«Когда дела по тем или иным причинам стопорятся и решить их грубой силой сразу нельзя, необходима либо пауза, либо нужно поменять тему», – так думал Торба, сидя в своем роскошном кабинете уже второй день подряд. Первый день, когда он отправил Бритого с Хуком в Китай, а Кабана со Штангой на лесозаготовки, Торба тупо пил виски. А напившись, завалился спать в своей комнате отдыха прямо в одежде.

Утром, когда пришла на работу секретарь, он умылся, но принять душ и надеть свежую рубашку желания не было, и, когда Люся принесла кофе, он сказал, что все совещания, переговоры и телефонные разговоры отменяются, потому что «он в командировке». Хлебнув глоток кофе, он поморщился – от кофе головная боль только усилилась, и он опять подошел к своему бару, достал новую бутылку вискаря и плеснул его себе в широкий стакан из толстого стекла. Сделав глоток, Торба поморщился – дорогой вискарь отдавал неочищенной деревенской самогонкой с сивухой.

«Вот, допился», – мотнул головой Торба. И через силу сделал еще глоток.

Зазвенел внутренний телефон.

– Иван Геннадьевич, вам бутерброд с семгой сделать? – спросила секретарша.

– Какая семга, мы же в Сибири живем, Люся! Свежего бы харюзочка с белым хрустящим хлебушком или, на худой конец, копченого омуля, – ответил Торба.

– Будет сделано, Иван Геннадьевич, сейчас закажу, – сказала секретарь.

– Ладно, Люся, не заморачивайся. Давай с семгой.

Торба сделал еще один глоток вискаря.

«Может, послать всех к черту да и поехать к бабам? Счас сколько времени? Всего десять? Утра!» – Торба опять начал пьянеть.

Зазвонил личный мобильный, Торба глянул на экран – звонил Кабан по спутнику с лесозаготовок.

– Да?

– Все нормалёк: народ пашет, мы со Штангой контролируем, бузы нет, погода хорошая. Хотел спросить: когда нам можно будет на базу?

– Работайте! – Торба отключил мобильный.

– От Бритого с Хуком ждать вестей еще рано, и Торба, подойдя к бару, плеснул в стакан еще желтой жидкости. Взяв стакан, он направился в свое огромное кресло.

В это время, постучав, в кабинет вошла секретарь с подносом.

– Можно, Иван Геннадьевич?

– Тебе, Люся, можно, а им нельзя! – сказал Торба.

Секретарь не стала вникать – кому нельзя, а просто сказала:

– Ваши бутерброды, Иван Геннадьевич.

Торба дошел до своего кресла, опустился в него, поставил стакан с виски на стол, взял с тарелки бутерброд, откусил.

– О, с маслом, в самый раз! А то не жрал со вчерашнего дня… Да и семга, на худой день, сойдет… Люся, а хочешь вискаря?

– Нет, Иван Геннадьевич, я же на работе.

– А кто не на работе? Я тоже на работе!.. А вот приходится пить… Потому что работа у меня такая… Нервная. – В паузах между словами Торба откусывал и жевал бутерброды.

Секретарь молча слушала.

– А я вот уже давно хотел у тебя, Люся, спросить: ты ведь училась в одном классе с Вованом Костоломом. Скажи, что он за человек?

– За одной партой сидели с ним, Иван Геннадьевич. А что за человек? – Люся на секунду задумалась. – Надежный он и упертый.

– Правильно, Люся! А я все никак не мог понять: какой он? Правильно – надежный. Нож в спину не воткнет. Ну, если только в лоб выстрелит, – усмехнулся Торба.

– А зачем ему стрелять? Его руки видели?

– Задушит? – усмехнулся Торба

– Может, но не будет.

– Почему?

– Ему это не нужно.

– А что ему нужно? Деньги? Власть? Слава? – спросил Торба.

– Зачем ему это? У него есть тайга, охота. Люба, у него есть, – грустно сказала Люся.

