках у «Торгпрома». Тем более интересны сведения о сроке интервенции, исходящие от «Торгпрома». А вопрос об интервенции вообще, о сроке интервенции в особенности, представляет, как известно, для нас первостепенный интерес.

Отсюда мои предложения:

а) Сделать одним из самых важных узловых пунктов новых (будущих) показаний верхушки «ТКП», «Промпартии» и особенно Рамзина вопрос об интервенции и сроке интервенции: 1) почему отложили интервенцию в 1930 г.; 2) не потому ли, что Польша еще не готова? 3) может быть, потому, что Румыния не готова? 4) может быть, потому, что лимитрофы еще не сомкнулись с Польшей? 5) почему отложили интервенцию на 1931 г.? 6) почему «могут» отложить на 1932 г.? 7) и т. д. и т. п.;

б) Привлечь к делу Ларичева и других членов «ЦК Промпартии» и допросить их строжайше о том же, дав им прочесть показания Рамзина.

в) Строжайше допросить Громана, который по показанию Рамзина заявил как-то в «Объединенном центре», что «интервенция отложена на 1932 г.»;

г) Провести сквозь строй г.г. Кондратьева, Юровского, Чаянова и т. д., хитро увиливающих от «тенденции к интервенции», но являющихся (бесспорно!) интервенционистами, и строжайше допросить их о сроках (Кондратьев, Юровский и Чаянов должны знать об этом так же, как знает об этом Милюков, к которому они ездили на «беседу»).

Если показания Рамзина получат подтверждение и конкретизацию в показаниях других обвиняемых (Громан, Ларичев, Кондратьев и К° и т. д.), то это будет серьезным успехом ОГПУ, так как полученный таким образом материал мы сделаем в той или иной форме достоянием секций КИ и рабочих всех стран, проведем широчайшую кампанию против интервенционистов и добьемся того, что парализуем, подорвем попытки к интервенции на ближайшие 1–2 года, что для нас немаловажно.

Понятно?

Привет! И. Сталин»[308].

7 ноября 1930 г. следователь по важнейшим делам при прокуроре РСФСР Э. Э. Левентон, рассмотрев материалы расследования о контрреволюционной деятельности лиц, именующих себя членами «Промышленной партии» и, в частности, о Л. К. Рамзине, признал установленным следующее: профессор Рамзин вступил в 1927 г. в контрреволюционную организацию, называвшуюся участниками ее «Инженерным центром» и ставившую своей задачей объединение всех существовавших в то время контрреволюционных вредительских групп и организаций, в целях наиболее успешной политической и экономической борьбы с Советским правительством.

Для осуществления поставленных организацией задач Рамзин и другие члены Центра в конце 1927 г. расширили политическую платформу организации. Они планировали объединить политически различные по своим оттенкам контрреволюционные вредительские группировки, направив их деятельность к созданию таких условий в экономике страны, которые сделали бы возможным свержение власти пролетариата и восстановление власти буржуазии путем интервенции.

Для достижения этих целей Рамзин совместно с расстрелянным в 1929 г. по делу о вредительстве в золотоплатиновой промышленности П. А. Пальчинским и осужденным в 1928 г. Л. Г. Рабиновичем создал контрреволюционную организацию под названием «Промышленная партия». Она должна была представлять политические и экономические интересы промышленной буржуазии и организационно увязать свою деятельность с контрреволюционной группировкой под названием «ТКП», представляющей интересы кулачества.

Рамзин после ареста Пальчинского и Рабиновича продолжал оставаться основным руководителем партии вплоть до своего ареста и направлял ее деятельность в области подготовки к совершению диверсионных актов, руководил военной организацией «Промпартии», ее шпионской и вредительской работой, а также сношениями с французским посольством.

Установил связь с «Торгпромом», для чего, используя свои служебные командировки за границу в 1928 г., в Париже встречался с Денисовым, Рябушинским, Нобелем, Гукасовым и др., где разрабатывались планы вредительства и интервенции. Установил связи с представителями французского Генерального штаба, информировал их о состоянии советской промышленности, о работе вредительских групп в СССР и о перспективах интервенции. По возвращении в СССР установил связи «Промпартии» с французским посольством в СССР, куда систематически передавал экономические обзоры о состоянии народного хозяйства СССР и его обороноспособности. Совместно с другими руководителями «Промпартии» разработал согласованный с «Торгпромом» план вредительства в народном хозяйстве СССР.

Усматривая в действиях Рамзина наличие преступлений, следователь Левинтон постановил привлечь Л. К. Рамзина в качестве обвиняемого по ст. 58–3–7 и 58–11 УК РСФСР[309].

9 ноября 1930 г. профессор И. А. Калинников по ряду предъявленных ему следователем Левентоном обвинений заявил, что он не участвовал в получении денег от «Торгпрома» и не занимался их распределением. Его вредительская работа заключалось только в планировании, способствующем сдерживанию темпов развития промышленности, и создавало диспропорции в развитии ее отдельных отраслей, что должно было вызвать кризисное состояние в экономике страны.

На следующий день, 10 ноября 1930 г., Н. Ф. Чарновский заявил Левентону, что никакой передачей денег он не занимался и сведения военного характера не собирал, но по роду своей работы сведения по военной промышленности к нему поступали в порядке рассмотрения проектов заводов, имеющих оборонное значение. Этими сведениями он делился с Калинниковым и Рамзиным.

