В день прибытия на переднюю линию первое отделение первого взвода начало готовиться к завтрашнему наступлению, в котором им предстояло овладеть опорным пунктом противника в лесополосе, тем самым начать охват села.

Ближе к вечеру в расположении появился ротный – капитан Иван Нестеров. Он был невысок, подтянут, с кобурой на боку. Бойцы встали при его появлении, он жестом усадил их и начал неторопливо говорить, подбирая слова:

– Завтра вашему подразделению предстоит участвовать в штурме опорника. Начнётся он артподготовкой, координаты его давно имеются, параллельно на двух БМП ваше отделение выдвигается к месту ведения штурма. Сразу после нашей артподготовки с одной из бронемашин десантируется группа огневой поддержки – она не даёт поднять головы сопернику, под углом к ней ранее десантируется штурмовая группа. Думаю, вам уже довели очерёдность предстоящих событий и манёвр каждого бойца. Обращаю внимание вновь прибывших, просьба: сохраняйте голову холодной, присматривайтесь и прислушивайтесь к «старикам». Ваши действия должны быть быстры, расчётливы. Помните, что в бою многое решают доли секунды.

Наставления и пожелания были высказаны, осталось запастись водой, сухпайком, проверить снаряжение и ждать утра, до которого оставалось не так уж и много времени.

Утром, сдав документы и карточки старшине, они загрузились магазинами, патронами, гранатами; часть подвесили на ремне, часть отправили в рюкзаки, переложив их тряпками. Сидели в томительном ожидании, а когда появились машины пехоты, многие перекрестились и набились внутрь. Прибылой и Козодой ехали вместе, рядом с ними два хмурых и небритых штурмовика, с которыми они должны были работать в парах. Ехали минут пятнадцать навстречу разрывам арты. Снаряды, казалось, падали им на головы, когда они стихли, услышали сбоку хлёсткий удар гранатомёта, очередь пулемёта и чавкающие, короткие отсечки автоматов, удаляющийся рокот первой машины. Вот и их бээмпешка замерла, раскрылись двери, и горохом из её нутра высыпались бойцы, рассеялись двойками и, пригнувшись, почти добежали до первых окопов под огневой поддержкой. Потом поползли, и уж несколько бойцов спрыгнули в окопы, поддержка закончилась, и кто-то из нападавших дал очередь поверх окопов, кто-то метнул гранату, другую.

Под прикрытием огня они перебежкой добрались до «штанов» – развилки окопов, Семён метнул гранату, когда что-то мелькнуло в стороне блиндажа, и, не давая возможности, ответной атаки гранатой, стеганул очередью. «Старики» отстали, и так получилось, Прибылой с Алексеем оказались впереди. Выяснять отношения было некогда, Семён крикнул: «Прикрой» и, когда раздалась очередь, рванулся к изгибу и метнул за поворот гранату, и, как только Алексей выстрелил несколькими очередями, в ответ раздалась одна короткая, словно стреляли прицельно. Семён послал гранату в обозначившийся в рассветном тумане вход в блиндаж, она разорвалась перед входом, и сразу прилетала ответная. Закрутилась рядом с Козодоем, и он, как мячик, отбил её от себя и тотчас упал, прижался к стенке окопа; нырнул в отнорок и Семён. После взрыва на какое-то время наступила тишина, оба они вскочили, Семён показал большой палец Алексею.

У Прибылого в какой-то момент мелькнула нехорошая мысль о том, что они здесь воюют вдвоём с Алексеем. Но нет, в стороне второго блиндажа прозвучал хлопок гранаты, раздалось несколько коротких очередей. Пригнувшись, они сделали несколько шагов по направлению к «своему» блиндажу, перед поворотом вновь метнули гранату и другую, приподнявшись над окопами, Алексей стеганул длинной очередью, а Прибылой дёрнул его за полу куртки: «Куда высунулся?!» На какое-то время всё затихло, Прибылой увидел в боковом ответвлении двух своих, указывающих перед собой куда-то за бруствер, откуда тотчас раздалась короткая очередь, а за ней вторая и третья. Опять установилась тишина, только с высоты доносилось жужжание дрона. А вот чей он, поди разберись. Когда же он сбросил гранату, взорвавшуюся за бруствером, из нескольких стволов по нему отрыли вдогонку огонь, и, совершив кульбит, он спикировал где-то неподалёку.

