Работая в аэрокосмогеологии и занимаясь подповерхностной радиолокацией, братья исколесили не одну сотню километров болот и лесов Западной Сибири, не раз выступали на конференциях, и однажды их пригласили опробовать новый метод при поиске золота.

Приглашение Ребровы приняли с энтузиазмом: интересно же поработать «на золото». Несмотря на перманентное бедственное положение с деньгами в Аэрокосмогеологии, средства изыскали и командировали братьев в горы приполярного Урала.

Добирались Ребровы до золотоискательской партии длинным, кружным путём. Из Северного с тридцатью килограммами груза (локационная аппаратура: локатор, антенна, аккумуляторы, самописец; смена одежды, болотные сапоги, сухпай на три дня) братья вылетели в Салехард. Переночевали там в каком-то клоповнике – при аэропорте он числился гостиницей. А утром, едва успев на последний в сезоне «Метеор», – дело было в конце сентября – отправились вниз по Оби.

Шесть часов плавания, и они в городе Берёзове, или, как сегодня называют этот посёлок, Берёзово. Город сей стоит на слиянии Сосьвы и Оби. Ребровы знали, что он знаменит «сосьвинской селёдкой», подававшейся к царскому столу, и ссыльными, которых некогда великая матушка Россия отправляла в эту глухомань за государственные злодеяния. Одним из таких ссыльных был, как помнится, друг и соратник Великого государя Петра Алексеевича, светлейший князь, первый губернатор Санкт-Петербурга, некогда всесильный временщик Александр Данилович Меньшиков. Были там и Миних, и Остерман, и другие персонажи. Сильно историческое место.

Устроившись в «гостиницу», которая на поверку оказалась бывшей школой, Ребровы отправились в Берёзовский аэропорт за билетами, а по пути решили осмотреть достопримечательности.

Но не на что там было смотреть. Ничего не осталось. Обыкновенный заброшенный сибирский посёлок. Главная достопримечательность – невероятно большие, прямо-таки огромные лайки, которые шастали от двора ко двору, сбивались в стаи, устраивали друг другу выволочки и при этом трогательно клянчили еду у всех встречных-поперечных. Создавалось впечатление, что их там никто не кормит, однако выглядели они вполне упитанными. Уже в аэропорту братья ближе познакомились с одним из таких «берёзовских аборигенов». Знакомство обошлось в три буфетские котлеты, полбуханки хлеба и банку кильки в томате. После чего пёс восхитительной белой расцветки, кое-где она пробивалась сквозь серо-коричневую берёзовскую грязь, стал их закадычным другом и решил лететь с ними хоть на край света.

Взяв билеты и насилу отбившись от нового «приятеля», Ребровы вернулись в «гостиницу», где с изумлением обнаружили, что электричества нет ни в одной из ипостасей: ни света в лампочках – почитать, ни тока в розетках – вскипятить чаю. Философски рассудив, что, возможно, это и есть главная историческая достопримечательность ссыльного города, братья поели холодной тушёнки и завалились спать.

А уже рано утром они были в аэропорту, загрузились в Ан–2, сделали Берёзову ручкой и вылетели в Саранпауль.

Если Берёзово – захолустье, то Саранпауль – место ссылки для ссыльных из Берёзова. Посёлок буквально утопал в жидкой грязи, от которой спасали только деревянные настилы – «тротуары». По проезжей части ходили вездеходы, тракторы «Беларусь» и коровы. Последние, видимо, тоже были вездеходными: гуляли как хотели, где хотели – и по «тротуарам» в том числе, оставляя на них грязь и лепёшки.

Расспросив прохожих, Ребровы добрались до центральной конторы золотоискательской геологической партии, получили документы на заселение в общежитие и были уведомлены, что завтра, в десять утра, вертолёт заберёт их в горы.

Общежитие они нашли недалеко от центральной конторы, вселились в него, с радостью обнаружили электричество, центральное отопление, чистые кровати… и не обнаружили элементарных удобств. Удобства прятались «на дворе» в деревянном домике известной конструкции. Издержки невылупившейся цивилизации…

Делать до завтра было нечего, и братья отправились прогуляться.

Представляете, с каким изумлением они минут через десять стояли перед обычным деревенским домом, на дверях которого было написано: «Уральский музей кварца»! В такой-то глуши, в стороне от дорог – «Уральский музей кварца».