Также 10 ноября 1930 г. профессор А. А. Федотов возразил на ряд предъявленных ему следователем Левентоном обвинений. Он заявил, что не принимал участия в образовании «Промпартии». Его вредительская работа заключалась в составлении планов, в которых соотношение между сырьем и производством нарушалось, что вызвало кризис в текстильной промышленности и остановку фабрик. Руководство «Промпартией» на себя никогда не брал. Был избран членом ЦК без своего согласия, об этом событии ему рассказал Чарновский. Не знал он также о намерениях «Торгпрома» поступиться территорией СССР и ее экономической независимостью в качестве компенсации интервентам[310].

Таким образом, часть предъявленных обвинений «рассыпалась», надо было что-то делать с фальсифицированными материалами следствия. Накануне суда лицам, проходящим по делу, была предоставлена возможность уточнить данные им на следствии показания и отредактировать их так, чтобы не было в них никаких расхождений.

Видимо, узнав, что профессор И. А. Калинников по ряду предъявленных ему следователем обвинений «пошел в отказ», 21 ноября 1930 г. Рамзин в Бутырской тюрьме написал Калинникову письмо с просьбой снять противоречия в показаниях.

Он писал, что в протоколе допроса от 13 ноября Калинников показал, что сведения о металлообрабатывающих заводах военной промышленности, собранные Н. Ф. Чарновским, им передавались Рамзину для дальнейшей передачи Кюферу.

По мнению Рамзина, это не отвечало действительности и противоречило его показаниям и показаниям Чарновского. Калинникову следовало подтвердить, что сведения по военной промышленности 3–4 раза передавались французу Кюферу непосредственно им самим, или, может быть, через Очкина.

Во избежание нежелательных разногласий и споров на суде Рамзин заверил, что не отрицает своей вины в организации получения и передачи сведений по военной промышленности, и просил устранить указанное противоречие, подтвердив передачу им сведений по военной промышленности Кюферу. Рамзин отметил, что устранение этих противоречий в их общих интересах.

Можно предположить, что существовали определенные договоренности со следователями, которые обвиняемым надо было соблюдать.

Далее он просил подтвердить, что через Калинникова прошло минимум 200 тыс. руб. на разные отрасли промышленности (химическую, стройматериалов и др.). «Если мы не распутаем детально вопрос до суда, то на суде неизбежно будут вопросы, которые создадут крайне невыгодное положение. Поэтому прошу вас не отказать признать получение и распределение этих 200 тыс. р.»[311].

В свою очередь Ларичев в записках, направленных на имя Рамзина и Калинникова, «сообщал», что денежные суммы, якобы полученные от «Торгпрома» через французское посольство, не превышали полутора миллионов рублей. Далее он приводил перечень лиц, через которых передавались средства, и предлагал Рамзину и Калиникову придерживаться единообразия в своих показаниях в ходе суда по данному вопросу: «Эти данные в случае, если суд будет ими интересоваться, мы должны для полного раскрытия нашей деятельности указать их Верховному суду. Поэтому прошу и вас восстановить в памяти эти денежные дела»[312].

Сказанное выше иллюстрирует значительное количество противоречивых «свидетельств», которые исходили от арестованных в течение следствия.

Пока шел разбор по несоответствию показаний между обвиняемыми, 10 ноября 1930 г. было подписано обвинительное заключение по делу «Промпартии», согласно которому суду Специального присутствия Верховного суда СССР предавались:

1. Рамзин Леонид Константинович;

2. Калинников Иван Андреевич;

3. Ларичев Виктор Алексеевич;

4. Чарновский Николай Францевич;

5. Федотов Александр Александрович;

6. Куприянов Сергей Викторович.

Они обвинялись в том, что, вступив разновременно во вредительские организации в отдельных отраслях промышленности, поставили себе цель путем применения различных форм вредительства нанести наибольший ущерб хозяйственному строительству СССР для подрыва советской власти и облегчения условий восстановления власти буржуазии.

Затем, убедившись в бесплодности своих действий, пришли к убеждению о необходимости вооруженного свержения советской власти для восстановления капитализма. В этих целях преобразовали свою организацию в политическую партию, назвав ее «Промпартией» и расширив ее деятельность установлением связей и согласования работы с другими контрреволюционными организациями, в частности с группой Кондратьева – Чаянова.

Осознав невозможность организации вооруженного восстания внутри страны без помощи извне, вошли в сношения с создавшейся за рубежом объединенной организацией бежавших за границу бывших собственников национализированных предприятий, объединившихся там в так называемый «Торгпром», и по соглашению с последними направили свою вредительскую работу на подготовку благоприятных условий для иностранного вооруженного вмешательства, используя финансовую помощь «Торгпрома» и иностранных государств.

Одновременно вошли в сношения с подготовлявшими военное нападение на СССР правящими кругами Франции, разрабатывавшими план военного нападения на СССР.

В дальнейшем направили свою вредительскую работу на создание кризиса в основных отраслях промышленности к 1930 г., к сроку военной интервенции в СССР. Получали и исполняли задания Генерального штаба Франции по шпионажу.

Организовали специальную военную группу, имевшую задачей подготовить разложение Красной армии во время интервенции. Создали диверсионную группу для оказания помощи иностранным военным интервентам путем взрыва общественных сооружений, электростанций, железных дорог, военных заводов и фабрик.

Все эти действия были предусмотрены ст. 58, п. 3, 4 и 6 УК РСФСР.

