24 июля 1925 г. исполняющий обязанности начальника ЭКУ ОГПУ Г. И. Благонравов и заместитель начальника Особого отдела ОГПУ Л. Б. Залин предписали полномочным представителям и начальникам губернских отделов госбезопасности обратить особое внимание на военные заказы, исполнявшиеся на заводах гражданской промышленности.

Они писали, что современное, хорошо налаженное снабжение Красной армии является одним из основных факторов, обеспечивающим ее боеспособность. Потому вредительская деятельность врагов советской власти направлена на снабженческие базы, склады Красной армии и на те заводы и фабрики, где предметы снабжения вырабатывались. Эта деятельность проявлялась не только в попытках шпионажа, разрушения и приостановке деятельности производства, но и в создании препятствий, при посредничестве враждебных «спецовских группировок» или отдельных лиц, планомерному и своевременному выполнению заказов военного ведомства.

Отмечалось, что деятельность вышеуказанных лиц способствует недостаточной обеспеченности военного ведомства кредитами. Враждебные спецы не принимали мер к обеспечению заводов сырьем нужного качества, не устанавливали необходимого наблюдения за максимальным использованием производственных возможностей заводов, откладывали выполнение военных заказов на вторую очередь, неправильно распределяли заказы военного ведомства.

В результате этой вредительской деятельности заказы не исполнялись в срок, большой процент предметов снабжения браковался, естественно, невыполненные заказы не оплачивались военным ведомством. Как следствие, кредиты не могли быть использованы в бюджетном году. Имели место случаи, когда спецы, представляя интересы военного ведомства, предъявляли завышенные, заведомо неисполнимые технические требования, которые часто не вызывались необходимостью.

Все эти особенности прохождения заказов военного ведомства и чрезвычайная важность своевременного и доброкачественного выполнения их вынудили руководство ОГПУ возложить на свои экономические подразделения задачу тщательного наблюдения за трестами, фабриками, заводами и цехами, выполняющими эти заказы, усиления осведомления и своевременного предупреждения негативных проявлений, ведущих к ухудшению качества снабжения и несвоевременной сдаче продукции.

Подлежали выяснению следующие вопросы:

«1. Не направляются ли правлением треста военные заказы на те заводы, которые заказы выполнить не смогут. По каким причинам направление заказов сделано неправильно.

2. Обеспечены ли заводы и фабрики, выполняющие военные заказы, сырьем нужного качества.

3. Не употребляются ли для выполнения заказов Военведа заведомо негодные материалы.

4. По каким причинам вырабатываются негодные предметы снабжения из хорошего качества материалов.

5. Предпочитается ли выполнение других заказов перед заказами Военведа.

6. Не предъявляют ли представителя Военведа невыполнимые и необоснованные технические требования при приемках.

7. Нет ли среди лиц, близких к выполнению военных заказов или могущих в ту или иную сторону влиять на качество и срок их выполнения, политически неблагонадежных, а также и не соответствующих своему назначению по специальности».

При наличии данных о невыполнении военных заказов как по вине отдельных лиц, так и по вине центральных органов, предлагалось немедленно сообщать об этом в ЭКУ ОГПУ. О работе по наблюдению за выполнением военных заказов на заводах гражданской промышленности предлагалось сообщать в периодических докладах[147].

Таким образом, еще до начала расследования «Шахтинского дела» и до широкого освещения этой проблемы в средствах массовой информации в документе впервые анализируется вредительская деятельность в военном ведомстве.

Весной 1926 г. председатель ВСНХ Ф. Э. Дзержинский проинформировал руководителей трестов и заведений ВСНХ, имеющих значение для целей обороны государства о том, что наметилась совершенно определенная тенденция английского консервативного правительства к подготовке серьезного нажима на Советский союз. Поддержка Англией фашистских элементов в Польше, подготовлявших государственный переворот, имело своей целью вовлечение этой страны в состав государств, являвшихся орудием агрессивной английской политики против СССР. Это имело свое подтверждение не только в той кампании, которую развивала английская пресса против СССР, но и в широко разработанном плане английского Генерального штаба, по которому предполагалось начать, при помощи польского и лимитрофных штабов, работу по разрушению, взрывам и поджогам важнейших хозяйственных предприятий СССР, а также военных и других важных государственных складов.

План этот включал в себя задачу ослабить СССР на случай войны. С этой целью противник приступил к организации диверсионной деятельности в районе Донецкого бассейна, Ленинградского и Московского промышленных районов и на западной границы. Этот план предполагал овладеть промышленными предприятиями этих округов при помощи доверенных лиц с целью остановить в нужный момент предприятия химическими средствами или порчей машин при использовании взрывчатых веществ.

Диверсионный план ставил задачу при помощи химических средств, удушающих или разъедающих, остановить деятельность предприятий, отравить склады провианта, фуража, водохранилища, а также места большого скопления рабочих. План предусматривал загрязнение ядами ручек дверей и станков различных частей машин и пр.

Материал, которым располагали органы государственной безопасности, не оставлял сомнения в том, что польский и лимитрофные штабы уже приступили к насаждению на предприятиях специальной агентуры, для выполнения вышеуказанного плана.

Иностранными разведками с этой целью широко использовались перебежчики, якобы ищущие убежища в СССР. Они проникали на территорию Советского союза и направлялись в промышленные районы с задачей попасть под видом рабочих на предприятия и склады с тем, чтобы в нужный момент осуществить диверсионные, вредительские замыслы. ОГПУ были перехвачены диверсанты, которые направлялись с такими заданиями в район Грознефти, Донбасса, Тулы.

Дзержинский писал, что некоторые планы противника начали осуществляться, на это указывали участившиеся пожары и взрывы на ряде предприятий. Он отметил пожары на заводах «Красный Путиловец», «Серп и Молот», на Городковской фабрике Богородского уезда, на Новороссийском элеваторе и др. Одновременно органами ОГПУ отмечалось усиление иностранного шпионажа в этих районах. В этой связи отмечались случаи пропажи на предприятиях их планов и другой документации.

Учитывая это, председатель ОГПУ и ВСНХ приказал всем руководителям предприятий ВСНХ, имеющих значение для целей обороны государства под их личную ответственность: в кратчайший срок проверить надежность и бдительность охраны предприятий; принять меры по обеспечению предприятий противопожарными средствами; совместно с органами ОГПУ пересмотреть личный состав предприятий и в кратчайший срок уволить тех иностранных подданных и русских реэмигрантов, которые вызывали сомнение в их благонадежности; в дальнейшем не принимать на предприятия перебежчиков, а иностранных подданных брать на работу только при особой необходимости и с согласия ОГПУ[148].

В июне 1926 г. из доклада начальника Политического управления РВС и РККА СССР А. С. Бубнова на заседании комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) по обороне стало известно об отсутствии надежной охраны Растяпинского военного завода. 6 июля ОГПУ рекомендовало принять срочные меры по линии Военно-промышленного управления и ОГПУ для устранения этих недостатков, а 17 июля – предложило всем руководителям трестов и заводов, имевших оборонное значение, в кратчайший срок проверить надежность и бдительность охраны предприятий, обеспечить заводы противопожарными средствами и совместно с органами ОГПУ очистить оборонные заводы от явно враждебных элементов[149]. Перед чекистами была поставлена задача по предотвращению поджогов и диверсий.

В связи с подготовкой враждебных по отношению к СССР действий со стороны внешних врагов и белогвардейцев Ф. Э. Дзержинский 17 июля 1926 г. предложил обратить особое внимание на состояние и улучшение работы заводов и органов военной промышленности. Было приказано усилить качественный состав уполномоченных по военной промышленности, улучшить информацию о состоянии этих заводов. Принять меры по охране заводов и органов военной промышленности от диверсионных актов, для этого провести проверку и чистку личного состава, усиления охраны. Активизировать имеющиеся по линии ОГПУ разработки. Своевременно информировать о состоянии военной промышленности[150].

16 августа 1926 г. заместитель председателя ОГПУ Г. Г. Ягода, начальник ИНФО ОГПУ Н. Н. Алексеев, начальник ЭКУ ОГПУ Л. Г. Миронов и помощник начальника ОО Л. Б. Залин в почто-телеграмме, направленной в территориальные органы госбезопасности, писали, что подготовка страны к обороне требует проведения по всем советским учреждениям мероприятий, способствующих и обеспечивающих максимально быстрое их развертывание в соответствии с задачами, возлагаемыми на них во время войны.

Военная промышленность в силу возрастающей в огромных размерах потребности в военное время в предметах боевого снабжения не в состоянии полностью ее удовлетворить, в связи с этим и на всю остальную гражданскую промышленность ляжет задача по изготовлению всякого рода военной продукции. Ограниченность мобилизационных запасов требует проведения еще в мирное время таких мероприятий, которые обеспечивали бы предприятиям быстрое развертывание по заранее данному им заданию на изготовления предметов военного потребления.

Новизна мобилизационно-промышленной работы, сложность и обширность ее ставили перед органами ОГПУ задачу тщательного и постоянного контроля за ее проведением. Основной задачей органов ИНФО и ЭКУ ОГПУ являлось наблюдение за своевременным и правильным исполнением мобилизационными органами промышленности директив центральных учреждений.

В связи с этим всем начальникам губернских, областных и окружных отделов ОГПУ было приказано: осуществлять контроль за мобилизационно-промышленной работой, выявлять все ее недочеты. Ежемесячно представлять специальные доклады, освещающие положение мобилизационной работы в промышленно-хозяйственных органах и заведениях[151].

Совершенно очевидно, что обострение политической обстановки, возможность надвигающейся войны вызвало необходимость усиления охраны важнейших заводов военной промышленности, а также крупнейших заводов, имеющих прямое или косвенное решение для обороны страны. Усиливалась борьба с диверсиями инициированными спецслужбами иностранных государств.

Политбюро ЦК ВКП(б) 3 марта 1927 г. создало комиссию в составе В. Р. Менжинского, В. В. Куйбышева и Я. Э. Рудзутака. Ей поручалось выяснение положения дел с охраной указанных выше заводов от возможности их взрывов, поджогов и других вредительских актов, с представлением в Политбюро проекта практических мероприятий по улучшению постановки их охраны[152].

В марте ОГПУ и ВСНХ были разработаны и представлены на утверждение проведение ряда специальных мероприятий по борьбе с диверсиями и пожарами. Согласно выписке из протокола закрытого заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 31 марта 1927 г., оно утвердило с некоторыми изменениями предложения Коллегии ОГПУ, проведенное совместно с полномочными представителями и начальниками отделов о мерах по борьбе с диверсиями, пожарами, взрывами, авариями и прочими «вредительными акциями»[153].

Решение по докладу В. Р. Менжинского и В. В. Куйбышева было оформлено ранее упоминавшемся постановлением Президиума ЦИК СССР от 4 апреля 1927 г., которое приравняло к государственным преступлениям небрежность как должностных, так и всех прочих лиц, в результате халатности которых имелись разрушения, взрывы, пожары и прочие «вредительские акты» на предприятиях государственной промышленности и на транспорте.