Торба доел бутерброды.

– А тебе, Люся, деньги нужны?

– Да.

– А что еще?

– Карьера… И Вовка, – неожиданно разоткровенничалась секретарь.

– Правда? – Торба даже протрезвел от такого неожиданного признания. – И мне он нужен, – сказал Торба.

Секретарь осторожно вздохнула и, собрав на поднос пустые тарелки и чашку с блюдцем из-под кофе, сказала:

– Может, еще кофе, Иван Геннадьевич?

Торба посмотрел на секретаря, махнул рукой:

– А давай, крепкого зеленого чая с молоком! Да кусочек сливочного масла положи!

– С сахаром или с солью? – задала вопрос секретарь. Она уже знала вкусы своего шефа, но пока не могла понять его настроения: будет он дальше продолжать пить виски или начнет трезветь и займется делами.

Торба прислушался к себе – в душе и голове была еще каша от выпитого накануне, а истрепленные последними неудачами нервы требовали продолжения спиртного наркоза.

Секретарь осторожно сказала:

– В приемной ожидает финансовый директор, говорит, что все посчитал.

«Да ну его, пусть сходит на обед и дальше ждет», – хотел сказать Торба, но в это время зазвонил другой мобильный, номер которого знал только один человек.

Торба схватил мобильник – мобильник был дешевым кнопочным, чтоб никто не позарился. Хотя кто мог на него позариться, если он почти всегда лежал в сейфе, потому что звонили по нему редко, а разговоры были короткими.

Вот и сейчас, после того как Торба нажал на зеленую кнопку и приложил мобильник к уху, мужской голос произнес только одну фразу:

– Старший опер Блинов летал на Дикий ааржан артрит лечить.

От этой ничего не значащей для постороннего уха фразы у Торбы выступил холодный пот на лбу. Он внимательно посмотрел на секретаря: слышала ли она, а если слышала – поняла ли, о чем речь?

– Да, Иван Геннадьевич? – сказала секретарь.

– Люся, принеси зеленого чая с солью и молоком! Да, пусть сварят его из плиточного китайского в баре. И масла не забудь положить.

– У нас своя плита на кухне есть, я сама сварю, – сказала секретарь.

– Хорошо, Люся. А финдиректор пусть подождет еще немного. Приму. Да, стакан еще возьми. – И Торба показал на стакан, стоящий на столе, с недопитым виски.

Когда секретарь вышла из кабинета, Торба направился в комнату отдыха, где у него был индивидуальный туалет и душ. Сняв с себя одежду и бросив её на не заправленную кровать, он вошел в душевую кабину. Струя воды, которую он регулировал, делая то горячей, то прохладней, окончательно привела его в нормальное рабочее состояние. Намылившись дорогим ароматным немецким шампунем и смыв его, он окончательно почувствовал себя в норме, но, чтобы быть на высоте, покрыл рыжую бороду и лысый череп тоже немецким бальзамом, после смытия которого борода и лысина заблестели.

Тщательно промокнув тело полотенцем, он феном высушил бороду и после этого открыл шкаф, где висели чистые рубашки, белье, носки, а на нижней полке в картонных коробках лежали новые туфли.

Не спеша одевшись во все чистое, выбрал удобные туфли, вернулся в туалет, где из гигиенического шкафа с большим зеркалом достал флакон французских духов, попрыскал за ушами и на запястья.

Когда все процедуры были закончены, он надел чистую белую немецкую с широким швом рубашку, чистый в темно-синею клетку из натуральной тонкой шерсти костюм, новые из темно-коричневой мягкой итальянской кожи туфли, и вернулся за свой огромный стол.

В это время, постучав, в кабинет вошла секретарь с подносом, на котором стоял изящный фарфоровый заварной чайник со сваренным плиточным зеленым чаем с солью и с молоком. Отдельно на фарфоровом блюдце лежало три кусочка сливочного масла. И на отдельной тарелочке – бутерброды с семгой.

