С подповерхностной радиолокацией братья работали на песок, работали на торф, на грунтовые воды, даже на золото попробовали. Теперь предложили поработать под экологическое обоснование коллектора сточных вод совхозной свинофермы…

Однажды Тит Веспасиан-старший сказал Титу Веспасиану-младшему: «Деньги не пахнут, сынок!» Не пахнут – так не пахнут, братья собрались и поехали в совхоз «Красный Маяк».

Тот совхоз в посёлке Омутинский Тюменской области в 90-х числился дочерним агропромышленным предприятием Северной нефтяной компании, и управление экологии СНК было кровно заинтересовано, чтобы аэрокосмогеологи провели экологический аудит. Одним из пунктов значился поиск водоупорного горизонта (глин) под коллектором. А то, неровён час, хрюшкино говно просочится в водоносные горизонты, и народ в посёлке станет пить это «добро». В жизни всякое бывает.

До Тюмени добрались самолётом. Возникли некоторые трудности с транспортировкой оборудования, но Ребровы их успешно порешали, объяснив начальнику службы грузоперевозок, что они тоже авиаторы, аэрокосмогеологи, почти родные братья. Главный грузоперевозчик непонятливо хлопал глазами и крутил головой, он никогда про таких не слыхал, но приставка «аэро» подействовала магически. Братья лично разместили ящик с аппаратурой в грузовом отделении Ту–154 (90-е!), а сами с двумя рюкзаками, прямо в полевой – но ещё чистой – одежде устроились в самолёте.

Через два часа в аэропорту Рощино их встречал третий член бригады, сотрудник Центральной аэрокосмогеологической партии, Антон Данилов. Антон отвечал за переговоры с руководством совхоза и обеспечение транспортом. Ящик с аппаратурой перегрузили в партейный уазик и поехали в комнату Колганова ночевать. До отъезда в Северный Колька жил в рабочем общежитии для малосемейных, в кирпичной пятиэтажке, в комнате двенадцать квадратных метров.

Ни тогда, ни позже Шурка никак не мог понять, чем была мотивирована администрация партии, да и его брат тоже… почему они летали на самолётах, а жили – где придётся? Впрочем, тогда вопросов он не задавал. В 90-е и не такое бывало.

Антон довёз до общаги, братья выгрузились и, договорившись, что завтра за ними заедут часов в девять, отпустили Данилова. Не спеша перекурив возле подъезда, Ребровы подняли ящик на второй этаж, нашли комнату Колганова, долго ковырялись с замком… Открыли… Славка нащупал выключатель, щёлкнул. Света не было. При свете уличных фонарей, который пробивался сквозь запылённое окно, – пока добирались, уже и стемнело, – занесли ящик в пустую, абсолютно пустую тёмную комнату. Проверили лампочку (та оказалась целой), заглянули в распределительный ящик в коридоре – и обнаружили обесточенный выключатель, заклеенный бумажкой с печатью. «Класс! – оценил ситуацию Славка, закрывая ящик. – Отключили за неуплату». Они вернулись в комнату, прикрыли дверь и, не раздеваясь, уселись на ящик.

– Колька говорил, у него тут два спальных мешка… – Шурка в потёмках пытался рассмотреть комнату.

– Нет тут ничего. Я уже посмотрел.

– А спать как будем?

– Не знаю… Что-нибудь придумаем. В ящике где-то свечка, давай достанем.

Они открыли ящик, достали свечку, установили её на картонку, зажгли и опять молча сели на ящик.

Странная складывалась ситуация. Странная, но уже привычная. Ночевали же Ребровы в Берёзове в школе на полу, без электричества – и ничего… Правда, тогда было начало осени, хоть и холодное, но всё же начало. А сейчас поздняя… Шурка дотянулся до батареи – горячая… Ну, уже хорошо, что в комнате тепло.

– Перекусить, наверное, надо, – поднялся Славка, и тут раздался стук в дверь.

– Войдите!

Дверь открылась, на пороге сформировались две женщины, лиц при тусклом освещении из общего коридора видно не было.

– А вы кто? – испуганно спросила которая повыше.

