Большой отряд вершников быстрой рысью ворвался через распахнутые Гридшины ворота Владимира. Простучали копыта по дощатому настилу, миновали вторые, внутренние ворота города, оказались возле княжеского подворья.

Василий Бор и Ивор, стянув шеломы с кольчужными бармицами и кожаные подшлемники, поспешили в хоромы.

…Не хотел, честно говоря, Ивор идти в очередной дальний поход, мысли его занимала супруга, которая в скором времени должна была родить. Василий Бор убедил, уговорил, молвил, что важно то для всей Руси и что не можно никак дружиннику оставаться от такого дела в стороне.

Большая рать двигалась на волынские волости, семь тысяч угров и ляхов вёл с собой неугомонный Бесен. По дороге присоединились к нему дружины Володаря и Василька Ростиславичей. Выкупленный из плена, старый Володарь вынужден был исполнять своё клятвенное обещание помогать Святополчичу и ляхам, хотя, конечно, не имел к тому никакой охоты.

Следом за войском Бесена шли рати угорского короля Иштвана и польского Болеслава Кривоустого. Замутилось беспокойное западнорусское пограничье, в очередной раз накатывалась на него военная гроза.

Воевода Фома Ратиборич говорил с Василием Бором, на Ивора же почти не обращал внимания. Было это сыну Дмитра особенно обидно. Как-никак, отец его первым советником был у Мономаха, а этот… Откуда только и взялось столько спеси у младшего сына Ратибора. В этом он весьма был похож на старшего брата.

– Идут в силе тяжкой ляхи и угры. Бесен же им путь указывает. Бают проведчики наши: вельми нетерпелив. Всех подгоняет! Чую, скоро в осаду Владимир возьмут. Я грамоту в Киев отослал. Надежду имею: придут подмогнут, – говорил Фома.

– Князь великий Владимир выступил уже, идёт на Волынь, – отвечал ему Василий Бор. – Полагаю, в скором времени подойдут рати киевские и переяславские. Меня же наперёд послали князи, тебе в помощь.

– То добре, Василий. У меня нынче каждый воин на счету.

Ратиборич счёл нужным наконец взглянуть в сторону Ивора. Снисходительная усмешка пробежала по тонким устам. Усмешку эту сын Дмитра запомнил надолго.

…В тёплый майский день подступило к стенам Владимира-на-Волыни воинство Бесена. Как водится, разграбили ратные люди посад, похватали скотину и пленных, тех, кто не успел убежать и спрятаться, затем стали подводить к стенам осадные башни-туры.

Среди плещущих на ветру знамён угорских и ляшских (первые были с золотой короной святого Стефана на белом фоне либо с красными продольными полосами, вторые – с когтистым орлом Пястов) углядел Ивор пурпурно-синий стяг Володаря.

«Верно, вынудили его. Польский плен до добра не доводит. И Владимирко тож тамо, с отцом вместях. Да, дела худые», – размышлял Ивор, глядя из-за заборола стены на вражий лагерь.

Один из ратников отвлёк его от дум, окликнув:

– Боярин Ивор! Воевода Василий тебя кличет в горницу!

Поспешил сын Дмитра вниз по лестнице вглубь крепости.

В горнице тускло горели свечи. Кроме Василия Бора, не было здесь никого. Воевода велел Ивору сесть за стол и заговорил тихо, вполголоса:

– Дело к тебе будет, Ивор. Надобно по тайному ходу из Владимира выбраться и человека одного ко князю Мстиславу сопроводить. Ныне ведомо стало, что выступил князь Мстислав из Белгорода и стал лагерем на Стыри. Дам тебе одного известного тебе проведчика, проведёт ходом подземным за город, в лес. Тамо тебя будет тот человек сожидать. Он тебе такожде добре ведом.

– Исполню, воевода. Токмо что мне князю Мстиславу передать? Может, что важное.

– После узнаешь. Главное, тихо надоть тебе отсель убраться. А потом… Всё сведаешь. Я-то ить тож далеко не обо всём знаю. Княжеские дела, они заковыристы, не просты. Пути к постижению их извилисты.

