Япония подползала к Индокитаю задолго до моего приезда сюда. Ещё в июле 1937 года Япония, атаковав стремительно и инициативно, быстро оккупировала большую часть территории Китая.
В феврале 1939 года японцы захватили главный ныне курорт Китая – остров Хэнань – самую далекую от японских островов южную оконечность Поднебесной. Хэнань должен был стать главным японским плацдармом при захвате всей Юго-Восточной Азии. Или…
Или оборонительной чертой, бастионом прикрытия, если армия микадо пойдёт на Север. И никто, включая, по-моему, даже и самого микадо, не знал тогда, куда именно японская армия пойдёт! Как и всякая хорошая армия, она была готова двигаться в любом направлении, азимут выбирать политикам…
Мы оба – и я, и Кремль – замучили нашу славную Аннушку Халву, до предела накалив линию секретной связи, и к тому же вместо привычных депеш посылая друг другу малопонятные ей, абстрактно-политические анкеты:
«Беркут – Кохинору:
В порядке обмена аналитикой прошу вас высказать личное мнение по двум вопросам:
1) В чём самая сильная сторона мирового фашизма?
2) В чём самая слабая сторона мирового фашизма?
Не нужно приводить никакой справочной литературы или цитат, Верховного интересует только и непосредственно ваше личное мнение как свидетеля и участника событий».
«Кохинор – Беркуту:
1) Самая сильная сторона мирового фашизма – его соответствие животной природе, биосфере, что дарвинизм называет „естественным отбором“ и „борьбой за существование“. В фашизме эта повестка заявлена наиболее последовательно, наиболее открыто и наиболее полно.
2) Самая слабая сторона фашизма (которую мы должны максимально отыграть, на мой взгляд) – свойство хищников драться за добычу. Хотя сегодня фашизм и пытается создать своё подобие Интернационала, на базовом уровне всякий фашизм органически и неизбежно враждебен всякому иному фашизму, обречён признавать право на жизнь только за собой».
«Беркут – Кохинору:
– Вы связываете это с капитализмом как системой, или с биологизмом как рефлексологией?»
«Кохинор – Беркуту:
– И с тем, и с другим, в равной степени».
«Беркут – Кохинору:
– Сообщите ваше видение причин сближения Германии и Японии».
«Кохинор – Беркуту:
1) Обе страны стремятся к территориальным захватам.
2) При этом сферы их интересов пока не соприкасаются (они слишком далеко друг от друга).
3) Обе страны ненавидят коммунистов.
4) Считаю важным фактором обиду Японии на Антанту после заключения Версальского договора.
5) Взаимный культ милитаризма».
«Беркут – Кохинору:
– Что может разрушить это сближение, на ваш взгляд?»
«Кохинор – Беркуту:
1) Самое важное – дать им почувствовать взаимное предательство. Доказать каждому из режимов, что его тёзка и отражение сам хочет всем завладеть и обязательно продаст союзника при первом же выгодном предложении.
2) Отыграть неспособность фашистских режимов составить единую стратегию, в которой они не пытались бы во время охоты сожрать друг друга.
3) То, что сферы интересов Японии и Германии не пересекаются, – способствовало их сближению. Но, вместе с тем, это обуславливает отсутствие интереса взаимопомощи. Зачем слону помогать киту отвоёвывать море, или киту помогать слону отвоёвывать саванну?»
Шатаясь от тропической лихорадки, я всё говорил и делал, как в бреду, и, наверное, тем Бог меня упас, потому что в здравом уме и твёрдой памяти я не смог бы так сыграть. Сказать, что я играл на грани фола, – значит ничего не сказать! Это был запредельный фол, блеф зашкаливающего уровня, и при этом сверхинтенсивности. Советская разведка посылала мне копии секретных документов, которые я должен был передать Нанияме, уверенному, что он завербовал гитлеровского представителя и выставляющему меня в Токио важным и надёжным источником. «Личный друг фюрера» – для непотистской Азии это значит куда больше, чем для протестантской Европы.