– Здравствуйте. – Славка слегка наклонил голову. – Мы друзья Николая Колганова.

– Это чё… Варькин муж, чё ли? – спросила высокую которая пониже.

– Ага. Фамилия у неё вроде Колганова… – согласилась высокая. – А вы, чё ли, Варьку знаете, ага?

– Знаем, конечно, знаем! – обрадовался Славка.

– Тогда ладно! – Которая пониже махнула рукой. – А то мы слышим, кто-то комнату открыл – решили глянуть… А то вдруг жулики.

– Тут… и воровать-то нечего, – грустно усмехнулся Шурка.

– Так-то да, – окинув взглядом комнату, согласилась высокая. – Ну, мы пойдём, чё ли?

– Мешать мы не будем. Завтра уедем. – Славка куда-то неопределённо махнул рукой.

– Ага, – кивнули женщины и прикрыли за собой дверь.

– Вот и соседи, – чему-то обрадовался Славка. – Ладно, давай поедим. Поднимайся, доставать будем.

За пять минут продуктами из ящика и рюкзаков они накрыли на ящике импровизированный стол. Скромную трапезу – сало, квашеная капуста, банка тушёнки, лук и хлеб – украсила пол-литровая бутылка водки. Ужин при свечах, едрить…

Славка разлил чуть по чуть в кружки и поднял свою:

– Ну что, брательник, с приездом, чё ли!

Чокнулись, выпили и захрустели луком.

Когда разливали по второй, в дверь снова постучали.

– Открыто!

– Приятного аппетита, ага! – с порога пожелали женщины. За их спинами прятались двое мальчишек лет пяти.

– Спасибо, – откликнулись братья, держа в руках кружки.

– А вы в телевизорах разбираетесь? – высокая взяла быка за рога, и, надо сказать, лучшего повода познакомиться она придумать не могла. Эта фраза действовала на старшего, как красная тряпка на быка. Это был личный вызов ему, радиоинженеру до мозга костей. Слава ремонтировал телевизоры и радиоприёмники всегда и везде!

– А какой у вас? – Старший даже кружку поставил на ящик. Шурка вздохнул… Выпили и закусили…

– «Каскад»! Показывал-показывал, а сёдня сдох. Вон пацанам смотреть мультик нечего, – ткнула за спину которая пониже.

– Глянем, – пообещал старший, – сейчас перекусим… и придём.

– А чё вы тут в темноте-то, чё ли? И тушёнка небось холодная. Пойдёмте к нам, ага… У нас плитка. Чаем напоим.

– Пошли, брательник?

– Да пошли, пошли… – Шурка допил свою водку и стал собирать со «стола».

Комната, в которой жили барышни (а на свету они оказались молодыми женщинами лет двадцати пяти – двадцати семи), была ненамного больше Колькиной. Но ютились в ней, как Шурка понял, вчетвером: Надежда, та, которая выше, с пятилетним сыном Ильёй, и Рая с сыном Колькой шести лет. Захламлена комната была сверх всякой меры: стульями, столами, шкафами, кроватями. Кое-где на мебели виднелись написанные от руки краской инвентарные номера, как любят делать в общежитиях и больницах – мебель казённая. Кажется, единственными личными вещами были плитка и телевизор, который и правда не работал.

Надежда, не умолкая ни на секунду, принялась чистить картошку, решили приготовить её с тушёнкой. На всех. Выяснилось, что они ещё не ужинали, а из еды у них оставалась только та самая картошка. Шурка принёс ещё пару банок тушёнки и сам себя командировал в магазин – купить что-нибудь к столу, а заодно ещё водки. Славка тем временем с головой влез в телевизор.

Водку Шурка купил тюменскую, к столу взял колбасы, кабачковой икры, хлеба, а ребятишкам – конфет и печенья. Когда он вернулся, компания была уже на взводе, – телевизор, весело бормоча голосом Петросяна, работал, – Славка в лицах и голосах рассказывал, как накормили братьев солянкой на полярном Урале…

Ну да, так накормили, что потом сутки с горшка не слезали. Девчонки ржали и катались по кроватям. «Что характерно, – как-то раздражённо подумал Шурка, – тогда так смешно не было».

