«Кохинор – Беркуту:
24 ноября Ставка информировала главнокомандующего Южной группой армий: переговоры с Таиландом должны начаться в 18 час. 7 декабря и закончиться до 00 час. 8 декабря. Главнокомандующий Южной группой армий должен был сообщить японскому послу Цубоками время начала переговоров до 18 час. 7 декабря. Главнокомандующий Тэрау-ти сообщил послу это время в 12 час. 7 декабря».
«Кохинор – Беркуту:
Вечером 27 ноября 1941 года Пибул Сонграм обратился по сиамскому радио с воззванием к нации. В своем обращении он заявил: у тайской нации не должно быть враждебных чувств к иностранцам; нет необходимости проявлять тревогу в связи с сосредоточением иностранных войск в Британской Малайе; не следует поддаваться пропаганде иностранных держав; Таиланд должен укреплять свою обороноспособность и быть готовым к чрезвычайным обстоятельствам. Выступление Пибула всеми оценено как ответ на угрозу британского вторжения из Малайи».
В сумерках 7 декабря 1941 года тайское правительство получило запрос на пропуск японских войск через таиландскую территорию для того, чтобы атаковать английские войска в Бирме и Малайе. Ситуация накалилась до предела: англичане требовали того же для своих войск!
Пибул сообщил японцам, что попытается успокоить англичан, англичанам сообщил, что намерен драться с японцами, и в подтверждение этого выехал вместе с военным министром на восточную границу: крепить позиции.
В этой обстановке японский посол в два часа ночи вручил японские требования министру иностранных дел Таиланда. А министр иностранных дел, вместо того чтобы действовать, как договаривались, взял, да и подал в отставку – в знак протеста против альянса правительства с Японией.
Несколько часов шла как бы война – которая закончилась… не капитуляцией и не миром, а военным союзом «как бы противников».
Об этом говорят разное: и об особой хитрости Пибула, и об его внезапной трусости. Но на мой взгляд, кроме хитрости в планах Сонграма был и прозаический очевидный расчёт: лавируя между двух огромных хищников, Пибул очень хотел, но как умный человек не мог забыть, что сам он как хищник мелковат. Фашизм таков: разинет пасть на весь мир, а потом приходится по одёжке протягивать ножки, уповая, что «завтра что-то изменится» и «мы станем сильнее, и тогда…».
Буквально за месяц до ввода японских войск Пибул сказал мне фразу, в которой – разгадка его стратегии:
– Идея овладевает массами – но это не значит, что всякой массе, которой овладела идея, хватит сил её воплотить! Часто бывает, как в сказке: узнал про кейннар [ковёр-самолёт тайских мифов], помечтал о нём, а чтобы полетать – не довелось…
9 декабря 1941 года японская гвардейская дивизия под командованием генерал-лейтенанта Нисимуры Таку-маро, совершив один их самых стремительных бросков в истории, вступила в Бангкок.
С другой стороны зашёл отряд генерала Иосиды, который высадился с моря в курортно-дачных пригородах столицы.
Операция по проходу японских войск была до такой степени засекречена Пибулом, что в двух-трех местах даже произошли мелкие стычки японцев с таиландскими войсками, которые сразу же прекращали сопротивление, как только получали приказ из Генштаба.
Когда Пибул смог вполне опереться на мощь японских дивизий, он сбросил маску неопределённости. В декабре Сонграм и посол Японии Цубоками уже открыто и всенародно, под вспышки фотокамер репортёров со всего света, заключили договор о союзе. Кабинет министров и парламент моментально дали согласие на этот союз: давно готовились!
25 января 1942 года тайское правительство объявило войну США и Великобритании. Тайские войска совместно с японской армией заняли северо-восточную Бирму, и в благодарность Япония передала Таиланду четыре северомалайских и два шанских княжества. Так сбылась мечта атамана Хонга!
