Будем гладить всех мурчащих,

Тёплых, сонных, настоящих,

Запуская руки в меховые животы.

Переменчивы все вещи

В странном мире человечьем,

Постоянны мягкие, мурчащие коты.

О. Пулатова, «Тёплые коты», группа Fleur

Мир так устроен, что все люди делятся на кошатников и собачников.

Шурка – кошатник. Кошки – его страсть.

Он всегда любил этих своенравных мяукающих бестий, которые умеют притвориться белыми и пушистыми. А могут внезапно войти в образ «зверь-совсем-зверь», и тогда их зелёные (или жёлтые) глаза мечут искры, когти выпущены, шерсть вздыблена, а откуда-то изнутри раздаётся мерзкий, гнусавый вой.

Но Шурку не проведёшь: он хорошо знает, как они беззащитны, и, как, несмотря на всю свою показушную храбрость, остро нуждаются в нашей любви, хотя и тщательно это скрывают. Они даже мяукать выучились для нас, для людей, в природе кошки общаются друг с другом совсем иначе (но это их кошачий секрет).

Шурка с детства дружил с кошками.

Во-первых, потому, что они жили в его дворе. Котята – которым, как всем молодым зверятам, интересно узнать, как устроен мир, и которые бесстрашно шли знакомиться с ребятишками. Бездомные взрослые коты и кошки, те не особо шли на контакт со страшной угрозой под названием «дети», но Шурка умел ладить и с ними.

Во-вторых, в семь лет у него появился свой собственный кот – Васька. Серый, полосатый – камышовой окраски – он попал в Шуркин дом крохотным котёнком и прожил в нём полтора года. В детстве у Шурки непросто складывались отношения со сверстниками – рос он слабым, болезненным ребёнком – и Васька был его единственным другом. Пока оставался котёнком. Потом, когда вырос, он повадился ходить к кошкам по подвалам и подцепил лишай. Тогда эту заразу не лечили… Это была первая боль утраты. Вся семья поклялась, что больше никогда! Никогда! Ни одна кошачья лапа не переступит порог этого дома!

Она и не переступила. Того дома.

Время шло, Шурка вырос, выучился, женился, стал большим и самостоятельным, у них с Соней родился Влад. В далёком северном посёлке у младших Ребровых появился свой дом, и Шурка ещё не знал, что время той страшной клятвы уже истекло. Да и не распространялась та клятва на порог нового дома.

В августе 91-го, как раз, когда в Москве бузили гэкачеписты, младшие Ребровы получили квартиру. Состояние её было, прямо скажем, аховое, и потребовалось множество вечеров, чтобы привести её в порядок. В один из таких актированных дней, когда Шурка возился с входным замком, меняя его, мимо прошёл сосед сверху. Ребров уже однажды видел его краем глаза и знал, кто это. Прошёл и прошёл, Шурка не стал отвлекаться. Но сосед вдруг вернулся.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – коротко взглянув, кивнул Шурка и продолжил копаться во внутренностях замка.

– Новенькие?

Шурка вытер руку о штанину и подал соседу:

– Шура.

– Николай. – Сосед уверенно сжал руку. – Куришь?

– Курю.

Закурили. Несколько минут они молча изучали друг друга, и было заметно, что Николай хочет что-то спросить, но не знает, с чего начать.

– Мы живём здесь… – он кивнул наверх, – над вами… Уже пять лет.

– Угу… – Шурка тоже не знал, чего говорить. Они продолжили курить молча. Когда сигарета подошла к концу, Николай наконец решился:

– А если бы ты выбирал, кого бы выбрал: кота или кошку?

– Кота, – не моргнув глазом брякнул Шурка. Он же ни о чём таком не думал…

Сосед молча затушил в банке сигарету и пошёл наверх. Шурка поглядел вслед, пожал плечами, ещё пару раз затянулся, тоже затушил окурок и продолжил ковыряться с замком.

Николай вернулся минут через пять, хитро подмигнул и со словами: «Кота, значит…» – наклонился и выпустил из руки полуторамесячного чёрно-белого котёнка, подтолкнув его к Шурке. А потом стремительно развернулся и бегом через ступеньку ускакал к себе.

