Ольга в этот день, как обычно, покормила в обед Анютку, уложила спать, а теперь, когда дочка проснулась, собиралась с ней гулять. На улице начало октября, но погода тёплая, безветренная – самая для прогулок. Она переоделась для выхода на улицу, собиралась заняться Анютой, когда раздался телефонный звонок. Звонил Семён, но говорил непохожим голосом:

– Это я…

– Поняла.

– Звоню из полиции. Меня задержали за преступление.

– Совсем не смешно!

– Вот именно – не смешно. Ладно, долго говорить не могу. Меня действительно задержали за преступление: человека… убил… Он у Маргариты деньги вымогал. Максима Терентьевского.

У Ольги на какое-то язык задеревенел: не могла ничего сказать. Лишь, глубоко вздохнув и прокашлявшись, спросила:

– Серьёзно?!

– Серьёзней некуда… Я пока в нашем отделении нахожусь. Объясняться нет времени. Вот что сделай: найди в записной книжке на тумбочке телефон Антона Безрукова – ты должна помнить его, он у нас в гостях был, в руку раненный, – позвони ему и расскажи о том, что я тебе сейчас сказал. Он знает, что надо делать. Ещё попроси его отогнать мою машину от работы в гараж. Ключи запасные на крючке в прихожей. Маргарите позвони, сообщи ей, что её, возможно, вызовут на допрос как свидетельницу вымогательства.

– А как тебя увидеть?

– Пока никак… Будет возможность, тебе сообщат.

– Семён, милый, как же так, как всё произошло, зачем это всё?

– Сам не знаю, как это получилось, но не стерпел, когда пообещали дочку в заложницу взять. Во мне всё взорвалось. Отец я или нет?! Ладно, что сделано, то сделано – не переживай.

Ольга залилась слезами, Семён окликнул её:

– Перестань, ты слышишь меня?

– Слышу… – пролепетала она.

– Вот и хорошо. Я живой и невредимый, а уж что дальше будет, только Богу известно. Ну, всё. Целую тебя!

Прибылой положил трубку, спросил у стоявшего рядом сержанта:

– Можно ещё звонок сделаю?

– Безрукову, что ли? Так его в Москву перевели… Бесполезно.

– Нет, не ему.

– А если бы и ему, то всё равно более одного звонка не полагается задержанным.

К ним подошёл мужчина в мятом сером пиджаке и сам какой-то серый, внимательно посмотрел на Прибылого, представился:

– Следователь Соловьёв. Норму закона выполнили. Пойдёмте, надо с вас показания снять.

Семён молча пошёл впереди следователя, подсказавшего:

– Вторая дверь направо.

Когда сели за столом друг против друга, он подал лист бумаги:

– Пишите объяснение, как и почему вы совершили преступление! Можете особенно не расписывать – подробно я сам запишу, а вы потом прочитаете и распишетесь в верности изложенного. Вы – молодец, что сами позвонили в полицию, не ударились в бега.

– От вас всё равно не убежишь. И пытаться не надо. А то, что прикончил гниду, то это, конечно, лишнее, но сдержаться не смог, особенно, когда тот начал угрожать похищением дочери.

– Рана на руке откуда?

– Пустяк… Его работа. Пугать собрался. Её медики обработали, забинтовали. Всё нормально.

– А из-за чего всё началось?

– Из алчности… Моей восьмилетней дочке по наследству от пропавшей без вести матери досталась квартира, и этот ублюдок Терентьевский наверняка принудил свою мать написать от руки дарственную якобы от имени моей жены ещё при её жизни на его имя. Он в то время, пока я воевал на СВО, был её любовником, а теперь начали шантажировать тёщу, вымогать у неё два миллиона.

– Ой, как всё запущено. Как имя и фамилия тёщи?

– Маргарита Леонидовна Чернопут. Адрес нужен?

– Пишу… – Следователь записал, явно довольный тем, что так легко продвигается следствие. – Это хорошо, что есть свидетели. Кстати, эту «дарственную» нашли при убитом, что очень поможет следствию.

– Да, забыл сказать. Когда меня обыскивали, то отобрали портмоне с правами и телефон. Когда я шёл на встречу с Терентьевским, то на всякий случай включил телефон на запись. Пока дожидался полицию, немного послушал её – разговор хорошо записался.

В этот момент в комнате раздался звонок телефона. Следователь взял трубку, коротко сказал: «Иду…» – и посмотрел на Прибылого:

– Я отойду, а вы пока пишите объяснительную.

Вернулся окончательно повеселевший следователь минут через десять, и Семён подал ему лист с объяснительной, подумал: «К начальству, наверное, вызывали, и он поспешил доложить, что преступление фактически раскрыто, надо лишь оформить его!»

– Лихо вы! – удивился Соловьёв.

– А чего расписывать?

– А теперь рассказывайте подробно под запись.

Часа полтора следователь писал и писал, переспрашивал и вновь брался за авторучку. В какой-то момент попил кофе, предложил Семёну, но тот отказался, хотя его предложение порадовало. Значит, Соловьёв настроен позитивно: не грубит, не цепляется к словам – нормальный мужик. И от его покладистости у Прибылого даже на душе отлегло. Он себя и преступником перестал считать, как в первые минуты, почему-то казалось, что он сделал благое дело. И чего теперь? Что случилось, то случилось, зачем волосы на голове рвать.

Когда Прибылой закончил рассказывать, а Соловьёв писать, то подвинул лист с написанным задержанному:

– Прочитайте и распишитесь внизу, если согласны.

Семён не хотел читать, но тот всё-таки заставил. Прочитал, искажений не нашёл, расписался. Опять раздался звонок. Соловьёв взял трубку, коротко сказал:

– Слушаю… – И через паузу: – Да, у меня. Пока у нас побудет. Да всё хорошо! – Он кого-то успокаивал и посматривал на Семёна, словно давал понять, что говорит о нём, мол: «Слушай, мужик, и запоминай. От меня ты ничего не добьёшься: моё дело – всё точно зафиксировать, а уж выводы будет делать прокурор».

Слушая реплики следователя, Прибылой тотчас сделал вывод: «Обо мне говорят! А вот кто звонил – вопрос? Но в любом случае, если звонят, то кто-то беспокоится, хлопочет. И это хорошо. А почему бы обо мне не похлопотать?!»

Закончив разговор, следователь подошёл к двери, распахнув, крикнул:

– Уведите. В одиночку его.

Через минуту Семён оказался в пустой камере с топчанами вдоль стены. Он хорошо знал по роликам в Сети, как встречают в камерах новеньких, и подумал: «Рано я радуюсь. Через день-другой отвезут в следственный изолятор, там другие песни будут, если вообще до них дело дойдёт». Ещё он вспомнил Безрукова, вспомнил, как вёл себя следователь, отвечал на звонки, и сделал вывод, что это Антонова забота. Сам он, конечно, не мог это всё провернуть, но, если у него действительно остались друзья брата, то вполне возможно, что они похлопотали о нём. Ну, не сам же брат будет суетиться из-за какого-то убийцы из Заречья. Тем более что, по словам Антона, тот сказал ему напоследок, когда отъезжал в Москву: «Теперь, если вздумаешь помогать кому-то, забудь, что у тебя есть я!»

И Семён верил Антону. Как не верить друзьям?