В Черниговские ворота Новгорода-Северского медленно и важно, пустив коней шагом, вкатывалась вереница всадников. Впереди держался тонкостанный воин в лёгком кожаном доспехе и парчовой шапке на голове. Булатная личина закрывала его лицо.

Всеволод-Кирилл, широко расставив ноги в тимовых сапогах и теребя пальцами десницы пряжку наборного пояса, стоял на всходе своих хором. Возле него находились младшие братья его, Игорь и Святослав, а также ближние мужи, все в кафтанах с дорогой прошвой, в шапках куньего меха. У врат и дверей застыли оружные гридни с копьями или бердышами в руках.

Перед теремом на площади собирался городской люд.

Спрыгнул тонкостанный воин с коня, развязал ремни на затылке, сдёрнул личину.

– Княгиня Елена! – прошелестели удивлённые голоса на площади.

Всеволод-Кирилл выступил навстречу гостье, приложил руку к сердцу, промолвил:

– Рад видеть тебя, пресветлая княгиня, в моём городе. Вижу, что твоя красота с годами становится всё ярче. Рад также, что не забываешь ты своих родственников, жалуешь их своим вниманием.

Елена улыбалась в ответ, благодарила за тёплые слова, но в чёрных выразительных глазах её, равно как и во всём выражении лица, читалась насмешка. Умеешь, мол, Ольгович, говорить, да не обманешь меня, не облукавишь хитросплетением словес своих.

Провели переяславскую княгиню в светлую горницу на втором жиле хором.

– Сей же часец отведут тебя, сестра добрая, в покой, для тебя уготованный. Отдохнёшь с дороги, потом пир учиним, а там и обговорим дела наши, – промолвил Всеволод-Кирилл.

– То позже. Дозволь сперва здесь с тобою побеседовать, Кир. С глазу на глаз, – решительно заявила молодая женщина.

– Это как пожелаешь, – старший Ольгович развёл руками.

Елену усадили на крытую бархатом скамью, после чего братья Всеволода-Кирилла и бояре удалились, оставив князя и гостью вдвоём в горнице.

За открытыми ставнями слышался городской шум. Всеволод-Кирилл поднялся было, чтобы затворить окно, но Елена остановила его:

– Не надо, княже. Душно, жарко. Пусть воздух свежий дует.

– Как хочешь. Может, чего выпить желаешь? Или поснедать?

– Нет, Кир. Не для того приехала я сюда, чтоб пировать. Сёла свои хочу объездить в Посемье, те, которые князь Мономах мне в вено отдал. И ещё… – Елена задумалась, видно, не зная до конца, как повести разговор.

Медленными движениями стянула она с рук дорожные рукавицы, бросила их на стол, молвила так:

– Известно стало нам, что твои люди, Кир, убили близ Переяславля воеводу Ольбега Ратиборича. Супруг мой вельми скорбит и требует от тебя наказать убивцев.

– Кого я должен наказывать? Ни я, ни мои братья, ни бояре ближние ведать не ведали о том лихом деле, – Всеволод-Кирилл пожал плечами. – Если случилась между моими и вашими людьми какая драка, то спор этот надлежит решать княжьему суду. Ну а так… Одни слухи.

– Нет, не слухи, – княгиня Елена замотала головой. Закачались прикреплённые к её головному убору золотые колты. – Ольбега убил его старый враг, твой слуга Итларевич, половчин.

–Если так, то, во-первых, вражда Итларевича и воеводы Ольбега – их частное дело. Ты должна знать, что тридцать лет тому назад молодой Ольбег убил стрелой отца этого половчанина, хана Итларя. Убил предательски, обманом, исподтишка. И по законам и поконам[179] нашим имел Итларевич право отомстить за такое злодеяние. А во-вторых, Итларевич мне не слуга. Ушёл он из моей дружины, уехал в степь, к своим соплеменникам.

– И давно? – Елена хитровато прищурилась.

«Непроста жёнка сия, – понял Всеволод-Кирилл, досадливо прикусив губу. – Может и проведать, что был у меня давеча Итларевич».

Ответил осторожно, не прямо:

– После той драки в Переяславле в дни твоей свадьбы с Ярополком я отправил сына Итларя в Рыльск. Потом он обретался в Выри, у него там были вотчины, отцом моим даренные. А нынче ушёл в степь, покинул вообще Русскую землю. Ни я, ни мои братья не властны над его выбором. Итларевич – не холоп и не наймит какой! Человек вольный.

– Пусть так, Кир. Но если… если сей Итларевич окажется в твоих владениях, ты должен будешь схватить его и отдать моему супругу. И мы предадим его княжьему суду!

В голосе аланки слышались твёрдость и решительность.

Ничего не возразил ей Всеволод-Кирилл. Сидел на стольце, любовался её красотой, её глазами-вишенками, разлётом тонких бровей, орлиным профилем, замечал скрытые под кожаным доспехом округлости грудей, перетянутый поясом тонкий стан, ловил хитроватую белоснежную улыбку. Нет, это какое-то наваждение. Эта красота сказочная – это призрак, фантом, мираж!

Всеволод-Кирилл невольно зажмурился, протёр глаза, но когда снова открыл их, призрак никуда не делся, не исчез. Снова и снова слепила его, туманила разум эта неземная красота. Как ему сейчас быть, что делать, не знал и стал беспомощно озираться по сторонам, словно бы ища поддержку.

Княгиня Елена если и не поняла, то кое о чём догадалась, сердце подсказало ей, что собеседник очарован ею и немного растерян. Поспешила она окончить их разговор, опять улыбнулась, сказала тихо:

– Вели сопроводить меня, князь, в тот покой, что для меня приготовлен. Потом я буду рада видеть твою княгиню и твоих братьев.

Прошелестели слова, тотчас явилась проворная холопка, повела Елену по долгому переходу в бабинец. Всеволод-Кирилл с неизбывной тоской глянул ей вслед.

Как хотелось ему обнять, расцеловать эту прекрасную аланку, потом он сорвал бы с неё этот постылый доспех, стянул нижнее платье, они остались бы вдвоём… Но нет, нет, это невозможно! Елена – жена Ярополка, жена трёхродного брата, сегодня – друга, а завтра, может, и врага. Она любит своего мужа и любима им – это он, Всеволод-Кирилл, точно знает. И он не должен… не должен поддаваться её чарам, он должен… идти вперёд, не останавливаясь на достигнутом. Нынешняя цель его – Чернигов. Он отберёт его у недоумка-дяди и сядет на стол в этом городе отца и деда. А потом, после… Он запретил себе пока даже думать об этом «после».

Помотав головой, решительно поднялся князь со стольца. Вызвал гридня, велел назавтра скликать боярский совет.

Из открытого окна веяло прохладой. Постояв немного, отбросив прочь слабости свои и несбыточные мечты, вернулся Ольгович к обычным делам. Писал грамоты, вершил суды на подворье, слушал доклады тиунов. О княгине Елене старался он более не думать.