Бездействовать бесконечно невозможно, надо продвигаться, иначе противник очухается, дождётся подкрепления, и тогда не очень-то будет понятно, как с ним справляться. К ним подобрались двое «стариков», и один из них показал направление вперёд и потихоньку, прижимаясь к стене наполовину осыпавшегося после артподготовки окопа, стал красться к блиндажу, за которым должен оставаться один поворот. Поэтому Прибылой ничего не стал выдумывать, начал красться за ним; Козодой приотстал, зная, что группироваться нельзя. Опять зажужжал дрон, и опять по нему открыли огонь, и он отклонился, не успел сбросить гранату, упал в стороне, подорвав сам себя.

Даже сильно не выглядывая из окопа, был виден вход в блиндаж, до которого оставалось метров двадцать. Один, по сути, рывок, но как сделать его и не напороться на очередь или гранату, и вообще, сколько в блиндажах врагов, почему они так вяло отстреливаются и ведут себя неинициативно, хотя давно известно, что любая инициатива бывает наказуема, если она не подготовлена, не обдумана. Неужели они их застали врасплох? «Старики» чего-то ждали и дождались, что и в них полетела граната. Семён видел, как мелькнула рука, мелькнула вторая, и, приподнявшись над бруствером чуть ли не по грудь, Козодой в этот момент резанул очередью – скосил замахнувшегося, отчего граната взорвалась рядом с ним, видимо, накрыв его и первого смельчака гранатой. Прибылой лишь мотнул головой, удивился негромко:

– Ну, ты даёшь, Рулевой!

Тот подморгнул, ничего не ответил, и сам запустил гранату, угодив в зев блиндажа. Семён в этот момент подумал, что они вроде как вдвоём пытаются что-то сделать. Тогда как те двое из их четвёрки лишь делали вид, что участвовали в штурме. Да и какой это штурм – так, перебрасывание гранат да пускание очередей для устрашения. Тем не менее одного из «стариков» ранило осколком гранаты, его товарищ перетянул жгутом ему руку. И тот осел на дно окопа, держа автомат всё-таки наготове. Ранение, похоже, было поверхностным. Раненый сам открыл аптечку, начал бинтовать руку, бинт быстро набухал кровью, отчего кисть стала похожа на окровавленный ошмёток. «Один отвоевался на сегодня», – подумал Семён, тогда как Козодой продолжал, похоже, в одиночку сражаться. Сменил один магазин, второй.

– Да не пали ты почём зря! – осадил его Семён. – Метни гранату, полосни очередью, и опять гранатой.

Козодой только отмахнулся. Он, видимо, так увлёкся, совсем не думая о себе, что походил на семилетнего пацана, играющего в войнушку. На какое-то время у них стрельба утихла, зато у второго блиндажа только разгоралась по-настоящему. Оттуда слышался русский мат, кто-то явно завёлся не хуже Козодоя. «Откуда что в человеке берётся?! – подумал Прибылой. – Вчера наш Рулевой ходил дурак дураком, а сегодня вон что вытворяет, и не он один».

В какой-то момент и у второго блиндажа установилась тишина. Все чего-то выжидали или ждали, когда противник проявит себя, даст слабину или, наоборот, спровоцирует навал, в котором у него будет хоть какое-то, но преимущество. Ждать и догонять – хуже нет этого состояния. Козодой это понял первым. Ничего не сказав, по отрогу выбрался из окопа сбоку от блиндажа и пополз, чтобы, как понял Прибылой, подкрасться ко входу и сверху метнуть несколько гранат внутрь. Ему это удалось. Семён наблюдал за ним, Алексей его увидел, на руках показал замысел: мол, я кидаю гранаты, а ты пали из автомата! Семён дал тому отмашку, что понял его, и беспощадный Рулевой с крыши запустил в блиндаж поочерёдно одну гранату, вторую, третью. Пока гранаты взрывались, Прибылой скрывался за поворотом, а как взрывы прекратились – выскочил и полоснул длинной очередью в раскрытый чёрный зев, из которого клубами валил едкий дым.

Козодой сполз с блиндажа, перешагнув через двух «двухсотых», заглянул внутрь:

– Эй, кто живой есть? Хохлы, сдавайтесь!

В ответ тишина.

Он поднял большой палец и указал Прибылому на второй блиндаж, из которого продолжали отстреливаться и бросать гранаты. Алексей сменил в автомате магазин, достал из рюкзака несколько гранат, прицепил их на ремень. Дым к этому времени из горла блиндажа рассеялся, и Козодой поднялся, заглянул в него, посветил фонариком и быстро вышел, негромко доложил:

– Человек семь лежат, сразу и не сосчитаешь. Пошли дальше. – И крадучись двинулся по извилистому окопу.