7. Очкин Владимир Иванович, обвинялся в том, что, войдя в организацию «Промпартии», исполнял ее задания, входил в сношения в целях шпионской и изменнической деятельности с должностными лицами французской службы, передавая нужные им секретные сведения, что предусмотрено ст. 58, п. 3 и 6 УК РСФСР.

8. Ситнин Ксенофонт Васильевич, обвинялся в том, что брал на себя исполнение заданий в области вредительской работы и лично входил в сношения с деятелями «Торгпрома», что предусмотрено ст. 58, п. 3 и 4 УК РСФСР[313].

11 ноября 1930 г. народный комиссар юстиции РСФСР Н. М. Янсон по согласовании с Менжинским и Крыленко внес на утверждение Комиссии Политбюро следующий список состава Особого присутствия Верховного суда СССР по делу Рамзина, Калинникова, Ларичева и др.:

«1) Вышинский Андрей Януарович – председатель суда;

2) Антонов-Саратовский Владимир Павлович – член Верхсуда СССР – член суда;

3) Львов Василий Львович, рабочий-кузовщик завода «АМО», член партии с 1919 г., возраст – 54 г., производственный стаж – 42 г. – член суда;

4) Иванов Павел Александрович – рабочий-слесарь завода «Красный путиловец» в Ленинграде, член партии с 1918 г., производственный стаж 25 л., член Райкома ВКП(б) – запасной судья».

При этом он отметил, что Антонова-Саратовского вызывал на личные переговоры и договорился с ним, что его вопросы и выступления в зале суда будут строжайшим образом согласованы с председателем суда. Львова – рабочего завода «АМО», имеющего хорошие отзывы от местных партийных и общественных организаций, он вызывал к себе лично, ознакомился с ним и считал вполне подходящей кандидатурой. Иванова через ВЦСПС выдвинул Ленинградский областной совет профсоюзов, лично Янсон его не видел, но данные о нем удовлетворительные, а роль его в качестве запасного судьи ограниченная.

Янсон просил Комиссию Политбюро утвердить этот состав суда и передать на оформление в ЦИК Союза ССР[314].

Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 ноября 1930 г. состав специального судебного присутствия Верховного суда СССР был утвержден[315]. Немного позже 22 ноября 1930 г. его утвердил и Президиум ЦИК СССР[316].

Начало судебного заседания было назначено на 25 ноября 1930 г.

18 ноября 1930 г. газета «Известия» сообщила, что процесс по делу контрреволюционной организации «Союз инженерных организаций» (Промпартия) начнется 25 ноября в специальном судебном присутствии Верховного суда СССР, был отражен состав суда[317]. 22 ноября была дополнена опубликованная ранее информация сообщением, что процесс по делу «Промпартии» начнется 25 ноября в 6 часов вечера, в Колонном зале Дома Союзов[318].

Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) 21 ноября 1930 г. для руководства ходом дел на процессе «Промпартии» была создана Комиссия в составе: Литвинова (с заменой Крестинским), Молотова, Сталина, Ворошилова, Менжинского, Янсона и Крыленко[319].

22 ноября 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) в связи с делом «Промпартии» приняло предложение Комиссии Политбюро о направлении национальным ЦК компартий, крайкомам (обкомам) ВКП(б) следующей директивы:

«В связи с начинающимся 25.XI судебным процессом по делу вредителей и агентов иностранной интервенции ЦК ВКП(б) предлагает развернуть разъяснительную работу в широких трудящихся массах и в Красной армии по разоблачению интервенционистских планов империалистов и особенно Франции, белоэмигрантов и их буржуазно-вредительских агентов в СССР. При этом в центре внимания должна стоять мобилизация масс против военной интервенции и для укрепления обороноспособности страны. В этой разъяснительной работе должна разоблачаться контрреволюционная вредительская роль некоторых элементов из верхушки старого буржуазного инженерства и собственников, не допуская при этом травли и огульных обвинений в отношении инженерской массы вообще.

В связи с этим ЦК ВКП[(б)] постановляет:

а) Поставить в печати широкое освещение хода процесса и задач партии и рабочего класса в борьбе с вредителями и интервентами за усиление обороны страны.

б) В первый день процесса организовать широкие демонстрации по всем городам и фабрично-заводским пунктам с вовлечением по возможности и колхозников.

в) Основными лозунгами должны быть следующие:

1. На вылазки классовых врагов, иностранных интервентов, белоэмигрантов, вредителей и кулаков ответим беспощадной расправой с агентами военной интервенции и развернутым наступлением социализма по всему фронту хозяйственного строительства.

2. На угрозу интервенции ответим укреплением обороноспособности страны.

3. Шире развернем военную подготовку широких масс, укрепим оборону СССР, укрепим Красную армию.

4. Наш ответ классовому врагу – миллионы рабочих в ряды ударников и боевая сплоченность трудящихся вокруг большевистской партии.

5. Пролетарская диктатура в СССР вместе с международным революционным пролетариатом разобьет вдребезги все и всякие попытки интервентов и их внутренней контрреволюционной агентуры.

6. Долой поджигателей войны! Да здравствует Красная армия, оплот мира и верный часовой советского государства!

ЦК ВКП (б)»[320].

