Удачные рыбалки Шурка может сосчитать по пальцам. Причём одной руки. Ну не рыбак он. Не случилось. И это несмотря на то, что рыбалка на Севере – наряду с охотой, сбором грибов и ягод – одно из главных удовольствий, развлечений и видов культурного отдыха.

Про рыбалку «наливай да пей» говорить, конечно же, нечего. На настоящей рыбалке если и пьют, то «для сугреву» или для аппетита под уху. В Северном целые рабочие коллективы выезжали в выходные на такие настоящие рыбалки. И Шурка выезжал…

Замечательная была поездка за карасями на старицы[6] Иту-Яхи, в район Северо-Западного месторождения. Караси на Севере огромные! Шурка, когда первый раз увидел, решил, что это карп средних размеров. За такими и поехали на два дня с ночёвкой.

Добрались на партейном уазике до Иту-Яхи, переправились через быстротечное русло на резиновой лодке, заросшими тропами прошли и пронесли лодки, расставили сети на старице. (Сети на Севере – обычный способ лова, и законом не возбраняется ставить их на непроточных озёрах и старицах.)

Сети расставили, лагерь разбили – тент от дождя и спальные мешки. Палатку не ставили. Развели костёр, и, пока всё городили – в первую сетку попались три рыбины. По полкило каждая!

Тут же заварили уху. Настоящую. Без картошки и пшена. Только рыба, лавровый лист, зелень, соль и перец. Рыба чистилась по особому рецепту Александра Григорьевича Золевского. Да-да, всё того же Григорича – куда же без него? Более того, он сам и чистил.

Есть место у карася, Григорич называл его «мезьга» – кровянистый нарост с внутренней стороны позвоночника в брюхе, так вот, упаси господь вычистить его! Если вычистил – всё! Выливай уху в озеро. Так комментировал процесс чистки Григорич. Но Шурка, Славка и Гришка Бевзенко, который незаметно подкинул в котелок пару картофелин, были не столь критичны. Уха, на их дилетантский взгляд, получилась отличная! Рыба-то свежая! Настоящая уха – она из свежей рыбы.

И пока в сетки ловились следующие караси, они сидели и вкушали уху с чёрным хлебом под водочку. А как же? Водочка к ушице – милое дело! Природа, воздух, красота, комара и мошки́ уже нет, костерок…

Хорошая получилась рыбалка! Они и домой рыбы привезли. Соня чуть в обморок не упала, когда Шурка с добычей вернулся. Не было такого!

Однако сеткой – рыбалка промысловая. Совсем другое дело – удочка или спиннинг. И Шурке однажды повезло попасть и на такую рыбалку.

Летом 93-го Гришка Бевзенко, Васька Федорчук и Шурка на ГАЗ–66, на их верной «шишиге», объезжали месторождения Северной нефтяной компании. Мониторили нефтяные загрязнения. Подозрительные участки предварительно выделялись на компьютере по материалам аэрофотосъёмки, а проверялись полевыми работами. Проверка простая – приехал, нашёл подозрительную лужу, ткнул палец, понюхал – нефть! Загрязнение.

Мотались аэрокосмогеологи по полторы-две недели по федеральным, промысловым и межпромысловым бетонкам. Но иногда с дорог сворачивали – всё-таки «шишига» – вездеход.

Машина эта стала им как дом родной. Аэрокосмогеологи приобрели её в 92-м и оборудовали по полной. В кунге[7] установили три лежанки-рундука, печку, раскладные стулья, даже складной стол. Всё под рукой: и еда, и необходимая аппаратура (они по ходу дела и лоцировали). Теперь, если космогеологов не выбрасывали за двести километров вертолётом, они в любое место выезжали на «шишиге» и горя не знали. Тепло, сухо и не дует – это вам не палатка!

Инспектируя органами чувств нефтяные разливы и проехав за неделю уже не одну сотню километров, бригада Василия Федорчука остановились на выходной между Новогодним и Янгпуровским месторождениями.

Места в 90-е там были чистые – никто без дела не шарахался. Встали на невысокой песчаной гриве. В полутора километрах – озеро Нюдя-Тырель-Яхато. Оно их и интересовало. Как известно, тушёнка в полях приедается на третий день командировки до смерти. А поэтому рыба или дичь – всегда хорошо. За день до этого Гришка подстрелил пару уток, и на ужин готовили шулюм. Сегодня они рассчитывали на вечернюю уху.

Гришка с Василием накачали лодку, бросили в неё снасти и потащили через высохшее болото. Шурка остался готовить обед. Рыба если будет, то только к вечеру.

Погоды в тот год в конце августа стояли изумительные. Днём чувствительно прогревало солнышко, сухо, а мошка́ и комар из-за ночных холодов вялые и не зверствовали.

Шурка начистил картошки, поставил её на газовую плитку – возили с собой большой баллон пропана – забрался на крышу кунга, сбросил с себя куртку, рубашку и улёгся загорать. Лёгкий ветерок, вспененные облака, вездесущие чайки… Он задремал и очнулся, только когда услышал крики со стороны болота. Ребров приподнялся и увидел, как по болоту в сторону «шишиги» огромными скачками по кочкам несётся Гришка, орёт и машет руками.

«Случилось что?» – забеспокоился Шурка, надел рубашку, скинул вниз куртку и спустился. Картошка почти сварилась – оставалось заправить её тушёнкой. Ребров открыл пару банок и вывалил их в варево, автоматически помешивая. Может, конечно, что-то и произошло, но обед-то никто не отменял.

