Гигантский лайнер Aeroflot Russian Airlines через восемнадцать часов сорок девять минут после вылета из Сан-Паулу с посадкой в Стамбуле начал снижение. Десятилетний белобрысый мальчишка не отрывал глаз от иллюминатора, вжавшись лбом в стекло. Крупный мужчина с длинной бородой, сидевший рядом, положил покалеченную на своей пилораме еще десять лет назад левую руку ему на плечо.

– Ты, Савватий, голову немного двинь, мать тоже хочет глянуть – какая она, Москва.

– Да погляжу, погляжу еще, – сказала женщина в традиционном русском сарафане и в двойном платке на голове.

– А ты глянь сейчас, Евдокия. Больше, чем наш Сан-Паулу, кажись. А облака слоеные кучевые, как у нас зимой, – сказал мужчина с бородой.

– Так это у нас зима, а тут, должно быть, лето. Вон смотри деревья зеленые, да и поля, – сказала женщина в платке, заглядывая через головы мужа и сына в иллюминатор.

– Так и у нас зимой все зелено, – сказал мужчина.

Лайнер сбросил скорость и уже, казалось, завис над многополосной дорогой, плотно забитой автомобилями.

– Кажись, машин здесь поболее, чем у нас, да и побогаче, и поновее они, – озвучивал вслух свои мысли мужчина. – Ну а где ты, Евдокия, поля увидела? Это же газоны. На них, кроме травы, ничего не растет? Да и что может расти в таком огромном городе?

Разговоры затихли, и пассажиры, затаив дыхание и эмоции от того, что длинный, тяжелый перелет подходит к концу, ждали, когда шасси лайнера коснутся бетонной полосы. Лайнер, казалось, уже, как гигантский кондор, просто парил, плавно снижаясь, и вдруг раздался выдох амортизаторов, и резиновые колеса покатились по посадочной полосе, передавая лайнеру мелкую вибрацию от небольших выбоин, чуть заметных неровностей и залитых черным битумом швов и микротрещин. Турбины двигателей напоследок взревели, и тормоза плавно начали гасить скорость. Пассажиры счастливо выдохнули, сразу загалдели и громко захлопали в ладоши экипажу самолета.

Мужчина с бородой хлопать в ладоши не стал и даже не потому, что у него не было левой кисти, а перекрестился двумя пальцами Господу.

Женщина в платке и мальчик, сидящий у иллюминатора, тоже перекрестились.

После всех неспешных процедур, перехода государственной границы и получения багажа семья староверов оказалась на таможенном контроле, но и здесь их никто долго не мурыжил – лишь просветили на рентгене чемоданы и спросили, заглядывая в паспорта:

– Запрещенных предметов нет?

И это было так удивительно для староверов – все вокруг говорили по-русски. И мужчина с бородой ответил по-русски:

– Нет. Нам не положено. – И размашисто перекрестился.

Таможенник внимательно посмотрел на него, на его жену в платке и сарафане, на отпрыска в рубахе-косоворотке и понятливо улыбнулся:

– Добро пожаловать на Родину.

– Благодарствуем, – ответил ему бородач и слегка поклонился.

После таможенников они шли по длинному широкому коридору, катя на колесиках три больших чемодана, пока не подошли к выходу в огромный зал шереметьевского терминала. При выходе, мешая проходу, толпились таксисты, и стояли встречающие кто с цветами, кто с табличками в руках. На одной из табличек, которую держала женщина в деловом строгом костюме, бородатый мужчина, прибывший с семьей из Сан-Паулу, прочитал свое имя: Фрол. Рядом с этой женщиной стояла, тоже по обличью староверческая, семья, которая прилетела этим же рейсом, но была в переднем салоне лайнера, откуда выгрузка была произведена первой. Дети этой семейной пары при всей строгости родителей еле сдерживались, чтобы не начать баловаться, разминая затекшие за длинный перелет свои растущие тела. Ребятишек было четверо. Видимо, ехали староверы в Россию всей семьей.

Женщина с табличкой, увидев Фрола, Евдокию и Савватия, сразу поняла, что они те, кого она встречала и, поздоровавшись, вежливо поинтересовалась:

– Как долетели? Как самочувствие? – И бросила неосторожный взгляд на покалеченную руку старовера.