– И собака, чё ли? – задыхалась от смеха Рая.

– И собака! – добил их Славка.

– Уф… – еле отдышалась Надя. – Шур, нам тут…

– Я понял… – снимая сапоги, кивнул Шурка. – Про полярный Урал? Пацаны уже ели? Я конфет с печеньем принёс.

– Конфеты! Конфеты! – заегозили Колька с Ильёй.

– Так! – отрезала Рая. – Сначала картошку, потом конфеты! Мы сначала их покормим, ага? – Она виновато смотрела на Ребровых.

– Кормите, кормите… – кивнул Славка, и братья вышли покурить.

– Жалко их… – подкуривая, начал свою обычную песню старший, он всегда всех жалел: брошенных кошек, собак, детей, баб. Мог бы – всех бы накормил, напоил, приручил, усыновил и женился. – Жалко. Дурочки они…

– Вот чё тебе жалко-то? – Шурка уже сам стал разговаривать с тюменским акцентом. – Жрать, что ли, у них нечего? У нас у самих год назад жрать было нечего… Забыл?

– Да ничего я не забыл. Только нет у них будущего…

– Ну да! У нас с тобой в будущем сплошная радуга и фейерверки… А заодно у всей страны… На одну известную букву у нас у всех в будущем!

– Именно что на букву! Мужики у них сидят. И как я понял, по одному делу. Уже четыре года! И ещё им столько же. А родители… – Славка кивнул в сторону двери. – У обеих где-то в деревне. Надька работает санитаркой – в больнице, что ли. А Райку давно уволили по сокращению, вроде продавщицей была. Раньше жили в разных комнатах, теперь съехались. Одна работает, другая с детьми сидит. Садиков-то бесплатных нет! Они теперь мечтают: когда их охламоны в школу пойдут – может, полегчает. Райка на работу устроится. А то прям…

– Слава-Слава! – Шурка жестом остановил брата. – Ты как будто первый раз такую историю слышишь и видишь!

– Не первый, Шур! Не первый! Но… – У Славки дёргался глаз. – Но сейчас у них… Понимаешь… Жрать было нечего! Понимаешь, Шур? Не как у нас, год назад. А совсем! Понимаешь? Это картошка – последнее… и денег нет! А пацаны голодные… Банку тушёнки уже слопали…

– Ну да… Ты им всю нашу тушёнку скорми, жалельщик хренов! – Шурка сделал ещё несколько затяжек, затушил сигарету и сунул в банку. – Ладно, пошли. Наверное, детей они уже покормили. И ты мне хоть нальёшь, «чё ли»? А то я бегаю, а вы ту бутылку-то уже уговорили…

– Уговорили-уговорили… Пошли, налью.

Они дружно сидели часов до одиннадцати, пока не припёрся какой-то хмырь и не начал качать права. Братья хотели ему дать в глаз, но тут выяснилось, что это родной брат Раи, просто он распереживался о сестре. Зашёл, а тут бичи какие-то – Ребровы же в полевой форме – сидят, водку пьют. И ему налили из Надиных спиртовых запасов – водку уже допили.

Когда братья уходили к Колганову, им выдали два детских матраса и пару убитых подушек. Мальчишки крутились возле Славки, а тот всё пытался их поймать и прижать к себе.

– Дядь Слав, а ты в другой раз торт привезёшь, ага? – выпрашивал Колька.

– Привезу, Коль…

– Только большой, ага! Во-о-о-от такой! – Колька привстал на цыпочки, выпятив живот, и как мог широко разводил руки. – Ага? – заглядывал он в глаза старшему.

– Ага, Коль…

– Ну-ка, не мешайте дядям! – напустилась Надежда на мелких.

– Жалко, ненадолго вы… – сокрушалась Рая, собирая со стола.

– Нет, правда, мужики, так жалко, так жалко! В кой веки попались нормальные… напоили, накормили, с ребятишками возятся… под юбку не лезут…

– А ты небось была бы рада, если бы Славка к тебе под юбку залез… – глумливым голосом пропел Райкин брат, похабно подмигнув братьям. Славка сделал шаг, но Шурка поймал его за руку.

