Пока выгружали из бобика Любашу с Лукой, её вещи из роддома и переносили в дом, открывая и прикрывая из-за сильного мороза входные двери, Тайга каким-то неуловимым способом проникла в дом, и, когда Любаша, лишь скинув теплый овчинный тулуп, в который её заботливо еще в городе обрядил Вовка, начала распелёнывать семидневного и потому совсем крошечного еще, но уже так любимого сыночка, откуда ни возьмись из-под её руки просунулась длинная волчья морда. От неожиданности Любаша даже присела на кровать, на которой поперек лежал Лука, а Тайга, воспользовавшись этим замешательством, сначала широкими ноздрями втянула молочный запах младенца, а потом, как своё дитя, начала вылизывать ребенка. Опомнившись, Любаша схватила Луку, а появившаяся в комнате свекровь выпроводила вон упирающуюся Тайгу.

– Ты, Любаша, не переживай – она не тронет, – успокаивая невестку, произнесла Татьяна. – А ну, где же наш Лука?! Дай его рассмотреть! – И увидев внука, шутливо поплевала в его сторону: – Тьфу на тебя, чтоб не сглазить!

Но проблемы с Тайгой на этом инциденте не закончились. Она с крыльца теперь даже в самые лютые морозы никуда не уходила, караулила и тщательно обнюхивала выходящих из дома: и Вовку, и Любу, и Лукича с Татьяной. К Вовке она как будто охладела и стала относиться с легким недоверием – обнюхивала его с особой тщательностью, и каждый раз норовила его отодвинуть от распахнутой двери, чтобы прошмыгнуть в дом. И очередная попытка ей удалась. И пока Вовка сообразил, что произошло, зашел в дом, Тайга забежала в спальню, где на большой общей кровати мирно посапывал Лука, аккуратно подлезла к нему и, облизав личико, подставила своё брюхо ему. Запеленатый малыш чуть сдвинул головку вбок, зашевелил губками.

– Иди отсюда, падина! – разозлился Вовка, но тут рассмотрел разбухшие молочные железы Тайги и все понял. – Да, интересные дела, Лука, у всех – одна мамка, а у тебя две.

Об этом своем наблюдении Вовка со смехом рассказал во время обеда, когда за общим столом в Вовкиной горнице трапезничали все жители нового поселения: Сергей Лукич с Татьяной, Семен, Гришка с Клавдией и, конечно, Вовка с Любашей. Исключение составляли лишь новоявленные жители и этих мест, и всей планеты под названием Земля – Иван и Лука, которые мирно и сытно посапывали на большой хозяйской кровати, лежа поперек нее.

– Представляете, легла и подсовывает Луке свои разбухшие титьки: тронешь – так и брызнет молоко! А Лука, не будь дураком, так и зачмокал губками! – захохотал Вовка.

– Ты ври, да не завирайся! – сказал Семен.

– Я вру? – Вовка вскочил с места. – Я счас её запущу – сам увидишь!

Лукич с Семеном тоже захохотали.

Гришка с Клавдией выскочили из-за стола: Клава быстрым шагом направилась в спальню, где находился её долгожданный первенец – Иван, Гришка метнулся к входным дверям проверить закрыты ли они, и для надежности накинул крючок, чтобы снаружи никто не смог открыть их. А Татьяна цыкнула на мужиков:

– Да тихо вы! – И, покрутив пальцем у виска, обняла еле сдерживающую слезы Любашу.

Любаша, уткнувшись в плечо свекрови, зарыдала:

– Я что, для этой волчицы родила сына?!

– Успокойся, успокойся, Любаша. А вы… – Татьяна погрозила кулаком мужикам. – Еще одно слово – и пойдете за дверь.

– Так, – озадаченно произнес Лукич – значит, матриархат?!

– Будет вам матриархат, если у Любаши молоко пропадет!

– Главное, чтоб у Тайги молоко не пропало, – попытался пошутить Семен.

– Ну всё, Семен, у тебя с сегодняшнего дня сухой закон! – сказала, как рубанула с плеча, Татьяна.

Теперь уже, глядя на Семена, засмеялись Лукич с Вовкой.

– Надо что-то делать? – озабоченно произнес Гришка, появившийся у стола.

– Надо, – сгоняя улыбку с лица, произнес Лукич.

Все за столом замолчали – даже Любаша перестала всхлипывать, Лукич в задумчивости потер лоб:

– А скажи, Вовка, сколько уже Тайге? Не пора ли её уже вязать?

– С кем? – Вовка не ожидал такого вопроса.

– Но не с волком же, с Самуром, конечно!

– Мне щенка! А то ваша Угба, кроме соболька, никого и не шарит, – сказал Гришка.