– Э!.. Мы так не договаривались… – начал Шурка, но говорить было некому. Он вздохнул, поднял котёнка и посмотрел в его голубые кошенячьи глазки:

– Привет, мелюзга! Что мне теперь с тобой делать?

Котёнок, понятное дело, не ответил. Шурка ещё раз вздохнул и зашёл в квартиру.

Вот и переступили лапы…

Большой радости котёнок у Сони не вызвал. Странное дело. Котёнок же! Вот так, с неба! Ан нет – не вызвал… Более того, Шурке в ультимативной форме было предложено сдать животное обратно. Немедленно! Сию минуту! Так бы, наверное, и случилось, но Влад, ему шёл уже шестой, – заблокировал мамино решение. В деревяшке, которую они снимали, обитало полным-полно мышей, и Влад уже отлично знал, что те должны бояться кошек. Они уже от мышей однажды брали в аренду кошку Мусю у Бевзенко, и та с удовольствием давила серую навязчивую и беспардонную живность. Но Мусю пришлось вернуть. А пока Ребровы приводили в порядок новый дом, они продолжали жить в той гадкой съёмной мышино-тараканьей квартире. И котёнок, по мнению Влада, мог решить их проблемы.

– Ладно, – через силу согласилась Соня. – Только спать он будет на кухне. С мышами!

Так в доме Ребровых – сначала на съёмной, а потом уже и в новой квартире – поселился кот Василий. А как Шурке было его ещё называть? Он вообще оказался Шуркиным котом. Вся животина в доме обычно бывает чья-то, кошки и коты чаще хозяйкины, но Василий стал Шуркиным. А началось всё с той первой ночи, когда Василия (тогда ещё просто Ваську) сунули в зимнюю шапку и оставили на кухне. «Пусть мышей ловит!» – распорядилась Соня. Но мелкотёнку ночью стало страшно, и он расплакался писклявым кошенячьим мяуканьем. И Шурка, успокаивая его, в конце концов взял к себе под бок. Так – под боком, а потом в ногах – рос этот мелкий хулиган, составляя компанию Владу, как много лет назад составлял компанию Шурке тот, его детский Василий.

Случались с Васькой, конечно, разные житейские неприятности.

То он начинал заболевать какими-то грыжами, и приходилось делать операцию – которая чуть не закончилась сепсисом – Шурка сам колол пенициллин.

То на втором году жизни кот в подвале подхватил лишай (снова подвал и снова лишай) – но в этот раз Шурка не сдался и, выдержав Василия два месяца на карантине (всё это время Шурка ночами спал на раскладушке в закрытой комнате вместе с котом), вылечил его.

А ещё, как обычно бывает, в это же время у Ребровых до кучи завелась собака. Но коллёнок Джой в доме не прижился. Подхватив энтерит, он, к всеобщему горю, умер на седьмом месяце. Шурке тогда показалось, что кот сильно сдружился со щенком. Василий несколько дней после смерти лопоухого и длинноносого сидел у двери и ждал. Но, наверное, всё же Шурке казалось…

Несколько раз Василия «женили». Выхолостить рука не поднималась. Наверное – зря. Не было бы всех этих вонючих меток, мучений этих, кошачьих томлений. Наконец, не было бы этой бесконечной беготни по подъездам и подвалам.

Как бы там ни было, к пяти годам кот вырос, возмужал, стал упитанным красавцем с хорошо развитым «интеллектом» («болтал» без умолку) и с добрым, уживчивым характером. Был он, как положено коту, независим, но при этом оставался ласкушей, любил посидеть на коленях у гостей, проверяя их на политкорректное отношение к кошкам, и спал, конечно же, на кроватях: либо с Шуркой, либо с Владом (или, если ему хотелось уединения, в кресле).

В общем, был Василий обыкновенным котом с обыкновенными кошачьими слабостями. Рыбу любил. Душу готов был продать за неё.

Ценой в душу у Василия насчитывалось немного вещей: свежая щука, жареная утка, маринованные моховики (жили же на Севере), валерьянка и хлорокс!