Согласно выписке из секретного приложения к протоколу заседания Президиума ЦИК СССР усиливались репрессии за халатность, за непринятие мер по охране и оборудованию противопожарными средствами на складах, заводах и предприятиях государственной промышленности, на транспорте, а равно и всех прочих предприятиях государственного значения.

Было принято решение признать небрежность как должностных, так и всех прочих лиц, в результате халатности которых имелись разрушения, взрывы, пожары и прочие «вредительные акты» на предприятиях государственной промышленности, на транспорте, а равно и на предприятиях государственного значения к государственным преступлениям.

При этом ОГПУ предоставлялось право рассматривать во внесудебном порядке виновность задержанных лиц вплоть до применения высшей меры наказания и опубликование в печати дел по диверсии, поджогам, пожарам, взрывам, порче машинных установок и указанных выше, как со злым умыслом, так и без него[154].

Принятие этого постановления привело к размыванию граней между государственными и общеуголовными преступлениями, что привело к серьезным последствиям. Создавалась такая обстановка, при которой следственные органы могли совершенно произвольно и причем на законных основаниях отнести халатность к государственным преступлениям, если она, по их мнению, привела к тяжелым последствиям.

15 апреля 1927 г., рассматривая вопрос о мерах охраны государственных и имеющих государственное значение предприятий, складов и сооружений, СНК СССР постановил:

«1. Ответственность за принятие противопожарных и иных мер охраны государственных фабрик, заводов, мастерских, лабораторий, складов, сооружений и т. п. возлагается персонально на заведующих указанными фабриками, заводами, лабораториями, складами, сооружениями и т. п.

2. Упомянутые в ст. 1 лица обязаны назначить ответственных лиц по охране отдельных корпусов, цехов, отделений и др. отдельных частей фабрики, завода, склада, сооружения и т. п.

3. Ведомства Союза ССР и союзных Республик, в ведении которых находится указанное в ст. 1-ой государственное имущество, обязаны в недельный срок издать по соглашению с ОГПУ инструкции по применению настоящего постановления.

4. Настоящее постановление распространяется также на имеющие государственное значение предприятия, склады и сооружения, принадлежащие кооперативным и общественным организациям, по спискам, установленным ОГПУ по соглашению с соответствующими кооперативными центрами и общественными организациями.

5. Общее наблюдение за проведением в жизнь настоящего постановления возлагается на ОГПУ»[155].

В центре и на местах начали формировать межведомственные комиссии. В их состав, кроме сотрудников ОГПУ, вошли представители органов советской власти и промышленных предприятий. Ряд предприятий оборонной промышленности в это время были взяты под охрану ОГПУ.

Согласно циркулярам ЦК ВКП(б), партийные органы должны были вести организационную и идеологическую работу по формированию общественного мнения о необходимости «всем до единого следить за происками врагов». Предлагалось вскрывать контрреволюционный умысел, обеспечивая тем самым безопасность промышленных предприятий. Однако на одних только лозунгах переломить ситуацию не удалось, массы эти призывы не воспринимали. Для наведения порядка и дисциплины в промышленности страны необходимо было предпринять более решительные и жесткие меры. Такие меры нашлись. Было принято решение о применении репрессий. При этом вскрытие «контрреволюционного умысла» для формирования общественного мнения стало широко освещать в средствах массовой информации.

В это время к политическому руководству страны не без основания приходит осознание о неготовности СССР к военному конфликту. В связи с этим возникла необходимость ускоренными темпами провести индустриализацию и на ее основе крепить обороноспособность государства.

Перед советским руководством регулярно вставал вопрос о причинах систематического невыполнения промышленностью планов по производству военных заказов. 12 мая 1928 г. И. В. Сталин, обращаясь к членам и кандидатам в члены Политбюро ЦК, в своем письме просил обратить серьезное внимание на записку Г. Г. Ягоды от 9 мая 1928 г. о деятельности группы специалистов по военной промышленности. «Дело очень серьезное и сложное, и придется, должно быть, рассмотреть его на ближайшем заседании Политбюро»[156]. 14 мая 1928 г. Политбюро рассматривает этот вопрос и принимает решение поручить контролировать это дело С. Орджоникидзе.

По следственному делу «О контрреволюционной организации в военной промышленности» 15 мая 1928 г. было арестовано множество специалистов, начавших свою трудовую деятельность еще в царской России. Предполагаемым главой организации был помощник начальника Главного военно-промышленного управления В. С. Михайлов.

Заместитель председателя ОГПУ Г. Г. Ягода и начальник ЭКУ ОГПУ Г. Е. Прокофьев по результатам проведенного следствия по делу считали, что группа бывших генералов и полковников царской армии в составе В. С. Михайлова, В. О. Дыммана, Н. Г. Высочанского, И. П. Кургуева основала контрреволюционную организацию в 1922 г. Ее деятельность «была направлена к срыву обороноспособности страны путем вредительства в военной промышленности и подготовке таким путем успеха будущей интервенции». В результате саботажной работы организации было «заторможено на несколько лет или сорвано совершенно производство» значительной части продукции военных заводов[157].

В связи с тем, что вредительство в военной промышленности считалось наиболее опасным преступлением для государства, было проведено дополнительное исследование его состояния. После проведения проверок НК РКИ и ОГПУ выявили там серьезные недостатки. В связи с этим было запланировано проведение ряда мероприятий по нормализации ситуации – это привлечение к ответственности виновных во вредительстве, проведение «чистки» личного состава и обновление руководящего состава предприятий.

В циркуляре ОГПУ от августа 1928 г. указывалось, что основным методом диверсии является техническое вредительство при помощи контрреволюционных организаций, состоящих из наиболее крупных инженеров. «Эти инженеры, образуя техническую головку предприятия и будучи связаны с заграницей, как с организациями своих старых хозяев, так и генеральными штабами иностранных держав, прежде всего Франции и Польши, планомерно ведут работу по подрыву обороноспособности страны…»[158]

29 марта 1929 г. Г. Г. Ягода и Г. Е. Прокофьев сообщают в Политбюро о раскрытии контрреволюционной организации в военной промышленности СССР. В ходе допросов многие обвиняемые признались в том, что они являлись членами контрреволюционной вредительской организации.

Так, Михайлов показал, что им в 1922 г. была основана организация, которая поставила себе задачей внести расстройство в работу военной промышленности. Конечным следствием этого должно было явиться ослабление обороноспособности Советского союза.

Н. Я. Шейман подтвердил, что в ГУВП вредительская работа производилась и возглавлялась В. С. Михайловым, Н. Г. Высочанским, В. О. Дымманом, И. П. Кургуевым и Н. Н. Филипповским.

Арестованный Н. И. Довгелевич показал, что в организацию вошел в 1923 г. В дальнейшем организация получила широкое развитие и втянула в свои ряды значительное количество военных специалистов, связанных между собой совместной службой в военном ведомстве царского времени. Структура контрреволюционной организации находилась в полном соответствии с общей системой управления военной промышленностью. Лица, принадлежавшие к центральной руководящей группе, заняли ответственные посты во главе основных военных трестов ГВПУ.

Шейман показал: «Организация построена по принципу: роли в организации распределялись по занимаемым должностям. Этот принцип в конспиративном отношении чрезвычайно удобен по той ясности, которая вносится без слов в работу каждого члена и в то же время дает возможность получить указания в работе, не возбуждая ни в ком никаких сомнений».

Михайлов показал, что в целях конспирации лично общался по вопросам саботажа только с Дымман, Кургуевым и Высочанским. Общих совещаний они не устраивали. Переписку по делам саботажа не вели. Во главе организации им были поставлены ответственные руководители отдельных отраслей военной промышленности, а именно: Высочанский по орудийно-арсенальной группе, Кургуев по военно-химической и Дымман по патронно-трубочному.

Организация имела широко разветвленную периферию, состоящую из специалистов, работавших на военных предприятиях: «Мастяжарт», Московский орудийный завод, Ленинградский арсенал, Пермский орудийный завод, «Большевик», Богородский завод, Казанский завод, Шлиссельбургский завод, Самарский завод, Московский пороховой завод, Самарский трубочный завод, Ульяновский пороховой завод, Ленинградский трубочный завод, Пензенский завод.

Идеологические воззрения участников организации целиком предопределялись их принадлежностью к высшим слоям командного состава царской армии и социальным происхождением. Вся система деятельности на военных заводах была направлена к срыву обороноспособности страны путем вредительства и подготовке таким путем успеха будущей интервенции.

Арестованный А. П. Чижевский показал: «Вредительская организация ставила себе целью облегчить возможность возвращения прежнего монархического строя, так как большинство членов организации были с монархическими убеждениями.

Следствие выяснило, что в связи с общим ходом развития военной промышленности в СССР деятельность организации распадалась хронологически на 3 периода.

Первый период связан с концентрацией военной промышленности, причем вредительство выражалось в форме разоружения заводов и вывода их из строя как производственных единиц, обслуживающих нужды военного ведомства.

Второй период связан с восстановлением заводов, их расширением и увеличением мощности. Он вызвал со стороны организации систематическое вложение крупных средств в работы второстепенного значения с целью задержать рост мощности военной промышленности.

Третий период характеризовался широким капитальным строительством, тесно связанным с методом «планового» вредительства, исходившего от руководящего центра контрреволюционной организации и направленного к срыву всей системы мобилизационного развертывания военной промышленности в случае возникновения войны.

По своим методам вредительская деятельность контрреволюционной организации протекала по следующим каналам: вредительство по линии разоружения заводов; вредительство по линии капитального строительства; вредительство по линии оборудования и вредительство по линии военно-химической промышленности.

ОГПУ был представлен следующий список арестованных с указанием занимаемой должности обвиняемого, с отметками о сознании в инкриминируемых преступлениях:

ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 7. Д. 444. Л. 1–12.

Именно деятельностью этой вредительской организации, вновь назначенный начальник ГВПУ М. Е. Урываев и заведующий военно-морской инспекцией Наркомата рабоче-крестьянской инспекции И. П. Павлуновский объясняли провалы в развитии военно-промышленного комплекса страны[159].

Необходимо отметить, что Павлуновский активно включился в процесс расследования этого дела и лично неоднократно допрашивал главу этой организации – Михайлова[160].

С выводами Павлуновского и Урываева был не согласен прежний руководитель ГВПУ А. Ф. Толоконцев, который до февраля 1929 гг. возглавлял это управление и являлся непосредственным руководителем основных фигурантов дела. В начале февраля в своем письме к Сталину он ставил под сомнение как факт вредительства, так и существование самой контрреволюционной организации. Писал, что арестованные специалисты не имели реальной власти. Все важнейшие решения он принимал сам как глава военно-промышленного управления[161].

Однако позже Толоконцев, возглавивший в это время новое ведомство – Главное управление машиностроительной и металлообрабатывающей промышленности ВСНХ, стал менять свою позицию в отношении этого дела. Он перестал сомневаться в факте существования «вредительской» организации, но продолжал утверждать, что ни РКИ, ни ОГПУ, обнаружившие вредительскую организацию, «не указали фактов неправильного направления средств»[162].