В связи с появившейся информацией о причастности «Торгпрома» к делу «Промпартии» представители «Торгпрома» опубликовали в белоэмигрантских газетах свое заявление:

«Ввиду опубликования в Известиях ЦИК СССР от 11 ноября 1930 года обвинительного заключения по делу контрреволюционной организации Союза инженерных организаций (промышленная партия), комитет российского торгово-промышленного и финансового союза считает своим долгом сделать следующее заявление: «Обвинительный акт утверждает, будто российский торгово-промышленный и финансовый союз находится в связи с так называемым Союзом инженерных организаций («Промышленная партия») России, будто он субсидировал обвиняемых и будто он организовал совместную работу обвиняемых с французским Генеральным штабом, подготовляя иностранную интервенцию. Все эти утверждения без исключения измышлены. Российский торгово-промышленный и финансовый союз никогда никаких переговоров с обвиняемыми не вел, никогда никаких встреч ни с кем не устраивал, никогда никаких денежных субсидий им не предоставлял и вообще никогда ни в каких отношениях с ними не находился. Эти обвинения основываются якобы на собственных показаниях обвиняемых. Подобные показания или измышлены, или вымучены от обвиняемых пытками. Советской власти нужно объяснить провал своих безумных хозяйственных планов обманутому ею русскому народу, оправдать этот провал в глазах некоторых политических кругов за границей. Ради этих целей измышлен этот чудовищный процесс, ради них обрекаются убийцами на смерть десятки неповинных людей. Российский торгово-промышленный и финансовый союз решительно протестует против лживых утверждений советской власти, которыми она старается оправдать массовые убийства неугодных ей деятелей. Эти зверства свидетельствуют лишь о безнадежности положения советской власти. Как центральная организация торгово-промышленного класса за границей российский торгово-промышленный и финансовый союз будет продолжать неустанную борьбу против советской власти, разъяснять общественному мнению культурных стран истинный смысл происходящих в России событий и подготовлять будущее восстановление родины на началах свободы и права.

Председатель: Н. X. Денисов.

Товарищи председателя: И. Л. Любович, Г. Л. Нобель, С. Г. Лианозов, Н. Н. Изнар, С. Н. Третьяков.

Секретарь: Новиков»[321].

Как и ожидалось, на судебном заседании все обвиняемые признали свою вину в инкриминированных им преступлениях.

Необходимо отметить, что для участия в процессе следователи ОГПУ, кроме непосредственных ее участников подготовили Л. Н. Юровского, проходящего по делу «Трудовой крестьянской партии».

30 ноября 1930 г. его привезли на заседание Верховного суда, рассматривавшего дело «Промпартии». Он был вызван в зал заседаний, где председательствовавший Вышинский напомнил, что советский кодекс требует, чтобы свидетель говорил правду. По этой логике Юровский должен был бы сказать, что до ареста ничего не знал по рассматриваемому делу. Но из этого вытекала бы необходимость заявить, что на следствии в ОГПУ он четыре месяца давал ложные показания. В зале сидели иностранцы.

Юровский вынужден был объявить себя контрреволюционером.

На суде он рассказал, как крепла связь «Промпартии» с «ТКП», как шла подготовка к интервенции.

По его словам, будучи за границей в начале 1928 г., он встречался там в январе – феврале с руководителем республиканско-демократического центра Милюковым и с членом «Торгово-промышленного комитета» Гевдингом.

В ходе беседы с Милюковым Юровский рассказал ему о хозяйственном положении в СССР. Одной из целей этой встречи было выяснение отношения республиканско-демократического центра к вопросам иностранной интервенции, ее подготовки, сроков организации и др.

Милюков рассказал, что ему известно о существовании «Промышленной партии» в СССР, не сообщив, откуда у него такая информация, и о ее связях с «Торгово-промышленным комитетом». По его мнению, расчеты на возможность изменения государственного строя, даже свержения советской власти и диктатуры пролетариата с помощью одного движения внутренних социальных и политических сил в СССР ему представлялось маловероятным. Республиканско-демократический центр являлся сторонником иностранного вооруженного вмешательства. Милюков полагал, что идея такого вмешательства во Франции популярна. Если рабочие во Франции к войне отнесутся отрицательно, то руководство социалистической партии если не открыто, то во всяком случае по существу будет такое вмешательство поддерживать.

Далее Юровский рассказал, что в беседе с Гевдингом выяснилось, что «Торгпром» поддерживает связи и финансирует «Промпартию», получает от нее информацию по целому ряду интересующих его вопросах. Первоначальный срок интервенции, намечавшийся на 1928 г., будет изменен, так как в апреле во Франции пройдут очередные парламентские выборы, а после них решающая роль в этом вопросе будет принадлежать правительству Франции. За спасение России участвовавшие в этом проекте государства предъявляли большие территориальные претензии.

Далее Юровский рассказал, как создавался блок «Трудовой крестьянской партии» и «Промпартии», о распределении министерских портфелей и др.[322]

После своего осуждения по делу «Трудовой крестьянской партии» 4 июля 1932 г. Л. Н. Юровский написал в ЦК ВКП(б) и Коллегию ОГПУ СССР письмо о незаконном ведении следствия по его делу. В отношении своего выступления на процессе «Промпартии» он полагал, что это последний акт его советской службы. «Во всяком случае, я так смотрел на свое положение. Никто никогда не узнает того, что я здесь пишу. Но я хотел бы, чтобы это знали тт. Сталин и Молотов»[323]. Таким образом, Юровский «разоружался», не имея никакого оружия, т. е. признавал все, в чем его обвиняли.

