Послушай женщину – и сделай всё наоборот.

Женщина на корабле – к беде.

Шуркина старшая сноха Инна в молодости была капитаном женского экипажа яхты, и она не верила ни в чёрта, ни в дьявола, ни в приметы и ни в какие поверья.

Но Шурка был убеждён, что женщина на корабле, равно как и на полевых работах, – не к добру. Шурка не мужской шовинист, просто он глубоко убеждён, что мужчины и женщины – существа суть разные, а потому у каждого свои функции. Плавать по морям, воевать, шататься по тайге – прерогатива мужская. Мужики проще переживают стрессы, грязь, отсутствие горячей воды и нормальной пищи. А женщин нужно холить, лелеять, опекать и нежно любить. Нечего делать женщине на полевых работах. Не-че-го! Он так брату и сказал, когда тот зашёл к нему посоветоваться, брать Инну на полевые или нет.

– С чего вдруг-то?

– Дык, ягоду собирать. Сентябрь же… Для клюквы самое время…

– А сам не можешь?

В полях не всё время пашут, как проклятые, – в полях всегда есть время пособирать ягоду, половить рыбу. И аэрокосмогеологи себе в этом не отказывали.

– Да я ей говорил… – Славка присел на соседний стул и заглянул Шурке в глаза, только что за руку не взял. – А она заладила! Отпуск взяла. Непременно хочет лететь с нами.

Шурка отодвинулся.

– «Непременно»… Я – категорически против! Нечего ей там делать! Сам знаешь, что всё пойдёт… к е… по матушке!

Спустя четыре года работы Шурка уже мог позволить себе не соглашаться с братом. К этому времени он стал одним из главных специалистов в партии, опытным полевиком и ценным сотрудником, обеспечивающим цифровую обработку данных подповерхностной радиолокации и аэрофотосъёмки. И брат воспринимал Шурку уже по-другому. Не то что в начале.

– А Влад и Эдик не возражают… – Славка решил зайти с козырей.

На полевые работы планировалась бригада из четырёх человек – кроме братьев Ребровых должны были ехать Влад Зинчук и Эдуард Казаев – гляциолог («мерзлотник»), своеобразный в общении человек, никогда про него не знаешь, что он в следующий момент выкинет.

– Слав, – Шурка видел, как брату трудно, – ты главный. Как решишь – так и будет. Моё мнение ты знаешь. Да и знал.

Брат вздохнул… почесал бороду…

– Тогда едет!

Шурка решение предвидел и не удивился. Инна Олеговна – женщина упрямая, если чего решила, то от идеи своей не откажется. У них, в семье у старших, вообще непонятно – кто главный. Славка хорохорился, орал, стучал кулаком по столу, но делал то, что надумала Инна. Поговорка про голову и шею – это о них.

– Едет – так едет. – Шурка хлопнул брата по плечу и пошёл собирать аппаратуру.

Утром в понедельник бригада из четырёх аэрокосмогеологов плюс Инна Олеговна – вылетела на северный край Северо-Западного месторождения. Там в то время проводились изыскательские работы под автодорогу от Северо-Западного до Суторминского месторождения. Изыскиваемая трасса должна была разгрузить автомобильный поток через посёлок Холмы, где часто случались пробки. Вводили дорогу ускоренными темпами, и для этого к изыскательским бригадам из «СеверГИПРОнефти» «пристяжными» поставили аэрокосмогеологов с радиолокацией.

Изыскания велись с апреля, и к сентябрю было готово порядка семи километров, причём шесть из них – сделаны, обработаны и сданы под непосредственным Шуркиным руководством. Славка всё лето просидел на Волге в отпуске. Старший мог себе такое позволить: есть же младший!

Трасса проходила недалеко от внутрипромысловых дорог, теоретически к ней можно было добраться и на вездеходе, но партейная «газушка» (и вездеход у них имелся) застряла где-то на Сугмуте, а на уазике или даже на «шишиге» по болоту не проедешь. Забрасывали бригаду вертолётом.

Перелёт получился недолгий: уже через полчаса Ми–8 заходил над болотом возле Иту-Яхи. Борттехник пригласил Славку в кабину – показать точку высадки. Ещё через пять минут борт завис над мерзлотным бугром, зацепившись двумя колёсами.