А я, как горячечный больной, в состоянии, в лучшем случае, полубредовом, вослед вербовке русской белоэмиграции чуть ли не в открытую стал вербовать… самого сиамского фюрера!
Потому что понимал, что переданные в Токио лично Пибулом документы, призванные посеять там семена недоверия к Берлину, будут иметь куда больший вес, чем пересланные по нелегальному каналу Наниямы.
Так что я являлся на совещания Малого Совета Белого Слона со своим крокодиловым портфелем и, ничтоже сумняшеся и при этом превышая свои полномочия, выкладывал перед главой Империи Тай целую стопку достоверных свидетельств рейхсвероломства…
Geheime Verschlusssache – первым делом бросалось в глаза в верхнем правом углу клеймённой угловатым нацистским орлом бумаги.
– Что такое «гехайме фершлюс захе», Фан Кло? – строго спрашивал Сонграм.
– В Рейхе это означает высшую степень секретности документа…
– А, понятно… – кивнул Пибул. И больше этот умнейший человек ничего у меня не спрашивал. Всё остальное было ему понятно молча, и с листа.
«Sicherheitsdienst des Reichsführers» (Главное управление безопасности III Рейха[46]).
Внешний реферат[47] «Дальний Восток»
Берлин, Вильгельмштрассе, 102, дворец принца Альбрехта.
Протокол переговоров группенфюрера СС, статс-секретаря Рейхсминистерства иностранных дел Ханса Георга фон Макензена с группой министра финансов Китая доктором Кунг Сян-си.
Доктор Кунг утверждает, что Япония не является надежным союзником Германии, приводит в качестве примера японское вторжение в Циндао и бывшие немецкие колонии на островах Тихого океана во время мировой войны. Доктор Кунг настаивает, что Китай настоящее антикоммунистическое государство, а Япония только «выставляла напоказ» (так в тексте).
В ответном слове фон Макензен заверил доктора Куна, что в китайско-германских отношениях не должно быть недопонимания, и такого же мнения придерживается Константин фон Нейрат, да и в целом большинство в МИД Германии.
Разменять Китай на Японию было бы большой стратегической ошибкой имперской политики – говорит фон Макензен.
– Как вы думаете, – вкрадчиво, дрожащим от жара в крови голоском спрашивал я, – ваше высокопревосходительство, японцам это понравится?
– Японцам это не понравится! – несколько сквалыжно, будто он не диктатор, а дед с завалинки, отозвался Пибул. – Но мне интересно другое: почему это нравится вам, Фан Кло?
– Потому что я полностью связал свою судьбу с Муанг Таи. Здесь я крупный собственник, и политически я тоже ориентируюсь только на интересы Тай.
– Это похвально, хоть и странно… – склонил голову с прищуром и без того узких глаз сиамский фюрер. – Но в чём вы видите тут интерес Муанг Таи?
– Интерес Империи Тай я вижу двояко. Это интерес к тому, чтобы вернуть насильно отобранные у его величества и нации английскими и французскими собаками исконные земли Тай. И это интерес к тому, чтобы в случае нападения собак – успешно защитить Муанг Тай от них, используя все средства. Очень мощное средство и для той, и для другой цели – японская армия. Но если она будет воевать на Амуре и в Халхе, то она не помощник и не защитник.
– А сами не справимся, полковник?
– Сами справимся, ваше высокопревосходительство. Но зачем ходить по лезвию бритвы? Зачем использовать своих доблестных воинов там, где вполне можно использовать чужих?
– Вы мудрый человек, Фан Кло! Хотя немного шокирует ваше отношение к Германии, из которой вы к нам прибыли…
– Ваше высокопревосходительство, строго говоря, я прибыл не из Германии, а из Российской империи, а в Германии оказался сначала как военнопленный…
– Ну что ж, это многое объясняет! Чтобы понять, что у меня нет никаких интересов в России, мне не нужны вы, Фан Кло, мне достаточно карты или глобуса в моём кабинете… Там это видно без слов! В самом деле, зачем нам японская армия в Сибири, когда она так помогла бы нам в Бирме?!
