Девятилетнюю дочь свою Ивор отвёз в Дебрянск, в школу для девочек, расположенную в одном из местных монастырей. В большом доме на монастырском подворье выделили Ольге просторные покои. Вместе с дочерью оставались две её челядинки. В ответ на вопросы отца девочка отвечала, что здесь ей по нраву и она хотела бы выучиться многим важным вещам.

Игуменья монастыря при виде большого количества монет сказала Ивору, чтобы он не волновался, что с дочерью его всё будет хорошо и что она сама займётся её воспитанием и образованием.

– Как смогу, буду навещать тебя, Оленька, – говорил Ивор, гладя дочь по голове. – Слава Богу, имение наше от города недалеко. Раз в месяц уж точно тут побываю.

Немного успокоенный словами игуменьи и желанием дочери учиться, выехал Ивор обратно в свою усадьбу. Не особо хотелось ему опять расставаться с маленькой Олей, но понимал он: так будет лучше. Зачем скучать ей в его имении, вдали от больших городов, от книжной грамоты, от сверстниц своих, дочерей таких же, как он, бояр? В Дебрянске продолжит она постигать книжную премудрость; кроме того, обучат её сёстры-монахини разноличным женским делам – вышиванию, прядению, врачеванию. А со временем, даст Господь, купит он или построит здесь себе дом.

…Зима заканчивалась, солнце всё сильней согревало землю своим теплом. Скоро уже в очередной раз побегут по оврагам звонкие ручьи, набухнут талой водой быстрые реки и дороги станут тяжкими и непроезжими. Пока же кони бежали быстро. К вечеру рассчитывал Ивор добраться до своей усадьбы.

Отряд вершников в кольчугах и шишаках вынырнул откуда-то слева, из леса. Добрых десятка два ратников окружили его возок. Тугая петля аркана захлестнула возницу на козлах. Выронив поводья, полетел Иворов слуга в снег.

– А ну, слазь! Выходи! – раздался грозный оклик.

Успев только выхватить из ножен меч, выпрыгнул Ивор из возка наземь.

– Кто вы?! Чего надоть?! – крикнул он.

Внезапно узнал он в одном из ратных Глеба Ольговича.

– Брось меч! Немедля! – рявкнул на него князь.

Так как Ивор не собирался складывать оружия, сразу двое Глебовых подручных повисли у него на деснице, с силой вырвали меч, повалили в снег. Отряхиваясь, Ивор поднялся на ноги, оттолкнув одного из нападавших.

– На колени! – прорычал злобно князь Глеб.

Ражий детина в дощатой броне ударил сына Дмитра сзади под колени. Упал Ивор, и тотчас надавили ему сверху на плечи своими ручищами двое Глебовых ратных.

– Что тебе, княже, от меня надобно? – стараясь держаться спокойно, спросил снова Ивор. – В чём моя вина? Если что супротив меня имеешь, вопрошай.

– В чём вина?! – Глеб злобно осклабился. – Поедешь с нами во Вщиж! Тамо и порешим, в чём твоя вина и что худого ты содеял! Эй, други! Хватайте его! И привяжите ремнями к седлу! Повезём сию вражину к нам во Вщиж!

Бросили связанного Ивора поперёк седла. Быстрым галопом помчались резвые кони через лесную чащу.

…Маленький Вщиж, обнесённый дубовой стеной, походил больше на некое разбойничье гнездо, чем на княжеский город. Вокруг шумел лес, даже окологородья как такового вокруг стен не было нигде видно.

«Ну, попал я! – кусая в отчаянии уста, думал сын Дмитра. – Даже и не ведаю, как отсюда выпутаться! Права матушка была! Вороги сии Ольговичи!»

Втолкнули Ивора в тёмное подземелье. Чадили факелы, огромный кат держал в руках клещи. Глеб Ольгович сидел с ним рядом на раскладном стульце.

– Ну, ворог, сказывай немедля: кто тебе гривны дал для выкупа воеводы Василья! Живо говори! Али клещи раскалённые тебя сговорчивей содеют!

– Родичи воеводовы, – начал было Ивор, но Глеб, злобно выругавшись, перебил его:

– Нету у его никоих родичей! Два сына есь, дак они далече, на Новгородчине! Не успели б за две седмицы столько собрать! Отвечай, кто! Кто!

Ивор молчал.

– Тихон! – заорал князь Глеб. – Приступай!