– Да пошёл ты! – Надька хлестнула сырым полотенцем охальника по морде. – Может, и рада! Не всё же с вами, с козлами…

В комнате братья долго не могли улечься. Матрацы короткие, подушки плоские, вместо одеял куртки.

– А чего с телевизором-то было? – Шурка тянул куртку, пытаясь равномерно укрыться. Куртки не хватало.

– Предохранитель перегорел… И у лампы контакт отходил. – Славка зевнул и, помолчав, поинтересовался: – Магазин во сколько открывается?

– В восемь, а что?

Брат не ответил.

…Утром возле дверей Раи и Надежды вместе со свёрнутыми матрасами и подушками стоял большой медовый торт «Рыжик».

– …Б… я никак не пойму, – «воевал» старший в Центральной партии, – нас ждут, б… или не ждут?!

– Ярослав Александрович, ну, не ругайся, ну, накладка вышла! – увещевал Славку сиплым голосом начальник партии Емелин. – Антон уехал хлопотать, сейчас приедет вахтовка – мы вас загрузим, и поедете, как… как положено. Ну обломался у нас уазик!

Голос у Емелина был сиплым по жизни – по молодости где-то в полях заработал ларингит и не долечил.

– Нет, ну, дурдом… – буйствовал Славка. – Нет, ну, почему у нас всегда такой дурдом?! Докуда она нас довезёт, вахтовка твоя? До Омутинского? До «Маяка»?..

– До Заводоуковска. Только туда. А там переночуете… А утром за вами приедут из Омутинского…

– Ой, Емелин… Ой, смотри…

– Да смотрю я, смотрю… Чем орать, пошли, мы вас лучше покормим. Светка Раскова наготовила. Мы же тут по столовым-то не ходим… а до дома далеко… Это у вас, в Северном двадцать минут в любой конец. А у нас город большой. – Емелин вёл братьев по партии. – А рынок рядом. Кто из дома чего принесёт: картошки там, лучку… А что-то на рынке купим… мясца там… А Светка готовит. – И с этими словами Емелин распахнул дверь в «столовую».

Светка и правда уже всё приготовила и накрыла. На столе стояли три миски с густым малиновым борщом, тарелка с тонко нарезанным розовым салом и очищенным чесноком, блюдо с крупными ломтями чёрного хлеба и банка со сметаной. Ложка в банке – стояла. И пахло…

– По чуть-чуть-то будете? – Емелин извлёк откуда-то, словно из рукава, запотевшую поллитровку.

Старший сглотнул слюну:

– Будем, брательник, по чуть-чуть?

– По чуть-чуть будем, – кивнул Шурка и уселся за стол.

– Ну и слава богу… – Емелин поставил три рюмки и открыл бутылку.

В Заводоуковске они были в восемь вечера, хотя ехать туда от силы два часа. Но пока то, пока сё… Ещё и вахтовка умудрилась поломаться по дороге: в общем, Россия, осень, Тюмень – столица деревень!

Братьев с Антоном поселили в общежитии. Господи, снова общага! Хотя теперь у них имелись кровати и матрасы, подушки и одеяла… даже постельное бельё было.

– И вот носит же нас, Шур, как осенний листок, – разливая остатки емелинской бутылки на троих, рассуждал Славка. – Ну, хоть бы раз съездить, чтобы ждали… чтоб встречали… провожали… Нет! Всегда одно и то же…

– Будем! – прервал Шурка брата, поднял стакан и чокнулся со всеми. – Но ты прав: неизвестно, как нас завтра встретят.

– Всё будет нормально, мужики! – Антон хорохорился. – Гарантирую! Сам обо всём договаривался.

– Ну-ну, – промычали Ребровы, выпили и закусили бутербродами с салом, Светка завернула с собой.

Утром за ними приехал древний-предревний автобус. ГАЗ–651. Синий. С носом. С ручкой от водительского места – открывать и закрывать пассажирскую дверь.