27 апреля 1929 г. Толоконцев ввиду ухода из военной промышленности после двух с половиной лет работы посчитал необходимым доложить в Политбюро ЦК ВКП(б) о состоянии военной промышленности в период его деятельности в 1925–1928 гг. Он сообщил как о достигнутых результатах, так и об имеющихся недостатках. Это было необходимо сделать в связи с полученными ОГПУ сведениями о существовании вредительской организации в военной промышленности.

Толоконцев представил характеристику состояния военной промышленности до своего назначения, которая сводилась к следующему: наличию недоделов по военным заказам; наличию задолженности военному ведомству; избытку рабочей силы и слабой производительности труда; неупорядоченности отчетности и отсутствию калькуляции на изделия; большой убыточностью; отсутствию плана реконструкции заводов и ориентировочного перспективного плана заказов; отсутствию плана потребностей по боевому снабжению на год ведения войны, что ставило военную промышленность в весьма тяжелое положение при определении необходимых кредитов на реконструкцию и расширение военных заводов, и тем самым ставилась под знак вопроса обороноспособность страны. Отметил кастовость старых специалистов на военных заводах.

Далее остановился на проделанной работе. Писал, что вопиющие недочеты военной промышленности, которые отмечались Политбюро в 1926 г. до момента реорганизации, устранены почти полностью. Недоделы, хронически переходившие из года в год, под его руководством были ликвидированы, программа 1927/28 г. военной промышленностью выполнена на 99,8 %. 3 адолженность ликвидирована уже в первом полугодии начатой работы. Была ликвидирована избыточная рабочая сила. Загрузка заводов как по военной, так и по мирной продукции увеличилась в 2,5 раза. Налажена отчетность, которая находилась на уровне лучших промышленных предприятий. Заводы были переведены на хозяйственный расчет. Утверждена правительством потребность военного ведомства на год ведения войны. Серьезным достижением является организация производства мирной продукции на военных заводах. Эта работа была направлена к обеспечению возможности быстрейшего перехода на работу для нужд обороны в случае осложнений.

Удалось заключить 11 договоров о технической помощи с заграничными фирмами по организации военных и мирных производств. С немецкими фирмами – 5, с французскими – 5 и со швейцарскими – 1.

Отметил серьезные достижения по основным показателям, которые были достигнуты благодаря удачному подбору руководителей трестов и привлечению значительного числа партийцев как в аппараты трестов, так и в ГВПУ.

По мнению Толоконцева, серьезно преувеличены доводы некоторых товарищей, что в военной промышленности засели старые генералы. В составе аппарата ГВПУ их имелось несколько человек. Даже при таком большом количестве партийцев (39 %) вредителей было весьма трудно распознать, так как возглавлявший их Михайлов казался вполне советски настроенным человеком. Он выступал с докладами на ряде собраний, на партактивах и принимал к руководству и исполнению деловую критику, что убеждает в весьма тонкой приспособленности его. Он был в числе первых инженеров и техников военной промышленности, отмежевавшихся от шахтинцев и специально выступивших с заявлением в печати.

В заключение он остановился на критике его работы в военной промышленности со стороны Павлуновского, которым было выдвинуто необоснованное обвинение о скрытии фактических мощностей. В апреле 1929 г. им сделана попытка оценить состояние военной промышленности как «хаос, расхлябанность, катастрофа, если не будут приняты меры в ближайшие месяцы». Толоконцев считал, что если допустить мысль о наличии катастрофического положения в военной промышленности, то вряд ли можно в течение двух месяцев ее излечить. При наличии вредительской организации и при оценке катастрофического положения в выводах Павлуновского не приводится ни одного факта неправильного направления капитальных затрат в военной промышленности. Никто не доказал ненужность произведенных затрат с точки зрения обороны ни по одному заводу, ни по одному цеху, и что отдельные объекты строительства можно было отсрочить хоть на один год.

Толоконцев писал, что не собирается просить об уходе с выполняемой им работы, но если прав Павлуновский, что военная промышленность висит на волоске, то в качестве вывода должно произойти немедленное его снятие с руководства машиностроением. «Я не могу не информировать Президиум ВСНХ и Политбюро, что инкриминируемое мне является чудовищным обвинением, совершенно не заслуженным и крайне болезненно на мне отражающимся. Характеристика основных моментов работы военной промышленности, представленная в моем докладе, приводит к совершенно обратным выводам, так как военная промышленность имеет ряд серьезных достижений за последние годы. Другие вопросы состояния и подготовки военной промышленности к обороне, интересующие Президиум ВСНХ и Политбюро, мною будут доложены при обсуждении этого вопроса»[163].

Политбюро не собиралось расследовать эти оговоры, перед ним стояли более сложные задачи, которые надо было срочно решать. В постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) о военной промышленности от 15 июля 1929 г. сообщалось, что современная война при ее громадном масштабе, крайней напряженности, глубоко техническом характере требует развития военно-технических средств борьбы, применения этих средств в массовых количествах, получения их в нужные для обороны сроки и постоянном их совершенствовании. Эти условия ведения войны ставили перед промышленностью задачу быстрого развертывания военных производств после объявления войны.

Существование в системе советской промышленности специальной военной промышленности с весьма мощными заводами объективно создавало преимущество Советского союза перед буржуазными государствами в деле наилучшей подготовки промышленности к обороне государства.

Вместе с тем отмечалось, что военная промышленность не подготовлена к выполнению возложенных на нее задач по обороне и находится в неудовлетворительном состоянии. В частности, констатировалось, что все развитие военной промышленности и подготовка ее к войне базировалась на касте старых специалистов царской России. Вопрос о подготовке советских специалистов выпал из поля зрения как военной промышленности, так и ВСНХ. Это привело к тому, что, когда была установлена принадлежность большинства старых специалистов к контрреволюционной организации, военная промышленность в отношении технического руководства очутилась в критическом положении.

Отмечалось чрезмерное доверие к специалистам, в особенности к их верхушке – инженерам Михайлову, Высочанскому и др. Под предлогом военной тайны был отстранен от участия в организации и рационализации производства беспартийный и коммунистический рабочий актив на производстве. Такое положение привело к тому, что руководящую роль в военной промышленности играла каста старых специалистов царской России, в большинстве своем входившая в контрреволюционную вредительскую организацию.

Вскрытое НК РКИ СССР и ОГПУ действительное положение в военной промышленности оказалось не соответствующим тому оптимистическому освещению, которое вошло в систему оценки военной промышленности в докладах ЦК ВКП(б) и правительству со стороны руководителей военной промышленности. Поднятие обороноспособности СССР требовало принятия решительных мер к исправлению этого тяжелого положения. В соответствии с этим Политбюро постановило:

Президиуму ЦКК срочно рассмотреть вопрос о наложении взысканий и привлечении к ответственности как нынешнего, так и бывшего руководящего состава военной промышленности, виновного в недостаточной бдительности к многолетнему и явному вредительству.

Специальной комиссии в составе И. П. Павлуновского (председателя) и членов М. Е. Урываева, А. Л. Молочникова и А. С. Булина и по одному представителю от ЦК металлистов и химиков предлагалось в кратчайший срок произвести чистку всего личного состава военной промышленности до заводов включительно. Обновить руководящий состав военной промышленности. Для этого в месячный срок мобилизовать для военной промышленности не менее 100 чел., преимущественно членов партии, опытных производственников и молодых инженеров. BCHX предлагалось немедленно разрешить вопрос об усилении технических кадров и одновременно разработать план систематической подготовки технического персонала. Разработать план ликвидации последствий вредительства.

При разработке программы ликвидации последствий вредительства использовать все имеющиеся материалы, конкретно изучать каждый объект вредительства. Широко привлечь к этой работе все предприятия, которые были им охвачены.

ВСНХ должно было немедленно усилить существующие конструкторские и технические бюро на заводах опытными специалистами, организовать их там, где они отсутствуют, и привлечь техническую помощь из-за границы. Особенное внимание должно было быть обращено на артиллерийское, танковое, авиационное и химическое дело[164].

К этому времени дело по военной промышленности следствием было закончено. 15 июля 1929 г. Политбюро принимает решение разослать обвинительное заключение ОГПУ членам ЦК и ЦИК, а также хозяйственникам, в том числе директорам заводов, особенно тем, кто работал в военной промышленности. Предрешить расстрел руководителей контрреволюционной организации вредителей в военной промышленности, а сам расстрел отложить до нового решения ЦК о времени расстрела. Предложить ОГПУ представить список лиц, подлежащих расстрелу[165].

21 октября 1929 г. ОГПУ представило список лиц, к которым могла быть применена высшая мера наказания. Политбюро принимает проект сообщения для печати, в котором сообщалось, что органами ОГПУ раскрыта и ликвидирована контрреволюционная вредительская и шпионская организация в военной промышленности СССР, которая ставила перед собой задачу путем вредительства и шпионажа ослабление обороноспособности страны, содействия иностранным интервентам.

Личный состав ее состоял в подавляющем большинстве из бывших высших чинов царской армии – бывших генералов и полковников.

В связи с этим Коллегией ОГПУ приговорены к расстрелу:

Михайлов В. С. – бывший генерал, дворянин;

Высочанский Н. Г. – бывший генерал, дворянин;

Дымман В. О. – бывший генерал, дворянин;

Дежанов В. Н. – бывший генерал, дворянин;

Шульга Н. В. – бывший генерал, порученец при бывшем великом князе Сергее Михайловиче.

Все остальные по указанному делу лица были приговорены на разные сроки заключения в концентрационные лагеря. Всего по делу проходил 91 человек. В подавляющем большинстве это были выходцы из дворянского сословия, имевшие инженерную специальность[166].

Таким образом, виновные были найдены и наказаны. Так же, как и в «Шахтинском процессе», преследовалась цель мобилизовать усилия остальных для более эффективной трудовой деятельности. Справедливости ради необходимо отметить, что отчасти эти меры способствовали наведению порядка в наркомате. Естественно, о виновности или невиновности осужденных речь не идет.

16 декабря 1929 г. начальник вооружений РККА И. П. Уборевич доложил наркому по военным и морским делам СССР и председателю Реввоенсовета СССР К. Е. Ворошилову «О ликвидации последствий вредительства в военной промышленности». Им приняты срочные меры по выявлению и устранению последствий вредительства в области производства пулеметов и патронов. Были созданы две комиссии, одна по линии промышленности, вторая для проверки состояния станковых пулеметов в войсках и на складах.

Установлено вредительство по пулемету «Максим». Отмечались недоброкачественная закалка металла и отступление от чертежей и лекал. Было выявлено, что порче подвергались отдельные части замка пулемета. Подтверждалось также вредительство в области производства патронов почти на всех патронных заводах. В целях устранения выявленных фактов на Ижевский завод для проверки качества выпускаемой продукции была командирована специальная комиссия.

Тульскому заводу было предложено прекратить с 12 декабря производство пулеметных частей, в отношении которых выявлено вредительство. Тресту и заводу предложено срочно принять меры к немедленному устранению всех выявившихся недостатков. Одновременно тресту и Артиллерийскому управлению было предложено провести лабораторные и полигонные испытания пулеметов «Максим», изготовленных по чертежам и техническим условиям 1916 г.