И так сработал мой план – окончательно увести японскую армию на юг, чтобы она там завязла…
Иногда мне доводится читать в книгах, посвящённых Второй мировой войне и фашизму, домыслы кабинетных учёных о том, что к 1942 году война совсем развалила и без того слабенькую, почти ещё феодальную, средневековую экономику Таиланда, отчего там вышли голод, нищета, всеобщее разорение. Мол, чернорубашечники с белым слоном хотели совсем другого, а вот как судьба-то развернулась, макнув их рожей в…
Единственно кого макнут личиком туда, куда вы подумали, так это таких вот прекраснодушных учёных. Не за вину с их стороны, а за непонимание жизни, которым всегда пользуются худшие из подлецов рода человеческого.
Эти учёные, которые пишут о «крахе» сиамской экономики, – пытаются подходить к фашизму с советской меркой. А в крайнем случае – с традиционалистской. И оттого катастрофически не понимают ни анатомии мирового фашизма, ни его чаяний, ни его успехов или провалов.
Что такое «советская мерка», въевшаяся наивным «детям мармелада» в плоть и кровь? Согласно её шкале, «хорошо» – это когда всем хорошо и никому не плохо. А когда кому-то в обществе плохо, то это уже не совсем хорошо – и называется «кризис». Кризис – думают наивные «дети мармелада» – это несчастье, о котором скорбят, а не празднуют приход его с шампанским и фейерверками…
И чем больше людей, которым плохо, – тем, соответственно, хуже стране, «глубже кризис»…
Ребята, услышьте старика, варившегося в фашизме десятилетиями: это совсем-совсем другая жизнь! Вы подобны гусям, не тем, которые Рим спасли, а тем, которые, видя, сколько ради свадьбы убили гусей на стол, полагают, что свадьба – очень печальное и крайне нежеланное для людей мероприятие.
Фашизм не боится людских несчастий: ни массовых смертей, ни массового обнищания, ни массового террора. Он не просто не боится, он попросту ими живёт, они дают его жабрам дышать – как движение даёт дышать акуле, задыхающейся, если её посадить в аквариум.
Когда вы читаете, что «Вторая мировая война нанесла огромный и непоправимый урон экономике Таиланда», то сразу же возьмите на ум, что нет никакого Таиланда! А есть миллионы, которым нанесли огромный урон, и тысячи, которые этот урон нанесли, в тысячу раз став богаче! И весь кризис капитализма, с войной или без войны (впрочем, совсем без войны капитализм не умеет), – вовсе не упавшее с неба случайное горе людям, а имеет вполне конкретные имена и фамилии. Которые, лично и персонально, – и есть кризис.
Когда вы читаете, что «Таиланд лишился традиционных рынков сбыта», то сразу возьмите на ум, что никаких рынков сбыта он не лишался, а были в нём те, у кого эти рынки оттяпали, и были те, кто оттяпал, перетянув на себя. Рынки сбыта никуда не делись – просто доходы с них пошли другим путём, оседая в других (но не всегда других) карманах…
Была ли девальвация бата по отношению к иене, когда с мая 1942 года Таиланд с Японией завели расчёты в японской валюте? Да, была. Наши добровольные плакальщики расскажут вам, что бедный и несчастный Таиланд был изнасилован Японской империей, «навязавшей ему», и так далее…
Но я видел ситуацию изнутри. Я видел, как сам Пибул и кучка дельцов вокруг него рвались изображать из себя эту жертву, упорно требовали этого от японцев, которые в итоге, с большой неохотой, дали просимое. И не сразу. Потому что, организовывая валютные потрясения, верхушка, которая их заранее распланировала, – не проиграла ни на иене, ни на бате, ни на долларе, ни на фунте. Если коммунизм берёт власть, чтобы ликвидировать частную собственность, то фашизм, строго наоборот – чтобы её создать. Он не хочет кого-то специально разорять, но у него так автоматически получается, когда он громоздит гигантские компании новых собственников, а нагромоздить их из чего-то, кроме как у других украденного, особенно если громоздишь с ноля, невозможно. Босяк, который хочет стать лендлордом, – не был раньше лендлордом, потому что не имел земли. Чтобы он стал лендлордом, нужно дать ему много земли, а её ведь, ничейной, нигде и нет вовсе! Потому босяк, который силой делает себя лендлордом, той же самой силой, с обратной стороны, делает и новых нищих, как бы выравнивая баланс Вселенной, по законам сохранения вещества и энергии…
Зачем в июне 1942 года Пибул признал, что Таиланд стал банкротом? Думаете, от жалости к обнищавшим соплеменникам?! Они раньше как сыр в масле катались, или просто он впервые заметил, что они сильно исхудали?