Сосредоточенная секретарь была стройна и красива, и одета элегантно. Пахло от нее тоже французским парфюмом.

Торба удовлетворенно про себя отметил: что все встало на свои места, а проблемы он порешает. Порешает он и с теми людьми, которые создают ему эти проблемы.

Секретарь налила ему из чайничка чая в чашку. Торба жадно отпил полчашки ароматного китайского чая, в животе у него стало все оживать, и он принялся есть бутерброды. Бутерброды быстро закончились, секретарь налила еще чашку чая и, видя, что шеф окончательно готов к работе, спросила:

– Иван Геннадьевич, финдиректора запускать?

– Запускай, – улыбнулся Торба.

Слушая доклад финдиректора о многомиллиардных перспективах добычи мрамора Белой горы, Торба окончательно утвердился во мнении, что структуру, которую он создал и которой он управлял уже пять лет, требуется укреплять. Потому что деньги всегда нуждаются в контроле, особенно большие деньги, которые они начнут вскоре зарабатывать. А для этого нужны преданные, повязанные с ним этими деньгами люди. И люди должны понимать всю ответственность: стукачей и предателей нужно, чтобы вся система не развалилась, устранять, а преданных лично ему, а значит, их делу, нужно заинтересовывать и поощрять. Растить и воспитывать таких людей у Торбы желания не было, да и решать нужно было все быстро. Хотя основа его будущей структуры уже была. Был и антураж. Был и костяк. Но должна была быть создана система, которая будет работать сама по себе, даже если он сам куда-нибудь на время исчезнет. И нужен, наверное, ритуал посвящения…

Вечером позвонил Бритый из Китая.

– Иван Геннадьевич, фирма испарилась: нет ни вывески на здании, где она была, в помещениях, которые они арендовали, делают косметический ремонт. На все наши вопросы никто: ни охрана, ни персонал бизнес-центра, ни сотрудники прилегающих кафе и ресторанов – ответов не дают. Только улыбаются и кивают головами.

– Ну, это, может быть, и к лучшему, – задумчиво произнес Торба. – Давай, Бритый, возвращайтесь.

После разговора с Бритым Торба позвонил на спутниковый телефон Кабану.

– Место есть еще для складирования древесины? – спросил он.

– Так после нас только степь и остается. А она большая, – засмеялся Кабан. – складываем бревна в огромные поленницы. Уже с полкилометра будет.

– Ну и пусть дальше складывают, а вы со Штангой возвращайтесь в офис.

– Понял, Босс! – обрадовался Кабан.

А через три дня, когда все были в сборе, кавалькада из трех черных джипов и черного «мерседеса» подъехала к белому храму с золотыми куполами, и молодые крепкие люди в строгих черных дорогих костюмах, белоснежных рубашках, через расстегнутые воротники которых можно было рассмотреть толстые золотые цепи на их шеях, с бритыми налысо головами и длинными, закрывающими кадыки, бородами, неспеша устремились к парадному входу. Среди этих десяти мужчин была и стройная молодая женщина, одетая в строгий темно-синий костюм, состоящий из обтягивающей стройные бедра юбки до колен и подчеркивающего девичью грудь жакета с длинным, до запястья, рукавом. Под жакетом была белоснежная блузка с кружевным воротничком, прикрыващим длинную шею, и с кружевными рукавами, выступающими из рукавов жакета.

В храме их уже ожидали батюшка и служка. Кроме священнослужителей и двух старушек, которые зажигали лампадки у икон и поджигали толстые, щедро оплаченные заранее свечи, которые они еще до входа в храм необычных посетителей установили на кадила – большие подсвечники перед иконами, никого не было.

Молодая женщина перед входом в храм надела на голову белый платок из тонкого китайского шелка и вслед за мужчинами вошла вовнутрь.

Глядя на главного – крепкого, молодого, но с большой рыжей бородой и с огромным, как у священника, золотым крестом с красными рубинами на груди, молодые люди начали креститься, медленно продвигаясь в центр храма. Одна из старушек, увидев необычных посетителей, все поняла и принялась креститься и отодвигаться от них подальше.