В связи с заявлением Патронно-трубочного треста о том, что переход на изготовление шляпки гильзы боевого патрона по шаблонам может быть осуществлен в семидневный срок, производство на всех патронных заводах предложено приостановить. Дано распоряжение проработать чертеж боевого патрона и технические условия на прием патронов.

В отношении проверки и отсортировки пулеметов и патронов в войсках и на складах комиссия решила подвергнуть осмотру все пулеметы, находящиеся в частях Красной армии, отсортировке и замене подлежали все части пулеметов, в отношении которых установлено вредительство. Такую же работу планировалось провести и по патронам, находящимся в складах и в войсках[167].

25 декабря 1929 г. бывшие начальники Главного артиллерийского управления П. Е. Дыбенко и Г. И. Кулик направили письмо наркому по военным и морским делам СССР К. Е. Ворошилову, генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину, председателю ЦКК ВКП(б) и наркому РКИ СССР С. Орджоникидзе, где отразили свою деятельность на посту руководителей управления.

Они писали, что Павлуновский в своем письме от 17 декабря адресованном Орджоникидзе, отметил отрицательные моменты в работе управления: длительную затяжку принятия на вооружение новых образцов оружия, его тезис, что к 1929 г. Красная армия фактически разоружена и что Дыбенко и Кулик потеряли классовое чутье и благоговели перед спецами, что их недостойная роль в достаточной степени выявлена, и они должны понести заслуженное наказание.

Далее Дыбенко и Кулик пишут, что целиком присоединяются к заключению Павлуновского и просят Революционный военный совет и ЦК партии их «как явных укрывателей вредительства, потерявших классовое чутье, замазывающих и теперь вредительства, как типов, которые в течение 4,5 года (Дыбенко был начальником АУ с 8 мая 1925 по 1 ноября 1926 г., Кулик – с 1 ноября 1926 по 1 декабря 1929 г.) и систематически разоружавших армию, немедленно исключить из партии, убрать из армии и расстрелять». Так как после обвинения, предъявленного комиссией РКИ, к ним не может быть доверие в рядах РККА со стороны Реввоенсовета Союза, комсостава и бойцов, тех, которые будут находиться под их подчинением.

Они просили начальника вооружений Уборевича детально ознакомиться с положением АУ и вооружением в РККА и беспристрастно доложить обстановку и положение до 5 мая 1925 г. и на 1 декабря 1929 г.

Если вредительство в АУ было с 1918 г. и им руководила одна и та же группа спецов, то нужно учесть, что до 1926 г. опытных образцов не было и в помине, за исключением недоработанного пулемета Дегтярева.

С 1926 г. этих вредителей заставили работать. Десятки тысяч вагонов имущества, находившиеся под угрозой взрыва, приведены в порядок. Принят целый ряд новых видов вооружения.

Каждый год Артиллерийское управление давало задание достать за границей образцы новых достижений, чтобы иметь представление, что делается в области техники за границей. Было создано конструкторское бюро. Есть план вооружения РККА, где установлены календарные сроки. Для всех ясно, что нужно делать завтра и какие требования предъявлять к технике[168].

Материалы о ликвидации вредительства на предприятиях, которые были причастны к военной промышленности, обобщались и докладывались руководству партии и государства. С этой целью ЭКУ ОГПУ собирало материалы по линии «Югостали», ЮМТа, ЮРТа, Коломенского завода, по «Риддеру», Богомолстрою, Алагирскому комбинату, металлургии Урала и др. Они должны были всесторонне осветить вопросы вредительства на этих предприятиях.

22-го февраля 1930 г. ЭКУ разослало циркуляр в ряд полномочных представительств с просьбой выслать в 15-дневный срок, для доклада директивным органам, материалы о ликвидации хозяйственными организациями вредительских актов в металлопромышленности, металлургии, металлообработке, машиностроении и в цветной металлургии, где необходимо было осветить следующие вопросы: когда, в какой форме, кому персонально из хозяйственников сообщалось о вредительских актах на предприятиях, им руководимых; подробно осветить отношение хозяйственников-руководителей к вопросу ликвидации вредительства по доложенным им материалам, сообщить, что ими сделано для этого; особо осветить случаи, когда хозяйственники-руководители противодействовали или бездействовали в деле исправления результатов вредительства; тщательно подобрать материалы и сообщить, устранены ли причины, созданные вредителями, понижающие качество продукции на предприятиях, и какие меры приняты хозяйственниками для снижения процента брака[169].

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 25 февраля 1930 г. «О ходе ликвидации вредительства на предприятиях военной промышленности» констатировало, что военной промышленностью не принято достаточных реальных мер по ликвидации этих последствий и до сих пор имеет место выпуск военной продукции с пониженными боевыми качествами. Создавшееся положение объясняется тем, что у руководителей заводов, трестов, ГВПУ имеется недооценка расстройства военной промышленности, получившегося в результате вредительства.

Политбюро отметило несерьезное отношение большинства руководящего состава военной промышленности к информационным документам ОГПУ. Большинство руководителей не сделали из этого практических выводов и не проработали конкретных мероприятий. Не привлечены к организации и рационализации производства беспартийный и коммунистический рабочий актив. Наблюдались случаи активного и пассивного сопротивления директоров заводов мероприятиям ОГПУ по ликвидации последствий вредительства, которое не только подрывало базу снабжения Красной армии, но и наносило непосредственный ущерб совершенствованию военной техники, тормозило перевооружение РККА и ухудшало качество военных запасов.

Отмечалось, что в основном решения Политбюро от 15 июля 1929 г. не были выполнены, темп, взятый на оздоровление и восстановление различных производств военной промышленности, оказался неудовлетворительным. Все это обязывает мобилизовать все возможные силы и средства для ликвидации в кратчайший срок последствий вредительства по производству военной продукции.

В целях быстрейшей ликвидации этих негативных последствий предлагалось создать при трестах комиссии из хозяйственников, представителей ОГПУ, НКВМ и ЦК соответствующего союза, которым предлагалось разработать конкретные задания для каждого производства с установлением точных кратчайших сроков их выполнения, привлекая к работе по ликвидации вредительства и раскаявшихся вредителей.

Политбюро предписывало привлечь беспартийных и коммунистический актив к борьбе и ликвидации последствий вредительства, всему хозяйственному составу усилить бдительность. Предложить ВСНХ СССР для проверки хода ликвидации последствий вредительства и выполнения промфинпланов и мобпланов периодически созывать совещания директоров военных заводов и правлений военных трестов. Партийным и профессиональным организациям мобилизовать внимание рабочих к восстановлению утерянных навыков точных работ. Обязать ВСНХ внести на утверждение промышленное задание по капитальному строительству для вновь строящихся и реконструируемых военных заводов. Провести мероприятия, обеспечивающие своевременный завоз импортного оборудования. НКТруду обеспечить капитальное строительство военных заводов необходимыми кадрами рабочих и др.

В целях обеспечения выполнения и перевыполнения производственных программ военной промышленности СТО и Народному комиссариату по военным и морским делам предлагалось установить реальную и твердую производственную программу, не подвергая ее частым изменениям. ВСНХ предлагалось принять меры к своевременному и полному снабжению военных заводов сырьем и полуфабрикатами для выполнения военных заказов и др.

В целях улучшения технического руководства на военных заводах ВСНХ и НКТруду предлагалось мобилизовать инженеров из гражданской промышленности для военных заводов. ВСНХ обязывалось усиленным темпом развернуть сеть военизированных втузов и техникумов. Оргбюро ЦК должно было мобилизовать для военной промышленности ответственных партийных работников в количестве 50 чел. и новую группу военных работников в количестве 20 чел. ВСНХ предлагалось в кратчайший срок добиться минимальных сроков изготовления и внедрения в производство новых образцов вооружения.

Для оздоровления всей военной промышленности предлагалось срочно командировать членов ЦК и ЦКК на основные военные заводы и прикрепить их к ним на срок не менее 2–3 месяцев. В первую очередь они должны были наблюдать за проведением мероприятий по ликвидации вредительства и за приведением военных заводов в полную мобилизационную готовность.

ЦК предупредило всех работников военной промышленности, что впредь все лица, оказывающие своими действиями сопротивление мероприятиям ОГПУ по ликвидации последствий вредительства, будут привлекаться к судебной ответственности[170].

Позже по поручению Сталина в особо секретном письме вместе с постановлением Политбюро ЦК от 25 февраля 1930 г. директоров заводов обязали сообщать о принятых мерах по выявлению и ликвидации вредительства в военной промышленности. Несмотря на принимаемые меры, наблюдались случаи активного и пассивного сопротивления директоров заводов мероприятиям ОГПУ[171].

Однако на отдельных заводах все же стали организовывать комиссии по ликвидации последствий вредительства, которые вели протоколы своих заседаний и направляли их в Политбюро.

Так, директор Сергиевского завода № 11 Н. Д. Жиляев 1 июля 1930 г. сообщил секретарю ЦК ВКП(б) И. П. Товстухе о мероприятиях по ликвидации последствий вредительства.

Он сообщал, что выявленное вредительство по заводу шло по следующим направлениям: почти полная консервация завода в течение шести лет; разоружение теплосилового хозяйства; постепенная ликвидация инструментальной мастерской капсюльного производства; срыв строительной программы и капитальных работ; постепенное разбазаривание кадров как рабочих, так и инженерно-технического персонала. Исходя из вышеизложенного и основываясь на присланном плане работ Центральной комиссией по ликвидации последствий вредительства, завод начал работу по намеченному плану и привел его в состояние, необходимое для выполнения мобилизационных заданий.

Заводская комиссия просмотрела и провела в жизнь следующие мероприятия:

По капсюльному производству. Инструментальная мастерская усилена двумя новыми токарными станками, одним строгальным и двумя сверлильными; доукомплектована пятью высококвалифицированными токарями и слесарями; установлена калильная печь; изготовление инструмента изменено по принципу последовательного потока обработки. Составлен полный атлас чертежей инструмента. Промывка гремучей ртути переоборудована и пущена в эксплуатацию на основе проточного способа. Заказаны аппараты для перехода к изготовлению ударного состава по сухому способу. Проверено состояние всего оборудования и проведен его необходимый ремонт. Ручное выталкивание гильз винчестера заменено механическим способом. Были обнаружены импортные станки для механического выталкивания, которые лежали неиспользованными на складах завода и др. Проверены и пересчитаны мощности, установленные ранее техническими комиссиями, и внесены в них соответствующие изменения. Приняты меры к понуждению Пресненского механического завода ускорить изготовление станков. Разместили заказ на инструмент для гильзовой и снаряжательной мастерских на Подольском патронном заводе.

По аммоналовому производству. Проверены и пересмотрены мощности производства. В связи с переходом на изготовление аммонала из отечественной селитры, мощности по дроблению и сушке селитры снизились. В связи с этим установлен дополнительно еще один «меланжор» для измельчения селитры и одно механическое сито. Установлена и пущена в эксплуатацию дозированная машина, заменившая ручное патронирование.

