Сэвтя смотрел телевизор. Показывали чемпионат мира по хоккею. Наши выигрывали. Ну да! Чего бы наши стали проигрывать швейцарцам?! Каким-то швейцарцам. Ладно, канадцам. А то…

Вдруг лампочка замерцала-замерцала, телевизор на полслова заглох, и наступила темнота. Угли в очаге переливались красным, отдавая тепло чуму.

Сдох генератор! Сын Нга!

Сэвтя откинулся на лежанку и прикрыл глаза. Сейчас сын пойдёт и исправит поломку… Или не исправит, и подключат новый генератор. Газовики щедрые стали. Хочешь – снегоход японский, хочешь – телек, хочешь – тарелку спутниковую или спутниковый телефон, всё привезут.

Сэвтя открыл глаза, они уже привыкли к темноте и теперь отчётливо могли наблюдать игру света и теней тлеющих углей на пологах чума.

И ведь как изменилась жизнь! Тридцать лет прошло… Газовики когда вышли на их угодья, пришли договариваться. Снегоходы «Буран» привезли, патроны, сахар, муку. «Спирт привезли?» – помнится, строго спросил батя, и главный газовик, сунув руку за пазуху слева, вытащил бутылку «Рояля», а потом, помедлив, запустил руку справа и вытащил вторую. Пили вместе всю ночь, и ещё осталось.

Нет, теперь водку не привозят, и сын не просит. Не пьёт. Молодежь умной стала, не то что мы.

За пологом чума зафыркал, зачухал генератор, мигнул свет, и снова все стихло и погасло. «Вот Нга!» – услышал Сэвтя голос сына.

Сыну уже за сорок. По старым меркам пожилой человек.

Сэвтя прикрыл глаза и вдруг явственно припомнил, как поймал своего первого муксуна. Отчётливо, как кристалл. Он уже давно заметил, как с годами воспоминания прошлого становятся отчётливыми, яркими, будто полвека не прошло, а случилось вчера.

Тогда он первый раз сам пошёл ставить верши. Сам сплёл из ивовых прутьев морду, сам поставил. Хотел спросить отца, куда ставить, но подумал, что тот, скорее всего, скажет: «Задерет меня медведь, и ты ничего не сможешь сделать для семьи, неумеха». И поставил сам. А одну прямо в протоку Нюня-Иту-Яха, вопреки всем правилам, и про которую батя учил – мёртвое место.

На следующее утро вместе с молодой пятнистой сучкой Еване он убежал проверять верши. Три в разных местах озера были пусты. Ничего не было. А в четвёртой, в той самой протоке Нюдя-Иту-Яхи, попался муксун. И как он туда попал? Шальной, наверное. Сэватя достал его, поднял вверх и так и заскакал к стойбищу. «Батя, – кричал он, – я рыбу поймал! Батя, в протоке!» А Еванде скакала вокруг него…

Сэвтя всхлипнул. По щеке потекла мутная старческая слеза.

Еванде через год задрали волки, девочка стояла за оленей до конца, пока не подошли пастухи стойбища. Давно нет отца. Нет мамы…

Фыркнул раз, фыркнул два, прихватил… и затарахтел новый генератор. «Вот, Нга!» – снова выругался сын. И свет подмигнув, мерно потёк от лампочки сверху. Сэватя потянулся и, нажав кнопку, включил телевизор…