Нестор Полищук загорелся идеей провести коллективу Аэрокосмогеологии медосмотр. И не в обычной поликлинике, а в шикарном, расположенном на берегу замечательного озера Кан-То, профилактории «Озёрный». Такая вот блажь.

Специалистов там, правда, хватало, провести осмотр двадцати человек им не составило большого труда. При этом кроме традиционных методов – измерения давления, анализов крови, тестовых таблиц для глаз и ударов молоточками по коленке – в профилактории практиковали и более современные, так сказать, модерновые методы: УЗИ, компьютерную и функциональную диагностику… и всякое другое, разное.

Как обычно бывает на подобных мероприятиях, народ валял дурака, подкалывал и троллил друг друга, ржал – в общем, веселился как мог. Не работа же.

Шурка Ребров тоже веселился, пока не прошёл УЗИ щитовидной железы…

– Что вам сказать, молодой человек? – глядя на снимок, рассуждала врач-диагност – красивая женщина бальзаковского возраста. – Нехороший у вас снимок.

– То есть?

– То есть на снимке у нас пятно диаметром… – она приложила линейку, – восемь… нет, десять миллиметров, которое нам говорит… что в этом месте… понижена эхогенность тканей…

«Это ты сейчас с кем разговариваешь, пап?» – подумал Шурка фразой из анекдота, хотя лукавил: их подповерхностная радиолокация была роднёй УЗИ.

– И?

– И это значит… что возможны некоторые видоизменения в теле железы. Более подробно сказать не могу. – Она протянула снимок Шуре.

Он взял и полминуты внимательно разглядывал.

– А может, фиг с ним, с пятном? – предложил Ребров, оторвавшись от снимка.

– Может, и фиг… Только если этот участок «холодный», если он не активен как железа, не вырабатывает гормоны… – то, вероятнее всего, это опухоль. Злокачественная.

(Шурка прикрыл глаза. Перед его взором предстала площадь, гильотина и толпа народа. «Кра-а-а-ак!» – сказала взводимая гильотина. Шурку кинули в ложемент, и тут же лезвие заскользило вниз, набирая скорость. «Сходил – проверился…» – мелькнуло в испуганной голове.)

Он открыл глаза:

– То есть рак?

– Ну, зачем вы?.. Что сразу… Хотя… Возможно… Конечно… В общем, да… Рак.

(«Вжик!» – сказала гильотина, и Шуркина голова весело заскакала по ступенькам помоста в корзину с соломой. Мыслей в ней уже не осталось: испугавшись, они попрятались. Народ на площади ликовал…)

– И что посоветуете?

– Обследоваться. Обязательно обследоваться! Сделать снимок железы с радиоактивным йодом – тогда станет понятно, «холодное» это пятно или «тёплое». Если на том снимке пятно не проявится – значит, ничего страшного!

– И где я могу пройти такую диагностику? – мрачно поинтересовался Шурка.

(Настроение у него вдруг упало. Да и какое настроение без башки-то?..)

– Где-где… Не знаю где! На Большой земле. В каких-нибудь крупных городах. Вроде в Тюмени есть… и в Екатеринбурге.

– А Самара подойдёт?

– Самара? Можно и в Самаре. Но точно сказать не могу.

– Спасибо, – преувеличенно вежливо поклонился Шурка и стал одеваться.

(«Зашибись! – думал он отрубленной башкой, мысли в ней уже перестали бояться. – А что сейчас делать?» В Самару раньше июля он не собирался.)

– А как быстро это пятно может меня… э-э-э-э… угробить?

– Послушайте… – врач заглянула в бегунок, – Александр Александрович, то, что я вам сказала, безусловно серьёзно. Но вы не падайте духом! Просто нужно дообследоваться.

– Я могу взять снимок? – протянул руку Ребров.

– Да, конечно.

– До свидания. Спасибо. – И Шурка, скатав снимок в трубочку, вышел к двери.

– До свидания, Александр Александрович! Зовите следующего.

В коридоре Колганов рассказывал, как посещал уролога и как врач проверял предстательную железу.

– Она спрашивает: «Э! А что это вы никак не реагируете?» А я чё отвечу? Если мне не больно…

– …и даже приятно… – досказал Гришка, и все заржали.

– Чего, брательник, такой смурной? – ткнул Шурку локтем смеющийся Славка. – Нашли в почках камни самоцветные?

– Пока только песок и гальку! – включаясь в общее веселье, неуклюже схохмил Шурка.

– Дорожку будет чем посыпать… Ну что, мужики? Пошли, пописаем в баночку, покакаем в коробочку?

В остальном, по результатам осмотра, Шурка был здоров. Немного зашкаливало давление – ну так 9 Мая только отметили. Не у него одного с этим проблемы. Но злосчастное пятно висело, как проклятие. Может, рак, а может, и не рак. А ему ещё и тридцати нет. Весёленькое, бляха-муха, дело!..

Пока Шурка ехал домой, он твёрдо решил никому ничего не говорить. Дожить до Самары, пройти диагностику, а там… а там видно будет!

Это были трудные два месяца. Носить в себе тайну, нехорошую тайну – тяжкое испытание. Легче стало, когда в июне уехала семья – не нужно стало врать про плохое настроение, про то, что болит голова, не надо притворяться…

А потом уехал и Славка. И никто больше Шурку ни о чём не спрашивал. Правда, Шурка уже жалел, что ничего не рассказал Славке, но тут Васька Федорчук как-то поинтересовался: а ты чего та-та-такой смурной, – и Шурка открылся.