…Стиснув зубы, терпел Ивор жгучую боль. Ничего не сказал он Глебу и его подручным, лишь стонал и вскрикивал от боли, а ещё проникался ненавистью к своим мучителям.

«Помру здесь, но не скажу ничего более!» – стучала в голове мысль.

Он терял сознание, тогда его обливали холодной водой и снова мучили. В конце концов провалился он окончательно в беспамятство.

Так ничего и не добившись, Глеб приказал швырнуть сына Дмитра в темницу.

– Ничего! Посидит в голоде и холоде, сговорчивей станет! – усмехнулся Ольгович, по-волчьи оскалив зубы.

…Две молодые девушки долго стучали в ворота черниговского княжеского подворья. Привратник нехотя высунулся в оконце:

– Чего надоть?

– Надобно нам увидать гречина Андроника Педиадита, отрока княжого! Вельми вести важные!

Вскоре уже стоял перед ними встревоженный Андроник. С изумлением узнал он в первой, более бойкой девушке Евфимию. Вторая была Добрана, зарёванное лицо её говорило, что стряслась беда.

– Что случилось? Почему вы здесь?! – стал спрашивать ромей.

– Ивора схватили ратники князя Глеба. Увезли силою во Вщиж! – отвечала ему Евфимия.

– Его тамо пытали и в темницу бросили! – добавила плачущим голосом Добрана.

– Ступайте в дом сотника Петра Ильина. Всё ему расскажите! А я ко князю Всеволоду! – тотчас сообразил, как сейчас им быть и что делать, Андроник.

…Всеволод-Кирилл, досадливо кусая уста, выслушал короткий рассказ Педиадита. Взмахом руки отпустив ромея, послал он немедля за Петром Ильиным и торкским ханом Саманом.

Сообщив им обо всём услышанном от Андроника, владетель Чернигова приказал:

– Скачите во Вщиж. Передадите Глебу грамоту. Велю, чтоб освободил он боярина Ивора. – Всеволод-Кирилл добавил со вздохом: – Говорил же, чтоб не трогал его!

Снова досада и гнев охватили старшего Ольговича.

Пётр Ильин уже знал о случившемся от Евфимии с Добраной. Не менее князя был он возмущён поступком Глеба. Саман также согласился с тем, что боярина надо выручать. Помнил торчин, как семь лет назад заступился Ивор за его соплеменников и пытался убедить, пусть и тщетно, князя Ярополка отменить их казнь. С той поры испытывал Саман к Ивору чувство благодарности.

– Этот боярин – добрый и справедливый! Мы должны помочь ему! – промолвил торчин.

– Возьмите с собой оружный отряд – пятьдесят человек. Чтобы понял князь Глеб, что дело серьёзное! – приказал Всеволод-Кирилл. – Да, и ромея этого, Андроника, с собой возьмите.

Скрылись за воротами княжеского двора дружинники в кольчатых и дощатых бронях. Хмуро глянул владетель Чернигова им вслед.

Подумалось вдруг: а почему, собственно, столь благоприятствует он сыну покойного воеводы Дмитра? Что такого Ивор для него сделал? Ну, перебрался из Переяславля, поссорившись с Ярополком, служил ему, сыну Олега, как и многие другие. Служил вроде честно, лихих делишек и тем паче переветов за ним не водилось.

Тут дело было в ином. Хотел Всеволод-Кирилл переманить на свою сторону как можно больше сторонников Ярополка и других Мономашичей. Покуда чувствовал он, знал: у киевского князя намного более сильная дружина и больше простых воев – ополченцев, чем у него и его братьев. Потому и полагал старший Ольгович, что пример Ивора и того же Семёна Путятича должен показать: вот кто справедливый и достойный правитель, вот кого следует держаться! А там… Там и киевский златой стол… Нет, об этом и мыслить не стоит… Пока не стоит.

…Долго ли, коротко ли, но достигли черниговские дружинники Вщижа. Стража городская безропотно открыла ворота, и ворвались оружные воины в хоромы Глебовы. Пётр Ильин с Андроником бросились по указанному перепуганным холопом пути вниз, в подвал, по крутой лестнице спустились ещё ниже, в тёмные застенки. Ударом меча разрубил Пётр Ильин на двери тяжёлый замок.

Ивор, едва живой, полусидел-полулежал на соломе в углу сырой клети. Андроник помог ему подняться, подхватил. Опираясь на плечо друга, хромая, тяжело дыша, выбрался сын Дмитра во двор.