Для всякого фюрера соотечественники – это дрова, которыми он топит свой камин. То есть нечто одноразовое, дешёвое (хоть и не бесплатное) и функционально-служебное средство, а не цель. Тайцы никогда хорошо не жили, и не летом 1942 года им к хорошей жизни привыкать-то!
Пибул кричал о проблемах нищеты – потому что канючил у Японии облигационный заём на сумму 200 млн иен. И эти деньги очень многим в Сиаме помогли. Не всем, даже не большинству. Но из числа моих знакомых, распихавших их по карманам, – очень многим…
Не буду прибедняться, иногда меня всё же слушают, пытаются понять – другое дело, что для человека, родившегося и выросшего в Советском Союзе, понять меня очень и очень непросто. Однажды я долго говорил с Сергеем Смятским, историком, пишущим о подъёме и крахе фашизма в Азии.
– Я не понимаю, – сетовал Смятский, – почему такие чудовищные практики снова и снова получают поддержку у такого широкого большинства!
– Попробую объяснить вам экономически! – сказал я. – Сформулирую ваш вопрос немного иначе: вам интересно, чем привлекает простого, обычного, заурядного человека такое безобразное и кровавое чудовище, как фашизм?
– Можно и так сказать…
– Ну, так слушайте! Допустим, вы купили себе дом. Вас можно только поздравить, но… Согласитесь, если вы не вор и не сверхбогач, то это тяжёлая покупка. Правда? Деньги на неё простому человеку приходится копить много лет, зачастую отказывая себе во многом, если ни во всём… Теперь представьте другую ситуацию: кого-то, например, жида или китайца, убили, а вам отдали его дом. Сразу. Просто так. За правильную нацию или ещё какую-нибудь паспортную графу.
– Вы ходите по тонкому льду, Александр Романович! – испугался очкарик Смятский, выдрессированный суровой школой «Политиздата». – Эдак можно сказать, что и пролетарию за его происхождение…
– Да, и пролетарию! За происхождение! Троцкизма никто не отменял, любезнейший! Вы понимаете, что вы избавлены от многолетнего накопления, требующего самоотречения?! Зайдём с другой стороны… Допустим, вы предлагаете обменять булку хлеба, обычную, даже с отрубями, дешёвый калач – на серьги с бриллиантами. В нормальной жизни на вас посмотрят, как на сумасшедшего! Но в голодающем Петрограде, в 19-м или 20-м году – может быть, ваша сделка и выгорит…
– К чему это вы?
– А к тому, что при сообщении зон нестабильности с зонами стабильности материальные ценности естественным, автоматическим путём перетекают в сторону стабильности. Капитализму достаточно где-то создать очаг нестабильности – и всё ценное оттуда само, ещё и умоляя принять, пойдёт к нему в руки, в «тихую гавань». Я не про серьги с бриллиантами, это мелочь, хотя и они тоже! Я про производство, технологии, уникальных специалистов, про все материальные и нематериальные активы, которые бегут из зон нестабильности в стабильные зоны, обогащая поджигателей войны на соседнем континенте. Теперь сложите одно с другим. Нищего засранца, который хочет одним махом решить все свои материальные проблемы… и богатых банкиров, которые хотят, чтобы активы потекли из зоны повышенного давления в зону пониженного давления по законам движения атмосферных масс!
Бедняга Теодорих фон Редзет лежал в гробу сухонький, казалось, уменьшившийся в размерах и умилённый.
– Кто заплатит за похороны этого господина? – спросили у меня представители похоронного бюро.
– Я, – кривая улыбка боли воспоминаний исказило моё помятое лицо. – Потому что мы, русские, должны помогать друг другу…
Редзета погубила его же собственная мечта: его убила успешная реализация проекта сахарных плантаций в саваннах северо-востока.
