1998 год начался с деноминации.

Она не стала ни для кого сюрпризом, её давно ждали, она была объявлена ещё в августе 97-го.

Сюрпризом деноминация не стала, но неприятные последствия оставила. Убирали три нуля, и цены округлялись до рублей – от копеек давно отвыкли. И если пачка сигарет раньше стоила две с половиной тысячи рублей, то в новых ценах ей «2.50» никто не назначал, сразу поднимали до трёх. И так во всём. Сколько в процентах потеряло население на этой деноминации, никто не оценивал, а если и оценивал, то не публиковал.

Вообще с деньгами ситуация складывалась непонятная. Цены на нефть – главное богатство Русского Севера – свалились за 97-й в два раза, ликвидности в стране катастрофически не хватало, правительство искусственно удерживало цены на валюту, а народ, ещё не понимая твёрдой обратной зависимости цены на валюту от цены на нефть, недоумевал: куда пропали доллары и почему дорожают импортные товары? А доля их на российском рынке после 93-го неуклонно росла, вытесняя даже собственные товары. Даже колбасу. Даже макароны. Даже водку.

Шурка к 98-му стал человеком обеспеченным. Зарплата за два года работы в структуре Северной нефтяной компании хорошо подросла и сделала жизнь комфортной. Денег теперь хватало на все разумные потребности семьи. Можно сказать, младшие Ребровы впервые ощутили, что такое северные деньги.

Летом 97-го Шурка с Владом снова отдыхали в Крыму, причём добирались туда уже самолётом! Кто бы мог себе такое позволить в 94-м?! Кроме того, за 96–97-й Шурка отучился в Центре подготовки космонавтов и получил второе высшее образование. Младший Ребров возмужал, заматерел и уже не был тем сопливым студентом-аспирантом, который со страданиями и слезами сбежал на Север в 90-м. Шёл ему тридцать четвёртый.

Славка к 98-му тоже уволился из Аэрокосмогеологии – там всё сломалось окончательно. Он устроился в Северную энергетическую компанию, которая занималась транспортом электричества из Сургута на Ямал и платила хорошие зарплаты.

Финансовое благополучие было, спокойное существование – тоже, но братья скучали. Они привыкли к неустроенности полевой жизни, к экстремальным условиям, им явно не хватало острых ощущений. И в январе 98-го Ребровы стали подумывать о лыжном переходе через всю тундру Западной Сибири: из Северного – в Салехард. Не в тот год, конечно… Может, на следующий или через год. И они с энтузиазмом взялись тренироваться по выходным в окрестностях посёлка. Тренировки продолжались весь февраль и март, но с первыми настоящими оттепелями закончились до следующего года.

И тут с первыми настоящими оттепелями неожиданно – кто же этого ожидает? – закончилась Шуркина сытая, спокойная жизнь. В Северную нефтяную пришёл новый генеральный и разом снял все надбавки на оклад, сократив зарплату на две трети.

Это была ещё не катастрофа, хотя и весьма чувствительный финансовый удар. И поначалу Шурка думал: да ладно, утрясётся…

Но к маю ситуация усугубилась: картографов (а Шурка занимался геоинформатикой и цифровой картографией) лишили государственной надбавки за секретность. Вот это было уже чересчур!

И тут их, картографов, срочно вызвали в Москву. Генерал пришёл не зря: Северная нефтяная компания затевала объединение с ЮКОСом, и гисовское подразделение ЮКОСа решило ознакомиться с наработками картографов «СеверАСУнефти».

– Сколько у нас на книжке? – поинтересовался Шурка у Сони за неделю до отъезда. Финансовыми делами в семье младших Северовых заведовала женщина (впрочем, тогда это было заведено во многих российских семьях).

– Тебе зачем? – не желая выдавать «страшную тайну», прищурилась Соня.

– Снимай всё, доллары в Москве буду покупать.

– Да ладно! Зачем?

– Не знаю… Предчувствие нехорошее…

– А с долларами что будем делать?

– Тоже не знаю… Посмотрим… Не пропадут…

Прежде чем снять 24 тысячи (ещё совсем недавно 24 миллиона!), Соня думала долго. Это буквально все деньги, которые Ребровы сумели скопить за два последних года сытой жизни. Первые накопления. Но Шурка настоял и уехал в Москву с пачкой денег.

Вернулся с сорока стодолларовыми купюрами и злой, как чёрт. Юкосовцы ему не понравились. Совсем. Напористые, беспардонные, наглые! «Не сработаемся!» – подвёл итоги поездки Шурка и впал в задумчивость: а не пора ли заканчивать с Севером? Такие деньги, что теперь ему платили, вполне можно заработать и в родной Самаре. Его давно звали. Хотя и там тоже был ЮКОС…

– Чего надумал? – пытал его в июле Славка. На правах старшего и теперь более обеспеченного он принёс две бутылки грузинского вина. Братья хозяйничали на кухне, готовили чахохбили. Снова остались без семей. Женщины и дети в очередной раз уехали в Самару. А если быть совсем точным: Славкины дети уже два года учились в институтах, Инна отправилась к ним. Влад окончил восьмой класс, работал на обустройстве посёлка и через неделю собирался к матери в Новокуйбышевск. Сама Соня уже две недели отдыхала у родителей.

