Максим Терентьевский как знал, что от звонка зятя Маргариты не увернуться. Ведь наверняка она всё рассказала ему, нажаловалась. Это всё логично. Ведь не тысячу, не две он запросил, а два миллиона! Казалось бы, неподъёмная сумма, но это для простого смертного, но не для такой щуки, как вдова местного олигарха, наверняка припрятавшей в заначках ого-го сколько. Должна припрятать. И сколько она не прикидывайся нищенкой, никто ей не поверит. Надо лишь покрепче поднажать, припугнуть, а потом можно и торг устроить. Допустим, согласится на полтора лимона. На худой конец, лимончик отжать, который ох как пригодился бы в сегодняшней жизни. А жизнь его оказалась закрученной донельзя. Ещё с той самой поездки в Испанию с Ксенией. Тогда казалось, что дело верное, в случае успеха они бы с ней нехило заработали, но вся тогдашняя авантюра обернулась если уж не трагедией, то драмой – это точно. Но бесследно исчезла Ксения, пропали немалые деньги – два «лимона зелени»… Он не любил теперь вспоминать те события, но они нет-нет да возвращались во снах, и он вновь и вновь испытывал тогдашнее безумие. Он хорошо помнил, как они договорились в Барселоне с некими дельцами, гарантировавшими им половину суммы, за которой они приехали в Испанию и которую в банке не выдавали законным способом из-за санкций, как получили её, как потом им организовали «туристическую» поездку на мини-автобусе, обещали доставить через Шенгенскую зону по югу Европы, а на таможенной границе Греции и Турции у них, мол, есть надёжные люди, которые помогут добраться до Стамбула.

Максим сразу понял, что это развод, туфта, никто их не повезёт до Стамбула, а за Барселоной в горах грохнут, завалят камнями, и всё – прощай жизнь. Тем более что они выехали в ночь. Собравшись совершить побег, Максим проверил в кармане джинсов портмоне с документами, пачку евро в заднем, под рубашкой навыпуск, и попросил остановить машину по нужде.

– Остановим, только чтобы без шуток, – предупредил один с южнорусским акцентом.

Ксения, тоже попыталась выйти, но её остановили:

– По одному!

И Максим понял, что, возможно, иных шансов у него не будет, поэтому, отойдя к придорожным кустам, сразу же сиганул за валун, от него – в сторону за дерево и побежал что было сил в гору, иногда спотыкаясь о валежник, в каком-то месте оступился, упал, но быстро подхватился и продолжил мчаться со скоростью, на какую способен мастер спорта в беге на средние дистанции. Наверное, через километр остановился, прислушался: погони не было или она безнадёжно отстала. Мысли работали лихорадочно, он пытался их успокоить, обдумать. Не сразу, но отдышался. Вспомнил о Ксении. С ней-то что? Ведь не отпустят. И денег она не увидит, и саму где-нибудь прикопают. Будет ли его вина в этом? Как сказать. Ведь сама же она втянула в эту авантюру – и вот что в результате вышло. Где он, а где она?

Часа через два он осторожно вышел на дорогу и пошёл на зарево от огней Барселоны, желая одного: незамеченным добраться до аэропорта и постараться как можно скорее улететь в сторону России. Машин к этому часу относительно немного, поэтому он успевал сойти с обочины и спрятаться либо за кустами, либо за валуном, либо просто присесть, если не оказывалось подходящего укрытия. Только когда добрался до городских зданий, то начал присматриваться к проходящим машинам, надеясь высмотреть такси. Но их не было, и он шёл и шёл, пока кто-то остановился, и водитель, наклонившись к окну, что-то сказал по-испански:

– Такси? – спросил Максим.

– Такси, сеньор, такси…

– Аэропорт Эль-Прат?