– Ну, ни хрена себе, раритет… – изумился Славка, обходя «динозавра» по кругу. – А полуторки бортовой не нашлось, а? Э, шопэр! Или «форда» военного.

– Ярослав Александрович, не бузите: что дали – на том и едем… – успокаивал Славку Данилов.

До Омутинского ехали, завывая, три часа. Ближе к полудню наконец-то добрались до совхозной конторы, и тут выяснилось…

(Нет! Вот за что мы все любим свою страну? За то, что у нас всё всегда обговорено и договорено. Одного у нас нет – исполнения договорённостей.)

…И тут выяснилось, что главного инженера, главного заказчика, нет! «Ростислава Игоревича сёдня не будет – они в Тюмень уехали!» – сообщили им высоким противным голосом. Антон, изумлённо оглядев своих товарищей, поинтересовался: «А вообще, кто-то в курсе, что с Севера экологи приехали?» «Нет, – отвечали, – не в курсе». Тут уже опешили все. «А когда главный возвращается?» – спросил Антон. «Завтра… – неуверенно пожали плечами, – наверное». «А место переночевать-то у вас есть?» – «А вы поезжайте с дедом Архипом, посмотрите болото, а мы, может, чё найдём…»

Шурка давно не видел брата таким злым… Тот был зол настолько, что даже словом не обмолвился, только дёргал головой, и морда стала красная-прекрасная. Шурка прям забеспокоился, как бы Славку кондрашка не хватила.

– Яросла… – начал Антон.

– …Умкнись! – посоветовал ему Шурка.

С дедом Архипом они сели в доисторическое чудище и поехали.

– А вы, сынки, откудова будетё, ага?! – любопытствовал дед, пытаясь перекричать надрывно завывающий двигатель.

– Из Северного! – Шурка с интересом разглядывал аборигена.

– Это от Сургута далёко, ага?

– Триста пятьдесят километров.

– Вона чё… Далёко… А к нам надолго, ага?

– До завтра. Наверное.

– А болото-то вам гля чё? – не унимался дед.

– Вы же свинарник хотите там строить…

– На болоте?! – испуганно вскинулся дед.

– Зачем на болоте? На болото слив будет.

– Сли-и-ив?.. – Дед замолчал и задумчиво пожевал губы. – …Это чё же… выходит, всё говно туда сливать, чё ли, будете?

– Мы?! – не выдержал Славка, тут у него даже глаз перестал дёргаться.

– Дед, – попытался объяснить Антон, – ваш совхоз решил строить свинарник. А сточные воды решил сливать в болото. А нам надо посмотреть, не просочится ли говно под землю.

– А если не просочится – сверху, чё ли, оно лежать станет, ага?

– Так, дед, завязывай с расспросами! – пресёк Шурка дурацкий разговор. – Это вы там сами решите, где оно у вас лежать будет. Тебе сказали: показать болото – вот и показывай.

Болото оказалось мелким. Да и не болото это было вовсе. Огромная лужа, заросшая рогозом. Космогеологи прошлись по ней вдоль и поперёк, даже не раскатывая болотных сапог.

– Куда эти ублюдки собираются сливать-то?! – Славка раздражался всё больше и больше.

– Сюда, видимо… – огляделся Шурка.

– Они за сутки всё тут зальют! Интересно: какая сука прожекты выдавала?

– Может, отлоцируем, Слав?

– Давай! Собирай аппарат, глянем, что тут, под грязью, – может, что прочитаем. Хотя вряд ли. Суглинки с поверхности. Ничего не увидим. Но пройтись надо… для отчёта.

– Пошли, Антон, – кивнул Шурка. – Поможешь аппаратуру надеть.

За полчаса братья закончили два прохода по болоту в крест.

Собственно, можно было уезжать, только хотели дождаться главного инженера. Это же он, чудак, работу заказывал.

– Давай обратно в контору – сказал Славка своим, разбирая антенную систему. – Может, жильё нашли…

Пока космогеологи изучали болото, водитель прикемарил. Дед тем временем, сидя в автобусе, с интересом наблюдал, что же такое приезжие творят.