Японские «союзнички» проводили массовые принудительные мобилизации тайцев для строительных работ, в частности, тайско-бирманской железной дороги (получившей название «Железная дорога смерти»).
На строительстве этой дороги погибло более 250 тысяч рабочих. В основном несчастные люди, согнанные на трудовую повинность из нищих деревень, а также военнопленные. При этом японцы чисто по-азиатски охотно выделяли «трудовые отряды» тем, кто хорошо заплатит, потому что «трудовых резервов» изначально сгоняли куда больше, чем дорога требовала. С запасом. Этот «живой запас» среднее звено японского командования сдавало в аренду всем желающим, кому нужны были рабочие руки.
Редзет выкупил большую колонну невольников к себе на участки северо-востока. На будущие плантации, как он мечтал.
Впервые в жизни он был окрылён, нужен и востребован. Набивание его кармана было признано делом государственной важности. Причём не только сиамским фашизмом, но и его «старшим братом», японцами.
Чтобы дело шло быстрее, Редзету придали несколько колонн «современных рабов» – трудовых мобилизованных, сопровождаемых японскими конвоями, чтобы не убежали и не ленились. Известный принцип: хочешь успеха, поломай другим жизни! Хочешь, чтобы тебе в карманы текли миллионы за «новый сахар» (так назывался проект освоения бесплодных полупустынь), – бей битами, бей батами[75], почаще и побольнее…
Подобно фараону, величественно и подбоченясь, Редзет со всем комфортом «убыл на целину», сопровождая толпы сорванных с мест, напуганных, нищих тайцев с мотыгами. Удивительная натура был этот Редзет: сколько его помню, мошенничал, но всегда ненавидел насилие. Мечтал стать богатым – но истязания людей ненавидел и отрицал. Одною хитростию в буржуазный рай думал пролезть… А ведь так не бывает!
Через то и застрелен. Японский надзиратель, наслаждающийся своей властью над безоружными и бесправными людьми, счастливый, что не на фронте, стал упоённо избивать тайку, у которой за спиной был подвязан её ребёнок. Тайка пыталась защитить спину и поворачивалась под бамбуковую палку лицом, а японец норовил попасть по дитяте. Фон Редзет не выдержал и вмешался. Приказал прекратить. «Мы ведь с тобой Россией тронуты, Саша, – говорил он мне про подобные случаи. – Мы так, как они, не можем…».
– А кто ты такой, чтобы приказывать? – нагло ощерился японец.
– Я?! – Редзета чуть удар не хватил от наглости конвоира. – Я вообще-то хозяин всего предприятия!
– Император хозяин! – тявкнул японец. – А ты орудие! Моего не важнее…
Редзет впал в неистовство, а вместе с тем и в детство (в романтическом, а не маразматическом смысле), вырвал у японца палку и стал его бить его же орудием. Этим нанёс оскорбление служащему при исполнении и микадо – действиями, выразив несогласие быть его орудием.
И другие японцы, по законам военного времени, застрелили Теодориха, человека, так и не сумевшего в голове совместить деньги и насилие, так и разделявшего до последней минуты миллионы фабрикантов и фабрики смерти – концлагеря.
– Социализм – дело монашеское! – говорил мне покойный, когда был жив и полон идей, чаще всего афер, но иногда и философских. – Он достигается постом и молитвой. Из человеческой души надобно изгнать беса жадности, беса злобного, беса ленивого, беса блудного, беса отчаяния, и Абраксаса…
– Кого?!
– Абраксас – бес больного любопытства, отвечающий за жажду «всё попробовать», всё расчленить, чтобы посмотреть – как там внутри устроено? Его тоже надо изгнать. Большевики же пошли неверным путём, в обратную сторону. Взбаламутить людишек недолго – да только из взбаламученных никогда ничего путного не получается. Деньги сжечь куда легче, чем заработать!
– Твой план, Тедди, – скорбел я над гробом, – тоже не сработал. Значит, говоришь, нельзя женщину с ребёнком палкой бить?! На этом месте шах и мат всему твоему капитализму, японцы тебе и объяснили наглядно…
Сотрудники погребальной конторы, профессионалы скорби, хотели за мои деньги отвезти беднягу Тедди на немецкое кладбище Бангкока.