По производству дымовых шашек. Комиссия пересмотрела весь процесс производства, добиваясь его большей механизации. В связи с этим ручная просевка нашатыря заменена механическим ситом, а ручные барабаны для смешения компонентов заменены механическими. Установлен закаточный станок для закатки крышек футляров взамен ручной пайки. Установлена дозировочная машина для насыпки состава. В связи с проделанными работами мощности производства значительно повысились.

По ракетному производству. Ракетное производство было разукомплектовано. Оборудование частью было увезено с завода, а частью лежало на складах. В 1929/30 г. завод отремонтировал и привел в надлежащий порядок все здания этого производства. Специальное оборудование установкой задерживается за отсутствием на заводе электрических проводов и аккумулятора.

По опытным работам. За последние месяцы на заводе оживилась работа опытного порядка. Закончены опыты по замене оловянной фольги в капсюлях центробоя на нитропленку. Проведен ряд опытов по изготовлению аммонала из отбросов взрывчатых веществ. Закончены опыты по замене фильтра из хлористого аммония шлаком. Проведен ряд работ по изготовлению дымовых и святящихся патронов, сигнальных ракет красного и зеленого огней.

По кадрам. Комиссия составила календарный план командировок инженерно-технического персонала и рабочих на другие заводы для ознакомления с родственными производствами. Сроки командировок колеблются от 2 недель до 1,5 месяца. На предприятии созданы профтехнические курсы, на которых занимается 21 человек. Завод пополнен новыми силами ИТР до 25 чел.

Практически работу по ликвидации последствий вредительства комиссия вела при непосредственном участии как инженерно-технического персонала, так и всей общественности завода. На общих собраниях ИТС и рабочих были обсуждены доклады директора завода о вредительстве вообще, конкретно о вредительстве на заводе и борьбе с ним.

В результате деятельности заводской комиссии завод идет по пути ликвидации последствий вредительства. Окончательная ликвидация этих последствий задерживается недостатком оборудования и отсутствием средств. За срыв этой работы смещены и привлечены к судебной ответственности бывшие помощники директора по технической части и заведующий техническим отделом.

Завод выявил, с каким мобилизационным заданием на 1 июля справится, а с каким нет. Работа комиссии продолжается. К 1 числу каждого месяца будут направляться отчеты о ее деятельности[172].

12 июля 1930 г. председатель комиссии по ликвидации последствий вредительства на заводе № 29 Михайлов подготовил акт, в котором сообщалось, что вредительство было направлено к срыву мобилизационной готовности завода, к срыву выпуска моторов М-22 и реконструкции завода.

Вредительство по капитальному строительству и оборудованию. Завод, приспособленный для производства блочных моторов водяного охлаждения, в 1928 г. получил задание для производства моторов воздушного охлаждения. Это свело на нет производимую до того времени работу. Строительные работы велись без всякого плана, без разработки проектов. Проект испытательной станции, предложенный заводом, был лучше проекта, присланного из треста. Вредителями проект завода был забракован.

Вредительство по качеству продукции. Не принимались меры к изучению технологии процессов литья, из-за чего был большой процент брака. В сборочных чертежах указывались неверные допуски, из-за этого взаимозаменяемости частей моторов не было. Особое внимание вредители обращали на задержку развертывания инструментального цеха и на снабжение цехов разными приспособлениями.

Вредительство в мобилизационной готовности. Завод занизил свои мощности как для работы в одну смену, так и для работы в две. Сбалансирования работы цехов не было. Избыточной являлась работа литейного, термического и сборочного цехов. Производство учебных моторов М-12 было организовано так, что первый мотор должен был выйти на станок только через 2 года. В мобилизационный план был введен не существующий в производстве мотор М-22.

Вредительство с мотором М-12. Была умышленно создана волокита с получением и приемкой чертежей с требованием уточнения допусков. Первый мотор, поставленный на испытание, его не прошел, так как коленчатый вал сломался. Стали доказывать, что вал сломался потому, что материал плохого качества, после чего пустили мотор в серию. Вредительство состояло в следующем: поставили на изготовление мотор со слабой конструкцией коленчатого вала, а затем выяснили негодность конструкции[173].

17 августа 1930 г. ЭКУ разослало циркуляр в ряд полномочных представительств ОГПУ с просьбой предоставить доклады по вопросу ликвидации последствий вредительства на предприятиях военной промышленности. Это было связано с тем, что во второй половине сентября правительство планировало заслушать доклад ВСНХ СССР и содоклады ОГПУ, НК РКИ и НКВМ по этой теме.

Для составления общего доклада территориальным органам ОГПУ предлагалось выслать не позднее 15 сентября докладные записки о проделанной работе по ликвидации последствий вредительства по каждому из обслуживаемых предприятий. В них нужно было представить сведения о времени организации комиссии, вовлечения в работу партийной и профсоюзной общественности, об отношении дирекции, о роли органов ОГПУ в организации и работе комиссии, а также о практических результатах работы по ликвидации последствий вредительства.

Также требовалась информация по следующим вопросам: мощность предприятия, качество продукции, выполнение программы текущего года, ведение капитального строительства, состояние оборудования и инструментального хозяйства, мобилизационная готовность. Необходимо было указать на устраненные элементы вредительства, элементы дезорганизации производства и проч. Особо надо было отметить практические результаты, достигнутые путем использования осужденных специалистов. Ввиду особой ответственности содоклада ОГПУ была высказана просьба: в докладной записке помещать только проверенные данные. Подчеркивалась необходимость дальнейшего усиления темпов работы по ликвидации последствий вредительства[174]

В процессе усиления оперативной работы органов ОГПУ с вредительством на предприятиях участились факты вмешательства в административной форме в производственную деятельность предприятий. Учитывая это, зампредом ОГПУ Ягодой и заместителем начальника ЭКУ ОГПУ Прокофьевым было дано указание специально прикрепленным к предприятиям уполномоченным проживать не на территории предприятия, а в близлежащих к предприятию домах. Главнейшей их задачей было информационно-агентурное обслуживание объекта. Уполномоченный по экономической линии ОГПУ должен был избегать, без особой необходимости, поддержания официальных отношений с администрацией предприятия. Оперативная работа должна была проводиться так, чтобы предприятие в своей производственной и общественной жизни не ощущало внешнего вмешательства ОГПУ. В случае необходимости появления на заводе или предприятии уполномоченный должен был одеваться в штатскую одежду.

Эконом-уполномоченный должен был помнить об основном принципе, сводящемся к возможно широкому и углубленному информационо-агентурному обслуживанию предприятий. При этом ему предлагалось избегать без специальной надобности поддержания официальных отношений с администрацией предприятия, в особенности вызовов их во время работы, способствующих расконспирированию характера деятельности ОГПУ, а также нарушений технико-производственной жизни предприятия[175].

С усилением борьбы с вредительством продолжала усиливаться охрана заводов, имеющих отношение к военной промышленности. 1 октября 1931 г. постановлением распорядительного заседания СТО была увеличена численность войск ОГПУ по охране промышленных предприятий и государственных сооружений на 1250 чел. К этому времени общая численность войск ОГПУ по охране предприятий и государственных сооружений, имеющих исключительное значение для обороны СССР, устанавливалась в количестве 12 070 человек[176].

8 декабря 1931 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило проект положения об охране важнейших хозяйственных объектов, который подготовила Комиссия Политбюро ЦК ВКП(б)[177]. После чего приказ ОГПУ от 14 января 1932 г. объявил временную инструкцию о взаимоотношениях командования частей военизированной охраны по охране промышленных предприятий и государственных сооружений ВСНХ и НКПиТ с администрацией охраняемых объектов[178].

Учитывая то, что на промышленных предприятиях работали не только граждане СССР, но и иностранцы, возникла необходимость в контроле за их деятельностью. Циркуляр ОГПУ от 20 марта 1932 г. констатировал, что поступавшие в секретно-политический отдел материалы свидетельствовали о том, что среди иностранных рабочих и специалистов прослеживалась тенденция организованного противодействия мероприятиям советской власти. При негласной проверке оказалось, что среди них много социал-демократов, которые не прекращали связи со своими организациями за границей, откуда они получали директивные указания.

Так было установлено, что на заводе «Ростсельмаш» СКК в течение ряда месяцев группа рабочих членов социал-демократической партии Германии вела разлагающую работу среди иностранных рабочих, агитируя их за отъезд из Советского Союза. При этом было выпущено обращение с призывом поддержать выдвигаемые экономические требования. Для того чтобы знать о том, что происходит в этой среде, предлагалось приобретать осведомление из числа самих иностранных рабочих и специалистов[179].

23 мая 1932 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает предложения В. А. Балицкого и Л. Г. Миронова по вопросу усиления охраны военных и гражданских складов в гг. Москве и Ленинграде[180]. Таким образом, в сферу обслуживания ОГПУ попали и эти объекты.

Меры против вредителей, в том числе и в военной промышленности, постепенно ужесточались. 14 марта 1933 г. ЦИК сообщил о выявлении фактов участия в контрреволюционной вредительской деятельности некоторых государственных служащих, которые обязаны были по своему положению и предоставленным им правам проявлять к рабоче-крестьянскому государству честное и добросовестное отношение. В связ, с чем было сделано напоминание, что предоставленное ОГПУ «право рассмотрения на судебных заседаниях Коллегии ОГПУ дел по диверсиям, поджогам, взрывам, порче машинных установок государственных предприятий и по прочим видам вредительства с применением в зависимости от характера преступления всех мер репрессии должно проводиться с особой строгостью по отношению к уличенным в этих преступлениях служащим государственных учреждений и предприятий»[181].

19 октября 1933 г. заместитель председателя ОГПУ Я. С. Агранов сообщил Сталину информацию, поступившую от полномочного представителя ОГПУ по Северо-Кавказскому краю и Дагестанской АССР Е. Г. Евдокимова, который сообщал, что 14 октября на заводе № 31 в Таганроге при отправке самолета Р-6 обнаружен обрыв электропроводов зажигания и освещения. Расследованием установлено, что этот акт совершен электриком Скоробогатовым – сыном кулака, с вредительской целью. Скоробогатов, по его показаниям, к подрывной работе был привлечен Пилюгиным – сыном расстрелянного за контрреволюционную деятельность. Установлено, что вредители в хвостовых частях отправленных самолетов проводили надрыв проводов, обматывали их лентой, а затем, чтобы не было заметно, покрывали их лаком. При эксплуатации самолетов провода могли разорваться и повлечь аварию[182]. Ряд дефектных самолетов был отправлен в Дальневосточный край.

31 октября Евдокимов прислал в ЦК ВКП(б) для Сталина подробный отчет о ходе следствия[183]. Из него следовало, что на заводе № 31 орудует уже не вредительская организация, а диверсионная группировка. Приложенные к отчету показания свидетельствовали, что она почти поголовно состояла из 19-летних юношей, выпущенных из школы авиамотористов Шахтинского осоавиахима в мае 1933 г. и направленных на завод в г. Таганрог. 23 октября один из них, Г. Кириченко, показал, что «среди нас, шахтинцев, с первых дней работы на заводе № 31 образовалось очень тесная группа людей, всегда и во всем друг друга поддерживающих». Сблизило их то, что они часто вместе выпивали[184]. Арестованный Ф. Пилюгин 22 октября 1933 г. показал, что в августе по договоренности со Скоробогатовым в течение пяти дней они произвели различные хищения с самолетов АНТ-9. На двух самолетах они испортили два компаса, вылив из них спирт. Похищенное продавалось, и эти деньги частично уходило на закуску, а выливаемое из компасов выпивалось[185].