Оказалось, что музей состоит при той же геологической экспедиции, и он – о чудо! – крупнейший в мире (представляете, в мире!) музей природного кварца! Смотрителем при нём был больной, простуженный, безумный геолог. И хоть сопли у него лились гужом, он провёл братьев по музею «от и до».

Не-е-ет, это были не просторные прохладные залы с мраморным полом и прозрачными витражами, где экспонаты выставлены под стеклом и снабжены поясняющими надписями «это – то… а это – это, найдено тогда-то и там-то». Это были стеллажи… стеллажи… стеллажи… в пять-шесть ярусов, забитые пробами, сколами, кристаллами, россыпями. Смотритель бережно снимал каждый образец и объяснял… нет, не объяснял – распевал сагу о камнях. Кварцы, аметисты, турмалины, цирконы… Безумно красиво и безумно интересно. И поскольку Ребровы всё выслушивали с неподдельным вниманием, смотритель в какой-то момент вдруг замолчал, вперив в них красные слезящиеся глаза, высморкался в полотенце, произнёс: «Щас…» и скрылся за стеллажи.

Вернулся он через минуту с газетным свёртком и со словами: «Вот! Сам нашёл! Никому не показываю» вручил его братьям. Славка аккуратно развернул газету, а там… Представьте у себя в ладонях аквариум. Вода кристальной чистоты, дно поросло коричневым трёхсантиметровым игольчатым переливающимся мхом, а поверхность выгнута, как линза, и от этого дно просматривается удивительно чисто и ярко. И всё – блестит, сверкает и переливается… Трёхкилограммовый скол пьезокварца, вот что это такое было. У братьев перехватило дыхание! Любовались они минут пять, потом Славка так же аккуратно завернул скол и вернул смотрителю. Тот не стал спрашивать: «Ну как?» – он и так всё понял по их лицам.

В полном молчании Ребровы раскланялись и покинули музей. По дороге они продолжали молчать. Говорить было не о чем, они только что видели чудо, им только что было явлено доподлинное доказательство существования Господа Бога.

На следующий день, в десять утра, братья уже сидели на ящиках возле вертодрома и дожидались «восьмёрки».

И тут произошло замечательное событие.

Со стороны аэропортовского магазина мимо них промчался огромный детина в телогрейке, ватных штанах, грязных сапогах и на ходу крикнул: «Вы какого хрена сидите?! Там водку без талонов дают!»

Здесь уместно вспомнить, что действие происходило в самом начале девяностых. Антиалкогольный закон вроде бы уже отменили, но водки в свободной продаже ещё не было – только по талонам. А тут – такое!

Славка, который до этого лежал, блаженно растянувшись на ящике с аппаратурой и курил, подскочил и бросился к магазину. На полпути он вдруг остановился, развернулся, побежал назад, показывая младшему в сторону гор. Шурка повернулся и увидел приближающийся вертолёт. Но когда Шурка снова посмотрел в сторону Славки, брат уже опять бежал к магазину и при этом махал рукой: мол, забрасывай, забрасывай – я сейчас!

Вертолёт сел, дверь открылась, борттехник выпрыгнул и рванул к Шурке. «Геофизики?! Почему один?! Где второй?!» Перекрикивая рокот двигателей и свист лопастей, Шурка пытался объяснить, мол, сейчас второй… надо ему… отошёл – с минуты на минуту будет. Борттехник выматерился и стал помогать Шурке таскать и загружать манатки в вертолёт. Погрузив, он убежал куда-то на склад – попросили прихватить какие-то запчасти для золотоискателей. Ещё через пятнадцать минут всё было готово, а Славка не возвращался. Краем глаза, пока таскали, Шурка видел, как к магазину со всех сторон сбегаются мужики. Ситуация складывалась тревожная: ждать Славку скоро не приходилось, а вертолётчики, как известно, народ нетерпеливый и простоев не любят.

Шурка стоял возле вертолёта и жестами показывал командиру (тот смотрел на него в зеркало заднего вида), мол, сейчас… сейчас… Командир раздражённо шевелил губами и грозно сверкал глазами. И тут в один миг Славка оказался рядом. Рукав у него был надорван, но вид брат имел лихой и задиристый, в руке он держал газетный свёрток, в котором легко угадывалась поллитровка – «чебурашка». Он заскочил в вертолёт, Шурка следом, борттехник захлопнул дверь… и геликоптер пошёл на взлёт.