– Си, пор фавор, – кивнул водитель. – Синкуэнта еврос…

Терентьевский утвердительно кивнул и сел на заднее сиденье. Пока ехал, вспоминал, сколько у него евро в портмоне, так сказать, на мелкие расходы, – тысяча должна быть, но из тысячи отдавать пятьдесят – это ещё то удовольствие. Менее чем за полчаса он оказался в аэропорту и первым делом устремился к табло вылета. Увиденное его огорчило, потому что рейс до Еревана будет лишь после обеда, и надо перекусить и как-то перекантоваться, желательно, не особенно светясь под камерами. Хотя теперь от них никуда не денешься – они везде понатыканы. Но за ним лично никакого греха не водилось в Испании, а проходимцы, с которыми они с Ксенией связались, вряд ли будут светиться там, где полно полиции, да и служба безопасности в штатском наверняка имеется. «Так что выше голову, Максим, чем меньше будешь озираться по сторонам, тем естественнее. Положись на удачу!» – убеждал он себя и успокаивал.

Купив билет, он устроился в зале ожидания, хотел поспать, но сон не шёл, да и не то это место, где можно завалиться на лавку с ногами и дать храпака. Он сходил в буфет, наелся гамбургеров, после чего его по-настоящему накрыло, и он, наверное, полчаса, опустив подбородок на грудь, дремал, но этого времени хватило, чтобы перемочь сон. Максим понимал, что сейчас не до него, нужно присматриваться и прислушиваться ко всему, что происходило вокруг.

Промаявшись до обеда, он ещё раз перекусил, дождался регистрации и посадки на рейс. И всё на нервах, приглядываясь к тем, кто оказывался рядом. Да и потом, когда сел в самолет, успокоился только на время, а совсем уж окончательно вздохнул, приземлившись в Ереване и взяв билет до Москвы.

Жизнь его с той поры потекла кривая. Он быстро промотал десять тысяч евро, какие у него оставались от Ксении, работать толком нигде не работал, и всё у него кособоко выходило. По деньгам даже в минус ушёл, пришлось продать дорогую машину, обзавёлся «Ладой», а с такой ни одна из женщин к нему не пристала, наверное, ещё и потому, что все, кто встречались ему на пути, сами жаждали познакомиться с обеспеченным, а не с таким, кого полгода таскают к следователям. Только последнее время они более или менее отстали от него, и он их терпеть не мог, ибо давно им всё рассказал, как было дело, и, как они ни пытались его подловить на нестыковках, ничего у них не получилось, потому он рассказал в самом начале правду, так и держался её, зная, что в таком случае никому не удастся сбить спонталыку, сколько бы кто ни пытался запутать его; запоминается только правда, а всё придуманное с годами забывается. А правда была на его стороне. Он осмелел, решил, давно наблюдая за матерью Ксении, что живёт она не по средствам, если нигде не работает – ясно же, что на деньги покойного мужа, у которого когда-то имелась вилла в Испании, счета в тамошних банках, ну а если счета за границей, то и на родине должно иметься много тайных закромов. Надо лишь умело поднажать на его вдову, припугнуть, если сразу не поймёт, сказать, что за ним стоят люди, от которых не поздоровится, если она вздумает жаловаться. В полицию сама не пойдёт, а зятю она и подавно не нужна – не то сейчас время, чтобы кто-то за кого-то драл горло. Надо лишь спокойно поговорить, всё объяснить этой Маргарите, снять с неё денег – и забыть, как её звали.

Всё это не раз вспоминал Терентьевский и обдумывал, пока собирался на встречу с Прибылым. Они договорились встретиться в обеденный перерыв, потому что вечером никто из них не мог. Или не хотел. Встретились недалеко от работы Семёна. Он пешком прошёл до обозначенного места и вскоре увидел подъезжавшего Максима на «Ладе». Подъехал, остановился, указал на дверь: мол, прошу… Прибылой сел, торопливо кивнул, словно доброму знакомому:

– Привет!

– Здравствуйте! Какой у вас вопрос? – сразу спросил Максим, рассматривая Прибылого.

– А то ты не знаешь. Зачем тёщу напугал?

