Вдруг откуда-то летит маленький Комарик,
И в руке его горит маленький фонарик.
…
Подлетает к Пауку, саблю вынимает
И ему на всём скаку голову срубает!
Муху за руку берёт и к окошечку ведёт:
«Я злодея зарубил, я тебя освободил
И теперь, душа-девица, на тебе хочу жениться!»
Многие согласятся, что пусть уж лучше тысяча злодеев-пауков, чем одна сотня комаров или мух, даже совсем маленьких, с фонариками и женатых…
Банально известно, что всю эту летающую нечисть бо́льшая часть населения России на дух не переносит. И не только России. А за что любить? Кому нравится, когда зудит надоедливое насекомое – и не столько кусается, сколько мешает спать и приводит в бешенство? Каждому знакомо то мстительное наслаждение, когда, притаившись под одеялом, наконец дождёшься момента, когда вампир присядет на тебя (ему даже можно позволить вогнать в себя хобот, чтобы он, гад, быстро взлететь не смог), и как только он расслабится и начнёт сосать кровь, резко хлопнуть себя по лбу и с удовольствием растереть противное насекомое… А, зара-а-аза!
Везде они нас преследуют, везде, портя самые прекрасные моменты: вечернюю прогулку с девушкой по набережной Волги, туристический поход в Карелию, рыбалку на Селигере… И нет от них никакого спасу!
Шурка думал, что знает о комарах всё, пока не попал на Север.
Первое знакомство с северным комаром у него случилось на полевых работах на Восточно-Таркосалинском месторождении. Тогда, 7 июня, он стоял по колено в снегу, а вокруг вилось облако комаров. «Облако» – не преувеличение, а единица измерения: одно облако, два облака, три… Славка бил по плечу, считал убитых комаров и уверял, что комар не промысловый, так… ерунда, на ладони только пятьдесят трупиков… Вот если бы семьдесят… Или девяносто… Тогда – да, тогда комар «встал на крыло».
Размером северный комар не вышел – мелковат. Врут, что он не помещается в кулаке: с одной стороны ноги, с другой – «клюв». Врут! Но размер в данном случае – не главное. Жрёт толпа, а не размер.
Хуже комара – слепни. Этой твари хватает везде, но на Севере она какая-то отчаянная, и её там столько, что ветровые стёкла в июле приходится отмывать специальными средствами, ничего не видно из-за клякс разбившихся вдребезги гигантских мух. Как кусаются слепни, знают все. Но мало кто из «белых» людей знает, что слепни – одна из главных причин смертности оленят в стадах у ненцев. Молодняк в буквальном смысле зажирают! А ещё оводы, которые портят шкуры взрослым оленям, засаживая личинки под кожу. Одно слово, мразь!
Но есть нечто, что похуже слепня…
Мошка́. (Именно с ударением на последний слог. Мо́шки – это мелкие мушки в средней полосе, которые толкутся над землёй, и самое большое горе от них – если попадут в глаз. А на Севере – мошка́.) Безусловно, пальма первенства в поедании людей и других теплокровных на Севере принадлежит ей. От комара и слепня спастись можно плотной одеждой, от мошки спасенья нет. Мошка кусает не слёту, как комар или слепень, – она кусает, забравшись под складки одежды, проползая под резинками носков, курток, даже трусов. При этом она не пьёт кровь, как всякий порядочный, уважающий себя комар, она буквально жрёт человека – живьём ест в самых нежных местах. Спрятаться от неё можно только в закрытых помещениях: в палатке, в доме, в квартире. «Мошка́ в доме – не хозяйка». Но в лесу или на улице… полный беспредел.
У Шуры с мошкой сложились особые отношения. Первый в году укус мошки для него был как прививка. Его кусали в шею, и та отнималась на несколько дней, ни повернуть голову, ни наклонить – Шурка так и ходил, как статуя. Через три дня укус проходил, и после можно было жрать Шурку сколько угодно до следующего сезона – он только чесался, как блохастая собака. Впрочем, не у него одного организм проявлял такую жёсткую реакцию на укусы мошки: у Нестора Полищука, например, развивался отёк лица.
И никакие репелленты на неё не действовали и не действуют, а на «Дэту» она и вовсе внимания не обращала. Хоть залейся! (От северных комаров «Дэтой» приходилось умываться и мыть ею руки.) Что помогало смягчить атаки мошки, так это дёготь. Но, кажется, он не столько отпугивал её, сколько маскировал человека. Поэтому для всей северной летучей дряни аэрокосмогеологи готовили специальную термоядерную смесь: две части «Дэты» на одну часть дёгтя. Представляете, какими красавцами они возвращались через неделю летних полевых работ? А как пахли? Кстати, полевую одежду поэтому и не стирали: чтобы насквозь пропиталась ядерной смесью. И становится понятно, почему коренное население почти не моется: зимой холодно, а летом защитный слой смываешь.
Весь этот летучий антураж существовал не только к полевым работам, но и к рыбалке, к охоте, к сбору ягод и грибов. Поэтому грибы на Севере никто не собирает, степенно расхаживая по лесу. Нет там такого удовольствия. Собирают на предельной скорости, чтобы набегающий поток успевал сдуть комара или мошку.
А в общем…
Всё бы ничего – живут же в таких условиях: ханты, манси, ненцы и ещё десяток-другой коренных народностей Сибири, Аляски и Канады, но встреча с мошкой может поставить человека на грань жизни и смерти… Укусы всей этой насекомой твари чреваты жёсткими аллергическими реакциями. Поймал такую реакцию и Шурка.
К концу девяностых он уже несколько лет работал в Северной нефтяной и, слава богу, на полевые не ездил: только за грибами и крайне редко – за ягодой.