Старший военпред УВВС Багров, привлеченный сотрудниками ОГПУ в качестве эксперта, подтвердил нанесенный вред как несущественный. Вместе с тем выявил, помимо этих неисправностей в каждом из девяти проверенных им самолетах, еще от 102 до 275 других дефектов, десятки из них, по мнению Багрова, могли вызвать аварийность при эксплуатации[186]. Таким образом, была зафиксирована отвратительная сборка самолетов, проведенная с большими отклонениями от необходимых стандартов.

4 мая 1934 г. Политбюро ЦК принимает внесенные комиссией А. А. Жданова предложения об организации и порядке найма рабочих, служащих и ИТР на особо важные оборонные заводы и поручает ей выработать проект приказа Народного комиссариата тяжелой промышленности (НКТП) и ОГПУ, представив его на утверждение в Политбюро. При этом утверждает список предприятий, на которых в первую очередь вводился особый порядок найма и увольнения. Во главе организуемых отделов найма и увольнения предлагалось ставить работников ОГПУ. Комиссии в составе Ягоды, Ежова и Пятакова предлагалось в двухдекадный срок подобрать кандидатов на эти должности[187].

В июле 1934 г. ЦК ВКП(б) выпустил обращение о необходимости повышения бдительности на военных заводах, усиления на них режима охраны. Необходимо отметить, что элементы вредительства в это время стали более тщательно исследоваться. Наряду с допросами подозреваемых стали проводиться необходимые экспертизы, к которым привлекались ведущие специалисты в той или иной области знаний.

Предпринятые меры способствовали повышению дисциплины и ответственности работников военной промышленности. Органы ОГПУ смогли улучшить состояние охраны предприятий путем удаления из них политически и социально неблагонадежных лиц.

20 января 1934 г. Политбюро ЦК ВКП(б) обязало ОГПУ производить систематические проверки состояния противопожарной охраны на заводах и фабриках, устраивая тревоги и привлекая к строгой ответственности всех виновных в халатном отношении к ним[188].

14 июня 1935 г. Ягода за № 56259 сообщил Сталину о том, что за 10 месяцев, прошедших со времени издания постановления ЦК ВКП(б) об упорядочении и усилении охраны на 68 особо режимных оборонных заводах, НКВД совместно с директорами и их помощниками по найму проведена следующая работа:

Из числа занятых на заводах особого списка:

Инженеров и техников – 70 485 чел.

Проверено – 44 616

выявлено соц. чуждого элемента 5416

уволено 2580

Рабочих и служащих – 398 949

проверено 319 739

выявлено соц. чуждого элемента 30 060

уволено 25 059

За тот же период времени после проверки отказано в приеме на работу из числа вновь нанимающихся 11 497 чел.

На подавляющем большинстве заводов на каждого работника заводилось личное дело. У лиц, работающих на этих заводах, отбирались паспорта.

Личный состав войсковой охраны также был пересмотрен. В результате: уволено 180 чел., переведено в части охраняющие необоронные заводы 652 чел. Части, охраняющие военные заводы, укомплектовывались отборным рядовым и начальствующим составом.

Проводилась тщательная чистка личного состава вольнонаемной охраны. В результате уволено 4636 чел. (более 50 % имевшегося состава) социально-чуждых элементов, нетрудоспособных и т. д. Вольнонаемная охрана была увеличена с 7968 чел., до 11 570 чел. и укомплектована демобилизованными красноармейцами и младшим начсоставом частей РККА и НКВД.

Социальный состав вольнонаемной охраны: 46 % рабочих и 39,9 % колхозников. В составе охраны 12,8 % членов ВКП(б) и 16,5 %: членов ВЛКСМ.

На большинстве заводов были созданы необходимые условия: повышена заработная плата, упорядочено продовольственное снабжение, урегулировано снабжение обмундированием. На ряде заводов охране предоставлялись общежития. Как правило, вольнонаемная охрана вооружалась исправным оружием. Проводилась регулярная боевая и политическая учеба.

На работников вольнонаемной охраны за различные служебные проступки было наложено: 4805 дисциплинарных взысканий; 95 чел. привлечено к судебной ответственности; 534 уволено со службы. За это же время на личный состав войсковой охраны было наложено 842 дисциплинарных взыскания и 11 чел. привлечено к судебной ответственности.

На всех заводах особого списка организовывались бюро пропусков. Личный состав был очищен от нежелательных лиц и доукомплектован. Пропускной режим организовывался в соответствии с приказом НКВД – НКТП. В результате допуск на заводы по разовым пропускам уменьшился, снизились случаи утери работниками заводов своих пропусков.

Показателем качества службы всех видов охраны являлись показатели задержаний за 8 месяцев (с 1 августа 1934 по 1 апреля 1935 г.).

В докладной записке отмечалось, что продолжали иметь место случаи невнимательного отношения директоров к охране заводов, нарушение ими постановления ЦК ВКП(б) и др. По представлениям органов НКВД за невыполнение требований приказа НКВД и НКТП было привлечено к партийной ответственности 35 директоров, их помощников по найму и секретарей парткомов заводов. Несколько руководителей были привлечены к уголовной ответственности.

НКВД СССР считало необходимым своевременно поставить вопрос о включении в состав особо режимных предприятий еще 24 заводов, имеющих важное оборонное значение, принять меры к немедленному выселению с территорий отдельных заводов посторонних учреждений. Обязать Наркомтяжпром в течение 1935 г. полностью обеспечить охрану заводов техническими средствами (сигнализация, связь, ограждения, освещение и пр.). Установить для вольнонаемной охраны обязательное прохождение боевой подготовки без оплаты сверхурочных часов[189].

Однако, несмотря на принятые меры, вредительские организации в 1936 г. были выявлены в оружейно-арсенальной промышленности на заводе «Баррикады» на тульском оружейном заводе, на Ленинградском орудийном заводе № 7, на Ижевском заводе, на снарядном заводе 65, на заводе «Большевик» в Ленинграде[190].

В середине 1930-х годов начался активный процесс выявления вредителей на танкостроительных заводах. Необходимо отразить предысторию создания танковой промышленности в СССР. Первый советский танк Т-18 был сконструирован в 1927 г., решение о начале серийного производства танков и танковых моторов планировалось на ленинградском заводе «Большевик». Фактически это был несколько модернизированный вариант французского танка «Рено ФТ» времен Первой мировой войны. В 1927/28 хозяйственном году было изготовлено 23 таких танка, а в следующем году завод «Большевик» должен был выпустить еще 85 Т-18. В целом программа 1928/29-х. г. была выполнена, но с запозданием на несколько месяцев[191].

В 1928 г. начиналась подготовка выпуска нового танка Т-12, тоже имевшего в своей основе все тот же «Рено ФТ», на Харьковском паровозостроительном заводе им. «Коминтерна». По планам на 1929/30-х. г. необходимо было изготовить 30 таких танков. Важным сдерживающим фактором было отсутствие базы для выпуска двигателей для установки в танк. В стране отсутствовал выпуск шарикоподшипников и электрооборудования для сборки танков. Эти материалы советская промышленность была вынуждена импортировать[192].

К концу 1929 г. вся принятая программа советского танкостроения оказалась несостоятельной. В 1930–1931 гг. по инерции еще продолжалось производство и проектирование прежних моделей танков: серийных Т-12, Т-18, Т-20, Т-24 и других машин[193], но дальше мелкосерийного производства и изготовления опытных образцов дело так и не пошло.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 декабря 1929 г. констатировало, что в СССР, «кроме танка Т-18, типов и конструкций танков среднего, большого и танкетки, не имеется… Пятилетняя программа тракторостроения и моторостроения не увязаны с танкостроением и удовлетворением потребностей армии в мощных тракторах. Не проработано обеспечение танкостроения броней и моторами, нет достаточных конструкторских сил, обеспечивающих выполнение плана танкостроения…» Было принято решение отправить «за границу авторитетную комиссию из представителей ВСНХ и НКВоенмора» для изучения опыта заграничных стран и проработки вопроса о закупке необходимой техники[194]. Это постановление послужило началом новой широкой программы по развитию советского танкостроения на основе заимствования иностранного опыта.

20 января 1930 г. Политбюро приняло окончательное решение направить в западные страны комиссию «в составе т. Осинского, Халепского и Будняка», которой было поручено «произвести закупку за границей на сумму до 500 тыс. руб. отдельных экземпляров быстроходных тракторов, тягачей и моторов разных систем и ознакомиться с организацией их производства». В 1929–1931 гг. за границу было совершено несколько поездок[195]. Результатом их стал процесс серийного производства нескольких видов броневых машин, частично или полностью основанных на импортных образцах. Всего в течение 1930-х гг. в серийном производстве было освоено несколько модификаций танков серии БТ: БТ-2, БТ-5, БТ-7, БТ-7 А и БТ-7 М. Все модели обладали схожими характеристиками и отличались в основном конструкцией башни и установленным вооружением.

С 1931 г. началось формирование комплекса машиностроительных и металлургических предприятий, которые включались в танкостроительный процесс. Однако трудности оставались, естественно в этом были замешаны вредители. В июне 1932 г. К. Е. Ворошилов сообщал И. В. Сталину, что в части развития танкостроения дела идут «с большой «натугой». Основными тормозами работы были броня и «целый ряд отдельных деталей механообработки». По его словам, дела шли неважно[196].

Приобретение иностранных машин и технологий их изготовления позволили развернуть серийное производство танков в СССР. В начале 1930-х гг. советская промышленность освоила выпуск нескольких видов бронетанковой техники, вновь частично или полностью основанных на технологиях импортных танках. Харьковский паровозостроительный завод (ХПЗ) начал выпуск легких танков серии БТ, а впоследствии и тяжелых Т-35; московский завод № 37 – легких плавающих Т-37; ленинградский завод им. Ворошилова – легких Т-26.

В Ленинграде на заводе «Красный путиловец» началось освоение серийного производства среднего советского танка Т-28. В течение первой половины года проводились испытания опытного образца пробегом. Новый серийный танк разрабатывался в опытно-конструкторском отделе ленинградского завода им. Ворошилова. В августе – сентябре были кардинальным образом переработаны чертежи прототипа. Не дожидаясь изготовления опытного образца, в конце октября 1932 г. танк был принят на вооружение. 14 ноября создатели новой машины за успешное конструирование были удостоены орденов Ленина. Следовательно, новая машина была принята к серийному производству еще до его изготовления.

К апрелю следующего года удалось собрать 12 новых танков, которые приняли участие на первомайских парадах в Москве и Ленинграде (10 и 2 машины соответственно), но после парадных мероприятий они были возвращены в цеха для доработки. Окончательно первая партия (в 14 танков) была готова только к 1 октября 1933 г., а всего до конца года была выпущена 41 машина из 90 запланированных[197].