– Благодарствуем, хорошо… А это… Я и с одной хорошо справляюсь: и за комбайном, и за рулем машины, и за штурвалом самолета.

– Даже самолета? – улыбнулась встречающая, но развивать дальше эту тему не стала. – А остальные детки?

– Остальные – на хозяйстве, их у нас семеро, а мы с младшим, с Савватием, на разведку, – сказал Фрол.

– Ну, если все в сборе, тогда грузимся в микроавтобус, едем сразу в наше ведомство, оформляем все бумаги, подписываем и заказываем вам билеты до места. Лететь вам еще долго – страна у нас огромная.

– Постойте! А помолиться? На Рогожскую заставу разве не поедем? – Старовер, прижав культей рекламный проспект к чемодану, правой рукой открыл его на нужном месте.

– Вот написано. Сначала едем в наш религиозный центр, потом экскурсия по столице, а потом уже в ведомство – оформлять документы.

Встречающая женщина вздохнула:

– Хорошо, сейчас едем в Рогожскую заставу, а потом на оформление документов. Ну а по Москве вы уж и сами погуляете. Русские ведь, язык знаете.

– Лады, – согласился Фрол.

И они пошли через огромный современный зал терминала, который отсвечивал яркой разноцветной рекламой, которая изображалась на огромных телевизионных экранах. В терминале изобиловали многочисленные кафе и ресторанчики, магазинчики и стойки по продаже напитков, цветов и мороженого, а главное, было огромное количество людей, говорящих на русском языке.

И это было поразительно: современная роскошь убранства гигантского зала, идеальная чистота – пол блестел огнями, отражая сменяющую, двигающуюся шумную разноцветную рекламу, чувствовалось, что во все это были вложены баснословные деньги и везде русская речь. Разве это не чудо?

Когда загружались в микроавтобус, одного посадочного места в общем салоне не хватило, но оказалось свободным место впереди, рядом с водителем и встречающей сотрудницей.

Фрол предложил на это свободное сесть своей жене, но Евдокия засмущалась, и тогда ему самому пришлось туда садиться. Обзор отсюда, конечно, был лучшим, чем из салона, но из-за огромных пробок водитель то резко разгонялся, то резко тормозил, чтобы не врезаться в задний бампер передней машины. Поначалу Фролу было не до панорам города, он, привыкший водить машину сам, инстинктивно, одновременно с водителем нажимал на ножной тормоз. А так как под его ногой педали не было, он топал ногой по полу, чем забавлял водителя микроавтобуса.

– У вас там, в Бразилии, таких пробок, наверное, нет? – спросил водитель.

– Как нет? Сан-Паулу тоже большой город и машин много. И ездят там тоже по-разному, – сказал старовер.

– Тоже лихачат?

– Лихачат, лихачат, – повторил Фрол слово, которое слышал в первый раз. – Есть и такие, но в основном никто никуда особо не спешит. Расслабуха, – улыбнулся старовер. Ему было приятно говорить по-русски с незнакомым ему человеком. – А у вас тут как?

– Да как, вот так всегда! Даже ночью! Это же Шереметьево! – сказал водитель.

Микроавтобус медленно вполз на Ленинградское шоссе. Движение стало поживее, но машин становилось не меньше – просто полос для движения транспорта стало больше.

Старовер топать ногой перестал, потому что движение сделалось ровнее, и стал смотреть на строения, которые были возведены вдоль автомобильной трассы. Он понимал, что высотные многоэтажные дома являются жилыми, а огромные, вытянутые вдоль трассы стеклянные здания с яркой рекламой – это не что иное, как торговые центры, автосалоны, крупные магазины. Этого добра, и многоэтажек, и торговых центров, хватало и в Сан-Паулу. Но многоэтажки в центральной части Сан-Паулу были уже старыми серыми и смотрелись невзрачными коробками. Не то что здесь!

– Вот это Москва! – с легким восхищением произнес Фрол.

– Это пока не Москва – это город Химки, – сказала сопровождающая.

– Химки? Нет, не слышал. А до Москвы далеко? – спросил старовер.

– Нет, МКАД переедем – и будет Москва, – улыбнулась женщина.

– А МКАД?..

– МКАД – это автомагистраль, которая опоясывает Москву. Сразу поймете, когда увидите: там по пять полос в каждую сторону.