– Захотел и напугал. Долго ли умеючи. Бумага всё стерпит. Только не думайте, что два года назад я написал вашей Маргарите о том, что её дочку якобы в бордель на лайнере увезли.

– А где она на самом деле?

– Кто же знает… Полетела из жадности в Испанию за большими деньгами и… с концами. Я же следователю всю изложил в своё время. Поверил он мне или не поверил – другой вопрос. Да вы же знаете. На суде я давал показания, как оно было на самом деле. А уж кто письмо написал – откуда мне знать. Кто-то, наверное, из той же шайки, для отвода глаз.

– Хорошо, а кто дарственную состряпал? Почерк-то женский?

– Это мама моя постаралась, я лишь паспортные данные Ксении ей сообщил. Болеет мама сильно. На лечение, так сказать. Так почему бы вашей семье олигархов не помочь нам в трудную минуту?! Так сказать, компенсацию за причинённые мне волнения, от которых до сих пор не отойду.

– А ты наглец!

– Отчего же?

– Что, объяснить?!

– Не такую уж большую сумму просим.

– Для кого-то, может, и небольшая, а для пожилой женщины просто огромная. И с чего ты решил, что она запросто отвалит два лимона? Я сегодня наводил справки у нотариуса и выяснил, что дарственная в любом случае, даже написанная от руки, должна быть заверена, а само дарение оформлено подобающим образом. А ты как думал: пришёл, показал бумажку, от которой только и пользы, что подтереться, – и пожалуйста, деньги на бочку. Так, что ли?

Максим промолчал, задумался, а потом сказал:

– Вот вы артачитесь, а, наверное, забыли, что у вас есть дети, две прелестных дочурки. Ну, с младшей неинтересно возиться, а старшую вполне можно на время взять на воспитание. В одно прекрасное время вы хватитесь, а она не пришла из школы… Вы туда-сюда, а вам звонок от неизвестного лица с предложением: либо дочка, либо деньги. И ставка в таком случае повысится.

Семён чуть не задохнулся:

– Ты представляешь, что сейчас сказал-то?! Ты в своём уме?

Максим достал узкий ножик, начал им якобы чистить ногти.

– Зря ты его показал! А если открыл, то бей! – И вспомнил, что свой нож оставил в бардачке машины.

– Зачем, иногда надо лишь предупредить! Вот так! – И чиркнул по руке Семёна, отчего выступила кровь… – Умный человек всё поймёт…

– А я не буду предупреждать! – сказал Семён, посмотрев на раненую руку и затрясшись от ударившей в голову крови. Он перехватил руку Терентьевского с ножом, развернул её и, не помня себя, вонзил нож в его горло. – Ты этого добивался, сучёнок?!

Максим округлил глаза, хотел что-то сказать, но почти сразу же склонил голову, захрипел.

Прибылой какое-то время сидел, замерев и, казалось, не дышал от всего, что произошло, что он натворил собственноручно. И сразу голова заполнилась роем мыслей, и сделалось до слёз горько, когда представил, как только что разрушил собственную жизнь из-за этого поганца. А как же дочки, жена, родители… Получалось, что в один миг всё рухнуло, превратилось в эфемерность, и как он теперь будет смотреть всем в глаза?! Что о нём скажут на работе, как отнесутся соседи? Да и как самому быть? Одно дело – уничтожить на фронте врага, а другое… своего знакомого человека, хотя какой он свой? Или он, Семён Прибылой, на фронте научился убивать, не задумываясь, не спрашивая, как говорится, фамилии. Тогда совсем плохо, если душа остервенела до такой степени. Но даже если это так, то необязательно ломать свою жизнь, а главное, жизнь своей семьи. Это-то зачем?

Он не помнил, как оказался на газоне и достал телефон, позвонил в полицию, в «скорую», ещё не до конца понимая, что ждёт его, в какую заваруху он попал и что теперь будет, и что он не мог представить ещё сегодня утром.