Княгиня Елена Аланская вернулась в Переяславль в начале осени, когда желтели на лугах травы, а в воздухе кружил первый палый лист. Становилось прохладнее, по дорогам гуляли лихие ветры.

Объездила княгиня Посемье, побывала в своих волостях, выслушала доклады тиунов, проследила за огнищанами. Отроки и гридни везли в возах собранную дань. И всё бы хорошо, да не нравились молодой аланке изворотливость и скрытность Всеволода-Кирилла и его братьев.

Как приехала княгиня домой, так сразу явилась к супругу своему с просьбой выслушать её.

– Совет боярский созовём, тогда, – стал отмахиваться от неё легкомысленный Ярополк.

– Вести важные имею. Сперва токмо с тобою хочу их обсудить, – заявила решительно Елена.

– Что за вести? – Ярополк сразу насторожился.

– Не по нраву мне твои братья трёхродные. Умалчивают о намерениях своих. Что до Итларевича, то молвил Кир, будто бы он у его более в дружине не служит. Отъехал, мол, сей половчин в степь. А я потом через одну челядинку, черниговчанку, вызнала: как раз перед моим приездом в Новгород был Итларевич у Кира и долго шептались они меж собой в горнице. И опосля той толковни умчался половчин из города галопом, а куда, о том челядинка не ведает. И второе. По всему видно, готовят что-то Ольговичи. Без конца туда-сюда отроки и гридни скачут, обозы везут. Подозрительно сие вельми.

– Ну, в том ничего особенного нет. Верно, дань везут из волостей да ещё вести из вятичских чащоб да с пограничья приносят, – Ярополк пожал плечами.

– Нет, Ярополче. Не разумею покуда, но что-то тут не так. Я спрашивать стала, дак молчат. Княгиня Агафья, племянница твоя, тотчас на другое разговор переводит, супруга Игорева такожде молчит, вид делает, что не понимает ничего. Ты бы, княже, с братом своим Мстиславом потолковал. Как бы лихо не створилось на Руси.

– Ладно. Побаю со Мстиславом. Тебе же отдохнуть от трудов праведных пора, – Ярополк влюблёнными глазами смотрел на красавицу-жену.

В платье голубой парчи, в роскошном повойнике, прямая, стройная, яркая, с прекрасными чертами лица, в очередной раз заставляла его аланка восхищаться собой.

И вот уже отброшены в сторону тревоги и сомнения. Утонули двое влюблённых в объятиях друг друга, забыв на время обо всех делах.

Не ведали они, что в этот час в стан их старого врага, хана Боры, скачет одинокий вершник со злым, обветренным степными ветрами лицом, и везёт он в перемётной суме грамоту, а ещё одна грамота, тайная, зашита у сего вершника в полах суконной свиты. И привешена к той грамоте печать с родовым знаком Ольговичей и надписью «Всеволодово».