О многом передумал Семён Прибылой в эти дни, но ничего не знал о переживаниях Антона, о скорой его свадьбе. Другое его больше беспокоило: своя собственная судьба. Уж середина октября, а он всё валялся на шконке. Его изредка водили к следователю, он знал, что завели дело против матери Терентьевского, но его это сильно не волновало. Другой вопрос терзучил: «Когда отправят на СВО?» Он спрашивал об этом, но Соловьёв лишь хмыкал:

– Не спешите… Любой документ должен вылежаться.

– Резину протянем, и СВО закончится, и отправится тогда зека Прибылой по этапу! – говорил Семён, позволяя сказать о себе в ироничном ключе.

– Не будьте эгоистом, подследственный Прибылой! – В тон отвечал следователь. – Вы что, хотите, чтобы война бесконечно тянулась? – И добавлял уже серьёзно: – Давно бы пора ей закончиться – сколько бы жизней сохранили. А насчёт своей судьбы не беспокойтесь. Команда желающих повоевать почти сформировалась, так что скоро повезём вас в военкомат на медкомиссию и прочие процедуры. Так что всё нормуль, Семён Иванович! Готовьтесь! «Шторм V» ждёт всех желающих.

– Это что-то новенькое, два года назад, когда утопал в грязи окопов под Временной такого подразделения что-то не помню? И какие задачи стоят перед этим «Штормом?»

– Штурмовать позиции противника. Не хило, да?

– Откуда это известно?

– Нас проинформировали, чтобы мы своим подследственным разъяснили, чтобы они потом в отказ не пошли. Ну так что? Ещё есть время дать задний ход…

– Что-то раньше такого не слышал от вас.

– Слышали, слышали, Семён Иванович, но мимо ушей пропустили, поэтому и не поняли. Так что готовься стать штурмовиком. А что, всегда на виду, о них только и говорят по телевизору: то город на Донбассе освободили, то два села под Курском отбили. – Он взял лист с каким-то текстом. – Вот, могу зачитать. Слушайте: – В отличие от Шторм Z, контракты Шторм V заключаются на 1 год с автоматическим продлением до окончания СВО. Особенность этих контрактов заключается в том, что участники выходят из ИК по условно-досрочному освобождению (УДО), а не по помилованию, так же, как и подследственные из СИЗО получают условное освобождение по недавнему принятому закону. Такие бойцы приобретают статус военнослужащего, заключившего договор. Полное освобождение и погашение судимости такие люди получат только в случае получения госнаграды или увольнения по основаниям, которые разрешены в военное время: конец войны, потеря здоровья или достижение предельного возраста. Это намного более жесткие условия, чем те, которые предлагали заключенным ранее. И ещё: с такой категорией лиц, как у вас, заключают не контракты, а именно договора, в которых вы обязуетесь бесплатно защищать Родину взамен снятия судимости или прекращения следствия по вашему делу.

– Вот и прекрасно! – долбанул по столу кулаком и прищурился Семён. – И нас по телевизору покажут! – От такого подробного объяснения Семён налился весёлой злостью: – Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Уж быстрее бы отправили!

И точно. Не прошло и двух дней, как после завтрака дверь камеры распахнулась и два конвойных сержанта-казаха с женскими лицами появились в проёме, и один из них пискляво объявил:

– Подследственный Прибылой, на выход с вещами!

А из вещей у него только куртка-ветровка с затёртыми следами чужой крови. Всё, что было на себе, в том и провалялся почти две недели. Махнув на прощание сидельцам, он торопливо вышел из камеры, послышалась привычная команда: «Руки за спину. Лицом к стене!» Подчинился – дело привычное – и подумал: «Неужели сегодня это закончится?!»