Параллельно с созданием танка Т-28 активно проводились работы по тяжелой многобашенной машины Т-35. В основу модели был положен проект немецкого конструктора Э. Гротте. Танк начали проектировать на заводе «Большевик». В целом проект был закончен уже Опытно-конструкторским машиностроительным отделом вновь созданного завода № 174 в 1933 г. и передан для серийного производства на ХПЗ[198].

16 июля 1933 г. нарком по военным и морским делам СССР и председателя Реввоенсовета СССР К. Е. Ворошилов доложил председателю Комиссии обороны СССР В. М. Молотову, что к 1 мая 1933 г. РККА на 1 мая 1933 г. имела на вооружении 5729 танков различной модификации. Таким образом, по его мнению, первая пятилетка превратила РККА из армии в отношении механизации отсталой в армию передовую, которая по числу и качеству боевых машин не уступала самой сильной капиталистической армии. Конструкции танков, состоящих на вооружении, могли быть сравнимы в отношении их боевых качеств только с самыми лучшими аналогичными образцами заграничной техники.

Однако наряду с количественными и качественными достижениями имелись серьезные отставания. Отмечалась неполная комплектность боевых машин. Так, танк БТ не был обеспечен мотором своего производства. Обеспеченность запчастями составляла только 25–30 % от плана, не было и заводов для ремонта танков. Отмечалось отсутствие гаражей, их обеспеченность составляла 50 %, а также стационарных мастерских, обеспеченность которых составляла 65 % и др.

Качество продукции значительно отставало от тактико-технических требований. Отмечалось необеспеченность оборудования хранилищами для мобилизационных запасов и средствами подвоза их к фронту.

Важнейшей задачей второй пятилетки наряду с созданием мощной производственной базы и конструированием новых образцов танков являлось проведение работ по изжитию перечисленных недостатков[199].

В рапорте Главного военно-мобилизационного управления наркому тяжелой промышленности СССР С. Орджоникидзе о ходе реализации системы танкового перевооружения РККА от августа 1933 г. отражены основные направления развития танковой промышленности. В нем отражен выпуск основных типов танков для Советской армии, новые образцы которых имели большую маневренность и проходимость, больший запас горючего и мощность, больший запас хода и лучшую защиту[200].

13 августа 1933 г. постановление СТО СССР № 71 сс/о «О системе танкового вооружения РККА» определило основные задачи на вторую пятилетку в области механизации армии. Планировалось в течение второй пятилетки достигнуть такой размах механизации РККА, который бы позволил механизированным войскам стать одним из основных, решающих элементов в боевых операциях.

В соответствии с этим на первую половину пятилетки утверждалось сохранение в производстве следующих типов боевых машин: а) Т-37 – в качестве разведывательного танка; б) Т-26 – в качестве общевойскового танка; в) БТ – в качестве оперативного танка; г) Т-28 – в качестве танка качественного усиления ТРГК; д) Т-35 – в качестве мощного танка особого назначения.

К концу пятилетки (1937 г.) предлагалось иметь в производстве следующие типы танков: а) разведывательный танк T-37 колесно-гусеничный; б) общевойсковой танк Т-26 колесно-гусеничный; в) оперативный танк ПТ-1; г) танк качественного усиления ТРГК Т-28 колесно-гусеничный; д) мощный танк особого назначения – новый образец (в случае запоздания сохраняется Т-35). Все машины на тяжелом топливе.

Предусматривалась возможность постановки на производство во время войны имеющегося опытного образца Т-34 на базе автомобильной промышленности[201].

Согласно справке сектора обороны Госплана СССР о развитии военных производств СССР за период между XVI и XVII съездами ВКП(б) от 20 января 1934 г., за четыре года военно-производственные возможности резко возросли. В результате производство танков по сравнению с 1929/30 г. выросло в 28,8 раза[202].

По сведениям от апреля 1934 г. в 1933 г. промышленность передала РККА следующие виды танков:

Первоначальный объем плана заказов, рассчитанный на 4570 танков всех типов, предусматривал довести обеспеченность развертывания РККА по МР-15 и новых формирований боевыми машинами до 68 %. В связи с явным отставанием подачи по Т-37, Т-26, Т-28 и Т-35 правительство своим постановлением за № 102 сс/о от 25 октября[203] определило на IV квартал 1933 г. программу подачи танков в количестве 1712 единиц, учтя, что за первые три квартала промышленность подала 2217 танков. Таким образом было санкционировано сокращение подачи танков в 1933 г. на 641 единицу. Главным образом это коснулось Т-37. Но и это задание правительства оказалось невыполненным из-за продолжающейся деятельности вредителей в танкостроении.

Фактически за 1933 г. промышленность изготовила 3908 танков, недовыполнив первоначальный план на 662 единицы и сокращенный – на 21 танк. Процент обеспеченности МР-15 был снижен до 63 %. Поданные промышленностью боевые машины были снабжены вооружением, прицелами и приборами. По запасным частям к боевым машинам выполнение составляло 84 %, к автомашинам и тракторам – 100 %.

Несмотря на достижения в области освоения промышленностью новых сложнейших средств производства, отмечалось наличие значительных недоделок по танкам[204].

Справка Сектора обороны Госплана СССР отразила рост выпуска танков в течение четырех лет.

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 91. Д. 2189. Л. 35.

В 1934 г. заводами и предприятиями было выпущено следующее количество и видов танков:

РГАЭ. Ф.7297. Оп. 41. Д. 176. Л. 20–13.

В том же русле ситуация развивалась следующий год. К октябрю 1934 г. все сборочные заводы продолжали работать с большим отставанием от установленного плана. Все эти негативные моменты в организации танкового производства продолжали списываться различного уровня руководителями и представителями Наркоматов обороны и внутренних дел на вредителей[205].

Так, опытный завод № 185 им. С. М. Кирова, являясь единственной в Союзе базой опытного танкостроения, находился в руках контрреволюционеров, троцкистов и вредителей. Именно деятельностью этой организации объяснялся провал опытных работ по проектам колесно-гусенично-плавающей машины Т-43–1 и колесно-гусеничных танков Т-29 и Т-46–1, разработкой которых в разные периоды руководил М. Зигель, арестованный в конце 1936 г.[206]

17 июля 1937 г. И. В. Сталину была направлена докладная записка военной группы Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) о положении в танковой промышленности. Там сообщалось, что результаты проведенного обследования в танковой промышленности и в 8-м главке НКОП было выявлено, что руководство главка и танковых заводов находится в положении растерянности и неспособности ликвидировать в кратчайший срок последствия вредительства. Это привело к срыву танковой программы и паническим настроениям на заводах.

Так, завод им. Ворошилова за 5 месяцев 1937 г. сдал лишь 17 танков Т-26 вместо 400–500 по плану. К освоению новой машины Т-46 не подготовился, не устранил дефекты опытного и эталонного образца. В результате выполнение программы 1937 г. по выпуску 600 танков Т-26 и 100 танков Т-46 находится под угрозой срыва.

Основной причиной срыва выпуска танков Т-26 являлось вредительство, проведенное в двигателе. Несмотря на это, НКО произвел приемку этих танков и только в конце 1936 г. предъявил заводу требования дать гарантию работы мотора 100 час. на стенде и 200 час. в танке. Однако ни один двигатель, подвергнутый в январе-феврале месяцах 1937 г. испытаниям, не дал гарантийного срока работы, в результате приемка машин была прекращена.

Постановка на серийное производство танка Т-46 затянулась. Завод вел подготовку серийного производства танка по чертежам опытного образца, не дожидаясь эталона, в результате изготовленные четыре машины выбыли из строя, а инструмент и приспособления оказались негодными. По предварительным данным убыток составил 20–25 млн руб.

Опытный завод № 185 им. С. М. Кирова, являясь единственной базой опытного танкостроения, находился в руках контрреволюционеров, троцкистов и вредителей, свивших гнездо под покровительством директора завода Барыкова. Его отношение к работе вредителей можно проследить на примере с Зигелем, который руководил разработкой проекта колесно-гусенично-плавающей машины Т-43–1. Опытный образец которой не плавает и на колесах не ходит. Несмотря на это, Зигель назначается ответственным за разработку машины Т-29, которую не доводит до конца и перебрасывается на руководство проектированием танка Т-46–1. Эту работу Зигель также не доводит до конца, однако за плодотворную работу он награждается орденом Красной Звезды.

В ответ на награждения орденами руководство завода взяло на себя обязательство создать сверхскоростную колесно-гусеничную машину Т-44. Руководство этой машиной поручается вновь Зигелю, который и эту работу проваливает. Несмотря на эти факты, ему поручается руководство проектированием машины Т-46–5, где Зигель приводит прямое вредительство. На этом его карьеру пресекают органы НКВД.

В результате из всей массы образцов, над которыми работал завод, находятся на серийном производстве только два танка – Т-28 и Т-35 и две самоходных установки СУ-5 и СУ-14.

Не лучше обстояло дело и на других заводах. Был сделан вывод, что только политической беспечностью и отсутствием большевистского контроля со стороны начальника 8-го главка НКОП Неймана можно объяснить совершенно нетерпимое положение, в котором оказалось танкостроение.

Временно исполняющий обязанности руководителя военной группы КПК при ЦК ВКП(б) Вишневский считал необходимым заслушать доклады НКОП и НКО о состоянии танкостроения[207].

В ноябре 1936 г. нарком внутренних дел Н. И. Ежов доложил И. В. Сталину о раскрытии на заводе «Большевик» контрреволюционной фашистской вредительской организации, которая в своей подрывной работе поддерживала связи с контрреволюционными группами на опытном танковом заводе им. Кирова, танковом заводе им. Ворошилова, орудийном заводе № 17 и Артиллерийском научно-исследовательском морском институте[208].

На Кировском заводе была вскрыта контрреволюционная троцкистско-зиновьевская группа под руководством директора завода К. М. Отса, которая проводила вредительство в танковом производстве. Именно действиями этой организации следствие объясняло все недостатки серийного и опытного производства танков Т-28 и Т-29[209].

В 1937 г. были арестованы руководитель АБТУ И. А. Халепский, стоявший у истоков советского танкового проекта, начальник 8-го главка НКОП К. А. Нейман и другие. Все они обвинялись во вредительской деятельности, в результате чего тормозились и срывались серийные и опытные работы по танкам[210].

Необходимо отметить, что по целому ряду тактико-технических характеристик новейшие советские танки обладали мощным вооружением и броней, по этим показателям они опережали иностранные аналоги. Но в то же время изготовленные танки страдали множеством пороков и требовали конструкторской доработки.

Начало массовых репрессий 1937–1938 гг. изменило ситуацию. Вновь во главу угла стали ставиться «признания обвиняемых», как правило, «выбитых» из них, а не результаты экспертов.

Особый интерес в этой связи вызывает судебный процесс т. н. «параллельного троцкистского центра», который состоялся 23–30 января 1937 г. По нему проходила группа советских руководителей: Г. Л. Пятаков, К. Радек, Г. Я. Сокольников, Л. П. Серебряков, И. Т. Смилга, С. А. Ратайчак и др. Наряду с другими обвинениями в их адрес звучали обвинения и в подрыве обороноспособности страны. Этот процесс стал важным событием, стимулирующим репрессии в военной промышленности.