Да-да, хлорокс. Он любил, когда мыли пол с добавлением этого дезинфицирующего средства. Часами потом мог кататься по полу, вылизывая его. «Наркоман»…

И, конечно же, он, как все коты, был охотником.

Как-то январским утром к Ребровым в туалет через незакрытое отверстие вентиляции влетел воробей. Заснул, дурачок, в шахте вентиляции и упал во сне. В это время в туалете находилась Соня. Крик, который раздался оттуда, поднял бы мёртвого! Ну сами представьте, сидите вы это… а тут на вас падает воробей!

На крик сбежался весь дом. А когда Василий увидел причину переполоха, с ним сделалось нехорошо.

Или нет?

Или хорошо?

Или…

Трудно определить, но мозг у него отключился точно. Пока Шурка ловил воробья, Влад держал Ваську за лапы и хвост. И хоть хвост и задние лапы у него были блокированы, он, извиваясь, полз на передних, пытаясь добраться до воробья.

Шурке удалось поймать ненормальную птицу и выпустить её на улицу. Кот, вслед запрыгнув на форточку, проследил за полётом несостоявшейся добычи, грустно мяукнул… и целый день «не разговаривал» с Шуркой. Такую охоту батя испортил! Такую охоту… Но характер у Василия был отходчивый, добрый, и уже назавтра он снова любил своих домашних и делал всё, чтобы они об этом не забывали.

А ещё Василий не терпел разлада в семье. Если это случалось, мог искусать любого, кто начинал повышать голос. Шурка смеялся и предлагал надеть коту голубую каску миротворца.

Да всё было нормально в ребровской жизни с котом. Случались некоторые сложности с отпусками, но Шурка с Соней ездили отдыхать по очереди, чтобы Влад мог подольше пожить в нормальном лете. А один раз они путешествовали в Самару вместе с котом. Несколько раз оставляли его со Славкой или с друзьями.

Беда случилась весной, в конце девяностых.

Шурка тогда вернулся из Самары, а дома ему – всхлипывая и размазывая слёзы – сообщили, что несколько дней назад «этот дурак» по своей дурацкой привычке сбежал в подвал, и его до сих пор нет.

Поначалу была надежда, что через недельку-другую он вернётся – раньше такое уже случалось. Но время шло, а кот не возвращался. Несколько раз Ребровы ходили в подвал на поиски: сначала Влад с друзьями, потом Шурка с Владом, но там им попадались другие коты, а раз они повстречали белую крысу, видать, тоже сбежала от хозяев. Но Васьки не было.

Через месяц Ребровы смирились. Что-то в подвале случилось… И они убрали миску и горшок. Но тоска была смертная.

А спустя полтора месяца, в обеденный перерыв – обедали в Северном по домам, – Соня вдруг притащила из подвала что-то дикое и страшное. Страшное потому, что худое и грязное, а дикое потому, что цеплялось за всё когтями и дико мяукало.

– Вот! – отцепив «это» от себя, сказала Соня. – Еле дозвалась. Вижу, под лестницей копошится… Запрыгнуть не мог.

– Василий?! – Шурка не поверил своим глазам. – Василий, это ты?!

– Шур, ну а кто?!

Это был он. Совсем плохой. Шурка сдуру пытался накормить его рыбой… но, слава богу, кота вырвало. Нельзя ему было есть! Не мог. И пить не мог. И общее состояние было ужасающее. Ребровы, обретя надежду, вновь стали прощаться с ней.

За большие деньги Шурка привёз знаменитого ветеринара Ольгу – весь Северный, державший собак и котов, молился на неё. Ехать к пациенту она категорически отказывалась, уверяя, что никогда этого не делала, но Шурка мог быть убедительным. После осмотра Ольга покачала головой, животное такой степени истощённости она, опытный ветеринар, видела впервые.

И началась битва за жизнь дурацкого кота. Дважды в день под кожу вводилась глюкоза по десять миллилитров, один раз – что-то печёночное внутримышечно. К диагнозу «истощение» Ольга прибавила «общее отравление»: не работали печень и почки.