– Спаси вас Бог, други! – промолвил он, с трудом шевеля бледными сухими устами.

…Князь Глеб орал на Самана:

– Да как посмел ты! Здесь двор княжой, хоромы, не кабак, не лачуга холопья! Яко звери, врываетесь! Хуже поганых!

– Плёхо делаешь, каназ! – отвечал ему торчин. – Старшего брата не слушаешь!

Пётр Ильин протянул Глебу грамоту Всеволода-Кирилла. Прочитав её, князь побагровел от гнева, крикнул:

– Коня мне! Живо!

Хлестнул плетью замешкавшегося конюха, грязно выругался, приказал своим подручным готовить возы и припасы.

– Нынче же в Чернигов еду! С братом Киром потолковать надобно! – заявил он, слегка остывая от владевшей им злобной ярости.

Люди Самана вывели из пыточной во двор Глебова ката Тихона.

– За что?! Я токмо повеленье княжеское исполнял! – бился в отчаянии мастер заплечных дел.

– Хватит тебе вякать! – грозно прикрикнул на него Пётр Ильин. Меч сотника, описав крутую дугу, опустился на шею ката. Слетела с плеч лихая головушка.

«Вот так всегда. Получил в полной мере наказанье простой исполнитель злой воли, – подумал, глядя на всё это, Андроник. – А тот, кто приказывал, сухим из воды выйдет».

…Ивора привезли в Чернигов в крытом возке. В доме у Петра Ильина встретили его обе сестры, мать и, к немалому удивлению сына Дмитра, Добрана. Уже не плакала она, а улыбалась, видя боярина живого. Вместе с Евфимией принялись они лечить его раны и ожоги. Под заботливыми руками молодок быстро пошёл Ивор на поправку.

Мать, боярыня Ольга Славомировна, видя старания девушек, заговорила теперь по-иному:

– А что, сыне! Хороша ить девка сия Добранка! И тебя вельми любит. Вот и оженился б ты. Не раба ж ить она, свободного людина дщерь. Я, хоть и боярска дочь, да полонянкой была, без гроша. И то отец твой меня поял, взял в жёны. Да и отец твой тож из простых людей, не из бояр родом. А у сей Добраны, верно, и приданое есть. Не зазорно, коли живёте вместе и любите друг дружку.

Слушал Ивор материны речи и всё больше понимал, что она права. А тут ещё Андроник…

Подступил однажды, облачившись в синего цвета добротную свитку, к боярыне Ольге, промолвил:

– Посвататься хочу к дочери твоей, боярыня. Сильно твоя Евфимия мне по нраву. Прежде не смел о таком деле и мечтать, но теперь всё по-другому стало. Наследство получил я богатое. Виноградники под Херсонесом и дом в Тмутаракани. Думаю торговлей заняться на море.

– Ты её спроси, добрый молодец. Пойдёт ли за тебя, согласится ли в дальний край за тобою ехать? – сдвинув брови, ответила ему Ольга. – Что до меня… Я только рада буду. Знаю, парень ты хороший!

Евфимия, как только выслушала объяснения и предложения ромея, заулыбалась, спросила лукаво:

– А ты бить меня не будешь?

Андроник в ужасе закрестился.

– Да ты что, любая моя! Я ведь не варвар какой, не пьяница гулящий! – воскликнул он.

В голосе ромея звучали нотки обиды.

– Ну, тогда, так и быть, пойду за тебя!

Засмущалась молодица, заалели её щёчки с ямочками, прикрыла она ладонью свой слегка вздёрнутый носик.

Андроник порывисто заключил её в объятия и нежно поцеловал в чело.

– Токмо ты до свадьбы не смей! Потом, как повенчаемся, жить станем.

– Да, конечно, я понял. У нас в Ромее с этим строго. Епитимью иереи накладывают.

– Да не верую я в вашу строгость! – Евфимия махнула рукой. – Иное совсем о ваших нравах слыхала! Но ты помни, что я тут сказала. До свадьбы не подпущу!

Приложив руку к сердцу, поклонился Андроник молодице в пояс и повернулся, собираясь выйти.

– И как положено, сватов присылай! Всё чтоб по нашим обычаям было! – крикнула ему вослед Евфимия.

Она задорно рассмеялась, чем вызвала у Андроника прилив нежности и бодрости.

Всё складывалось, как он и хотел.