Относив, как полагалось по обычаю, траур по усопшей княгине Христине, князь Мстислав оженился во второй раз. В жёны взял он дочь богатого новгородского боярина Дмитра Завидича Любаву. Везли невесту первенцу Мономаха по долгим зимним дорогам в окружении пышной многочисленной свиты и охраны из княжеских и боярских отроков, почитай, через всю Русь, из дальнего Новгорода до стольного Киева. Учинили на сенях киевского дворца роскошные пиры, не уступающие тем, что были ранее в Переяславле на свадьбе Ярополка. Лились рекой хмельные напитки, звенела музыка, одно за другим сменялись на столах блюда с едой.

Ольговичи были среди приглашённых, сидели вблизи жениха с невестой, больше молчали, наблюдая со вниманием за всем происходящим вокруг.

Странным было то, что из сыновей Мстислава на пиру присутствовал один младший, Ростислав, тогда как ни Всеволода-Гавриила, ни Изяслава, ни Святополка во дворце не было.

«Верно, не по нраву им мачеха будущая, – думал Всеволод-Кирилл, насторожённо взирая по сторонам. – Надо будет попросить Агафью, выведала бы».

Напротив князей сидели за столами их жёны и ближние боярыни. Дочери Мстислава – все, кроме Агафьи да вдовы Бесена Рогнеды, – сейчас жили в чужих землях, далеко, и понятно было, что находиться тут они никак не могли, а вот сыновья…

На невесту Мстиславову старший Ольгович почти не смотрел. Ну, видел, конечно, что красна девка, но не так, чтоб уж вельми. Вся светленькая, с немного грубоватыми чертами лица, напомаженная, накрашенная. Новогородка. В Новом городе, в земле ильменских славян, почти все белолицы и светлоглазы.

Старый Мономах поднимал чару, пил за здоровье молодых. Всё ещё бодр, во всё вникает, всё замечает. Хотя годы берут своё. Борода совсем седа, морщины избороздили лицо, и голос уже не тот, какой-то скрипучий и прерывистый. Да, проходит время, гаснут былые страсти. Недолог век человечий на земле.

Рядом с Мономахом сыны его, Ярополк и Вячеслав. Молодших, от второго брака, Юрия и Андрея, нет. Далеко они, своя у них жизнь, свои уделы.

Задерживаться надолго в Киеве Всеволод-Кирилл не хотел, но всё же разузнать о сынах Мстиславовых решил.

Вечером прошёл он в покой, занимаемый Агафьей, и спросил у молодой супруги своей:

– Не видел нынче на пиру твоих братьев. Ни Гавриила, ни Изяслава, ни Святополка. Почему так, не знаешь ли?

Агафья усмехнулась в ответ:

– Что ж тут знать? Не люба вельми Любава Дмитриевна братьям. О том весь Новгород ведает.

– А я вот того и не знаю. Отмолви-ка подробней, что за тень чёрная меж ними пробежала.

– Да, говорят, давно сия Любава отцу приглянулась. Ещё когда в Новгороде он княжил. Ну и родитель её, боярин Дмитр, и сыны еговые, видно, о том прознали. И как токмо матушка наша преставилась, принялись они настойчиво сию Любаву отцу в жёны предлагать. Вот сия наглость боярская братьям моим не по нраву и пришлась. Разругались они сперва с Дмитром, а после и с батюшкой моим. О том сестра Рогнеда мне поведала давеча.

– Вот оно как, – Всеволод-Кирилл задумчиво прикусил губу. – А что твой отец?

– Вчера баила с ним. Хочет, чтоб грамоту я брату Изяславу написала. Примириться с братьями думает. Изяслав – тот самый пылкий.

Промолчал в ответ Всеволод-Кирилл, лишь кивнул головой. Далеко Новгород, не дотянуться до него покудова. Но ведать… Ведать, что там происходит, ему, сыну Олега, надо. Хорошо бы иметь среди бояр тамошних своего человека. Чтоб вести передавал… Пусть пока только вести.

Долго в тот вечер при свете свечей переговаривался Всеволод-Кирилл с братьями. Перебирали знакомых новгородцев, но так никого подходящего не выискали. Порешили одно: послать в Новгород под видом купца своего верного человека. Выбор остановили на сыне Петра Ильина – Павле.

Тою же зимою, простившись с родителями и молодой женой и расцеловав крохотного сына, отправился молодой Павел в далёкий Новгород. Трудное предстояло ему дело, но не сомневался добр молодец, что с Божьей помощью исполнит он всё веленное ему князем с честью.

Скрипел под полозьями снег. Быстро несли лошади возки по заснеженному шляху. Ждали сына Петра Ильина в Новгороде важные и непростые встречи.