Я этому удивился, отчего они ответно, встречно удивились.
– Велите доставать на русское! – распорядился я театрально-траурным лон-лакеям.
– Но позвольте! Это остзейский барон, записанный лютеранином, фон Редзет…
– Поверьте мне, одно из немногого, что я знаю в этом мире очень точно, – то, что этот барон хотел бы упокоиться на русском кладбище… И не спорьте, я его лучше знал…
– У нас не принято спорить, потому что клиент всегда прав…
Хотя в 1942 году было создано массовое подпольное движение «Свободный Таиланд», подозрительно, под кальку, срисованное с точно таких же, сделанных англосаксами в Европе, – развернуться ему не дали. Интересный факт: подготовка к антияпонскому вооружённому восстанию в Сиаме была прекращена по распоряжению командующего британскими войсками на Дальнем Востоке. Казалось бы, почему? Чем помешает британской армии восстание в тылу у противника? Но лорды, посовещавшись, посчитали весьма опасным прецедентом (англичане ведь мыслят прецедентами, всё английское право на этом построено), если народ освободит себя от фашизма и иностранной оккупации сам. Англосаксы уже в 44 году отчётливо видели себя наследниками и продолжателями дела фюреров и дуче на всех континентах…
Я и вверенные мне кавалерийские и иррегулярные части действовали в Бирме в составе отдельной 15-й армии под командованием генерала Ииды.
Вы наверняка в школе читали в учебниках истории, как лихо били японцы англичан и американцев, только пух и перья летели из мистеров и лордов, – пока у японцев не кончились запасы нефти.
Нефть называют «кровью экономики», но вдвойне и втройне она – «кровь войны», даже больше, чем обильно проливаемая человеческая кровь полей сражений.
Когда запасы топлива в Стране восходящего солнца иссякли – вместе с ними пришла и череда поражений. А как воевать, если и корабль, и танк, и тягач – мазута требуют? Возможно, склоняясь над учебником в школьные годы, вы задумывались: начав с Бирмы, японцы, видимо, чего-то рассчитывали там найти? Может быть, что-то, что поможет восполнить запасы привозной нефти? Ну, на что-то же Токио рассчитывал, когда затевал компанию против Британии, закусив Сингапуром? Вместо того чтобы идти на Владивосток, куда его толкали столь активно, и по-прежнему получать нефть из довоенных источников?
Генералы ведь всегда рассчитывают. Иногда ошибаются. С Бирмой они просчитались. Нефть у них кончилась – и они проиграли мировую войну. И немцам помогли её проиграть – своим, досадным для мирового фашизма, «поворотом не туда»…
И я немножко догадываюсь, что так взбодрило японский фашизм, когда он к весне бодро ворвался в столицу Бирмы Рангун, а к 42-му году совсем выбил британцев из Бирмы, заставив их повторить в Азии позор Дюнкерка, панической эвакуации остатков своей армии в Индию…
В 1942 году Пибул Сонграм запустил ещё одну волну расправ, добивая всякое сопротивление своей диктатуре. А уже в 1943 году я читал в газетах о бесславном конце итальянского фашизма.
Не переставая удивляться, я в 1944 году застал в Сиаме словно бы экранизацию или театрализованную постановку итальянских событий, по крайней мере, в том виде, в каком их описывали газеты! Насколько отличаются друг от друга итальянцы и тайцы, настолько же безотличны были два режима на разных концах света, разнесённые один от другого на немыслимое расстояние…
К 1943 году среди элиты, включая даже верхушку Фашистской партии Итальянского королевства, сформировалось убеждение о необходимости смещения Муссолини и выхода из войны, поскольку соратники утратили доверие к его диктатуре.
В Сиамском королевстве то же самое случилось менее года спустя, но по той же партитуре.
При известии о высадке в Сицилии лидеры Фашистской партии во главе с Дино Гранди стали настаивать, чтобы Муссолини созвал Большой фашистский совет. В Сиаме таким катализатором недовольства стаи вожаком стало наступление британцев и поражения японцев.