5 февраля 1937 г. С. Орджоникидзе выступил на совещании начальников главных управлений тяжелой промышленности, где затронул борьбу с вредительством. Он говорил: «Вы думаете, что вредитель тот, кто ходит с револьвером в кармане и ждет, чтобы кого-нибудь застрелить? Ничего подобного. Кто-либо мог себе представить, что Пятаков может быть вредителем? А он оказался вредителем, и еще, краснобай, рассказывал, как он это делал. Все это надо учесть, а вы ничего этого не делаете».

Он предупредил, что 20 февраля будет пленум ЦК партии, там стоит вопрос об итогах и уроках вредительства. От НКТП он являлся докладчиком. «Что, я должен один отвечать за всех вас? На заводах вредительство идет – Орджоникидзе виноват – больше никто. А вы даете мне материал, как вы ликвидируете вредительство, какие мероприятия принимаете? Ни черта не даете. Вы сваливаете на химию, на уголь, пускай они отдуваются, нас это не касается. Нет, товарищи, переройте все, у нас наверняка имеются всюду большие или маленькие ячейки, которые пакостили. Вот у Баринова свалилось несколько вышек, а найдется мерзавец – еще несколько вышек свалит сам и скажет: буран свалил. Пойдите, разберитесь»[211]. Орджоникидзе не дожил до февральско-мартовского пленума ЦК, 18 февраля 1937 г. он застрелился. Официально объявленная причина смерти – инфаркт.

Уроки вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов, по докладу Н. И. Ежова, были приняты на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 г. Пленум считал, что троцкистам и иным двурушникам в союзе с германской и японской контрразведкой удалось безнаказанно развернуть вредительскую, диверсионную, шпионскую и террористическую деятельность, нанести ущерб делу социалистического строительства в ряде отраслей промышленности и на транспорте[212].

Пленум ЦК утвердил с поправкой одобренный Политбюро ЦК ВКП(б) проект резолюции по докладам Молотова и Кагановича: уроки вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов. Предлагалось по каждой аварии, вызывающей остановку или выход из строя агрегатов, проводить расследование специальной технической комиссией из политически надежных людей, назначаемой народным комиссаром, для установления действительных причин и обстоятельств аварии, установления виновных, разработки мероприятий, исключающих возможность повторения аварии, и распространения этих мероприятий на другие заводы[213].

Руководителю Народного комиссариата оборонной промышленности М. Л. Рухимовичу было предложено разработать комплекс мер борьбы со шпионами, вредителями и прочими подрывными элементами в военной промышленности.

В мае 1937 г. он представил в СНК и ЦК ВКП(б) свой доклад «О мерах ликвидации и предупреждении вредительства в военной промышленности», в котором он попытался отвести обвинения от своих работников, критикуя методы руководства Наркомата тяжелой промышленности, которые привели к ослаблению обороноспособности государства.

Серьезно повлиял на массовые репрессии в военной промышленности еще один крупный процесс – т. н. «Военно-фашистский заговор». Приговором специального судебного присутствия Верховного суда СССР от 11 июня 1937 г. к высшей мере наказания – расстрелу с конфискацией имущества и лишением воинских званий были приговорены: М. Н. Тухачевский, А. И. Корк, И. Э. Якир, И. П. Уборевич и др. Главной фигурой обвинения стал заместитель наркома НКО Тухачевский, который был тесно связан с руководством военной промышленностью. Этот процесс, инициировал аресты военных имевших отношение к военной промышленности и работников военпрома.

15 октября 1937 г. был снят с должности, а затем арестован и нарком НКОП Рухимович с формулировкой «за непринятие мер против вредителей». В ходе следствия он признался о своем участии в организации правых, деятельность которых была направлена на вредительство, диверсии и террор, с которыми он должен был бороться. Окончательной своей целью эта организация ставила подготовку к свержению советской власти путем государственного переворота. Сам Рухимович должен был направить свою деятельность на создание вредительской организации в топливной промышленности СССР. Естественно, после таких «признаний» 28 июля 1938 г. он был приговорен к расстрелу.

14 марта 1938 г. новый нарком оборонной промышленности СССР М. М. Каганович в приказе № 103 обозначил задачи работы отрасли и мерах по их выполнению. Он писал, что несмотря на то, что враги народа не смогли сорвать успешного роста социалистического хозяйства и укрепления обороны страны, они своими вредительскими актами нанесли вред народному хозяйству и особенно оборонной промышленности. Вредительство в оборонной промышленности задержало техническое развитие и наращение мощностей на оборонных заводах, технология и организация производства отстала от уровня развития техники.

Правительство и партия оказывают оборонной промышленности большое внимание, всемерную помощь и предоставляет все возможности для ликвидации последствий вредительства и выполнения программы 1938 г. Для того чтобы выполнить эту программу и обеспечить дальнейший рост производства в соответствии с потребностями обороны страны, заводы, главки, секторы и отделы Наркомата оборонной промышленности должны до конца выкорчевать последствия вредительства и проделать большую работу по организационной и технической перестройке производства.

Наркомат оборонной промышленности получил от партии и правительства боевую задачу дать значительный прирост продукции против 1937 г., резко улучшить качество и освоить ряд новых видов вооружения для Красной армии и Военно-морского флота. Выполнение этого задания требует от работников оборонной промышленности напряженной работы.

Для разрешения этих задач и обеспечения выполнения программы 1938 г. и дальнейшего роста производства нарком приказал внести изменения в технологический процесс предприятий, в организацию технического контроля и качества продукции. Предписал принять меры к ликвидации брака, по подготовке кадров и мн. др.

Каганович считал, что работники оборонной промышленности на основе большевистской самокритики, вскрывая недостатки, ликвидируя последствия вредительства, имея огромную поддержку и помощь правительства и партии сумеют оправдать доверие, сделать из оборонной промышленности сильнейшую базу для вооружения лучшей в мире армии[214].

21 марта 1938 г. Политбюро, рассматривая вопрос об охране предприятий НКТП и НКОП, решает включить дополнительно в число предприятий, охраняемых частями НКВД и имеющих особый режим охраны и пропусков, установленный для военных заводов 14 предприятий Наркомата тяжелой промышленности и 19 предприятий Наркомата оборонной промышленности. При этом увеличивался состав охраны по предприятиям НКТП на 1704 чел. и по предприятиям НКОП на 2825 чел.

Состав охраны НКВД в 1938 г. увеличивался на 7303 чел., в том числе: по предприятиям НКТП и НКОП, вновь включаемых в число предприятий, охраняемых частями НКВД, на 4529 чел.; по предприятиям, охраняемым частями НКВД, на 2774 чел.

При этом на 20 предприятиях НКТП и на 10 предприятий НКОП вводился особый режим охраны и пропусков, установленный для военных заводов. Распространялся порядок найма и увольнения рабочих и служащих, установленный для особой группы военных заводов, на 12 предприятий Наркомтяжпрома и на 49 предприятий НКОП[215]. Проведение этих мероприятий способствовало тому, что проникновение на предприятия лиц с враждебными целями было ограничено.

10 апреля 1938 г. Политбюро ЦК ВКП(б) рассматривает вопрос о неудовлетворительной работе тульских оружейных заводов под руководством Я. Г. Сойфера и А. Ф. Колетвинова. Имея в виду, что от этих заводов зависела обороноспособность страны. Политбюро предложило считать важнейшей задачей всей тульской партийной организации превращение оружейного, патронного, гильзового и других тульских военных заводов в крепости большевизма. Оно обязало Оргбюро ЦК ВКП(б) по Тульской обл. в кратчайший срок очистить военные заводы от немцев, поляков, латышей, эстонцев, меньшевиков, эсеров и бывших военнопленных[216].

20 апреля 1938 г. Политбюро утверждает решение Комитета обороны о численности пограничных и внутренних войск НКВД СССР, решая оставить под их охраной промпредприятия и государственные сооружения, имеющие особое оборонное значение: самолетостроительные, оружейно-пулеметные, пороховые, военного судостроения, отравляющих веществ, снаряжательные, патронные, танковые заводы, Беломоро-Балтийский канал, военно-научные исследовательские институты и полигоны, кладовые НКФ СССР драгоценных металлов. На остальных объектах войска НКВД заменялись вольнонаемной сторожевой охраной. Предлагалось заинтересованным наркоматам, совместно с НКВД СССР, в месячный срок разработать и представить на утверждение порядок замены войск НКВД СССР вольнонаемной охраной с тем, чтобы с 1 ноября 1938 г. сократить численность войск по охране промышленности до 20 тысяч человек. До 1 ноября 1938 г. существовавшая численность этих войск оставалась в 41 149 чел.[217]

Согласно выписке из протокола заседания Политбюро ЦК ВКП(б) от 22 ноября 1938 г. СНК Союза СССР и ЦК ВКП(б) считали важнейшей задачей всех наркоматов, ведомств и СНК союзных республик обеспечение в 1939 г. мероприятий по полной ликвидации последствий вредительства и по дельнейшему укреплению обороноспособности СССР[218].

Примерно с этого времени термин «вредители» встречается в документах в редких случаях. Так, 10 июля 1940 г. Политбюро ЦК, рассматривая вопрос об ответственности за выпуск недоброкачественной или некомплектной продукции и за несоблюдение обязательных стандартов промышленными предприятиями, утверждает проект указа Президиума ВС СССР в следующей редакции:

«1. Установить, что выпуск недоброкачественной или некомплектной продукции и выпуск продукции с нарушением обязательных стандартов является противогосударственным преступлением, равносильным вредительству.

2. За выпуск недоброкачественной или некомплектной продукции и за выпуск продукции с нарушением обязательных стандартов – директоров, главных инженеров и начальников отделов технического контроля промышленных предприятий предавать суду и по приговору суда подвергать тюремному заключению сроком от 5 до 8 лет.

3. Поручить прокурору СССР обеспечить неуклонное проведение в жизнь настоящего указа»[219].

* * *

Проводимая кампания по борьбе с вредительством очень серьезно затронула военную промышленность, в это время были сфальсифицированы упомянутые широко известные судебные процессы, на которых были осуждены, как правило, невиновные люди. Объективно масштабы вредительства были незначительны, как правило, на нее сваливали небрежность, халатность, недостаточно квалифицированную работу в управлении промышленностью.

В это время под предлогом борьбы с вредительством в военно-промышленном комплексе страны проводилась работа по повышению эффективности работы предприятий, по обеспечению режима охраны, по удалению с них иностранных граждан и лиц, не внушающих доверия. На предприятиях ВПК была значительно усилена контрразведывательная работа.

Постоянно оправдывать неудовлетворительную работу военной промышленности наличием вредительских организаций и ведением борьбы с ними продолжительное время Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК не могли. Постепенно этот стимул, который способствовал наведению порядка в военной промышленности, исчерпал себя. Перед войной термин «вредители» исчезает из документов высших партийных и государственных инстанций, несмотря на то что значительная часть нерешенных проблем осталась.