Вместо ответа я выложил ещё один документ.
«Geheime Verschlusssache
Заказчик: „Sicherheitsdienst des Reichsführers“.
Получатель: Внешний реферат „Дальний Восток“.
Автор: Ялмар Шахт, президент Рейхсбанка, рейхсминистр экономики.
Аналитическая записка для руководства Рейха.
Господин Шахт полагает, что Антикоминтерновский пакт не должен рассматриваться как германо-японский союз против Китая. Германия предоставляет Китаю 100 миллионов рейхсмарок и подчёркивает, что не стала бы делать этого для Японии.
Господин Шахт докладывает, что переход к прояпонской политике нанёс ущерб немецкой экономике, так как Япония и Маньчжоу-го значительно менее ценные партнёры в области торгового оборота и кооперации, чем Китай.
Господин Шахт требует поставить вопрос ребром перед Японским Правительством о незамедлительном получении германского приоритета в Маньчжурии. И напоминает, что немцы не получили там приоритета в сравнении с другими странами, хотя понесли огромные потери из-за разрыва связей с экономикой Китая.
Господин Шахт реферирует протесты многих уважаемых немецких инвесторов и настаивает, чтобы немецкая HAPRO поставила военную продукцию в Китай хотя бы по уже заключённым договорам, если уж фюрер запрещает подписывать новые».
– Ничего себе! – ухмылялся Пибул самодовольно, чувствуя, что с такими документами он будет участником большой игры в первой лиге.
– Вы, ваше высокопревосходительство, ещё вот этого не видели! – лез я, подкладывая третий листок:
«Geheime Verschlusssache
„Sicherheitsdienst des Reichsführers“.
Внешний реферат „Дальний Восток“.
Аналитическая подборка агентурных донесений.
По словам информаторов, заслуживающих доверия, Герман Геринг повсюду заявляет, что Япония – это „дальневосточная Италия“. А когда его просят объяснить, что он имеет в виду, Геринг отмечает тот факт, что во время Первой мировой войны Италия разорвала свой союз и объявила войну Германии. По словам Геринга, которые он готов подтвердить под присягой, фюрер и Германия никогда не будут доверять Японии».
– Геринг – второе лицо в руководстве Германии! – констатировал Пибул скорее для себя, потому что мне такая информация давно была известна, и лучше, чем я бы хотел.
– Что там второе, ваше высокопревосходительство, когда имеется и протокол встречи первого лица с китайскими представителями:
«Адольф Гитлер заверил доктора Кунга, что у Германии нет политических или территориальных требований на Дальнем Востоке и что единственным интересом Германии в Китае является коммерция.
Фюрер также выразил надежду, что Китай и Япония могли бы сотрудничать, и предложил выступить посредником в любых спорах, как он это делал между Италией и Югославией.
Фюрер выражает своё восхищение главным врагом Японской Империи Чан Кайши, которому, как полагает фюрер, по высказанному им мнению, удалось создать мощное центральное правительство. „Мы считаем Токио своим союзником по борьбе с коммунизмом, – сказал Гитлер. – Но не одобряем вторжения Японии в Китай“.
Также Гитлер заявил, что в этом году и речи быть не может о признании поставленного Японией союзного ей китайского правительства Ван Цзинвэя[48]. Все дипломатические контакты с правительством Рейх будет поддерживать только с правительством Чан Кайши в Чунцине. Фюрер подтвердил обещание генерала Фалькенхаузена, который пообещал Чан Кайши от имени Рейха не сотрудничать с японцами в сфере вооружений и военной индустрии, не передавать им военные достижения немецкой науки и техники…».
С Пибулом было легко: он в совершенстве знал теоретические основы фашизма, и потому быстро соглашался с моими доводами.
– Если фашистские страны будут так подставлять друг друга, так использовать одна другую, то они рискуют в итоге вместе проиграть… – задумчиво полуспрашивал-полуконстатировал Сонграм.