– Оно так, – так же тихо промолвил Ивор.

Понимал он, что поручено ему опасное и важное дело.

Василий Бор скрылся за дверями горницы и в скором времени воротился, ведя за собой хорошо знакомого Ивору Арсения.

– Вот, Ивор. Сей отрок тебя проводит. Собирайся вборзе. Как стемнеет, пойдёте.

…Факелы в руках освещали дорогу по тёмному переходу. Мрачнели поросшие зеленоватым мхом стены, под ногами то и дело встречались крупные валуны. Долгим показался Ивору путь по тайному ходу. Арсений шёл впереди, довольно уверенно обходя то и дело встречающиеся на пути завалы из камней и земли. Видно было, что сей путь ему хорошо известен. Вот наконец дорога пошла вверх и упёрлась в довольно широкую дощатую дверь. Арсений осторожно открыл её. Свежий ветер ударил Ивору в лицо. Спустя мгновения он уже стоял на вершине небольшого холмика, озираясь вокруг. Густой лес обступал их, видны были могучие стволы и ветви вековых дубов.

Арсений издал пронзительный свист. Тотчас зашелестела листва, затрещали ветки, и выехал к холмику небольшой отряд с десяток вершников. Зажглись факелы, чей-то знакомый голос окликнул сына Дмитра:

– Ивор! Здорово!

С немалым удивлением узнал молодой боярин княжича Владимирку. Сын владетеля Перемышля лукаво подмигнул ему своим серым глазом, усмехнулся слегка, подъехал ближе, быстро спешился и заговорил так же, как и Василий Бор давеча, вполголоса:

– Дело важное у нас с тобою, боярин. Должен ты меня довести до князя Мстислава. Кое-что отец мой передать ему велел.

Ивору подвели свежего скакуна, слуги княжеские помогли забраться в седло. Поскакали вершники по лесу, по дороге, видно, хорошо знаемой им по прежним путям и походам. Густая чаща вскоре расступилась, сменилась редколесьем, затем они скакали вдоль берега большой реки. Уже на рассвете показались впереди воды Стыри и знамёна воинства.

– Стан князя Мстислава, – указал Владимирко. – Вот что, Ивор. Поезжай-ка наперёд с двумя моими людьми, передай князю Мстиславу, что хочу вельми я с ним свидеться. Ну и обратно вертай вборзе.

Послушно выехал Ивор к берегу Стыри, двое отроков свиноградских помогли ему пройти по броду, и вскоре уже окликнули его сторожи Мстиславовы. Провели они сына Дмитра в шатёр Мономахова наследника.

Мстислав, в кафтане цветастом поверх рубахи и тимовых сапогах с нарядной вышивкой, сидел спокойный, задумчивый. Выслушав Ивора, он одобрительно кивнул и, поглаживая рукой короткую начинающую седеть бородку, промолвил:

– Что ж. Приму Владимирку у себя. Тако и передай, Ивор Дмитрич. Догадываюсь, о чём молвь будет.

Слово в слово передал Мстиславову речь Ивор Володаревичу. Владимирко снова лукаво подмигивал и усмехался. Затем он велел сыну Дмитра ожидать его возвращения и вместе со своими слугами поспешил в лагерь Мстислава.

Воротился он поздним вечером, всё с таким же лукавым видом.

– Кажись, стронулось дело наше, – так же тихо сказал он. – Троих наших наперёд пошлю тотчас, к отцу. Вот тебе грамотка, – протянул Владимирко Ивору берестяной свиток. – Сам не читай, передай воеводе Василию. И если всё створишь, как надо, ведай: дело верное.

Не знал Ивор, что за дело такое, но догадывался, что творится нечто тайное и важное.

Ночью опять было не до сна, мчались они обратно чрез чащу леса, по ведомым свиноградским отрокам тропам. Рано утром увидел сын Дмитра знакомый холмик, заскрипела потайная дверь, и снова они вдвоём с Арсением шли по подземному ходу во Владимирскую крепость.