Высадка! Двое на земле, двое на борту, космогеологи на раз-два-три выгрузили свои полтонны. Как обычно: две армейские палатки, печка, десять квадратных метров доски, спальники, пара зиловских аккумуляторов, комплект радиолокационной аппаратуры, мотобур со шнеками, ящики с едой, канистра с бензином, мотопила, топоры, пилы, одежда, Инна, брезентовый полог… Накрыли, легли – вертолёт раскрутил лопасти, оторвался и, накренившись в сторону свободную от леса, ушёл, набирая высоту.

Прибыли.

Достали сигареты, закурили.

Эдик разглядывал болота и окрестности:

– Где палатку ставить будем?

Вопрос этот сейчас волновал всех.

– Вон на той террасе. – Славка ткнул в сторону от реки.

Терраса у Иту-Яхи в этом течении хороша – метров десять превышения, с высоченными соснами и кедрами. От мерзлотного бугра, на котором сидели аэрокосмогеологи, до неё метров двадцать болота.

– Как скажешь… – буркнул Шурка, затушил сигарету, достал болотники и стал переобуваться.

За час они перетаскали вещи. Ещё через час установили палатку, напилили дров, затопили печку и, обустроив место под спальники, принялись за обед.

– Однако… – Влад дул на ложку, – за неделю-то мы от тушёнки обалдеем.

– Обалдеем, – согласился Славка. – Надо сетку ставить.

– В Иту-Яху?!

– А куда?

– В реку – плохо! – Эдуард задумчиво жевал. – В старицу бы…

– Нет рядом старицы. Ты ж на снимке видел. Будем ставить в реку. Но согласен: хреново! – Славка огляделся. – Давайте так. Сегодня всё поставим. Обустроим. А завтра начнём работу. Вы как?

Молча согласившись, все продолжили жевать. Инна Олеговна делала вид, что её это не касается. Шурка поглядывал на неё и злился. Будем теперь изображать из себя королевну?!

К вечеру сетка стояла. Но пока с ней возились, стало ясно: рыбы не будет – сильное течение перекручивало сеть до спутанной верёвки. Оставалось уповать на то, что вдруг какая дурная рыбина залетит спросонок.

Вдобавок обнаружилось, что нет второго ящика с продуктами – забыли! Провели ревизию еды. Получалось, если не шиковать, на неделю хватить должно – голодная смерть им не грозила точно. А ещё прихватили с собой ружьё, но патрон оказался один. Как у окруженцев!

«А что я говорил… – злорадствовал про себя Шурка. – И это ещё цветочки…»

Зато впервые выехали с рацией и теперь рассчитывали, что у них будет связь с партией. В день прилёта сеанс не оговаривали, поэтому радиостанцию разворачивать не стали: решили, займутся этим завтра утром.

Ночь миновала без приключений. Утром после завтрака отработали первый сеанс связи. И всё вошло в привычное расписание. Братья лоцировали пятикилометровые плечи профиля. Влад с Эдуардом обуривали его и отбирали пробы грунта. Инна занималась ягодой и иногда готовила. Иногда – потому что готовить на буржуйке – дело непростое, нужна сноровка, которой у неё не было… Поэтому готовил в основном Славка.

Обычно в полях приготовление пищи – вопрос очерёдности, но Славка обещал, что кухней заведовать будет Инна, и все, естественно, манкировали обязанностями. Славке просто ничего не оставалось, как взять готовку на себя. Паразиты, что поделаешь?

А в остальном – всё, как в конце сентября. Утром холодно до заморозков, днём под солнцем отогревало. Комара не было, вялая мошка вылезала из торфа ближе к обеду. Грибы и ягода. Тепло и сухо.

Но на четвёртый день начал накрапывать занудный дождик. Одежда стала постоянно сырой, настроение портилось, ходили злые, а тут даже выматериться нельзя… Ну как так?! Одно успокаивало: через пару дней их снимут с болота. Предварительно договаривались, что вертолёт заберёт бригаду в субботу в полдень, и на очередном вечернем сеансе связи Колганов это подтвердил.

В ночь с пятницы на субботу мелкий дождик превратился в нормальный дождь. Сеанс утром не состоялся. В двенадцать вертолёт не прилетел. Не прилетел он и в два. Не прилетел и в четыре.

Самое гадкое – все вещи, кроме палатки и печки, они уже перетаскали на болото, готовясь к эвакуации.

В пять повторно попытались выйти на связь, и Полищук лично сообщил: вертолёта не будет. До понедельника!

Оно, конечно, не впервой. И даже по такой погоде. И даже не по такой. Вещи перетаскали обратно в палатку. Печку не тушили. Забирайся в спальники и спи, дожидайся понедельника. Хуже, что заканчивалась еда. Ещё хуже: Инне Олеговне в понедельник на работу. И это самое плохое! Самое-пресамое. Хотя напрямую бригады вроде бы не касалось.