– Ну, чё, сынки, можно говно сливать в болото, ага? – спросил он, когда космогеологи вернулись и сели переобуваться.

– Нет, – коротко ответил Славка.

– Вот и слава богу… вот и хорошо… – радостно зачастил дед. – А то как же можно – свиное говно посередь посёлка наваливать! Это ж… – И дед добавил такое крепкое словцо, что Шурка даже засмеялся.

– Езжай в контору! – скомандовал Антон водителю.

И тут Шурка тормознул:

– Погоди, мужики! Мысль есть…

Антон со Славкой выжидающе уставились на него.

– Дед, а дед… – Шурка внимательно посмотрел на провожатого. – А на постой возьмёшь?

– А так-то да! – встрепенулся дед. – А скоко заплатитё?

– Пятнадцать! – мгновенно сориентировался Славка.

– Восемнадцать! – для порядка поднял цену дед.

– Шестнадцать, и не торгуемся! – закруглил Шурка.

– Согласный! Разворачивай в улку, к магазину! – скомандовал дед водителю.

– А чего к магазину-то? – ожил Славка, ему стало интересно.

– А как жа? Накормить вас надоть, напоить, вы жа гости, ага! – Автобус остановился возле сельпо. – Деньги-то давайтё, чё ли!

– А чего бабка скажет? Ты с бабкой-то ещё не говорил.

– А чё бабка-то? Бабка каклетов нажарит, ещё рада будет, ага! – И дед, весело подмигнув, забрав у Антона деньги, трусцой убежал в магазин.

– Деловой дедок… – весело заметил Антон, пряча кошелёк в карман.

Но Славка не веселился, он внимательно посмотрел на Антона и процедил:

– Дедок-то деловой, да… А кто вчера клялся, что нас тут «ждут»… «встретят»?

– Мужики, мужики… Ну правда… – принялся оправдываться Антон. – Я звонил. И с этим уродом, как его… Ростиславом Игоревичем разговаривал… Он клялся и божился, что всё приготовил, что всё будет в лучшем виде…

– Ты бы за него не клялся… – подсказал Шурка. – Ты бы… – Он прервался. – О, дед возвращается. Быстро однако.

Дед купил кольцо «Краковской» и литровую бутыль спирта «Рояль»[8].

– «Рояль» – хороший спирт, ага! Настоящий, не разбодяженный! – хвастался он, подмигивая.

– Шур, – Славка задумчиво смотрел на бутылку, – ты не помнишь, с какой этикеткой можно пить… с красной или с белой?

– А хрен его знает. По-моему, он весь гадость.

– Это вы здря! Это вон ишимка[9] – та гадость, ага, а спирт – само то! – обиделся дед.

– Да ладно, дед, не обижайся. Будем мы пить твой спирт, будем…

– О! Это хорошо, – замигал дед. – Щас нам бабка каклетов нажарит…

Бабка оказалась полной противоположностью деду. Дедок был худым и неказистым, зато бабка – дородной здоровенной бабищей.

– Баба Нюра, – представил дед жену.

– Кому баба, а кому Анна Васильевна! – отрубила бабка. – Ты кого ко мне привёл, чёрт старый, ага?

– Постояльцев, Нюра… Васильевна, постояльцев…

– Здравствуйте, Анна Васильевна, – поздоровался Славка. – Нам бы сутки перекантоваться, а завтра мы уедем. А? Анна Васильевна?

– Оне рядом с Сургутом живут, – вставился дед. – С Сургутом…

– С Сургутом?.. – У бабки дрогнул голос. – Где?

– В Северном, Анна Васильевна.

– Если с Севера, так то ладно, – смягчилась баба Нюра. – А чё, чёрт лысый, у тебя в сумке?! – тоном следователя поинтересовалась она у деда.

– Дык гостей угощать надоть. Я и купил – колбаски там… то… сё…

Бабка вырвала сумку, раскрыла, заглянула и внимательно посмотрела на мужиков:

– Денег вы давали, ага?

– Мы, Анна Васильевна, мы, – подтвердил Славка.