7 декабря 1930 г. в зале суда прозвучал приговор Специального судебного присутствия Верховного суда Союза ССР по делу контрреволюционной организации «Промышленная партия», которое проходило в открытых и закрытом судебных заседаниях с 25 ноября по 7 декабря 1930 г.

Специальное судебное присутствие Верховного суда Союза ССР установило, что контрреволюционная организация «Инженерный центр», возглавляемая расстрелянным в 1930 г. по делу о вредительстве в золотоплатиновой промышленности инженером Пальчинским и осужденными по «Шахтинскому делу» бывшим капиталистом и шахтовладельцем Рабиновичем и инженером Федоровичем была образована из двух контрреволюционных организаций, сложившихся еще ранее в виде так называемого клуба горных деятелей и Всесоюзной ассоциации инженеров (ВАИ), вобравших в себя наиболее реакционную и антисоветски настроенную часть старого инженерства.

Затем на базе «Инженерного центра» была создана «Промышленная партия», Центральный комитет которой состоял из основного ядра «Инженерного центра», главными деятелями которого были Пальчинский, Рабинович, Федорович, Хренников, Красовский, а впоследствии: Рамзин, Ларичев, Калинников, Чарновский, Федотов, Осадчий, Шейнд и др., причем после ареста Пальчинского и Хренникова руководящая роль в ЦК «Промпартии» перешла к Рамзину.

К концу 1927 – началу 1928 г. завершилось преобразование «Инженерного центра» в «Промышленную партию». Созданная партия основной упор делала на военную интервенцию против СССР, для подготовки которой вступает в организационную связь с интервенционистскими организациями как внутри СССР (эсеро-кадетской и кулацкой группой Кондратьева – Чаянова, меньшевистской группой Суханова – Громана), так и за границей («Торгпромом», группой Милюкова, интервенционистскими кругами Парижа).

В соответствии с достигнутыми в октябре 1928 г. на парижском совещании с «Торгпромом» соглашениями «Промышленная партия» начала форсировать свою работу по «искусственному ухудшению экономической жизни страны», широко применяя в этих целях метод вредительства, принявшего плановый характер.

Плановое вредительство осуществлялось главным образом при помощи метода проектировок минимальных планов, в связи с чем шла задержка темпов индустриализации и экономического роста всего народного хозяйства. Метода создания диспропорций между отдельными отраслями народного хозяйства и между отдельными частями одной и той же отрасли и метода так называемого «омертвления капиталов», то есть вложения капиталов в ненужное строительство или нерациональное использование капиталов.

Одновременно с попытками подготовить к весне 1930 г. хозяйственный кризис «Промышленная партия» развивала деятельность по подготовке диверсионных актов и условий, обеспечивавших наиболее успешное осуществление интервенции.

По мере приближения 1930 г. – срока интервенции и особенно с конца 1929 г. перед «Промпартией» был поставлен вопрос о выполнении поручения полученного в Париже от иностранных интервенционистских кругов, об организации военных ячеек. Срок интервенции, первоначально намечавшийся на 1928 г., был отодвинут сначала на 1930 г., а затем на 1931 г. Причины отсрочек заключались в том, что капиталистические государства оказались неподготовленными к нему, а также в отсутствии внутри СССР условий, благоприятствующих ее осуществлению.

Несмотря на развернутую вредительскую работу различных контрреволюционных организаций, пытавшихся создать в хозяйственной жизни СССР затруднения и на почве продовольственных и хозяйственных прорывов вызвать недовольство против советской власти трудящихся масс, эти попытки не дали никаких результатов.

На основании выше изложенного и руководствуясь ст. 319 и 320 УПК РСФСР, Специальное присутствие Верховного суда СССР установило:

1) Рамзин Леонид Константинович, 43 лет, гражданин СССР, бывший профессор Московского высшего механического машиностроительного училища и бывший директор Теплотехнического института, вступив в первой половине 1927 г. в контрреволюционную организацию «Совет инженерных организаций», или «Инженерный центр», принял активное участие в организации контрреволюционной партии – «Промышленная партия». После ареста руководителей этой организации Пальчинского и Хренникова стал во главе ЦК партии, деятельность которой была направлена на свержение советской власти путем военной интервенции и восстановление в СССР капиталистического строя.

В этих целях Рамзин вступил в контакты от имени «Промпартии» с белоэмигрантским центром бывших собственников («Торгпром»), и с интервенционистскими кругами Франции. Установил систематическое финансирование «Промпартии» со стороны «Торгпрома» и указанных выше кругов. Принял участие в разработке плана подготовки интервенции против СССР и дал от имени ЦК «Промпартии» согласие на уплату царских долгов и отторжение от СССР значительной территории.

Организовал и руководил систематическим вредительством в различных отраслях народного хозяйства СССР. Организовал подготовку диверсионных актов, лично разработал план диверсионной деятельности в области энергетики. Контактируя с лицами из французской службы, регулярно сообщал им сведения шпионского характера. Организовывал и осуществлял распределение денежных средств, поступавших из-за границы на преступные цели «Промпартии».