Старший весёлый, раскрасневшийся ощупывал полуоторванный рукав. Наклонившись к Шурке, сквозь шум винтов он проорал: «Чуть по морде не получил! Пообещали намыть, когда вернусь! Но хорошие мужики! Вертолёт в окно увидели – сразу без очереди пропустили. Хороший народ! – и, показав большой палец, добавил: – Вот такой!» Прекратив бесполезные попытки приделать рукав на место, он стал прятать бутылку в рюкзак.

Через час вертолёт заходил меж горами на посадку к приисковому посёлку. Добрались…

Прииск встретил их морозной солнечной свежестью. Конец сентября в горах приполярного Урала – поздняя осень. Перед посёлком, гремя перекатами и водоворотами, мчалась Хальмер-Ю. Выше по течению в неё вливался Пальник-Шор – его хорошо было видно по брызгам и радуге за каменистым плато. А со всех сторон поднимались Уральские горы.

Они выгрузили на площадку вертодрома аппаратуру и рюкзаки. Вертолёт поднялся и ушёл отвозить запчасти, а со стороны посёлка к Ребровым скорым шагом спешил мужик. Оглядев братьев, их багаж и что-то про себя прикинув, он зло сплюнул и поинтересовался: «Жратву привезли?» Ребровы переглянулись, пожали плечами и ответили, что никто никаких распоряжений им не делал и ничего не передавал. Мужик ещё раз сплюнул, смерил презрительным взглядом и со словами: «Понаехало… кормить чем?» – развернулся и, насвистывая, пошёл в сторону посёлка.

А братья сели на ящик с аппаратурой и закурили… Приехали, мать иху… Нас не ждали, а мы припёрлись! Договорилось, значит, руководство… етить-колотить.

А со стороны посёлка мчалась, захлёбываясь в лае, свора местных партейных собак, они пропустили вертолёт и теперь навёрстывали упущенное. Доскакав до братьев, псы уселись кружком и, виляя хвостами, стали всем видом демонстрировать, что уж как они рады новому знакомству… уж как рады… а вот, кстати, чё-нить пожрать, мужики, вы привезли? И эти про то же…

К вечеру, однако, недоразумения были улажены. Ребровы представились начальнику полевой партии. Их разместили в балок и поставили на довольствие. Потом Ребровы вместе с главным геологом выпили «трофейную» водку и наметили план предстоящей работы.

Основной задачей им ставили обнаружить с помощью локации погребённые под галькой и песком коренные скальные породы в долине Хальмер-Ю. В глинистых отложениях над этими породами было большое содержание золота, настолько большое, что поисковой партии разрешили заниматься промышленной добычей. Редкий случай, надо сказать.

Сама река возле посёлка неширокая – всего метров пятнадцать – была шумна и гремлива, настоящая горная река. Название – Хальмер-Ю – в переводе с языка коми означало «Мёртвая река». Шурку заинтересовало: действительно, в ней ничего не водится, но рабочие сказали, что буквально третьего дня в зимние ямы «скатился» хариус. Речка мелкая, зимой промерзает до дна, а потому осенью рыба уходит ниже по течению – где река шире и ямы под двадцать метров глубиной. Там даже таймень водится, но туда далеко. Обломилась Ребровым рыбалка. Впрочем, не впервой. И братья приступили к работе.

Они уже отпахали три дня, отходили километров пятнадцать, вывели метров десять самописных лент, но ожидаемых результатов не получили. Ускользали золотосодержащие глины, не читались. Никак братьям не удавалось их подсечь.

А само золото им показал главный геолог. На прииске, где работала драга, он надолбил в тазик кварцевой породы и за два часа, пока Ребровы рядом лоцировали, намыл из неё горсть золота.

– Мужики! – окликнул он, когда братья с локатором проходили мимо. – Вы самородное золото видели?

Интересно, откуда бы они его видели?

– Пошли – покажу…

И не только показал, но и ссыпал братьям в ладони.