Прибылой за ним. За очередным поворотом Семён заметил среди второй четвёрки сержанта Сомова, а в ложбине перед бруствером – пулемётчика из охранения, направившего ствол в сторону лесополки. На какое-то время Семён отвлёкся, потерял из виду Алексея, а глянул – и обомлел: Козодой опять полз на покатую крышу блиндажа. Сержант махал ему, мол, вернись, но тот то ли не слышал командира, то ли не хотел слышать: полз и полз, как учили на полигоне.

– Кто его надоумил?! – вполголоса спросил сержант Сомов у Прибылого.

– Сам геройствует!

Козодой почти дополз, когда из блиндажа выглянул украинец и, подняв руки с автоматом, не глядя, выпустил длинную очередь в его сторону. Укроп и скрыться не успел, а Семён, не глядя, жиганул короткой очередью в него, от которой он рухнул там, где стоял. Потом перевёл взгляд на крышу блиндажа, а там Козодой лежит, безвольно уткнувшись лицом в земляной накат и тряся откинутой рукой.

– Лёха ранен! – шепнул Семён Сомову и потянулся за гранатой, метнув в горло блиндажа одну и другую, повторил: – Лёха ранен! – словно сержант не слышал или переспросил.

И сразу же, пока не рассеялся дым, залил огнём из автомата вход в блиндаж; под разным углом туда же стреляли и другие. В какой-то момент в блиндаже прогремел взрыв, выбив тугой волной из него поток дыма, и всё стихло. Несколько минут подождали, и Прибылой сказал:

– Кто-то подорвался…

Сам же он вызвался зачистить блиндаж. Осторожно заглянул в него, ещё осторожнее ступил туда и быстро выглянул: – Все «двухсотые»… И сразу полез на крышу к Алексею, приподнял его голову и негромко сказал:

– «Двухсотый». Ещё один. Теперь наш.

Козодоя спустили в окоп, Семён мельком глянул в его бледное лицо и перекрестился:

– Упокой, Господи!

В это время Сомов чётко говорил в рацию:

– Говорит Чубчик… Опорник взят, запрашиваю эвакуацию: у меня «двухсотый» и «трёхсотый».

Чтобы легче грузить «двухсотого», сержант снял с Козодоя броник и куртку, достал из внутреннего кармана документы.

– Куртку-то куда теперь? – спросил Прибылой. – Новая почти… А то я у своей где-то успел рукав разодрать.

– Бери, но учти: плохая примета – мародёрничать.

– А я не верю в приметы. Да и не мародёрничаю. На эвакуационном пункте ей всё равно ноги приделают, а так память будет.

– Тогда и броник захвати, кому-нибудь из наших пригодится.

Вскоре из-за горушки появилась БМП, в неё спешно загрузили убитого, раненый сам забрался в отсек. Машина ушла, а сержант скомандовал:

– А теперь отходим в лесополосу, сейчас эти блиндажи накроет вражеская арта, нам надо переждать, когда наши контрбатарейщики подавят её, и, если не будут работать миномёты, вновь вернёмся на опорник и будем удерживать его сколько понадобится, до подхода основных наших сил.

Действительно, минут через десять в той стороне гулко разорвалось несколько снарядов, потом ещё и установилась относительная тишина, если не считать лающих выстрелов АГСа, звучавших далеко в стороне. Прибылой на минуту упал на спину, решив отдышаться и прийти в себя, потому что гибель Алексея не выходила из головы, тем более что она случилась на его глазах. «Эх, парень-парень – буйная головушка, сколько ты всего натворил за последние месяцы. По сути, ты герой, но так и не понял этого, и теперь никогда не поймёшь… – Он вздохнул, подумал вдогонку: – Хотя телефонами успели обменяться, но чего я теперь скажу тебе…»

Через два часа, когда появились мобики, отделение вернули в расположение. Командир роты капитан Нестеров пришёл к ним в палатку, замаскированную в зарослях, наполовину потерявших листву; лишь белая акация продолжала выделяться зеленью, словно забыла о приближении зимы.

Капитан сказал:

– Поздравляю вновь прибывших с боевым крещением, сожалею о погибшем. Не считая потери, вы успешно выполнили поставленную задачу. Ожидайте новых приказов, а сейчас отдыхайте.