В Италии не собиравшийся с 7 декабря 1939 года Совет был созван 24 июля 1943 года и вынес в ночь на 25 июля 1943 года резолюцию, требовавшую передачи верховного командования армией в руки короля, но фактически отставки Муссолини.
Муссолини не признал эту резолюцию обязательной для себя, а лишь рекомендацией королю, но на следующий день он был вызван на аудиенцию к королю и там арестован.
А как вы думаете, это было в Сиаме? Да вот точно так же и было! Только на другом языке и у другого короля!
– Фашизм, и вправду, выше этнографии! – пожал я золотыми погонами плеч, в отяжелевшем многими новыми орденами мундире. – А нацизм выше нации! Вирус гриппа – он и есть вирус гриппа, самому себе равный, Иван им болеет или Пётр…
Никуда не убежать от прямо-таки пугающих аналогий: 24 июля 1943 года вопреки желанию Муссолини в Риме состоялось чрезвычайное заседание Большого фашистского совета. Президент нижней палаты итальянского парламента (Палата фасций и корпораций) – Дино Гранди.
– Сорви с себя маршальские знаки различия! – заявил он. – И стань опять тем, чем ты был: главой правительства его величества короля.
Поднялся хаос, и только Муссолини был равнодушен к наступившей буре. Он выслушивал все упрёки, которые сыпались на него со всех сторон. В итоге путём голосования фашисты низложили своего дуче.
Почти во всех деталях эту драму повторил Таиланд, бывший Сиам: в июле 1944 года фашистский парламент, представленный в основном нацистской партией Пибула, на той же волне истерики и поражений вынес Сонграму вотум недоверия.
– Уйди с поста премьер-министра! – кричал Пибулу его «Гранди». – Приди – и стань тем, кем ты был, верховным главнокомандующим!
Вот так иногда, зеркально, с обратной симметрией, но дословно, история цитирует саму себя в разных точках планеты, при схожих обстоятельствах…
В Италии король на встрече с Муссолини заявил, что война безнадежно проиграна, а моральный дух армии сломлен. После этого дуче арестовали и было сформировано правительство во главе с маршалом Пьетро Бадольо. Известие об аресте Муссолини вызвало бурные антифашистские выступления, и 27 июля было объявлено о роспуске Фашистской партии.
А как вы думаете было в Таиланде? Именно так же было. Король играл роль короля, а роль Бадольо досталась королевскому фавориту Кхуангу Апхайвонгу. Понимаю, что звучит несколько непривычно для европейского уха, но всё остальное для европейского уха и глаза было вполне стандартно!
Кхуанг, как и его двойник Бадольо в далёкой Италии, начал тайные переговоры с англичанами и американцами о выходе из войны. Италия подписала перемирие 3 сентября 1943 года.
Сиам – годом позже. Но, как в итальянском документе одним из пунктов значилась выдача Муссолини, так и в сиамском – выдача Пибула.
Поражение держав Оси привело Пибула Сонграма на скамью трибунала. Он снова стал Плеком Киттой Санкой, как военный преступник. Но с началом холодной войны Пибула выудили из тюрьмы и внезапно амнистировали: как давний и решительный борец с поднимавшими повсюду голову коммунистами он был сочтён достаточно полезным. В новых, так сказать, исторических реалиях…
Для того чтобы вытащить сиамского фюрера из петли, был даже придуман специальный закон, согласно которому осуждение военных преступлений «не имеет обратной силы». Если бы такой закон применили к Гитлеру, то ответственность он бы нёс только за деяния после 8–9 мая 1945 года… Как говорят у нас в России – «война всё спишет», и в отношении Пибула так и вышло: война действительно списала ему всё.