Золото оказалось тяжёлым. Несоразмерно объёму тяжёлым. На Хальмер-Ю оно не россыпное, а натёчное – не песок, а чешуйки. Но какая разница? Золото же!

– А вы ту сторону реки не хотите посмотреть? – спросил геолог.

И тогда родилась идея: пересечь с локатором всю долину реки поперёк. Перебраться на ту сторону, подняться в горы метров на четыреста – например, напротив посёлка – с включённым локатором спуститься к реке, перейти её вброд и отлоцировать даже посёлок. Может, тогда станет яснее подземная картина. Проход назначили на следующий день.

А вечером повар, он с прилёта проникся к братьям неприязнью, накормил их остатками вчерашней солянки и обеспечил Ребровым бессонную ночь.

Утро, несмотря на отличную погоду, ощущалось гадким и болезненным. Живот у Шурки не переставало крутить, голова, как чугунная, Славке было не лучше, но они решили не откладывать и, попив пустого чаю, вышли на маршрут.

На первом этапе следовало пройти пару километров вниз по течению, до брода. Как обычно, за ними увязалась Белка – молодая белая лайка. Она с первого дня воспылала к братьям любовью и каждый день сопровождала их на маршрутах, за что вознаграждалась печеньем и конфетами, которые Ребровы брали с собой к чаю.

Два километра – недалеко, но по камням, кустам и глине – вылилось часа в полтора. При этом пришлось ещё пару раз «присесть», причём делали они это втроём – похоже, Белка ужинала вчера тем же. Однако ближе к броду они почувствовали себя легче: то ли вышла вся дрянь, то ли оказали действие таблетки, которые всегда водились у Славки в походной аптечке, но переправлялись они уже без проблем.

А на том берегу, в маленькой лагуне, Ребровы обнаружили небольшого хариуса и устроили на него охоту. Белка с лаем носилась по лагуне, поднимая тучу брызг, и больше мешалась, чем ловила. Закончилось предсказуемо: хариус, перепрыгнув узкий перешеек, ушёл в реку, и они остались ни с чем. Зато настроения прибавилось.

А вокруг красота! До этого они ходили по северной – солнечной – стороне реки, и другая – теневая – выглядела сумрачной, непролазной чащей. Так оно и было, но теперь сквозь деревья южной стороны виднелась северная – солнечная, игравшая всеми красно-золотистыми оттенками осеннего леса.

Они пошли в направлении посёлка, забирая в гору. Никогда до этого Шурка не мог себе представить, что можно совмещать подъём в гору и хождение по болотным кочкам. Но так было, это изумляло и выматывало одновременно. Славка бойко шёл впереди вместе с Белкой, а Шурка, гружённый аппаратурой, волокся сзади. До переправы аппаратуру нёс брат. Хитрый брат! Ох, хитрый, он знал, что на этой стороне будет труднее.

Через час, когда они должны были подойти к начальной точке намеченного маршрута, их развеселила Белка. Взвизгнув, она с ходу рванула на гору. «Смотри, смотри! – закричал Славка. – Заяц!» Шурка увидел: метрах в пятнадцати, чуть выше, во всю прыть несётся крупный серо-белый косой, Белка его нагоняла, сказывалась разность длин лап на гористых участках. Мгновение – и… Но тут случилось непредвиденное: Белка резко сбавила темп, а через секунду и вовсе встала. Заяц понял, что им никто не интересуется, снизил скорость, вильнул в сторону и пропал среди камней. Белка, задумчиво постояв, заскулила и начала пристраиваться «присесть». Достала вчерашняя солянка! Вернулась Белка – словно побитая. Как же… промахнулась… живот подвело…

От души насмеявшись, братья перекурили и обсудили, какие они все хреновые охотники, но виноваты, конечно, не они, а «собака-повар».

Через десять минут Ребровы стояли в начале маршрута. Внизу, как на ладони, просматривался посёлок: игрушечные домики, маленький трактор, крохотные люди; речка серой лентой извивалась среди гор. Шурка включил аппаратуру и пошёл за братом. Славка отсчитывал шаги и расставлял пикеты зарубкой на небольших редких сосёнках. Двигались медленно, старались получить качественный материал.