За субботний вечер парни узнали всё об организации работ в аэрокосмогеологии… О своём руководстве… Много нового узнали о Славке. Нет ничего страшнее разгневанной женщины! Шурка попытался объяснить, что предупреждал о возможной задержке, но Славка вовремя вывел его с линии огня. В конце концов все, раздражённые и злые, легли спать.

Наутро Шурка застал брата изучающим аэрофотоснимки. Инны не было.

– Далеко собрался? – сквозь зевок из спальника поинтересовался младший.

– Да вот, смотрю, как выбираться пешком. – Слава отложил в сторону один снимок и взял другой.

– Хорошая мысль. Особенно когда кругом сплошь озёра.

– Я проход нашёл. Вот, смотри. – Славка ткнул в снимок пальцем. – Думаю, мы тут пройдём.

– «Мы» – это?..

– Это я и Инна.

– Ха! Ну ты даёшь! – Шурка выбрался из спальника и начал одеваться. – У неё даже болотников нет.

– Есть. – Славка посмотрел из-под очков на Шурку. – Я свои запасные прихватил.

Шурка натянул сапоги и поднялся.

– Ящик со жратвой, значит, забыли, патроны… А болотники для Инны Олеговны…

В палатку вошла Инна:

– А дождь всё идёт и идёт. – Она откинула капюшон и внимательно посмотрела сначала на Шурку, тот хмыкнул и отвернулся, потом на Славку.

– Слава, ты решил, как мы пойдём?

– Да! Через этот перешеек. – Славка показал снимок.

– Давайте, что ли, завтракать, а то связь скоро. – Шурка похлопал по спальникам Влада и Эдика. – Э! Алё! Подъём, окруженцы! Завтракать будем однако…

Новость о том, что старшие Ребровы отправляются пешком, никого не впечатлила. Эдуард было собрался с ними, но Славка цыкнул, и тот успокоился. После завтрака Шурка с Владом вышли на связь, но в воскресенье в партии никого не было, поэтому, сделав десяток вызовов и послушав хрипы и свисты эфира, они отключили аппаратуру.

Славка тем временем собрал вещи. Через час они с Инной ушли.

А ещё через полтора часа на посадочную площадку в болоте стал заходить Ми–8!

– Этот… откуда?! – Влад лихорадочно натягивал фуфайку, не попадая в рукава.

Вертолёт сел, из него выскочил мужик и большими скачками помчался к палатке.

– Чего с-стоим?! – орал на бегу Золевский, это был он. – Да-давайте быстро! Собирайся – другого до-до… понедельника не будет! С Салехарда борт завернул!

– Я не лечу! – пытаясь перекричать грохот двигателей, проорал Шурка. – Не лечу я!

– По-почему?!

– По-потому! Славка с Инной ушли! Пройдут? Неизвестно! Я остаюсь! На всякий случай! Здесь! – Шурка ткнул пальцем в землю.

– И я! – кивнул Влад.

– А я полечу! – вдруг сорвался за рюкзаком Эдик. – У меня ребёнок маленький… Нам… в больницу надо!

Через пять минут Золевский и Казаев улетели.

– В какую больницу ему надо? – переспросил Шурка Влада, когда стих гул вертолёта.

– В детскую. Для детей… Жены-то дома нет…

– Странный он… Ну? Что будем делать?

– Спать! Что ещё делать во время дождя?

Старшие Ребровы не вернулись.

Вечером состоялся сеанс связи, на него вышел сам Славка и рассказал, как они выбрались на промыслы, как там поймали ремонтников скважин, на которых с самого начала и рассчитывали, и как те их отвезли до дороги в посёлок, оттуда они на попутке добрались в Северный.

А ещё он сказал, что и в понедельник вертолёта тоже не будет…

На ужин Влад и Шурка, решив сэкономить банку тушёнки, приготовили картошку с жёлтыми осенними маслятами, которых в пойме Иту-Яхи было «косой коси».

Картошки наготовили много. Вкусно, но не сытно, особенно без хлеба. Его у них оставалось меньше половины буханки. Влад пытался испечь «хлеб» в консервной банке – муку они возили с собой всегда, на случай пожарить рыбу, – но получились какие-то пресные невкусные оладьи.