Они сидели до позднего вечера, а Шурка рассказывал, рассказывал, рассказывал, хоть и рассказывать там особо нечего, но ему было страшно, очень страшно, и хотелось выть в голос.

Через самарских друзей Шурка разузнал, что в Самаре, в Областной клинической больнице, есть комплекс оборудования для проверки щитовидной железы. Узнал, как записаться и сколько стоит. А в середине июля наконец-то вылетел в Самару.

С Соней они разминулись, Соня летела ему навстречу, а Владька дожидался отца у бабушки – Сониной мамы. Шурка с сыном собирались съездить в Питер. До поездки была неделя, за которую Ребров решил расставить точки над «i». Записаться на диагностику оказалось нетрудно: Шурка просто позвонил, и ему назначили дату.

В назначенный день он уехал рано: процедура в десять, добираться – аж на другой конец Самары: два часа, не меньше. В клинике Ребров отыскал отделение функциональной диагностики, оплатил сеанс лимфорентгенографии (так назывался метод) и сел ждать очереди.

Ближе к десяти его вызвали, ввели в вену контрастное вещество – йод–131 – и отправили погулять. Щитовидка, проявляя активность, должна была захватить радиоактивные атомы йода. Любит она йод.

Шурка ходил-ходил, курил-курил и думал, что примерно так же должен чувствовать себя преступник на суде перед оглашением приговора. Смертного приговора. А какого ещё? Рак не делает снисхождения никому. Шурка знал истории о чудесном исцелении, о том, как люди становились истово верующими или уходили в отшельники, некоторые доставали безумные деньги и делали операции в призрачном Израиле. Но в основном всё заканчивалось одним. Горстью земли и словами: «Он для нас был…»

А вокруг плыло и дышало ласковое самарское лето – жара набирала обороты, манила Волга, завтра он собирался попить пива с друзьями, в Северном – молодая жена, дома – девятилетний сын. А ещё его ждала мама, ей он тоже пока ничего не сказал. Нестерпимо хотелось жить!..

– Ребров!

Шурка вздрогнул и обернулся.

– Александр Александрович Ребров? – уточнила полная некрасивая медсестра, выглядывая во двор, где он курил.

Шурка кивнул.

– Пошлите!

Ребров затушил сигарету, глубоко вдохнул-выдохнул, глянул на небо, перекрестился и зашёл в отделение.

– Раздевайтесь по пояс и ложитесь вон на тот стол под аппаратом, – указала толстуха.

Пальцы, расстёгивая пуговицы, предательски дрожали и всё норовили перепутать. Ребров снял рубашку, шагнул к столу, забрался на него и лёг.

– Пациент готов, – доложила медсестра сидевшему в соседней комнате врачу.

– Вдохните… и не шевелитесь! – скомандовал врач в микрофон.

Послышался негромкий звенящий звук… и всё стихло.

– Вставайте, одевайтесь, – сказала медсестра.

Шурка сполз со стола и побрёл к одежде.

– А, собственно, чего ищем?

Ребров повернулся. Врач стоял в дверном проёме и с хрустом аппетитно грыз яблоко. Шурка молча достал из сумки снимок и подал его доктору.

– Пятнышко… Погоди. – Врач вернулся в свою комнату. Шурка надел рубашку. Послышалась работа принтера. Доктор вышел и протянул Шурке другой снимок.

– Сам сравнишь? – Врач, верно оценив Шуркин возраст, перешёл на ты: ему самому было чуть за тридцать.

Шурка смотрел на снимок: на нём ярким неправильным пятном цвела щитовидка.

– Видишь? Всё равномерно залито светлым фоном. Никаких аномалий нет, как на твоём снимке. А это значит…

– …что пятно «тёплое»? – несмело предположил Шурка.

– Какое? Ах да… Да! «Тёплое», как ты говоришь. – Врач широко улыбался. – Страшно было?

Шурка молча кивнул и направился к выходу. Потом вспомнил, что не поблагодарил доктора, – подошёл, крепко пожал руку, буркнул: «Спасибо!», развернулся и вышел.

Ёклмн… жив! Жив, здоров и всё в порядке! Господи, спасибо! Спасибо тебе, Господи! Спасибо-спасибо-спасибо!

Шурка шёл по улице к трамваю, широко улыбаясь. Он даже не обратил внимания, что, пока он проходил диагностику, небо затянуло грозовыми тучами. Он шёл по проспекту и осознавал: чтобы пережить эдакую радость, ему нужен коллектив. Хороший, правильный коллектив! Ибо ему срочно нужно поделиться несостоявшимся горем и внезапно обвалившимся на него счастьем. Лучше, конечно, брата, но Славка за Волгой… И друзья все – на работе…

Ребров покрутился на месте, высматривая магазин. Он уже знал, к кому он сейчас поедет, нужно только обязательно взять бутылку «Сибирской», полкило колбасы, хлеба, банку маринованных огурцов. А поедет он к однокашнику Славки и своему Учителю Степану Александровичу Цветаеву. Только с ним он сможет пережить сегодняшний день!

Он ехал в родной институт, а за окном трамвая буйствовала стихия: хлестал дождь, сверкали молнии, беспрестанно громыхало. Но Шурка ничего не слышал и не замечал: он сидел, прислонившись лбом к стеклу, и блаженно улыбался…