Через полчаса стояли уже у реки. Славка шаг за шагом, медленно стал в неё входить. Шурка остановился, поставив аппаратуру на паузу. Хоть шли медленно, он запыхался и теперь отдыхал, готовясь войти в реку.

Всё это время Белка крутилась под ногами, а потом ввязалась в перебранку со своими собратьями, партейная свора уже поджидала локационную группу на поселковом берегу.

Старший, сделав пять шагов, ухнул по пояс…

– Ух! Мать!.. Резкий спад какой… Холодно! Не-е-е-е! Лоцировать не будем!.. – Славка стал возвращаться. – Дно скользкое. Утопим всё. Но переправимся здесь. Не обратно же…

Он помог Шурке снять аппаратуру.

– Сильно холодно? – От вида брата Шурку била крупная дрожь.

– Зубы сводит. Жаль, водку выпили, переправились бы – погрелись. Ну что, брат, пошли? – И, взяв у Шурки антенну, он снова вошёл в реку.

Через три шага, держа в поднятых руках аккумуляторы и локатор, за ним шагнул и Шурка. Старший в очередной раз ухнул со ступеньки и оказался по пояс в воде. У Шурки мурашки, как лошади, заскакали по телу. Но когда он сам ухнул, перехватило дыхание, и перед глазами поплыли фиолетовые круги. «Холодно» – не то слово. Ноги онемели сразу. А под ногами – скользкие камни; и течение – даже здесь, у берега, – уже набирало силу и скорость.

– За мной, след в след! – повернувшись, крикнул Славка.

– Да пошёл ты… Корчагин… – отбрехнулся Шурка. И тут он явственно услышал лай и оглянулся… Эта зараза, вместо того чтобы вернуться бережком в посёлок, решила форсировать речку с ними. Она уже перепрыгнула три камня и целилась на четвёртый, куда ей было точно не допрыгнуть. Да даже если бы и допрыгнула – дальше всё равно оставалось ещё метров десять сплошной воды.

– Домой! Домой, дура! – заорал на неё Шурка.

Но дура присела и прыгнула; задние лапы заскользили на камне, и она жопой начала сползать в воду. Только в этот момент до Белки дошло, что дальше дорога – только на тот свет: по такому течению ей не выплыть.

Стараясь ступать аккуратно, удерживая равновесие, Шурка перехватил локатор, подобрался к камню и свободной рукой подтолкнул Белку. Та выбралась на камень всеми четырьмя лапами и завыла.

– Что, сука! – заорал Шурка. – Как выбираться будешь?!

Но Белка стояла и выла, нет, уже не выла – она звала, она плакала…

Тем временем метрах в трёх от Шурки Славка решал, куда наступить дальше, там, где он стоял, было уже выше пояса, и течение бурунами охватывало его тело. Услышав шум, он повернулся:

– Что! У вас! Там?! – через силу крикнул Славка.

– Зараза! Сволочь! Куда её?! Я не ухвачу её! Слав! Она тяжёлая!

– Щас! – прочитал по губам Шурка, и Славка стал медленно пробираться обратно. Когда до камня оставался всего один шаг, брат поскользнулся и ушёл под воду. «П… ц! – вспыхнуло у Шурки в голове. – Долоцировались!» Но Славка тут же выскочил и рывком подобрался к камню. Белка скулила. Свободной рукой старший зацепил собаку за загривок и с силой кинул себе на плечо. Постоял, выровнялся и медленно пошёл в сторону поселкового берега.

Господи, как они выбрались на ту сторону? Как дошли? В голове плыло, мысли замёрзли, тело онемело. Шурка только хорошо запомнил, как на той стороне визжала и брехала стая партейных собак.

Под шум и гам, под грохот реки они и вышли. Слава бросил Белку в сторону берега, ещё не доходя до кромки двух шагов. Та шлёпнулась, подскочила и тут же как ни в чём не бывало присоединилась к общему гвалту.

– Всё! – с силой выдохнул Славка. – Выбрались! Старый я дурак… Должен же… Понесло… В балок… В балок – бегом! Всё снимай! А я печку… Аппаратуру не захлестнуло?

– Ка-кажись, н-нет, – проклацал зубами Шурка и тяжёлой рысью заспешил в сторону балка.

Через полчаса голые, закутавшись в одеяла, – сырую одежду развесили по всем гвоздям и верёвкам, которые только нашлись в балке, они сидели возле печки, а та гудела и завывала, как реактивная. Чайник закипал.