Батюшка, крестясь и поводя дымящимся кадилом, начал службу:

– …Пресвятая Троице, помилуй нас, Господи, очисти грехи наша; Владыко, прости беззакония наша; Святый, посети и исцели немощи наша, имене Твоего ради. Господи, помилуй. Господи, помилуй. Господи, помилуй.

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне и присно и во веки веков. Аминь…

После храма кавалькада из черных дорогих машин подъехала к бизнес-центру, на фасаде которого висела светящаяся реклама «Сибирские лесные системы», и все, кроме двух водителей, оставшихся приглядывать за автомобилями и входом в бизнес-центр, поднялись в офис.

Первым, как и было положено по иерархии, в кабинет босса вошел Вася Бритый.

Торба сидел в своем большом кресле, которое было выдвинуто из-за стола и теперь стояло у торца этого итальянского темно-коричневого шедевра. К креслу был пододвинут ковер. Торба указал глазами, Бритый подошел к нему, опустился на одно колено на ковер, поцеловал большую золотую печатку с вензелями на пальце босса и склонил голову.

Торба положил свою ладонь на голову Бритого, произнес:

– Не предай! – И убрал руку.

Ритуал был закончен. Бритый поднялся с колена и встал рядом с креслом босса.

Следующим в кабинет вошел Кабан. За ним – Хук, потом – Штанга. И только после них – Люся.

Она все понимала, что происходит, но не понимала, какие последствия могут иметь эти действия для всей её жизни. Конечно, это не японская якудза и не китайская триада, и не итальянская коза ностра, про которую она смотрела известный фильм. Но ни она, ни один из её сообщников не могли предположить, что скоро и здесь, в России, будет принят закон о преступных сообществах. Хотелось денег, хотелось карьеры, хотелось быть в центре внимания, хотелось романтики, от которой слегка пощипывало между лопаток, и она опустилась на колено перед Иваном Геннадьевичем, как она всегда называла своего начальника. Иван Геннадьевич отныне для нее становился боссом.

После нее ритуал прошли все, кто был в храме, включая и водителей, которые присматривали за автомобилями и за входом в бизнес-центр.

– Отпразднуем позже, а сейчас приступим к работе, – сказал Торба, передвигая кресло за стол. – Остаться Бритому, Кабану, Хуку и Штанге. Люся, пригласите юриста и сами заходите.

Юрист пришел с ноутбуком, сел за приставной стол, включил компьютер. Посмотрел на Торбу. Торба повел взглядом по присутствующим, сказал:

– Учреждаем новую фирму. Название – «Сибирские мраморные системы». Генеральный директор – я. Коммерческий директор – Люся. Сразу приказы подготовьте.

Юрист с интересом взглянул на бывшую теперь секретаршу.

– Учредители, – продолжил Торба. – Моих – восемьдесят один процент. Вася Бритый – пять процентов. Вован Костолом – пять процентов. Кабан – пять процентов. Хук – два процента. Штанга – два процента. – Торба прервался, взглянул на Бритого. – Где Вован?

Бритый промолчал, не зная что ответить.

– Пока долю Вована приплюсуй к моей доле, – сказал он юристу и перевел взгляд на бывшую секретаршу.

– Люся, вы тоже получите свою долю, если будете хорошо работать, – сказал он и продолжил диктовать: – В виды деятельности в наш типовой устав вместо лесозаготовок впишите добычу мрамора карьерным способом. Во внешнеторговую деятельность – торговля мраморной крошкой. А весь нормальный мрамор мы будем транспортировать через Монголию до Транссиба, и будем его реализовывать на территории Российской Федерации. Иначе нам лицензии на разработку Белой горы не получить. – Торба улыбнулся. А когда юрист вышел из кабинета, добавил: – На самом деле под видом мраморной крошки будем в Китай продавать мрамор.