Очень помог экс-фюреру тайских наци его давний друг, влиятельный политик «Приди Понемногу» (Приди Паномионг). По условиям мирного договора Таиланд снова стал Сиамом (с сентября 1945 по август 1948 года). Королевство отказывалось от территориальных захватов 1941–1943 годов и выплачивало контрибуцию Великобритании. Наиболее же пострадавшей Франции – почему-то нет… Англосаксы всё, как всегда, свели счет только в свою пользу…
Когда много позже, уже в СССР, меня спрашивали «компетентные органы» – «почему же так получилось», и всё время «так получается», и что за тайну знают эти чёртовы англосаксы, я старался изо всех сил передать слепок моей непростой и витиеватой жизни. Сомневаюсь, что успешно:
– Нельзя победить фашизм, взяв Берлин или Рим! – настаивал я. – Победить фашизм можно, только взяв Лондон! Первоисточник мирового фашизма вовсе не Германия, не Италия или Испания, и не Япония с Сиамом! Первоисточник мирового фашизма – Англия, она сформулировала эту доктрину, которую другие нации получили только в переводе с английского оригинала! На почве совместной вооружённой борьбы у нас, как и в царской России, возникли опаснейшие иллюзии о «народах-братьях», о «братстве меча» с англосаксами. Но ещё царские генералы предупреждали, что дружба с англосаксами страшнее даже войны с ними! Всякий, кто садится за стол переговоров с англосаксами, должен помнить, что сел за карточный стол против очень опытного шулера, с семью козырными тузами в манжете, и пытаться обыграть его, мягко говоря, наивно…
– А при чём тут фашизм?
– Капитализм порождает фашизм с неизбежностью, несмотря на то что этого не хотим ни мы, ни капиталисты.
– Они не хотят?! – изумлялся то один, то другой мой собеседник в Москве.
– Да с чего бы им хотеть-то?! – изумлялся я в ответ. – Капиталист ведь человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Получить над головой своей террористическую диктатуру бесноватых горилл, которые ломают хребты человеческие об колено и скармливают крокодилам тех, кто этим недоволен, – сомнительное «счастье» и для капиталиста!
Это не только эстетически гадко, но и просто, по-человечески, страшно: сегодня скормили крокодилам незнакомого тебе человека, а завтра так же вот скормят твоего близкого или тебя самого! Нет, подавляющее большинство капиталистов, за исключением, может быть, совсем уж одержимых психопатов, такого отнюдь не жаждут!
– Вы думаете?
– Уверен! Хотите знать, о чём мечтает капиталист? Я вам скажу, я их хорошо знаю, вблизи наблюдал! Среднестатистический капиталист мечтает об эдакой мягкой, плюшевой, уютной, чинной и сугубо-правовой демократии. Ему там очень нравится. Но до известных пределов.
– До каких?
– До тех пор пока все делают, что он скажет, и молчат, пока он говорит.
– Но откуда же тогда…
– И с неизбежностью? – перехватил я недосказанную мысль в полёте. – По-другому у них не получается. Хотят – а не получается. Капиталисты соглашаются с фашизмом только вынужденно, только когда их к этому вынуждают. А вынуждает их к этому их собственное множественное число.
– Не очень понятно!
– А по-моему, очень даже просто! У слова «ножницы» нет единственного числа, а у слова «капиталист» – множественного. Если вы владеете Воловьими Лужками, а я хочу ими завладеть, то появляются два капиталиста, претендующих на одни и те же Воловьи Лужки… И что делать?! Понимаете, если человек при защите своей частной собственности самоубийственно попытается совместить богатство с добронравием… – Я тяжело вздохнул, вспомнив своего любимого тестя, камергера Званьева, убитого за одну лишь вину: бесхребетную и мягкотелую неспособность защищать унаследованное. – …То собственность у него отберут. И будут рвать друг у друга из рук до тех пор, пока не найдётся тот, кто станет её защищать за собой любой ценой, ни на что не отвлекаясь и не оглядываясь… А когда собственность вот так люто оберегают – это и называется одним словом: «фашизм». Если вам не нравится слово – подберите другое, суть-то от этого не поменяется!
После освобождения из тюрьмы Пибул Сонграм, вопреки своему обещанию не участвовать в политической деятельности, стал самым деятельным образом искать пути возвращения к власти. Весной 1947 года группа сторонников Пибула создала консервативную партию «Право в силе».
В апреле 1948 года Пибул вновь пришёл к власти в качестве премьер-министра. Уже ставленником англичан, которым весьма понравилось, как он обслуживал японцев в прежней своей, по буддийски говоря, «реинкарнации»…