Когда переезжали по мосту через МКАД, глядя на огромное количество машин, едущих в одну и другую стороны, Фрол спросил:

– У вас здесь столько машин, столько народу, зачем мы, староверы, вам нужны?

– Страна большая, здесь народу много, а на Дальнем Востоке людей не хватает. А места там красивые: море Японское, горы, тайга, земли плодородные, а работать на них некому, – сказала сопровождающая. – Вот наш Президент и провел встречу с Предстоятелем Русской православной старообрядческой церкви митрополитом Корнилием. После встречи и было создано наше Агентство по развитию человеческого капитала на Дальнем Востоке.

– Вон оно как! – удивился старовер, что их веру признал сам Президент России. Иначе зачем ему было встречаться с митрополитом Корнилием?

– Да, все серьезно. И финансовая помощь, и землю бесплатно выделяют, – сказала сопровождающая.

А сколько землицы-то выделяется бесплатно? – заинтересовался старовер.

– На Дальнем Востоке от трехсот до шестисот гектаров, в зависимости от места, от плодородия земли, на семью.

– Не густо, но на первых порах хватит, а там, глядишь, можно и арендовать, и прикупить чуток, – стал размышлять Фрол. – А в верховьях Большой реки тоже так? – задал неожиданный для сопровождающей вопрос старовер.

– Не знаю. Мы занимаемся только Дальним Востоком. А на Большой реке, видимо, такой программы нет, – сказала недовольным голосом женщина.

Еще на подъезде к Рогожской заставе староверы увидели величественную церковь-колокольню Воскресения Христова. Восьмидесятиметровая колокольня была лишь на метр ниже колокольни Ивана Великого в Кремле. Но это было не важно для бразильских староверов: какая колокольня выше или ниже на метр. Главное, что церковь-колокольня Воскресения Христова Старообрядческой церкви была целой, отреставрированной и притягивала к себе взор издалека своей красотой и возвышенностью. И это славное видение вызвало у ехавших в микроавтобусе староверов праведную радость, они начали осенять себя двумя перстами, негромко приговаривая молитву Всевышнему. А уж когда микроавтобус остановился у самой Рогожской заставы, вышедшие староверы увидели обихоженную с любовью территорию староверческой слободы, отреставрированные белые ворота, Покровский собор, храм Рождества Христова, резиденцию митрополита, старое кладбище, где были похоронены казачий генерал Платов, промышленники Морозов и Рябушинский – известные всей России старообрядцы, Иордань. Пруд со святой родниковой водой – Иордань, в котором было запрещено и купаться, и стирать, не говоря уже о сливе в него нечистот, большевиками был в свое время варварски засыпан, под предлогом борьбы с малярией, мусорными отходами, утрамбован, и на нем сделали спортивное поле. Но природа брала свое, праведный родник подточил изнутри это неугодное в этом месте поле, оно пошло трещинами, образовались ямы-провалы. А когда вся территория Рогожской слободы была возвращена староверам, они вычистили святую Иордань, и пруд опять стал радовать верующих и просто любопытных посетителей своей чистотой и благообразием.

Прямо в церкви-колокольне Воскресения Христова, в которой обе старообрядческие семьи из далекой Бразилии истово помолились, располагался и музей со старинными книгами, писанными еще вручную много веков назад и украшенными золотой вязью, и древние иконы, одна из которых была написана иконописцем Андреем Рублевым…

Бразильские староверы молились – и последние сомнения о том, нужно ли возвращаться на Родину, в Россию, улетали прочь.

А потом их повезли на оформление документов и подписание договоров, но Фрол наотрез отказался ехать на Дальний Восток.

– Мои деды с Большой реки, и я хочу туды поехать, – сказал спокойно, но твердо старовер.

– Но тогда занимайтесь этим сами, за свой счет, – обиделась чиновница.

И тогда Фрол сгрузил из микроавтобуса чемоданы, взял такси и поехал на Ярославский вокзал, где купил три билета на поезд «Москва – Абакан», благо рубли он приобрел еще в банке, в Сан-Паулу. До прибытия поезда на перрон было еще много времени, и они пошли в зал ожидания, катя чемоданы по выложенному плиткой полу. И на их немного непривычный вид мало кто обращал внимания – мало ли кого можно встретить на российских вокзалах, с которых поезда идут на Восток.