– Обед пропустили, – жаловался Шурка, в животе у него жалобно урчало.

– Вчерашнего ужина тебе мало? – засмеялся Славка и толкнул Шурку в бок. – Весь берег засрали… Щас чайник вскипит, тушёнку с луком разогреем – полезнее будет. Всё, Шур, будет ништяк!

И тут в дверь скромно постучали.

– Не занято! – отозвался Славка. Дверь отворилась, и в ней показался повар.

– Здорово, мужики! А вы чего на завтрак не приходили?

Изумлённый Славка ответил не сразу. От кого-кого было ожидать внимания к себе, только не от повара…

– Да мы чаю с утра попили и пошли… Чтобы время не терять.

– Ага… Вы это… В общем, давайте… Переодевайтесь и приходите на обед. Только быстро, не задерживайтесь!

Вышел повар, уже не скромничая, громко хлопнув дверью.

– Ни фига себе! – впечатлился Славка. – Давай, брательник, переодеваемся и пошли, пока этот хмырь не передумал…

Через пять минут Ребровы сидели в столовой, а перед ними дымились тарелки с борщом, жрать хотелось неимоверно, и они сразу накинулись на еду.

– Погоди, мужики… погоди, я сейчас закусь сварганю, – совсем решил доконать братьев своей добротой повар. – Выпить вам надо, а то окочуритесь…

– Так кто ж против… – отложил ложку Шурка. – Только нечего…

– Сейчас будет! – И повар скрылся в подсобке.

Ребровы сидели обалдевшие, не понимающие, а здоровенный кошак, килограммов на восемь, щурил на них зелёные глаза с картофельных мешков.

– Сторож, – заметил Шурка.

Дверь подсобки хлопнула.

– Ага, сторож… Стервец: целыми днями дрыхнет на мешках, а ночью мышами промышляет. – С этими словами повар бухнул на стол бутылку «Московской». – Щас, огурчики… Стаканы… – суетился он. И, расставив, сел напротив Ребровых.

– А вы братаны, значит? – Он разлил водку по стаканам.

– Ага, я Славка, а он Шурка.

– Ну и я Сашок. Давай, за ваше здоровье!

Подняли, чокнулись, выпили.

– Ешьте, мужики, – сказал Сашок, зажёвывая огурцом, – ешьте.

И братья набросились на еду.

Когда Сашок наливал по второй, братья уже отмякли и согрелись. Приятное тепло от водки и горячего борща растекалось по телу.

– Одного не могу понять, – продолжил пытать повар, – вы зачем в реку-то полезли?

– Разобраться нужно с показаниями аппаратуры, – не стал вдаваться в подробности Славка.

– Ага… Ну эт тоже понятно. – И, пожевав с минуту ус, повар наконец-то решился: – А собаку-то чё взялись вытаскивать?

Шурка от неожиданности даже борщ перестал хлебать:

– А чего её – бросить нужно было? Она же уже там, того… Не выплыть ей было!

– Да понятно! Одно непонятно… – Он внимательно посмотрел на Славку. – Сам чуть-чуть не навернулся, я ж видел, а собаку вытащил! Зачем? А?

– Ну как зачем?! – Славка тоже перестал жевать. – Живая она! Жить хотела! Понимаешь? Странный ты человек! ЖИТЬ!

Вечером от главного геолога братья узнали, что Белка – собака повара.

А ещё через день Шурка и Славка улетели в Саранпауль. На этом их приключение закончилось. Через два дня они уже были в Северном. Работу оформили, защитили и сдали. Неплохая вышла работа, даже хорошая – зацепили братья глины. Собирались съездить ещё, да так и не получилось…

Много позже, сидя у Шурки дома, Славка, держа на коленях Шуркиного кота Василия и лаская его, рассуждал:

– Реинкарнация… сансара… индуисты… буддисты… Все они говорят, плохо это! Обратно на землю – опять страдать… А я бы вернулся сюда. А то кто же тогда станет заботиться о брошенных кошках и собаках? – Он потрепал коту ухо. – А дети? А тётки? Нет, я обратно сюда попрошусь! Не нужна мне эта нирвана! Мне сюда надо!