2) Калинников Иван Андреевич, 56 лет, гражданин СССР, бывший заместитель председателя производственного сектора Госплана СССР, бывший профессор Военно-воздушной академии и других высших учебных заведений, вступил в те же организации в качестве члена ЦК «Промпартии», руководил вредительской, диверсионной и шпионской деятельностью, направленной к свержению советской власти. Использовал свое служебное положение для осуществления вредительских планов и срыва пятилетки. Предложил осуществить диверсионный план в области металлургической промышленности. Вступив в связь с лицами французской спецслужбы в Москве, подготовлял и передавал через них за границу сведения шпионского характера. Распределял денежные средства, получаемые из-за границы, между членами «Промпартии».

3) Ларичев Виктор Алексеевич, 43 лет, гражданин СССР, бывший председатель топливной секции и член президиума Госплана СССР, вступив в контрреволюционную организацию «Инженерный центр», в 1926 г. участвовал в организации «Промпартии». Будучи членом ЦК, руководил диверсионной, шпионской и вредительской деятельностью. Вступил в сношения от имени «Промпартии» с «Торгпромом» и интервенционистскими кругами в Париже. Распределял между членами вредительских организаций получаемые из-за границы денежные суммы. Будучи председателем топливной секции Госплана, руководил вредительством в области планирования топливной промышленности, принимал участие в руководстве вредительской работой на транспорте. Осуществлял шпионскую работу путем передачи соответствующих материалов за границу.

4) Чарновский Николай Францевич, 62 лет, гражданин СССР, бывший заместитель председателя Научно-технического совета машиностроения при правлении Машобъединения ВСНХ СССР и бывший профессор различных высших учебных заведений, активно участвовал в руководстве работы контрреволюционной организации «Промпартия» в качестве члена ЦК, осуществлял вредительскую, диверсионную и шпионскую работу. Руководил вредительством в области металлургической промышленности. Им была задержана постройка ряда заводов и в целом развитие металлургической промышленности. Принял участие в разработке диверсионного плана в области обслуживания заводами военных нужд. Распределял между членами организации получаемые из-за границы денежные средства. Составлял сводки шпионского характера.

5) Федотов Александр Александрович, 66 лет, гражданин СССР, бывший председатель коллегии Научно-исследовательского текстильного института (НИТИ) и бывший профессор высших технических учебных заведений, вступил в «Промпартию», войдя в ее ЦК, осуществлял руководство диверсионной, вредительской и шпионской деятельностью. Распределял денежные средства, получаемые им из указанных выше источников.

6) Куприянов Сергей Викторович, 59 лет, гражданин СССР, бывший технический директор Оргтекстиля ВСНХ СССР, будучи членом «Промпартии», поддерживал сношения с представителями «Торгпрома» в целях осуществления вредительской работы. Проводил в жизнь директивы ЦК «Промпартии» по составлению вредительских планов в текстильной промышленности. Распределял деньги между членами вредительской группы. Организовал военную группу из бывших белых офицеров.

7) Очкин Владимир Иванович, 39 лет, гражданин СССР, бывший Ученый секретарь Теплотехнического института и бывший заведующий отделом руководства научно-исследовательского сектора ВСНХ СССР, будучи членом «Промпартии», выполнял поручения ЦК по связям с лицами французской службы, входил в диверсионную группу Теплотехнического института.

8) Ситнин Ксенофонт Васильевич, 52 лет, гражданин СССР, бывший инженер Всесоюзного текстильного синдиката, будучи членом «Промпартии», зная заведомо о поставленных ею целях, принимал на себя исполнение соответствующих заданий в области вредительской работы, вступив в сношения с представителями «Торгпрома», информировал последних о деятельности «Промпартии» и передавал от них последние директивы.

На основании ст. 326 ч. 3 УПК РСФСР Специальное присутствие Верховного суда СССР приговорило: Куприянова, Ситнина и Очкина к 10 годам лишения свободы с поражением в правах сроком на 5 лет и с конфискацией всего имущества; Калинникова, Чарновского, Ларичева, Федотова, Рамзина к высшей мере социальной защиты – расстрелу с конфискацией всего имущества[324].

За день до объявления приговора, 6 декабря 1930 г. на экстренном заседании Политбюро с участием руководства ЦКК – РКИ было принято предложение Комиссии Политбюро о приговоре по делу вредительской группы Рамзина[325], которое определило помилование пятерых осужденных.

Позже, после оглашения приговора, Президиум ЦИК СССР, заслушав поступившие 8 декабря ходатайства о помиловании приговоренных по делу «Промпартии», приговорил к высшей мере социальной защиты – расстрелу – Рамзина, Чарновского, Калинникова, Ларичева и Федотова и приговоренных к 10-летнему лишению свободы Очкина и Куприянова и приняв во внимание:

«1) что осужденные не только сознались и раскаялись в совершенных ими преступлениях, но своими показаниями на предварительном и судебном следствии разоружили свою контрреволюционную организацию, явившуюся агентурой и исполнительницей директив интервенционистских и военных кругов правящей буржуазии Франции и их придатка в виде «Торгпрома» – объединения бывших крупных русских капиталистов в Париже;

2) что советская власть не может руководствоваться вообще чувством мести, в особенности в отношении обезвреженных, сознавшихся и раскаявшихся преступников, – Президиум Центрального исполнительного комитета Союза ССР постановляет:

1. Заменить осужденным к высшей мере социальной защиты – расстрелу Рамзину Леониду Константиновичу, Чарновскому Николаю Францевичу, Калинникову Ивану Андреевичу, Ларичеву Виктору Алексеевичу и Федотову Александру Александровичу расстрел лишением свободы на 10 лет с поражением в правах сроком на 5 лет и с оставлением приговора Верховного суда в отношении конфискации имущества.