– Была наша – стала ваша, да погодь ты, – отмахнулся от него Лукич.

– Так месяцев пятнадцать, как я её подобрал, – сказал Вовка.

– Надо же, а мне показалось, что уже года три прошло с тех пор? – сказал Лукич.

– Да, почти шестнадцать. – Вовка посчитал месяцы, загибая пальцы, чтобы не ошибиться.

– Ну, чуть рановато, но можно уже вязать, – сказал Лукич.

– Почему рановато? – включился в разговор Семен. – Сейчас она кобеля к себе не подпустит – она же кормящая мать. – Семен покосился в сторону Татьяны с Любашей. – А если её отлучить от Луки, то через месяц-другой у нее начнется течка, и будет в самый раз.

– Ну вот, на этом и порешим. Ты, Вовка, больше не пускай её в избу. А будет упираться, построим для нее вольер – пусть там сидит, – сказал Лукич.

Новое поселение постепенно превращалось уже в полноценную деревню. Гришка с Вовкой, когда лед на Большой реке встал и от сильных морозов основательно укрепился, перегнали на новое место уазик, пробив дорогу через ледовые торосы. Уазик и Гришкин бобик, когда собирались в путь, загрузили бочками и канистрами с бензином, взяли про запас моторного масла, тормозной жидкости, кой-какие расходники для автомобилей. Когда пробивали ледовую дорогу, ехали на двух машинах. Потом Гришка вернулся в Таежную, благо что на машине до нее можно было добраться часа за три-четыре, а когда его жена Клавдия родила, они уже втроем, вместе с маленьким Иваном, переехали на новое место.

Татьяна с Лукичом предложили им поселиться у себя, в новом доме – Татьяна первое время помогла бы Клавдии ухаживать за ребенком. Но Клавдия разумно решила:

– Тебе скоро придется помогать Любаше. – И уговорила мужа поселиться отдельно, в пустующей избе староверов.

– И то верно, – сказал Сергей Лукич. – А то две хозяйки на кухне еще рассорятся. А весной, Гришка, поставим и вам новый дом. Леса уже наготовили.

А когда пришло время рожать Любаше, повезли её в райцентр на бобике, чтобы не гонять зря две машины, потому что в первые ходки удалось не все перевезти на новое место, и пока Любаша рожает, а Вовка находится рядом с ней в райцентре, Гришка увезет из Таежной то, что не вместилось в машину ранее, а через недельку приедет в райцентр за Вовкой, Любашей и, дай бог, Лукой.

Имя «Лука» в честь Вовкиного деда и отца Сергея Лукича, если родится мальчик, Сергей Лукич, Татьяна и Вовка решили дать единогласно. Другие имена, просто не обсуждались. Любаша согласилась, ей и самой нравилось это редкое имя, лишь бы сынок родился здоровым. То, что родится мальчик, несмотря на то что Любаша узи не делала, были уверены все.

– Вот смотрите, – говорила опытная Татьяна. – Если женщина носит девочку, то живот у нее ровно округлый. А если мальчика – то чуть-чуть заостренный.

Вовка внимательно смотрел на живот Любаши, пытаясь увидеть заостренность. Но, ничего такого не увидев, просто нежно обнял жену и проговорил:

– Конечно, у нас будет мальчик! А потом девочка! А потом опять мальчик!

И Любаша согласилась с Вовкой и доверчиво положила голову ему на грудь.

Как жила Любаша, выйдя замуж за Вовку и уехав навсегда от городской и районной суеты? Она над этим вопросом даже и не задумывалась, потому что некогда было об этом думать – жизнь была полна и забот, и новых впечатлений, и любви. А была ли она счастлива? Конечно, была. Она и об этом тоже не задумывалась – она просто была счастлива от того, что дальнейшая судьба её была предопределена, что рядом были люди, которых она знала с самого детства и которых понимала, как саму себя, счастлива была тишиной и природой, окружавшей её, и той размеренной несуетливой жизнью, в которой нет ничего лишнего, наносного, ненужного. Счастлива от того, что была любима, и от того, что сама любила.

Конечно, это не означало того, что она не переживала, не огорчалась. Так устроена жизнь, что и яркое дневное солнце иногда скрывают хмурые серые тучи. Бывают и дожди, и грозы. На то она и жизнь.