Хуже каторги эта ягода! Особенно сбор клюквы. Ползаешь по болоту в болотных сапогах, под тобой колышется и хлюпает няша, руки сырые, задница сырая, колени сырые, если ветра нет и тепло – жрёт комар и мошка, если ветер – холодно до дрожи, сбор-то обычно проходит в конце сентября. Как-то братья всё на той же Тырель-Яхе полдня собирали клюкву по холодине, выпили для сугреву бутылку водки… и ни в одном глазу. Чуть не околели на том болоте. Поэтому Шурка говорил: «Не я эту ягоду сажал – не мне её и собирать!» А если отвечали: «Небось морсик клюквенный-то любишь», парировал: «Обойдусь!» – и шёл покупать ягоду на рынке.
Ну так – про аллергию…
Как-то летом Шурка со Славкой остались одни на хозяйствах. Жёны и дети разъехались по отпускам и каникулам в Самару, Москву и Воронеж. Славка пришёл к Шурке утром в воскресенье – уже в энцефалитке, сапогах – и предложил сходить на Кан-То за морошкой.
Кан-То – большое озеро в полутора километрах от Северного, его название переводится как Лебяжье озеро. Когда-то там, наверное, и правда жили лебеди и ханты, но теперь на озере профилакторий, детский дом и пляж, на котором иногда летом купаются. На ближнем берегу – пляж, а на дальнем – болота. На болоте – морошка.
Делать Шурке было нечего, и хоть морошка не входила в сферу его интересов, он решил брата поддержать. Надел полевую одежду, сапоги, взял рюкзак с чаем и бутербродами… и вдруг обнаружил, что в рюкзаке нет «Дэты»! А без «Дэты» в августе на Кан-То даже соваться нечего… У Славки её тоже не оказалось – он понадеялся на брата. Ничего, решили братья, по дороге в аптеке чего-нибудь прихватят. Аптека на полпути к озеру.
Но нашей «Дэты» в ней не нашлось, а продавалась всякая импортная дрянь. Покрутив носом, они наконец выбрали аэрозоль «Москитол», который тогда и увидели в первый раз. (Только-только на Севере появились все эти заграничные новинки.) Ярослав тогда ещё всё восхитился: «О, Франция!», они оба помнили, как Золевский рассказывал про встречу с канадскими лесниками, у которых были французские репелленты: «Пшикнул спереди, пшикнул сзади – и ни одна зараза не-не подлетает».
Вооружившись современным средством защиты от кусающих насекомых, они прямиком направились на Кан-То. Не доходя полкилометра, как положено по инструкции, распылили на себя облако вонючей гадости. Ещё через пять минут были на болоте. Славка принялся собирать редкую морошку – народу там уже прошло, как на демонстрации: посёлок-то рядом, а Шурка просто шарахался по кочкам.
Между делом братья болтали о том, что если не обращать внимания на комаров и мошку, то гнус перестаёт жрать – была у них такая завиральная теория.
– По-другому пахнет человек, наверное, – увлечённо рассуждал Шурка. – Надо только понять, как не обращать внимания, – и всё: репелленты станут не нужны!
– Ага. Или изобрести маскирующий репеллент, – не отставал Славка, – на основе запаха «необращения внимания».
Пургу они на пару могли нести долго…
Потом вспомнили и о положительной стороне существования такого количества летучих насекомых на Севере. Видите ли, ими питается перелётная птица: и личинками, и взрослыми насекомыми. Утка, ныряя, клювом гроздьями счищает личинок мошки и комара с подводных растений. А гуси, сидя на гнезде, даже не сходят с него, если хотят покормиться, просто открывают клюв, и им в глотку набивается вся эта живность. Так что… не всем плохо…
Братья гуляли уже час, когда Славка, с кряхтением разогнув спину, глянул на Шурку и, вдруг нахмурившись, встревоженно поинтересовался:
– Ты чего?
Шурка оглядел себя и пожал плечами:
– А чего?
– У тебя рожа вся раздулась.
Шурка коснулся лица… Действительно, распухло. Он, конечно, чувствовал, что с лицом что-то не так, но особого значения не придавал. Ну, укусила пару раз мошка. Ну да, не действует на неё этот новый хвалёный репеллент – что он, на Севере первый год, что ли?
– Та-а-а-ак… – Славка похлопал себя по карманам, диазолина с собой он тоже не взял, старший часто на полевые брал антигистамины, у самого проблемы. – Давай, брательник: дуй в посёлок. По пути заскочишь в аптеку… Попросишь… – Он замялся. – Они сами всё поймут. Давай бегом. Бе-гом!
И Шурка побежал.
По дороге у него начали опухать руки, ладони стали, как маленькие подушки. Но дышал он пока нормально. Пока. Долго ли? Хотя и так понятно: недолго. Перекроет кислород, и кирдык.
В аптеку он ворвался – только дверь не вынес. Аптекарша всплеснула руками, запричитала и кинулась искать что-то на полках. Через минуту она скормила ему две таблетки, дав запить минеральной водой. Шурка таблетки проглотил, водой запил, заплатил и засобирался домой. Аптекарша хотела его оставить, но Шурка, сказавшись, что его ждут, ушёл.
Дома он сразу завалился спать – «спучий» препарат попался.
Когда через два часа вернулся Славка, Шурка уже был в норме – отёк сошёл. Старший поставил Шурку, покрутил, внимательно осматривая. Потом сгонял за бутылкой грузинского вина – Славка полюбил его ещё со времён службы в космических войсках. Братья выпили по стакану и, пока жевали зелень с сыром, решили, что зима на Севере – лучшее время. Хоть холодно, зато нет всей этой летучей твари.