К проблеме с едой добавилась ещё одна. Разбирая продуктовый ящик, обнаружили сырой блок сигарет – НЗ. Вспомнили, что в субботу, когда туда-сюда таскали вещи, это ящик уронили в лужу. Оставались две сухие пачки. Высушить сигареты надежды было мало, на улице дождь, разве только у печки.

Ужинали в мрачном настроении. Потом выставили грязную посуду под дождь – пусть сама моется – и забились в спальники.

Утром выпал первый снег. Дело к октябрю, скоро зима. Снег выпал, зато перестал лить дождь. К десяти выглянуло солнышко и растопило снег. Позавтракали вчерашней картошкой, вышли на связь, им ещё раз подтвердили – вертолёта не ждите.

Чтобы чем-то себя занять, Шурка с Владом, разложив на просушку возле остывающей печки сигареты, придумали сходить на месторождение глины. К нему у парней был свой особый интерес: они вроде как его «открыли», и, как водится, совершенно случайно. Проводя летом контрольное бурение на пикетах и отбирая пробы, в одной из скважин «влетели» в глины, да в такие плотные, что насилу выкрутили шнеки. А на них с глубины трёх метров лентами лежала жирная голубая глина. Часть её собрали в контейнеры для проб, а Шурка взял комок себе. Просто так. Вечером он вылепил из глины кружку и положил в костёр. А наутро парни обнаружили образец первобытной гончарной продукции. Глина оказалась правильной! Теперь Влад и Шура решили взять «специальную пробу», которая, кстати говоря, по правилам должна быть не менее десяти килограммов.

Нацепив на себя мотобур и шнеки к нему, они пошлёпали по болоту. До месторождения три километра. Погода потихоньку разведривалась. Даже оглушённая снегом мошка выбралась из торфа. К часу вышли на точку и принялись выбуривать пробы. Процедура заняла около двух часов. Закончив, они сложили пробы в рюкзак, перекусили хлебом с салом, покурили и пошлёпали обратно.

Оно и туда идти было нелегко: мотобур почти двадцать килограммов, шнеки к нему плюс ремкомплект – пятнадцать. А теперь ещё десять килограммов проб. На двоих свыше сорока пяти. Они попробовали разделить поровну, но всё равно больше досталось Владу. Зинчук – малый крепкий, бывший хоккеист, мог взять и большее. Вот только ростом Влад не вышел – всего метр шестьдесят. А это ещё значит, что шаг от природы у него короткий.

Когда топаешь налегке, удобно идти по болоту след в след. Но если перегружен сверх меры, самый лучший способ передвижения – так называемым своим шагом. То есть шагом своей длины.

Вы ходили когда-нибудь по шпалам? Они уложены так, что шаг получается слишком короткий и идти по ним – сущая пытка. Поэтому через полчаса Шурка, не выдержав темпа, обогнал Зинчука.

За следующие полчаса он ушёл от Влада метров на двести вперёд, и когда входил в лес, даже не видел напарника. Шёл Ребров размеренно, насвистывая какую-то бодрую песенку, настроение было хорошим, ещё бы пару банок тушёнки в картошку – и…

Тут он услышал вертолёт! Ми–8, загребая винтами, приближался к базе – это Шурка вычислил сразу. На мгновение он встал, прислушался для верности, потом скинул груз и побежал. Но, выбежав на открытую местность, лишь увидел, как вертолёт слегка присел над базой, тут же поднялся и ушёл на север. Посылка!

Шурка вернулся за рюкзаком со шнеками и пробами, нацепил и бойким шагом направился к базе.

Через четверть часа он был возле палатки. Ещё через пять минут принёс с болота холщовый мешок, бережно придерживая его под дно. Весил мешок килограммов пять, что сильно обнадёживало. Шурка развёл потухший костёр, сел на бревно и принялся развязывать. Кто-то потрудился на совесть – Шурка развязал только зубами.

В мешке обнаружились две буханки хлеба, пять банок тушёнки, две банки рисовой каши с мясом, лук, бутылка водки и… самое ценное – десять пачек «Примы»! Курево! Сухое!

На радостях Шурка сгонял на речку за водой, повесил котелок над костром, развёл огонь в печке, поставил разогреваться остатки вчерашней картошки, включил радиоприёмник для бодрости, дождался, когда закипит вода, долил её в картошку, вывалил туда две банки тушёнки (о чём мечтал!), перемешал, заварил чай, закурил, блаженно откинулся и…

И тут до него дошло! А чего Влада так долго нет?

Шурка прикинул: по всем расчётам, Влад должен был прийти минут пятнадцать – двадцать назад.

