Арест Прибылого перепутал планы Антона Безрукова. В ближайшие дни он собирался пойти с невестой в загс и подать заявление о бракосочетании, а после с Семёном и Ольгой отметить это событие. Лучше бы, конечно, сходить в ресторан, но Прибылым некому отдать дочку на временное попечение. Был вариант с Маргаритой, но у той самой голова распухла от Виолки. Но и с собой не возьмёшь годовалую малышку, а возьмёшь, то будут проблемы, а хотелось относительно спокойно пообщаться, порадоваться событию. Но теперь эти хлопоты и заботы оказались бесполезными. Придётся и заявление подавать, и устраивать свадьбу без Семёна, которого Антон собирался взять свидетелем. Теперь всё, связанное с ним, отменялось. А ему очень хотелось познакомить друга со своей Антониной, о которой он несколько раз упоминал вскользь, вроде бы несерьёзно. Сказал только, что её имя созвучно с его именем, что познакомился с ней в военкомате, когда оформлял денежное довольствие, а она – в этот момент Антону всегда хотелось горестно вздохнуть – тоже оформляла, только документы на погибшего мужа. Было это летом, когда Антон вернулся после ранения. У Антонины имелся десятилетний сын, но в это было трудно поверить, глядя на стройную девушку – так ему, по крайней мере, казалось. И вообще она была какая-то светлая: волосы, глаза, руки, только губы показались необычно красными, словно у обиженного человека.

Она хотя и была в трауре, но, познакомившись с Антоном, помаленьку-полегоньку, встречаясь с ним, оттаяла. Начала улыбаться. И как-то так сложилось, будто само собой, что она привязалась к нему, а когда уехали на дачу мать с сыном, то он жил у неё почти до самой школы, когда мать с внуком возвратились в город. Первое время Антон не верил в её привязанность, не понимая, как женщина, совсем недавно потерявшая мужа, забыв обо всём на свете, словно никогда не видела мужчин, привязалась к нему. Да и он-то зачем ей нужен, косорукий? Но когда она призналась, что не видела мужа почти два года с сентябрьской мобилизации 2022 года и ни разу за это время не изменила ему, терпеливо подавляя тоску, от которой иногда хотелось удавиться, дожидаясь и дожидаясь его возвращения, но вместе его самого пришёл цинковый гроб. И что ей оставалось тогда делать? Оставалось встретить Безрукова. И встретила в военкомате, и он, словно оправдывая фамилию, оказался ну… не безруким, а раненным в руку. Но это её не смутило, а смутил тоскливый и зовущий взгляд, перед которым она не устояла.

С тех недель всё и началось по-настоящему. Антон о своих планах с ней загодя не говорил Семёну, хотел ему сделать сюрприз, но теперь всё сорвалось. Это и огорчало. Тем более что одно событие наложилось на другое, и это «другое» заставило задуматься. Он словно с обратной стороны посмотрел на Прибылого и, на какое-то время отбросив фронтовую привязанность, заметил в нём сильно изменившийся характер. В окопах на передней линии он был иным человеком, хотя тогда Антон мало знал его, но и тех немногих эпизодов было достаточно, чтобы понять его сущность. Ведь на фронте человек очень быстро раскрывается, даже если он молчун, но даже и молчун проявляет свою сущность поступками. И, судя по ним, Антон ни разу не усомнился в сержанте Прибылом, разве только его «командировка» в распоряжение начбата пошатнула на короткое время мнение о нём. Но он у майора не задержался, вернулся с повышением в звании и получил под своё начало отделение. И эта маленькая начальная должность никак на него не повлияла, все уважали его совестливость и неумение выслуживаться перед начальством. А как о нём заговорили, когда он спас пленного «укропа», хотя вполне мог прикончить его, но, значит, Бог в душе есть – не позволил отнять жизнь у беззащитного. Так что же теперь произошло, когда он поднял руку на человека, и не просто поднял, а совершил преступление, лишив его жизни? Да, человек этот, похоже, был поганец из поганцев, но всё равно, даже из-за угрозы расправиться с детьми, вправе ли он был совершить суд над ним тогда, когда он ещё не совершил ничего? Антон пытался понять, что двигало Семёном в ту роковую для него минуту, и не мог найти объяснения. Вспомнился эпизод в кафе, когда трое оболтусов пытались наехать на них, и как тогда Семён вскипел, готов был уже на многое: ведь неспроста сунул руку в карман, якобы хватаясь на нож.

Антон не из пустого любопытства пытался понять Прибылого. Хотелось по-простому сослаться на участие в боях, мол, повлияла неутешительная подноготная войны: страдания, пот, кровь и слёзы, но ведь не у него одного это всё было, и он совершил то, что совершил. Конечно, во многом повлияло поведение жены, общая атмосфера в семье Чернопутов. Он, насколько понимал Безруков, оказался в ней посторонним элементом, от этого вся жизнь его смешалась, начиная от первого побега из семьи на фронт и заканчивая теперешним случаем. Семён, наверное, и сам не понимал этого, но это было так, и взгляд со стороны только подтверждал реальность. Размышляя о товарище и придя к неожиданному для себя заключению, Антон окончательно понял, что это не вина Семёна, а его беда, а попавшим в беду людям всегда помогают. Без этого нельзя. Именно поэтому Антон, как только ему позвонила рыдающая Ольга и сообщила о товарище, тотчас сам позвонил знакомому из УМВД и попросил узнать о задержанном Прибылом и хоть что-то прояснить. Сказав, что перезвонит, тот пропал на час, но всё-таки нехотя отозвался:

– Думаю, переживать особенно не стоит… Твой кореш признался во всём, сам вызвал полицию. Уж так совпало, что к этому дню в Москве приняли закон, по которому находящихся под следствием можно мобилизовать на СВО, при их согласии, конечно. У твоего знакомого уже есть туда две ходки, так что и третья не помешает. Больше у тебя ничего нет ко мне?

– Нет, спасибо! – Антон поблагодарил и понял по тону, каким спросил напоследок бывший подчинённый брата, теперь занявший его место, что больше никогда не позвонит, не будет мельтешить перед чужим, в общем-то, человеком, последним вопросом всё сказавшим.

Разобравшись с собственными мыслями и чувствами, Антон при первой же встрече с Антошкой назначил дату, когда подадут заявку в загс, а потом распишутся. Он знал, что порадуется его мать, отец, повторно закодировавшийся, теперь сказав, что навсегда, потому что и самому тошно стало. Безруков уже жил у Антонины, благо квартира позволяла, сдружился с его сыном Егором, первое время называвшим Безрукова дядей Антоном, а потом просто Антоном, как ровесника. Общаясь с ним – подвижным и непоседливым, играющим за местную детскую футбольную команду – Антон всё чаще вспоминал Ольгиного сына, Женьку, и Семёна с ними, и вполне очевидно выходило, что в этом у них схожесть судеб. Только в одном различие: судьба не подарила тестя в лице Чернопута, не устроила проверку на прочность, если можно так сказать о судьбе Семёна, за которого Антон всё более переживал, понимая: случись что, другого такого Семёна у него не будет.

А заявку в загс Антон с Антониной подали и очень сожалели, что Ольга и Семён не погуляют у них на свадьбе.