Известие об убийстве Ольбега Ратиборича Всеволод-Кирилл получил от Ивора, который, наскоро забрав семью, явился в Новгород-Северский спустя всего несколько дней после своего освобождения из темницы. Про время, проведенное в узилище, ничего князю молодой боярин не сказал, как и советовал ему Василий Бор. Понимал он, что опытный киевский воевода был прав. Никак не можно было давать Ольговичам повод для распри с сыновьями Мономаха.

Пока Ивор устраивался в хоромах у Петра Ильина, Всеволод-Кирилл послал отрока в Вырь и велел немедля быть у него сыну Итларя. И когда в скором времени свирепый половчин, по-прежнему дико вращающий глазами и едва не скрипящий зубами от злости, явился перед его взором, сказал прямо, без обиняков:

– Не могу более держать тебя у себя на службе. Зачем ты, боярин, убил воеводу Ольбега? Не перебивай! – остановил князь готового возразить Итларевича. – Об этом деле стало ведомо на Руси. В том числе твоим и моим врагам, которые хотели бы рассорить меня с князем Ярополком и его братьями. Поэтому… – Он на мгновение замолчал, но затем решительно добавил: – Тебе надо уйти в степь, к своим единоплеменникам. На время, пока не уляжется весь этот шум. Дам тебе грамоту, её отдашь хану Боре. Ты понял? Хан Бора – давний враг князя Ярополка. Думаю, если что, поможет мне.

– Хорошо, князь. Я уйду. И отдам твою грамоту хану Боре. Но знай: я поступил по законам наших предков. Я отомстил…

– Пусть так, – Всеволод-Кирилл досадливо поморщился. – Да только не время сейчас для сведения старых счетов. Вот если удастся… мне одно дело… Тогда и поглядим, как нам быть далее… Прошу тебя, отъезжай, но не пропадай. Полагаю, мы ещё с тобой друг другу пригодимся. Пока же ступай.

Князь лукаво подмигнул половцу, и тот, хоть и не понимал до конца мыслей и намерений старшего Ольговича, ему поверил.

Убрался Итларевич из Новгорода-Северского, исчез с Русской земли вообще, будто и не было его тут. Никто ни в Чернигове, ни в Переяславле не знал и не догадывался, куда направил своего коня лихой кочевник, не знали о том и северские бояре. Один Всеволод-Кирилл знал, что и как.

В тот же день, едва разминувшись с ускакавшим Итларевичем, примчался к Ольговичу посланник княгини Елены. Вчитываясь в слова берестяной грамоты, Всеволод-Кирилл с усмешкой подумал:

«Выходит, не боится она меня, как раньше. Может, уже не считает врагом? Да нет, тут другое. Выведать хочет, что у нас тут творится. Бабе оно завсегда легче, хоть и княгиня».

Отложил Всеволод-Кирилл грамоту в сторону, после показал её Агафье и предупредил:

– Примешь княгиню Елену у себя в покоях, но лишнего ей не говори, осторожна будь. Она жёнка умная, о многом догадаться может. И челядинкам своим накажи, чтоб языки не распускали.

Улыбнулась ему в ответ дочь Мстислава, сказала так:

– Думаю, убедился ты уже, князь, что не дура я какая. Ведаю, как быть и что сказать. Равно как ведаю и то, что дядя мой нам – не друг.

В серых глазах молодой жены читал Всеволод-Кирилл лукавство и ум.