– Ладно, – смилостивилась бабка, – пойдитё, погуляйтё… Я пока тут комнату приберу и каклетов нажарю. – И, тяжело развернувшись, ушла в кухню.

– Ну чё, сынки, айда, хозяйство, чё ли, смотреть? – позвал дед.

А хозяйство у стариков оказалось колоссальное!

И кажется, всё зажиточное крестьянство давно извели, ан нет! Дед Архип даже был рад, что советская власть закончилась.

– Я, сынки, в Сибири с тридцать второго. Нас всей семьёй с Брянщины выселили… Раскулачили – и сюда, – рассказывал дед, водя мужиков по клетям и амбарам. – На фронт меня не взяли – малой я, с тридцатого. А двух старших братьёв забрали… Одного в сорок втором убило, а другого… в сорок четвёртом ли? Да, точно, в сорок четвёртом. Мать убивалась, у-у-у-у… Отца не брали, был отец – классовый враг!

При рассказе дед удивительным образом утратил деревенский «акцент», говорил правильно, внятно, не придуриваясь.

– В сорок восьмом я женился на Нюрке, а деток Бог всё не давал… Первый только в шестидесятом появился, Коленька. А второй в шестьдесят четвёртом – Сашка. Мы к тому времени родителев уже схоронили и в их доме остались… Работали мы много… Много… А здесь пшеница! – Дед оттянул громадную крышку, накрывавшую отверстие в земле под навесом, – три тонны! Скотину кормить. У нас нынче три коровы и два бычка на откорм. Овцы-то так, на соломе с сеном перебьются. Да… На совхоз, конечно, работали. А как же? Куда же денешься? Я конюхом. Я и сейчас коня держу, да, айда, покажу. – Дед потащил мужиков за собой в хлев. – Смотри, какой красавец… Лешко зовут. Лешко-Лешко. – Дед сунул руку в карман куртки, достал сухарь и скормил коню.

– А сыны где? – поинтересовался Славка.

– Сыны? – Дед пожевал губами и погладил морду коня. – В тюрьме они.

– Это как же?..

– А так же! Выпили они тут на праздник… Да и не больно много выпили-то… А тут весна… Ружьё взяли, патроны и пошли на речку. Гусь же летит. Вышли, а там цельная стая… Закурить-то кто угостит?

Шурка протянул пачку.

Дед аккуратно достал сигарету, размял, сунул в рот и подкурил.

Сделав пару затяжек, продолжил:

– Они гусей-то увидали… И давай по ним палить… Много настреляли… Дурной гусь – ему бы врассыпную, а он в кучу сбился, только крыльями машет: «Га-га-га… га-га-га!» А тут Мишка-то – наш участковый – прибежал и орёт: «Вы чего, мать вашу, стреляете прямо в селе, да ещё по совхозным гусям?!» Гусь-то, вишь, совхозный оказался, ага… Потому и улететь не мог. – Дед глубоко затянулся, икнул, горестно выдохнул клуб дыма, затушил на огрубевшей ладони сигарету и сунул бычок в карман. – Не курю я последнее время помногу – не могу чё-то…

– А дальше? – Антон пытался провести ладонью по морде Лешко, но тот фыркал и отворачивался.

– А чё дальше? Дальше суд… Я адвоката нанял, прокурору бычка обещал, судье тоже… Но один год колонии им всё равно приписали. Теперь вон в Сургуте сидят. А вы думаете, чё я про Сургут-то вас всё пытал? И бабка сразу… В Сургуте оне, ага! В Сургуте… Ну, пойдёмте, я вам не всё ещё показал…

Много чего ещё у деда Архипа было. И картошки, и зерна, и кур, и овец, и коров. Большое хозяйство, огромное. А рук не хватало! Снохи помогали, но, как сказал дед: «От баб рази толк?»