А что, касается её работы фельдшером – навыки, которые она получила, в отдаленном месте были бесценны. У нее был необходимый запас и лекарств, и шприцев, был и стетоскоп, и хирургический набор инструментов с шовным материалом, была даже стойка для капельниц. Не было только фельдшерского помещения и официального статуса. Вовка как-то, смеясь, сказал, что выстроит Любаше фельдшерско-акушерский пункт. А там, глядишь, и официальный статус в районе дадут… Так что бросать свою профессию Любаша не собиралась. Да и нужна была её профессия здесь, за сотни километров от цивилизации, куда добраться можно было летом только на лодках, а зимой, когда встанет прочный лед на Большой реке – по зимнику. Или на вертолете. Но их друг Мерген еще не выучился на вертолетчика, а кто кроме него сюда полетит?

Вовка, пожив в городе, понимал, что жизнь в бытовом комфорте лучше, чем без него. И старался обустраивать их жизнь и жизнь своих родителей городскими удобствами. Не зря он вез в лодке и канализационные трубы, и унитаз для теплого туалета и солнечную панель. Современные технологии способствовали бытовому комфорту. Вовка сразу, когда еще сруб ставился, сделал подводку к будущему дому и канализации, и водопровода, подразумевая качать воду насосом из будущего колодца, потом, когда сруб был уже готов, сделал под будущим полом разводку труб для отопительных батарей, подразумевая в пристройке сделать котельную для отопления и для нагревания горячей воды. На южный склон крыши он установил солнечную панель, которую подключил к автомобильному аккумулятору. Аккумулятор был не самой большой мощности, да и одной солнечной панели было маловато, но благодаря этому нехитрому приспособлению по вечерам в их доме горели лампочки и даже можно было смотреть телевизор, если бы он был.

Но много зараз, даже на таких больших лодках, которые были у него с отцом, полезного для хозяйства, а уж тем более, чтобы сделать полностью благоустроенный дом, не привезешь. И когда они с Гришкой пробили зимник через ледяные торосы, то стали завозить на своих бобике и уазике все необходимое.

Гришка с техническим складом ума и руками Левши закупил сразу несколько солнечных панелей и мощных аккумуляторов.

– Зачем столько, дядь Гриша? – спрашивал Вовка.

– А поставлю в деревне столбы и начну вам продавать электричество, – смеялся Гришка.

А потом он из Таежной перевез стиральную машинку и холодильник, и старый японский электрогенератор «хонда», работающий на бензине.

– Вот, у нас будет круглосуточная электростанция и в снег, и в дождь, а летом, когда снег сойдет, посмотрим – может, удастся поставить плотину на ручей – так туда и генератор-турбину установим, – размечтался Гришка.

– А что, я готов помочь, – не зная то ли шутит дядя Гриша, то ли нет, сказал Вовка. – А то я думал котельную строить.

– А чем топить котел будешь? – прищурился Гришка.

– Так дровами, – сказал Вовка.

– Малопродуктивно, хотя сейчас хорошие котлы есть – экономные и универсальные. Вот еще где-нибудь поблизости уголька бы найти, сделали бы разрез… Тогда бы и плотина не понадобилась, – задумчиво произнес Гришка.

Все шло хорошо, пока у Вовки с Гришкой не закончились деньги и прошлогодние соболя. На новом месте охотились только отец и Семен, и то всего лишь пока не встала Большая река и не нужно было пробивать зимник. Добычи было немного. За соболем надо было идти дальше, к Большому озеру, где горы были покрыты столетним кедрачом. Да и белки там было немерено. Но кому сейчас нужна эта белка? Соболька – и того брали с неохотой: дорого и непрактично. И моль может поесть, и где-нибудь в общественном транспорте зацепиться за что-то можно, а роскошную шапку может сорвать в темном переулке какой-нибудь наркоман.

Но выход подсказала мать Любаши – тетя Поля, которая приехала в роддом, когда туда привезли её дочь.

– А пенсию Лукич получает?

– Нет, – сказал Вовка.

– А почему, молодой еще?

– Да просто никто и не вспомнил про пенсию из-за переезда.

– Документы везите, доверенность пусть от руки напишет, у меня знакомая в Пенсионном фонде работает, попрошу, чтобы быстро оформила, – сказала тетя Поля.

– Так можно и на вас? – спросил Вовка.

– Можно и на меня. Деньги будут переводить на карточку, да, кстати, старая сберкнижка у отца есть? Привяжем к ней карту, будете приезжать в райцентр и по карте покупать все, что нужно. Сейчас так. Я скоро без работы останусь, – улыбнулась тетя Поля, проработавшая всю жизнь почтальоном, разносившим по домам не только корреспонденцию, но и пенсии.

– Так приезжайте к нам. У нас хорошо. С внуком будете нянчиться, – сказал Вовка.

– Идея хорошая, спасибо. Может, к лету и пожалую, – сказала тетя Поля.

– Летом к нам только на лодке. Или на вертолете, – улыбнулся Вовка.