Его отвели на первый этаж, где уже находилось несколько помятых личностей – будущих воинов. Их построили в шеренгу, и начальник СИЗО коротко объяснил:

– Граждане подследственные! Здесь собрали тех, кто изъявил желание отправиться на фронт. Сейчас вы проедете в военкомат, где пройдёте медкомиссию, и тем, кто окажется годным к воинской службе, предложат подписать договор. В отношении таких следствие будет приостановлено. Кто окажется негодным – вернётся в изолятор. Сейчас вас отвезут на служебной автомашине в военкомат. Думаю, лишний раз напоминать не надо, что вы поедете под охраной.

Оказавшись в автозаке, где набралось полтора десятка хмурых мужиков, Семён исподволь оглядывал их, пытаясь отгадать, по какой они статье оказались под следствием. У всех ли у них 105-я, как у него, или какие-то иные, более мягкие. Исподволь он рассматривал их и радовался даже относительной свободе и тому, что вырвался из угрюмого застенка, но и переживал из-за ноги. Вдруг хирург прицепится, завернёт – и что тогда? Край жизни?

Проверив зрение и слух, проверив физиологические рефлексы у невропатолога, Семён дошёл да хирурга – пожилого, губастого и волосатого, похожего на священника, только в белом халате. Он издали наблюдал за ним, пока дожидался очереди у других врачей, и не заметил, чтобы он придирался. Семён не слышал, о чём спрашивал хирург, а если и спрашивал, то не выходя из-за стола. И всех заставлял приседать. И это порадовало Прибылого. Уж чего-чего, а приседать он любил: приседания – его любимое упражнение на утренней зарядке, особенно после ранений. И тем более сейчас, когда похудел в изоляторе. Он бы, наверное, мог соврать, утаить, что имеет ранение ноги, но, когда подошёл к столу хирурга и на вопрос: «Переломы, ранения есть?» не смог этого сделать: «Ранение ноги было…» – сказал он таким голосом, будто подписывал себе приговор. Доктор вышел из-за стола, осмотрел покалеченную ногу, спросил:

– Воевали?

– Да. По мобилизации.

– Давно?

– Почти два года назад…

– Присядьте несколько раз.

Прибылой легко, без видимых усилий поприседал в хорошем темпе, про себя досчитал до десяти, и был остановлен:

– Достаточно! Боли не беспокоят? Инвалидность оформляли?

– Не беспокоят… После госпиталя на год давали – мороки больше. Весной сняли! – И умоляюще посмотрел на доктора, будто сказал ему: «Ну, подпишите годность, не мучьте. Никак мне нельзя возвращаться на нары».

– Тяжело вам придётся, – знающе предупредил он, и Семён понял, что его предупреждение сравни одобрению. – Знаете ли вы, в какое подразделение вас направят?

– Мне всё равно, в какое, лишь бы не возвращаться… А вообще-то знаю.

Более ни о чём не спросив, доктор расписался в «бегунке» и сказал, поманив ухоженными пальчиками: «Следующий!» Семён поспешно отошёл к другому столу, где сидел председатель медицинской комиссии, поставивший свою подпись, после быстренько оделся и оказался перед общевойсковым упитанным капитаном, отдал ему медкарту осмотра, а тот указал на соседний стол – мол, присаживайтесь – и подал бланк для поступающего на службу:

– Заполняйте…

Когда Семён заполнил, капитан указал на двух солдат в коридоре. У одного возвышался ворох курток, мол, выбирай на дорогу. Он особенно не выбирал, быстренько примерил и снял, прижал под мышкой, чтобы не париться в тёплом помещении. От второго получил полторашку воды и сухпаёк. Запасшись на дорогу, Семён присел в уголке, и очень быстро первая радость улетучилась, и он начал обдумывать, пытаясь предугадать дальнейшие события. Но сколько ни думал, уж видел себя, по крайней мере, на первом этапе. Всё повторялось в его жизни. Дорога до полигона, потом «курс молодого бойца», который ему предстояло пройти в третий раз, и тогда… Тогда первый бой, опять окопы, грязь, пот. Но это всё равно лучше, чем томиться в СИЗО, а потом считать деньки на зоне.