2. Заменить осужденным Очкину Владимиру Ивановичу, Ситнину Ксенофонту Васильевичу и Куприянову Сергею Викторовичу определенную им Верховным судом меру социальной защиты – 10-летнее лишение свободы – лишением свободы на 8 лет, оставив в силе все остальные определенные приговором Верховного суда последствия – конфискация имущества и поражение в правах»[326].

Совершенно очевидно, что положительное решение по ходатайствам осужденных о помиловании было возможно только в том случае, если обвиняемые вели себя на суде в тех рамках, которые были предписаны властями.

О мотивах смягчения вынесенного судом приговора можно судить из переписки Сталина с Горьким, которому тот писал: «Процесс группы Рамзина окончился. Решили заменить расстрел заключением на 10 и меньше лет. Мы хотели этим подчеркнуть три вещи: а) главные виновники не рамзиновцы, а их хозяева в Париже, французские интервенты с их охвостьем «Торгпромом»; б) людей раскаявшихся и разоружившихся советская власть не прочь помиловать, ибо она руководствуется не чувством мести, а интересами Советского государства; в) советская власть не боится ни врагов за рубежом, ни их агентуры в СССР»[327].

Тесное взаимодействие осужденных со следствием создавало возможность использовать их для фальсификации дел на периферии, чем не преминули воспользоваться следователи ОГПУ. Несколько дней спустя после вынесения приговора, возобновились допросы осужденных, проходящих по делу «Промпартии», которые стали давать показания о периферийной сети этой организации.

Под руководством следственных работников они описывали структуру территориальных центров, «вспоминали» свои связи с членами своей партии в других городах Советского союза, а чекисты по их показаниям осуществляли многочисленные аресты новых фигурантов этого нашумевшего дела.

В своих показаниях Рамзин упоминал, что в «Промпартии» состояло примерно две тысячи человек. В следственном деле есть список членов организации, составленный сотрудниками ОГПУ в 1935 г., он включал в себя 1986 человек, то есть ту цифру, что называл Рамзин. В этом списке оказались арестованные и осужденные еще в 1928–1929 гг. за вредительство в угольной, в военной промышленности и др.[328]

Позже как человек «разоружившийся» Рамзин в рамках меньшевистского процесса даст подробные следственные показания, а затем и выступит на суде в качестве «свидетеля обвинения».

После окончания судебного процесса по делу «Промпартии», 23 декабря 1930 г. приказом ОГПУ № 457/213 Менжинский в целях скорейшей и полной ликвидации контрреволюционной «Промышленной» и «Трудовой крестьянской партии» и всех возглавлявшихся ими областных и краевых вредительских центров, диверсионных, террористических, военных и повстанческих организаций и ячеек разграничил следственно-оперативные функции Секретно-оперативного и экономического управления ОГПУ.

Согласно приказу, следствие по делу «Промпартии» должно было сосредотачиваться в центре и на периферии в органах Экономического управления, а следствие по делу «Трудовой крестьянской партии» в органах Секретно-оперативного управления.

Террористическая группа «Промпартии» расследовалась СО ОГПУ, после чего это дело передавалось в ЭКУ ОГПУ для дальнейшего расследования по линии вредительства и диверсии.

Дела по диверсиям в промышленности как в центре, так и на местах расследовались ЭКУ ОГПУ. При этом те дела, по которым проходили бывшие офицеры и повстанцы, должны были вестись ЭКУ в контакте с органами Особого отдела ОГПУ.

Дело военной организации «Промпартии» в части касающейся комсостава Красной армии велось в Особом отделе ОГПУ.

Оперативная проработка и ликвидация вскрываемых массовых контрреволюционных организаций, групп и ячеек повстанческого типа, из каких бы дел или агентурных данных они ни возникали, должны были производиться по линии Секретно-оперативного управления, откуда местные органы получали указания и перед которым отчитывались.

В случае если полномочное представительство найдет необходимым, в силу ряда местных условий, по этим делам временно изменить вышеуказанный порядок распределения работ между ЭКУ и СО, то на это требовалось получить разрешение ОГПУ[329].

Интересно то обстоятельство, что на фальсифицированный процесс «Промпартии» выводились только лица «разоружившиеся», готовые подтвердить на суде все версии следствия. На организованном процессе не было никаких сбоев, все шло по накатанной колее.

К процессу не привлекали лиц, которые отстаивали правду и не соглашались на сотрудничество со следствием по заведомо несостоятельным обвинениям. Так, 8 ноября 1930 г. инженер-технолог Сергей Иеронимович Краузе – помощник заведующего экономическим сектором Государственного института по проектированию металлургических заводов («Гипромез») направил заявление прокурору ОГПУ, в котором сообщал, что 26 октября в Ленинграде, на службе, он был арестован. Затем его привезли в Москву и на допросе предъявили обвинение в принадлежности к «Промышленной партии» в качестве лица, которое должно было организовать в Ленинграде покушения на заводы.

Следователь объяснил, что ему не нужны доказательства невиновности, а требуется полное и безоговорочное признание для смягчения его участи. Краузе предъявили два показания Рамзина и Предтеченского, которые являлись оговорами, ни на чем не основанными. Следователь предупредил, что ОГПУ располагает средствами сломить упорство, весь этот комплекс сильных средств воздействия будет применен к нему, и что Краузе пожалеет о том, что сразу во всем не признался.