– Обладая даже скромными аналитическими способностями, – отвечал я заплетающимся языком, бесстрашный в своём недовменяемом состоянии, – нетрудно вычислить, что нужно сделать фашистским странам для общей победы. Но в том-то и весь фокус, что – в отличие от тех же коммунистов – у нас не может быть общей победы! Каждый из нас – вызов существованию другого.
– Трудно возразить! – кивал сиамский фюрер. – Если победит германский нацизм, прибрав к рукам всю планету, – что будет делать его английский коллега? Уйдёт в небытие, даже чаю не выпив на дорожку? И наоборот…
Я вещал с упорством радиоприёмника, вбивая слова, как гвозди в стену:
– Порабощение – обратная сторона свободы, их друг без друга нет. Ненависть и жестокость – обратная сторона любви и заботы. Чтобы одарить одних людей, любимых, нужно обобрать других, только потому и ненавистных, а иначе откуда подарки возьмёшь?
– А если их из себя вынуть? – включаясь в игру, предположил Сонграм.
– Можно. Но опять арифметика: себя на много не хватит. Нищая вдовица до того любит единственного сына, что посылает ему все деньги, сама оставаясь впроголодь, но много ли денег даже и в таком случае она сможет выслать?
Тут Пибул проявил себя знатоком русской классики и назвал несколько русских романов, в котором вдовы посылают детям все свои деньги, а тем всё равно катастрофически недостаточно… Он парижанин, этого из него не вытравить ничем, а в Париже самое известное из всего русского – русская литература.
В итоге меня в Бангкоке (в режиме строгой секретности) наградили учрежденным ещё королем Монгкутом Рамой IV «наиблагороднейшим орденом сиамской короны» II степени. И произвели в рыцари-командоры.
Сам Пибул вручил мне знак, носимый на шейной ленте и нагрудную звезду, облегающую левую сторону груди. Для получения стольких звонких наград сделал я, в общем-то, немного: я затребовал от Беркута к себе в Бангкок «два ведра бакинской нефти». И советскому командованию в Москве, и Пибулу Сонграму я объяснил суть операции практически в одних и тех же словах:
– Япония задыхается без собственной нефти. Если бы на границе Сиама и английской Бирмы были обнаружены битумные поля, то Япония забыла бы о северном направлении и все силы свои приковала бы к южному театру. Одна лишь возможность нефтяных полей в Бирме бесконечно повышает значение Таиланда как союзника Японии.
– Но… – растерянно сказал Пибул. – Ведь там нет нефтяных полей…
– Ну… – подмигнул я задорно. – Нет – так ведь можно организовать… Хотя бы на первое время… А там уж поздно будет что-то менять…
– Японцы об этом узнают… Разумеется, неофициально?
– Им доложит их разведка. Как о тайне, которую Сиам пытается, по понятным причинам, скрыть. После этого даже если ваше высокопревосходительство станет не просто молчать, а даже и отрицать находки нефтяных проб – это будет сочтено как часть игры…
– Нет, отрицать не стану… – лукаво скалился вождь. – Пожалуй, помолчу… Не моё дело, и точка…
– Как будет угодно вашему высокопревосходительству!
– Фан Кло хороший конюх… – улыбался Пибул дальше. – Он хочет свить для норовистого японского коня хороший аркан… На севере японцы воевали бы за немецкие интересы, а на юге будут воевать за наши, тайские… Что вам нужно, Фан Кло, для осуществления этого замысла?
– Два ведра сырой нефти. Но её мне доставят. И командировка на бирманскую границу.
– Я утверждаю ваш план. Я не вникаю в его детали, мне этого не нужно. Более того, Фан Кло, я ничего не слышал. Вообще ничего! В случае, если обман вскроется – вы обманывали и меня тоже, согласны?
– Ради блага Муанг-Таи готов на все! – вытянулся я в струнку с неуместным в моём возрасте юнкерским шиком. Жар гниющей крови шатал меня так, что Пибулу я казался пьяным. Но и это его устраивало: «что у трезвого на уме, у пьяного на языке» – в тайском есть аналог и такой нашей поговорки…