Поздней осенью, когда закончились полевые работы, Павел с Татьяной отправились из волости за Дебрянском в свой черниговский дом. Взяли они с собой и пятилетнюю Иворову дочь. Боярыня Ольга вслед за ними отъехала в Киев.

– На могилке отца твоего побывать хощу! – объявила она сыну. – Мыслю, тамо, в Киеве, в доме нашем и перезимую. Сюда ворочусь по весне.

Выкатывались одни за другим за ворота двора возки, пустынно и тихо стало в свежесрубленном боярском доме. Задумчиво бродил в одиночестве сын Дмитра по просторным покоям. Думал он в ближайшие дни заняться охотой, а потом съездить в Дебрянск, побывать на тамошнем торжище. Ещё мыслил присмотреть в городе подходящие хоромы, благо оставались гривны от продажи волостей под Переяславлем.

Вокруг, за тыном боярского дома, стояли крестьянские избы. Топили где по-чёрному, но во многих домах курился из труб белый дым. Разные были люди – и зажиточные, и совсем бедные. И всех Ивору надо было знать, со всеми так или иначе стараться ладить. Хотя… боярин, людин, закуп – у каждого своя жизнь, свои заботы и трудности.

Сыпал первый снег, становилось морозно, потрескивал огонь в муравленых печах. Челядь располагалась на нижнем жиле, сам же Ивор занял покой на втором ярусе хором. Здесь находилась широкая кровать, рядом с ней – резной кленовый столик и небольшая лавка. В соседней каморе размещалась библиотека, ещё покойным отцом собранная и аккуратно перевезённая из переяславского терема. Книги в тяжёлых окладах и свёрнутые в свитки отвлекали от насущных дел, от невесёлых раздумий, оказывались познавательны и полезны. С годами Ивор полюбил книжное чтение, мог часами просиживать в библиотеке, погружаясь в мир седой старины или сказочных преданий. Время для него потекло медленно, размеренно.

Управляющий домом тиун с некоторых пор стал присылать в хоромы подметать и мыть полы боярские молоденькую девицу из местных. Рьяно взялась девушка за дело, быстро навела она чистоту в боярском доме.

На Ивора бросала она красноречивые взгляды исподлобья, поначалу больше молчала, присматривалась ко всему в доме, а однажды словно невзначай завела разговор:

– Гляжу я, боярин, скучаешь ты в наших краях. Дак, может… Тебе того… Развлечься.

Тут только обратил Ивор внимание своё на молодицу и отметил, что довольно-таки хороша собой сия простолюдинка. Глазки серые, большие, чуть навыкате, губки алые пылают, волосы светлые густые, перетянутые медным ободком, носик задорно вздёрнут. Да и фигурка хороша: стан тонкий, и грудь – есть на что посмотреть.

– Тебя как звать? – спросил строго боярин.

– Добрана.

– Ты из холопов или из закупов?

– Не-а. Свободная я. Из здешних краёв. Отца медведь задрал на ловах, мать от горячки померла. Живу у брата старшого. Брат, Добрило, с семьёй вон тамо, у околицы села дом имеет. Ну а меня вот к тебе отправили. Полы мести, стены мыть. Да и готовить яства разноличные я умею. В обчем, тут у тебя покуда жить буду.

«Нахальная девка сия Добрана. Но, может, права она? Что мне тут в одиночестве киснуть?» – подумалось сыну Дмитра.

Следующую ночь провели они вместе. Добрана оказалась весьма охочей до ласк. Молодое тело её пылало жаром животной страсти, она умело возбуждала боярина, и творили они грех в ту ночь столько раз, что сбился Ивор со счёту.

Затем повторялось это снова и снова, почти всё время стали они проводить вместе, даже на ловы собрались и поехали оба.

Стоял мороз, Добрана прикрывала рукавичкой носик, смеялась весело, глядя, как Ивор и его слуги стреляют зайцев и белок в лесу.

Затем учинили они облаву на волков, не жалели стрел и копий на сих серых хищников, и тут Добрана была не последней, тоже стреляла и работала лёгким коротким копьём.

На славу натешились они на тех ловах. Домой воротились уже в сумерках, усталые, что, впрочем, не помешало им снова сотворить грех в постели.

Так и жили всю зиму, не обращая внимания на кривые ухмылки и шепоток окрестных селян.

Ранней весной приехала из Киева боярыня Ольга, дозналась вскоре о сыновних делишках, строго заметила:

– Ожениться те надобно, сын! Неча холопок в постель затаскивать!

– Не холопка она, свободная!

– Да какая разница?! Ты – боярин, тебе жена настоящая нужна. Ну, един раз не сложилось, дак вдругорядь, Бог даст, инако будет!

Ничего не отвечал матери Ивор. Понимал, что права она, но серые глазки и нежный голосок Добраны завораживали его, чувствовал сын Дмитра, что влюбился по уши в эту простую сельскую девку.

В апреле добрался до их усадьбы посланный из Чернигова Андроник Педиадит. Весь перепачканный дорожной грязью, он устало сошёл с лошади и прямо перед всходом объявил:

– В Суздаль меня князь Всеволод-Кирилл послал. С боярами перетолковать. А главная весть у нас такая: в Киеве умер князь Мстислав.

Ивор застыл на пороге, изумлённый неожиданным известием.

…По здравом размышлении и по совету матери решил он ехать в Чернигов.

– К Петру Ильину заявись. Разузнай подробней, что да как. Он, глядишь, что и подскажет. Как бы котора не пошла промеж князьями на Руси, – тревожилась Ольга. – Всяко нам с тобою в стороне не остаться, коли такое приключится.

Чуяло её сердце: смутой, сумятицей запахло в воздухе.

Оседлав боевого скакуна и взяв с собой десяток слуг, поспешил Ивор по дороге на полдень.

На прощанье расцеловал он опешившую Добрану.

– Жди, ворочусь, Бог даст, – только и сказал он ей на прощанье.