– Чего надумал… – Шурка отрешённо переворачивал на сковороде куски курицы. – А хрен меня знает, чего надумал… С такой зарплатой, как у меня, мы тут долго не протянем. Правда, Соньке опять повысили!

– Опять?! – Славка отвлёкся от резки лука и вытер тыльной стороной ладони слёзы. – С чего вдруг?

– А хрен знает, с чего вдруг… Есть подозрение, что «некто» из руководства испытывает нездоровый интерес к нашей Софико. Или здоровый? Не знаешь, как правильно?

– Не знаю… А точно испытывает?

– Точно-точно… И, кажется, она не противится этому… Может, уже пора уезжать? Бежать куда глаза глядят? Сюда бежал… Отсюда бежать… Какая интересная у нас жизнь получается, как говорили в кино.

Так в одночасье всё вдруг стало разваливаться.

Нет-нет… Шурка не был ханжой: он и сам небезгрешен. И студентка Аня… и потом… и ещё… и когда учился в ЦПК… Но тут всё как-то сошлось. ЮКОС, новый генеральный… А ещё младшие Ребровы в начале лета пережили потоп, их залили соседи сверху. Горячая вода хлестала из всех розеток, «коротя» всё налево и направо. Кот чуть с ума не сошёл. Теперь нужны были деньги на ремонт. Хотя бы косметический… А денег нет… И опять же обидно – жена получает больше!

В общем, к августу Шурка подошёл неудовлетворённым, злым и раздражённым. Непосредственный начальник не переставая уговаривал потерпеть – ему без Шурки направление было не вытянуть. Шурка кивал, соглашался, но ходил мрачный, как туча, и всё время каркал: это только начало, дальше ещё хуже будет. Как в воду глядел.

15 августа по телевизору выступил президент и на всю страну заявил: «Девальвации не будет! Это я заявляю чётко и твердо. И я тут не просто фантазирую, это всё просчитано…»

«Вот! – возрадовался начальник. – Теперь точно ничего не случится!» Ребров качал головой. В девяностом тоже «заявляли»… И на спор предложил начальнику продать сколько-нибудь долларов. Сколько не жалко. Он готов их купить по самому выгодному курсу. Да хоть по… 6.50! (Официальный тогда считался – 6.29.) Начальник хохотнул и согласился.

Чтобы купить предложенные двести долларов, Шурка пошёл за деньгами в банк. В банке его поразили тишина и безлюдье, как в провинциальном музее. Или как в тайге. Перед грозой. И он неожиданно для себя взял да и снял всю оставшуюся наличность. Все 4654 рубля.

Гроза грянула 17-го. Подул холодный ветер, нагнал брюхатых туч, потемнело… Правительство объявило дефолт. Курс доллара 18-го поднялся до 6.43, 19-го до 6.85, а 20-го…

Когда 29 августа вернулась семья, курс был уже 7.90.

– Откуда ты знал?! – допрашивал его злой начальник, дёргаясь глазом.

– Ну ты даёшь, брательник! – веселился старший. – Ну ты даёшь!

Ему самому терять было нечего, он все свои накопления вложил в самарскую квартиру годом раньше…

– Как? Как ты почувствовал? – Соня восхищённо заглядывала Шурке в глаза. Это уже спустя десять дней после того, как по телевизору объявили, что курс доллара успешно вышел на орбиту – стал 20.80!

«Хрен бы твой старый козёл такое мог угадать!» – думал Шурка, печально глядя на свою любимую Соньку.

По правде говоря, Шурка и сам не знал: «как» и «откуда». Может, те мглистые сны, которые снились ему с завидной регулярностью? Хотя вряд ли. Никто в них ни о чём не предупреждал. Просто ему вот так показалось – пора покупать доллары. И всё.

В Северном при таком курсе исчезла вся наличность, и те несколько тысяч, которые снял Шурка, здорово выручили Ребровых: и старших, и младших, правда, и тратить их особо было не на что, продукты тоже исчезли. Поставщики брали кредиты в долларах по старым ценам, отдавать нужно было по новым. И вообще, никто никого не собирался кредитовать. На время вернулась талонная система. Шурка бегал по посёлку с высунутым языком в поисках магазина, где можно отоварить талоны на мясо.

Слава богу, талоны продержались недолго! Продукты завезли. Обесцененную наличность напечатали.

Ближе к зиме, поломав себе карьеру, Соня послала куда подальше своего старого козла. «Мы и Влада с собой возьмём…» – уговаривал её козёл. Но Сонька оказалась умнее. «Ага. – Шурка мысленно показал козлу неприличный жест. – Получил Соньку с Владом?»

А в декабре, перед Новым годом, генеральный для ведущих специалистов утвердил контрактную систему, и Шурка вернул по крайней мере половину докризисной зарплаты (в долларах). Столько на Большой земле не платили, и тема переезда с Севера в Самару закрылась сама собой. Они оставались.

Доллары те Ребровым пригодились при поступлении в институт Влада, уже летом 2002-го. Курс тогда был – 31.50. Такие дела… Обыкновенные.