Мысли в голове стали мешаться, как шары в лотерейном барабане. Было там и «страшно оставаться одному», и «что случилось с Владом?», и «как же: водку прислали, а тут облом!». Тихо матерясь, Шурка снова надел болотные сапоги и побежал обратно на профиль.

Влада нигде не было видно. Ребров остановился и прислушался. Его окружала могучая таёжная тишина, только где-то вдалеке трещала кедровка да настукивал одинокий дятел.

– Влад! – закричал Шурка. – Вла-а-а-ад! Вла-а-адька!!!

Тишина. Тайга тихо дышала безразличием…

И Шурка запаниковал. Он заметался по профилю, пытаясь определить, был тут Влад или нет. Потом целенаправленно пошёл от базы. И чем дальше он отходил, тем более невероятные причины отсутствия Влада возникали у него в голове. И все они не нравились Реброву! Очень сильно не нравились…

И тут он увидел бредущего, словно зомби, Влада.

– Влад! – заорал Шурка и бросился к нему. Тот остановился, поднял взгляд на Шурку, скинул мотобур и повалился на бок. Шурка едва успел подхватить и принялся тормошить, пытаясь привести того в чувство.

Очнулся Влад почти сразу. Шурка усадил его на бревно и достал сигареты.

– …Ты убежал… – Влад разминал «Приму». – А я иду… Вижу – «вертушка»… Понял: посылку прислали. Я прибавил… В лес захожу… – Он прикурил сигарету, несколько раз затянулся и выдохнул. – Захожу… И тут… В общем, иду я по профилю, иду… А потом – раз! Нет профиля! Я забираю правее и минут через десять выхожу на то место, откуда заходил… Сел, покурил, отдохнул и опять… Иду, иду, считаю пикеты на профиле… А потом раз – и опять нет профиля! Представляешь? Снова забираю вправо. И снова на исходную точку! Когда я в третий раз вышел к тому же месту и увидел свои бычки, я… не поверишь – заплакал… Сижу, курю, плачу, руки трясутся, и тут слышу, ты кричишь: «Шура!» Так страшно! Я же хорошо ориентируюсь! А тут не могу выйти, и всё!

Влад нервно затягивался и хлюпал носом. Шурка сидел рядом на корточках и уговаривал:

– Ну всё. Всё. Сейчас придём… Водки выпьем, пожрём… Всё нормально. Вставай. Пошли. Давай мотобур.

Влад поднялся, выбросил окурок, высморкался и вдруг зло выругался:

– Сука Казаев!

По дороге Владу стало совсем нехорошо: его начало знобить. Когда пришли, есть он отказался. Шурка насильно засунул в него две таблетки аспирина, влил полстакана водки и уложил в спальник, накрыв всем, что нашлось в палатке. Тот согрелся и засопел.

Шурка налил себе полстакана, выпил и плотно поел. Посмотрел на часы – время было вечернего сеанса. Включил аппаратуру и вызвал партию. Партия откликнулась голосом Славки. Брат спрашивал, дошла ли посылка, и снова сообщил безрадостную весть: вертолёта и во вторник не будет. Не будет и в среду. Вообще непонятно, когда он будет. Обсудили вывод группы по болоту, но оставался открытым вопрос: что делать с барахлом? Полтонны на себе не попрёшь. В заключение Славка неожиданно выдал в эфир:

– Извини, брат. Ты был прав: не надо было брать с собой Инну.

«Да уж, – подумал Шурка, – весёленькое у нас вышло поле! Хотя она-то как раз тут и ни при чём».

– Эдику привет передавай. Давай, до связи. – И Шурка, отжав тангету, отключил аппаратуру.

Потом он сидел, курил и прикидывал: как же Влад так кружил? Выходило, что тот без очков – а Влад очкарик – пропускал в кустах поворотный пикет, после которого трасса круто забирала влево, и терял профиль. Прямо наваждение какое-то! Каждый за прошлую неделю раз по десять проходил этот поворот – и никто не плутал. Неловко всё получилось… Точно, без нечистой силы не обошлось…

Часов в девять, уже потемну, проснулся Влад. Он выбрался из спальника сырой от пота, но уже не такой издёрганный.

– Выпить есть? – хриплым голосом спросил он.

– Да, вон там, ещё больше полбутылки. – Шурка сидел на полене и выстругивал из щепки какую-то ерундовину.

– Ты ел?

Шурка кивнул.

– Со мной выпьешь?

– Выпью.