Всего набралось «новобранцев» около шестидесяти, собранных из нескольких изоляторов и колоний области. Из военкомата их вывел армейский старлей к двум крытым КамАЗам, стоявшим во дворе военкомата, а около двух же уазиков прохаживались солдаты с автоматами из охранения. «Ну хоть здесь свои…» – подумал Семён, вспомнив казахов в изоляторе.

Как только расселись и машины тронулись, первым делом начали дербанить сухпаи. Наевшись сухомятки, напились воды и почти все, как по команде, уткнулись друг в друга и моментально заснули. Семён тоже заснул, но успел подумать: «Здесь никто не скажет: “Не спать!” Спите, ребята, пока есть возможность. Скоро она закончится!»

Когда они выехали за Сарматов, то Прибылой понял, что повезли их куда-то в другое место, а не на прежний полигон, где был два года назад. По светившему солнышку определил, что направление взяли на юг. «А более и некуда, – подумал он. – Только на Донбасс. Вот оно, началась движуха!»

Рядом с Семёном пристроился крепкий молодой пацан с запоминающейся фамилией, над которой все посмеивались в изоляторе, но не издевались и не мстили, когда он вырубил тамошнего блатаря. Этот Козодой, видно, привык за короткую жизнь к насмешкам и спокойно к этому относился, тем более среди взрослых мужиков. А он молодой, летом всего лишь исполнилось восемнадцать, а через два месяца после совершеннолетия он с пацанами насильственно отобрал у какого-то мужика, надавав тумаков, а проще – причинив тяжкие телесные повреждения, «Ладу» и поехали гонять по городу. Конечно, были подшофе, конечно, разбили машину… Он так и остался за рулём, оглушённый ударом от столкновения со столбом, до приезда полицейских. Его быстренько замели под белы руки; «товарищи» его разбежались, но их быстро вычислили по камерам наблюдения, и теперь они дожидались суда. Всем по 166-й статье грозили разные сроки, в зависимости от креативности в поступках, как сказал прокурор, а Лёше Козодою грозило до семи лет, его подельникам – поменьше, но никто из них не планировал попасть на СВО. Зачем? Лучше зона, чем пугающая неизвестность. И вот Лёша, разрумянившийся во сне, склонил голову на плечо старшего товарища; из уголка беспомощно раскрытого рта у него стекала светлая слюнка на засаленный бушлат Семёна, и он подумал, вспомнив старшую дочку: «Как у маленькой Виолки!»

Спали они часа три-четыре. Потом начали ворочаться, продирать глаза, и вскоре машины остановились в чистом поле.

– Оправиться! – прозвучала команда.

Охрана встала с двух сторон машин, мужики выходили, разминали ноги, и никто не стеснялся: команда была – надо выполнять. Курящие закурили, некурящие прохаживались около машин, и всех всколыхнул оклик:

– Стой, стрелять буду! – И охранник передёрнул затвор, стрельнул в воздух, наблюдая, как от машин к ближнему леску убегает молодой белобрысый мужик. И все подумали, что сейчас ему будет хана: полосонут по ногам, и всё – добегался!

– Отставить! – раздался приказ офицера. – Далеко не уйдёт!

Два офицера пошептались, и один скомандовал:

– Построиться!

Когда построились, всех пофамильно пересчитали, сверяясь по списку, проверяя документы. Наверное, полчаса неторопливо шли вдоль шеренги. Проезжающие машины им сигналили, но никто не обращал на гудки внимания. Окончив перекличку, старлей сказал:

– Здесь все взрослые люди, все добровольно подписали договора, и, если у кого-то ещё есть подобные намерения, как у этого недоумка, подумайте сто раз, прежде чем совершить глупость. Убежать сейчас легко, но всю жизнь не пробегаешь.

Инцидент с беглым по-разному отозвался: кто-то никак это не воспринял, кто-то, наоборот, озадачился, словно сверял свои намерения и возможные поступки, но настроения это никому не прибавило, будто все разом поняли, что попали в ситуацию, которая лишь развивалась и в которой их не ждало ничего хорошего.