В силу изложенного Краузе обратился к прокурору с нижеследующим заявлением:

«1. Прежде всего я еще раз письменно подтверждаю, что о Промышленной партии узнал из газетных уведомлений ОГПУ, что показания Рамзина и Предтеченского, предъявленные мне, – есть абсолютно ни на чем не основанный оговор, причина которого мне неизвестна, но о цели, с какой это сделано, – я имею свои соображения, которые изложу ниже; что профессоров Кирпичева и Шретера я не видел ни лично, ни по телефону даже не говорил, начиная с начала 1928 г.

2. 20 марта 1929 г. я поступил в «Гипромез», был загружен до того дня громадной по объему и значению работой: реконструкция завода им. Дзержинского, затем проблемой Ленинградской металлургии, затем с 6 июля 1929 г. всей «Югосталью». С указанного числа я потерял всяческую фактическую связь с Теплотехническим институтом через монтажное бюро, где до этого служил, причем Рамзина последний раз видел за много времени до 20 марта 1929 г. Лишь с Предтеченским виделся в качестве обыкновенного знакомого, считая его человеком честным, советским, неспособным ни на какой-либо подлый по отношению к советской власти поступок, – так я раньше его расценивал.

3. Моя политическая установка сводится к следующему – я беспартийный, но целиком и полностью поддерживаю тот прямой, крепкий и правильный курс политики, которую осуществляет в деле экономического развития страны и политического развития масс Коммунистическая партия.

4. Мое объяснение оговоров Рамзина.

Рамзин, человек весьма талантливый, очевидно, попал в безвыходное положение как контрреволюционер и решил пропадать с большой помпой и шумом на весь культурный мир. Сколько правды, а сколько вымысла в его сочинении, именуемом «показания», я не берусь судить, как не берусь утверждать, что все это вымысел, ибо отвечать можно только за самого себя. Вероятно, Правда рамзински-талантливо смешана с Ложью, а цель смеси – замешать как можно больше ценных и талантливых людей, снять их с работы и нанести этим огромный вред стране и ее текущим напряженным работам по индустриализации и подготовке кадров».

Среди оговоренных Рамзиным присутствует фигура Краузе. Это очень близорукий и очень болезненный эпилептик. Для профессора такая фигура колоритная, но для террориста просто смешна.

Показания С. Предтеченского. «Возможно, здесь дело не в подлости, а в трусости. Ведь ему Рамзин предъявил чересчур много – роль главного преступника. Арестованы его жена, сын, сводный брат. Если следствие употребило свои «сильные» средства, то можно допустить, что человек «сдал», не нашел единственно правильного выхода или побоялся его, «и за чечевичную похлебку, т. е. за оплеванную жизнь, начал повторять за Рамзиным его измышления, целиком и полностью. Это не подлость, это трусость, которая, однако, хуже всякой подлости.

Краузе посчитал, что оплеванная жизнь для него равна гражданской смерти, поэтому он решил обратиться с протестом к прокурору и объявить голодовку в доказательство того, что он предпочитает добровольную смерть позорной сделке с совестью. Подписал, что голодовку начал с 5/XI»[330].

Естественно, такие люди, как Краузе, на публичном процессе были не нужны – их приговаривали по обвинению во вредительстве тихо, без свидетелей, или на Особом совещании, или Коллегии ОГПУ, чтобы они своими выступлениями на суде не могли сеять зерна сомнения в справедливости предъявленного им обвинения у присутствующей там общественности.

Профессор Высшего механико-машиностроительного института и Московского текстильного института А. А. Надежин был арестован 2 октября 1930 г. по обвинению в принадлежности к одной из «террористических групп» «Промпартии». Арестованный 4 декабря 1930 г. написал в Коллегию ОГПУ заявление, где сообщал, что в ночь с 2 на 3 октября был арестован и заключен во Внутреннюю тюрьму. Основанием для предъявленного обвинения послужили показания Рамзина Л. К., Евреинова Е. Ф. и др. Надеждин заявил, что указанные лица оговорили его. О существовании «Промпартии» впервые услышал лишь после своего ареста. Просил освободить его[331].

Естественно и Надеждин не подходил для появления на процессе «Промпартии»[332].

* * *

Судебное заседание по делу «Промпартии» подтвердило все предположения Сталина, которые он высказывал Менжинскому. При этом необходимо отметить, что этим и другими процессами Сталин преследовал решение еще одной, совершенно на первый взгляд неочевидной задачи – подрыв попыток начала войны против СССР в ближайшие год – два. «Имеющиеся сегодня документы позволяют обоснованно расценивать данный риск как вполне реалистичный не только на дальневосточном, но и на западном направлении – со стороны Польши и Румынии, с участием белоэмигрантских сил при спонсорстве Нобелей, Денисова, Гукасова и др. Но для понимания ситуации более ценно то, что именно аргумент ожидаемой интервенции был осознанно использован ОГПУ во главе с Менжинским в интересах победы группы Сталина»[333].

Сфальсифицированный процесс «Промпартии» был использован для дискредитации правоуклонистов в ВКП(б). По его результатам, председатель правительства Рыков был снят с поста председателя Совнаркома СССР и выведен из состава Политбюро. Бухарин понижен в должности до руководителя научно-технического управления ВСНХ СССР, Г. М. Кржижановский лишился поста председателя Госплана СССР.