Через час они сидели за столом. Баба Нюра подкладывала командировочным вкуснейших «каклет», отварной рассыпчатой картошки с топлёным маслицем, хрустящих солёных огурчиков, квашеной капусты с пахучим подсолнечным маслом и сопливеньких беленьких подгруздков с лучком, а дед нарезал себе «Краковской», закусывал ею разведённый «Рояль» и нахваливал. Анна Васильевна раз только налила себе полстаканчика, а потом сидела и смотрела на братьев. Тосковала она по сыновьям. А то, что ребята с Севера, только добавляло горечи в её печаль.

Утром Антон ни свет ни заря ушёл в контору. Вернулся часа через два злой, как пёс.

– Не будет сегодня урода этого – Ростислава Игоревича! – с порога выкрикнул он.

– Да ладно! – Славка с иронией посмотрел на Антона. – И чего делать будем?

– А ничего! Командировки я отметил, работу сделали – через три часа брат пригонит мой жигуль, и свалим.

– А чего на твоих «жигулях»? – удивился Шурка.

– А этот урод приказал машины не давать…

– Сынок, – подал голос дед Архип, – в конторе-то ты говорил, что свинарник строить нельзя?

– Конечно!

– Ну так вот вас через то и не пущают, ага! Это ж инженерова идея: свинарник посередь села строить, а говно в болото сливать.

– Ё-кар-ный ба-бай! – хлопнул себя по лбу Славка. – А я думаю: чего нас тут так «привечают»? Понятно! Собираемся, завтракаем и уезжаем. Дед, завтраком накормите?

– Дык, конечно, сынки. Исчо и спиртику налью.

– Не-е-е-е-е! – разом замотали головой Ребровы, но за завтраком всё-таки по рюмке выпили.

– Спасибо, Архип Дмитриевич! Спасибо, Анна Васильевна! – Славка раскланивался перед стариками возле Антоновой машины. – Приютили. Накормили…

– Да чё там… – махнул рукой дед. – Вы же по совести сработали… Чё хороших людей не приютить – да, бабка?

– Тем боле с Севера… – согласилась баба Нюра.

– Всё. Поехали мы. – Славка пожал деду руку и забрался в машину, тесня Шурку и ящик с аппаратурой.

Антон включил передачу, газанул и потихоньку по мёрзлой земле стал выруливать на дорогу. Шурка повернулся и посмотрел на стариков. Дед держал руку козырьком, смотря им вслед, а баба Нюра крестила машину.

– Спал я сегодня и подумал, – балагурил Славка, лёжа на спальнике на столе в фотолаборатории Центральной партии, – что же у нас за страна-то такая? Народ же вроде хороший! Чего же мы живём так хреново?

Шурка возлежал на соседнем столе и курил молча; в фотолаборатории курить было можно – там вытяжка. Они не пошли к Колганову: ни Славка, ни Шурка не хотели встречаться с Надеждой, Раисой и их пацанами. Было больно и неловко оттого, что они, здоровые мужики, ничем помочь не могут. Братья и себе-то ничем помочь не могли…

– …Вот на хрена посадили мужиков? – Славка приподнялся на локте и повернулся к брату.

– А чего, их надо было почётной грамотой наградить?

– Нет. Наказать, конечно, было нужно! Но зачем же сразу в тюрьму? – Славка взял сигарету, подкурил её и снова лёг на спальник. – Молодец, Светка!

Светка – молодец. Это она Ребровым устроила «нормальную» жизнь. Сначала приготовила ужин, а потом они с фотографом Хохриным натаскали спальников в фотолабораторию, пока братья ужинали с Емелиным и рассказывали, как съездили.

– Молодец, – согласился Шурка. – Она сказала, что Колька, когда уезжал, все спальники принёс в партию. Он, наверное, забыл просто.

– Наверное… Я вот всё-таки думаю, всё у нас ещё будет хорошо, Шур. Хорошо, говорю, Шур будет у нас!

– Да-а-а-а, только просрали мы всё…

– Ещё не всё…

На дворе стоял ноябрь 94-го. Год назад танки расстреляли Верховный Совет, устанавливая «истинную» демократию. Впереди были «честные» выборы 96-го, кризис 98-го. Много «хорошего» ждало впереди – и страну, и братьев. Много. Но тогда Шурке было это безразлично. Тогда Шурка не верил в свою страну.