Влад налил в кружки, они чокнулись и выпили. Влад накинулся на картошку с тушёнкой, а Шурка занюхал хлебом.

– Нищефо не пофимаю… – начал с набитым ртом Влад, но махнул рукой и продолжил есть.

– Ничего я не понимаю! – повторил он, когда прожевал и долил остатки из бутылки.

– И не понимай, – чокнулся Шурка и закинул в горло огненную воду.

Потом они долго сидели возле палатки и курили. А над ними в ночном небе волнами, по нескольку стай за раз, летели и перекликались гуси.

– Завтра будет снег, – уверенно сказал Шурка.

– А послезавтра наступит зима, – добавил Влад.

– Ага, болота замёрзнут, и нас вывезут на уазике.

– Хрен там – Гришка сюда не доедет.

– Ладно. – Шурка затянулся ещё разок, сплюнул, загасил окурок и кинул его в потухающий костёр. – Пошли спать.

На следующее утро Шурка проснулся от далёкого крика.

– Влад! Шура-а-а! – кричал кто-то.

«Это я ещё не проснулся, это мне снится… – грезил Шурка, – наорался…»

– Вла-а-ад! Зинчу-у-ук! Ребро-о-ов!

На этот раз крик был ближе. Шурка выбрался из спальника, наспех оделся, выполз из палатки и ослеп. Снег. Солнце и снег.

– Вла-а-а-ад! – совсем рядом послышался крик Гришки Бевзенко.

– О-го-го-о-о! – отозвался Шурка, часто моргая, зрение быстро возвращалось.

На поляну вышел Гришка.

– Здорово. – Он протянул левую руку, в правой у него было ружьё.

– А ты, мужик, сюда случайно забрёл, ага? – пошутил Шурка.

– Ага… Гусь же пошёл – небось слышали?

– Слышали-слышали, – отозвался выползающий из палатки Влад. – А ты чего один?

– Почему один? С Санычем. Он вчера извёл всех. Достал меня – чуть не ночью заставил ехать.

На поляну выбрался запыхавшийся Славка.

– Как вы тут?..

– Нормально. Водки вчера выпили. Картошки с тушёнкой нажрались… и дрыхнем, как пожарники.

– Эт-т вы молодцы! – Славка заулыбался, а потом, наклонившись к брату, негромко добавил: – Мне такая хрень предыдущей ночью снилась… Ты же знаешь… сны наши – собирался уже пешком бежать сюда. А тут ещё снег…

– Да нормально всё, Слав… Мы за глиной ходили.

– Делать вам нечего, – закуривая и садясь возле костровища, заметил Гришка, – вот и ходите…

– А есть чего делать-то? – Влад подкурил от Гришкиной сигареты. – У нас дров столько нет, чтобы сидеть всё время в палатке… Что теперь делать будем? А?

– Эвакуировать вас будем…

И все задумались, как будут эвакуировать.

– А вещи? – хватился Зинчук.

– Аппаратуру заберём. Остальное сложим на болоте – при случае вывезем вертолётом.

– А потырят…

– А тогда сиди тут и охраняй! – Гришка щелчком послал бычок в костровище.

За пару часов они позавтракали и провели консервацию базы.

Ещё через четыре часа, пройдя через перешеек двух озёр (на одном отдыхала стая лебедей), они с аппаратурой и пробами вышли к внутрипромысловой дороге, на которой стоял их родной уазик.

В партию приехали уже затемно. Эдик, накрывая стол, суетился и «вилял хвостом», как нашкодивший пёс. Парни выпили, закусили и пошли собираться домой.

– Клюкву! – вдруг хватился Шурка. – Клюкву ты не взял с собой!

– Да пошла она… – зло прошипел брат и добавил непечатное ругательство.

Только через три недели, уже по снегу, Влад слетал и забрал вещи. Летал один, на Ми–2, и забрал лишь самое ценное: спальники, палатку, мотопилу и мотобур. Остальное пришлось оставить на болоте. Так закончили свою жизнь видавшие виды и прошедшие все поля зиловские аккумуляторы. Слишком они были тяжёлые для небольшой стрекозы – «двойки»…

А дорогу так и не построили.

То ли она сразу никому была не нужна. То ли передумали строить, решив, что обойдётся она дороже, чем предполагалось. В общем, всё забросили.

А вот глина действительно оказалась хороша! На этом месте потом устроили карьер под Северный кирпичный завод – была такая блажь в конце века: иметь в посёлке свой кирпич. Из того кирпича потом построили в посёлке церковь.