Пока возился, прискакал Гришка.

– Всё бросай и пошли! – выпалил он.

– Ты чё… как угорелый? Случилось чё?

– А ничё не случилось, – переводя дух, закурил Гришка. – Собирайся, говорю. Давай-давай…

– Нет. Несётся он, значит… – натягивая болотные сапоги, перечислял Шурка, – орёт, значит, руками машет. И «ничё» у него «не случилось»?

– Давай-давай-давай! Копаешься долго! – Гришка лихорадочно затягивался. – Готов? Пошли!

Ходить по болоту, даже если оно сухое, – сущее наказание. Ноги из-за моховых кочек приходится задирать до самых ушей. Полтора километра до озера они шли минут двадцать.

На озере, метрах в пяти от берега, на лодке плавал Васька, расправляя только что растянутую снасть.

– П-привёл? – не поднимая головы, поинтересовался Васька.

– Привёл-привёл. Как у тебя?

– У-у-уже одного щу-щурка вы-вытащил.

– Дурной небось, – предположил Гришка и повернулся к Шурке: – Удочку бери. – Он ткнул пальцем в двухметровый побег осины с мотком лески и крючком.

– А поплавок? – Шурка недоумённо разглядывал «удочку». – Грузило?

– Они там на хрен не нужны! – заржал Гришка, а Вася замахал руками: дескать, иди уже, Ребров, не смеши.

Гришка, а за ним Шурка – прошли наискось от озера к ручью: то, что там ручей, Шурка знал по аэрофотоснимку.

– Смотри, – показал рукой Гришка, когда они вышли на берег, – видишь?

В ручье шириной метра три и глубиной метра полтора-два, по центру, в прозрачной воде, навстречу течению, мордами к озеру стояла стая окуней. Небольших – с ладонь или чуть больше.

– Смотри. – Гришка взял у Шуры удочку, достал из ведра, что стояло на берегу, окушка, оторвал грудной плавник, нацепил на крючок и закинул снасть в ручей. Крючок понесло от озера – но через секунду несколько окуней кинулось к наживке, Гришка резко подсёк и вытянул из ручья окуня. – Видал?! – снимая рыбу и бросая в ведёрко, восхищённо произнёс Гришка. – Показать ещё или сам?

– Сам-сам. – Шурка выхватил удочку и нацепил на крючок перо окуня. – Ну… – закинул Шурка наживку… – раз! – На крючке затрепыхался очередной окушок.

– Развлекайся! – Гришка хлопнул Реброва по плечу и ушёл заниматься грузилами.

За следующие двадцать минут Шурка поймал около полусотни окуней. Сначала он в качестве наживки использовал плавники. Потом ему надоело, и он попробовал слепня – на слепня окунь тоже клевал. Тогда он накрутил шерстинку. Окунь и на шерстинку клевал. Шурке стало интересно, и он нацепил кусочек фантика от конфеты. На фантик дурной окунь тоже брал!

Не клевал он только на пустой крючок и на лист осины. Шурка доставал – не ловил, нет – доставал окуней ещё минут пять, потом смотал удочку, взял ведёрко и пошёл к мужикам.

– Ты чего?! – поднял голову Гришка, он сидел на корточках и вязал грузы к верёвкам.

– Да ну на хрен! Это не рыбалка… Это геноцид какой-то… – Шурка ткнул ведром. – Мы чего теперь с ними делать будем?

– Ты не пе-переживай, уже пара щучек уже по-попалась. – Васька приподнял из лодки полуметровую щуку. – Так что бу… будем делать двойную уху.

– А картошку с тушёнкой? – приревновал Шурка.

– Картошку сейчас съедим, а на вечер уху сделаем. – Гришка затянул очередной узел, скусив хвостик лески. – Жалко, водки нет.

– Не трави душу! – почмокал Шурка и вдруг спохватился: – А окуней что, чистить будем?!

Удовольствие чистки колючего окуня то ещё: в ведре его было не меньше шести десятков.

– Зачем? В марле выварим. Даже потрошить не станем.

– Ладно, закругляйтесь, я пойду обед накрывать. – И Шурка пошлёпал в сторону «шишиги».

Вечером они приготовили уху.

Что это была за уха! Окуни дали первый навар. В него положили три щучьи головы и варили ещё минут пятнадцать. Потом закинули куски рыбы. А в конце Василий добавил щучью икру, печень и сердца ещё четырёх пойманных щук. Гришка настоял на луке и картошке, чтобы было сытнее, но они уже не могли испортить вкус. Волшебство состоялось.

Допоздна они хлебали уху, ковырялись в окунях и щучьих головах – благо освещение в кунге всегда наготове. Наконец, насытившись, они отвалились, как кот из мультфильма про блудного попугая.

– Да-а-а… – протянул Гришка, ополаскивая руки, – всё-таки жаль, что водки нет!

– Да… д-да и хрен с ней, – заикаясь, сообщил Васька. Он разбирал ещё одного, уже пятого, «последнего» окуня, – так бы водку пи… п-пили, а так у-у-уху ели. Это ж совсем другое у-у-удовольствие! – И с ходу тыльной стороной ладони припечатал заблудшего осеннего комара. – До-дохлый, зараза… – констатировал Васька, отваливаясь от стола.