А кот уже почти не вставал… Его тошнило от слабости и отравы в крови. После инъекции глюкозы на время ему становилось лучше, но снова накатывала тошнота, и его рвало.

Все эти дни, как бывало котёнком, он спал у Шурки под боком. Ребров сам укладывал его рядом. Сон у кота был тревожный, беспокойный, временами во сне он болезненно мяукал.

Кот умирал…

Шурка держал на его исхудавшем теле руку и всё пытался отогнать костлявую. А та всё бродила рядом и дышала могильным холодом… «Главное, чтобы сердце выдержало, – думал по ночам Шурка, гладя несчастного кота. – Главное сердце».

Кризис пришёлся на третий день. Все уже ждали худшего, но Василий вдруг впервые помочился. (У него же ещё было и обезвоживание – где он всё это время пропадал?) Узнав, что почки заработали, Ольга назначила церукал: пора было запускать желудочно-кишечный тракт.

Через день кот попробовал съесть первую чайную ложку детских мясных консервов. И получилось! А ещё через день он уже мог съедать полную банку этих консервов, а потом…

А потом он с утра на весь день перебирался на кухню и лежал возле миски, боясь пропустить кормёжку. Но спал по-прежнему с Шуркой, хотя из-под бока перебрался к ногам. Вот тогда-то Ребровы его и взвесили.

До побега Василий весил четыре с половиной килограмма, после полутора месяцев «прогулки» – два с половиной. Разовая потеря более тридцати процентов массы обычно заканчивается смертью. Кот потерял почти пятьдесят…

Через месяц Василий оклемался, начал интенсивно вылизываться, обретая свой обычный вид франта с белой манишкой и носочками. Но тут случилась другая напасть. Обнаружилось, что у него перебиты два пальца на передней правой. Угодил-таки в подвале в капкан или мышеловку. Раздробленные косточки воспалялись и нагнаивались. Заговорили об ампутации больных пальцев. Вот беда…

Но косточки постепенно вышли. Сильный организм справлялся сам. И в это время Шурка уехал в Москву в командировку.

Командировка была короткая – всего пара дней – но Шурка что-то неудачно съел и вернулся с сильнейшим отравлением. Еле долетел. Когда он зашёл домой, Соня всплеснула руками и заохала. Видок у Реброва был ещё тот. Бледный… В поту… Глаза блестят… Он разделся, выпил три таблетки но-шпы и отключился, скрючившись на диване.

Ночью Шурка проснулся оттого, что Василий лежал у него на груди и тарахтел, как трактор. Почувствовав, что хозяин не спит, кот поднялся и перешёл под бок, продолжая тарахтеть. Шурка попил воды и снова отключился. В следующий раз он проснулся в четыре утра и обнаружил кота на подушке в головах. Всю ночь Василий обходил Шурку по кругу, прикладывался то к одному, то к другому месту, не переставая при этом мурлыкать-тарахтеть. Лечил он Шурку. Хотите – верьте, хотите – нет. Лечил! И к утру Шурке полегчало.

В тот день Ребров на работу не пошёл. И весь день кот не отходил от него. Ещё через день Шурка оклемался, и кот после ночных и дневных бессонных дежурств ушёл спать к себе в кресло.

Потом у кота опять воспалилась лапа (вышли последние осколки) – и в этот раз Шурка сидел с ним…

Прожил Василий долго – всё то время, пока Ребровы обретались на Севере. Под конец он стал скверно себя чувствовать – сказывался поход в подвал. Больные почки, больная печень… Но, когда Влад уже студентом в 2006-м приезжал на каникулы, кот находил в себе силы играть со своим самым большим другом, а по ночам снова спал у него в ногах.

Потом его не стало.

И теперь вся семья младших Ребровых поклялась… Никогда! Слышите? Никогда…

Но дом снова поменялся. И как-то уже в новый подмосковный дом вошёл другой кот. На сей раз порог квартиры переступили породистые лапы вислоухого шотландца Феликса.

«Без кота – жизнь не та!»