…Воевода Василий Бор, быстро прочитав бересту, бросил её гореть в печь. Сказал, супясь:

– Тако я и думал.

Обратившись к Ивору, скупо похвалил его:

– Молодцом, Дмитрич! Топерича ступай отдохни. Чай, две ночи без сна. После с тобою побаим.

Направил стопы усталый Ивор в свой покой внутри крепостной стены, растянулся на дощатой грубо сколоченной скамье да провалился в глубокий сон.

Сколько часов проспал он, не знал, но уже тёплое майское солнце стояло в зените за крохотным затянутым бычьим пузырем оконцем, когда потряс его за плечо скорым шагом вступивший в покой возбуждённый Василий Бор.

– Ну, Ивор, створились, сладились дела наши.

– Что ты, воевода? Какие такие дела? – недоумевающе протирая заспанные глаза, пробормотал сын Дмитра.

Он сел на лавке, вопросительно взирая на воеводу.

– Какие дела? Да ради которых ты до Мстиславова стана ездил.

– Да я, по правде говоря, тако и не сведал, что вы тамо со княжичем Владимиркой задумали. Всё разговоры какие-то тайные…

Василий Бор перебил его:

– Может, и к лучшему, что не ведаешь ты и не мешаешься в дела сии тёмные, – промолвил он. – Выйдем-ка на заборол, поглядишь, а я тебе тамо всё расскажу.

Они поднялись на глядень крепостной стены. С изумлением отметил Ивор, что поле перед крепостью, где ещё накануне стояли угры и поляки, было почти пустым. Не было видно ни Володаревых стягов, ни гордого орла Болеславова, ни хоругви Бесена. Где-то вдали, за Лугою, одиноко маячило знамя угорское с золотистой короной святого Стефана, но больше ни единого неприятельского отряда молодой воеводский сын не видел.

– Что ж случилось? Почто отступили они от стен? Али прознали, что наши рати идут со князем Мстиславом во главе?

– Нет, Ивор. Иное тут. – Василий Бор резко выдохнул и заключил: – Нынче поутру убит был князь Ярослав, или Бесен, как мы его называем!

– Как так убит?! Кем же?! – воскликнул поражённый Ивор.

–Объезжал он полки свои и соузные, и из засады близ ворот градских двое ляхов вдруг выскочили с копьями в руках. Ну и пронзили его. В тот же час скончался Бесен. Князь Болеслав Кривоустый в ярости был, но можновладцы[173] польские утихомирили его, на совете уговорили отступиться. Нету Бесена, не за кого им тут и воевать. Тем паче у наших князей рати сильные. Не стал Болеслав ввязываться в большую войну, ушёл от Владимира восвояси. Ну а Володарь тем паче ускакал тотчас со дружинами своими к себе в Перемышль. Угорский король Иштван, тот ратиться хотел сперва, мстить за Бесена, едва на штурм не повёл угров, но и ему отсоветовали на приступ идти ближние бароны. Поворотил Иштван вспять. Вон, видишь, уходит воинство угорское. Кончилось сие ратоборство, почитай, не начавшись.

– Что ж выходит… А те двое ляхов?

– Что те двое? – Василий Бор лукаво подмигнул Ивору. – Думаешь, зря Владимирко со Мстиславом сговаривался?

– Стало быть, убийство Бесена – дело рук Володаря и Владимирки?! И князю Мстиславу о том сказали, и он сей замысел одобрил! А я, значит, вслепую им подсоблял! Но ить то, что содеяли – грех тяжкий!

В глазах вчерашнего отрока полыхнул ужас.

– Скажу тебе так, боярин: да – грех! – довольно резко, решительно и твёрдо ответил ему Василий Бор. – Но сколь же можно было землю нашу, Русь Волынскую, сему зверю Бесену губить! Сколько мы его уговаривали, да всё без толку! Что, мало власти у его было?! Вон сколь обильна земля Волынская! Сиди да радуйся! Дак нет же – большего захотел, вражина! Иноземцев привёл на Русь, а тем токмо бы пограбить да в полон людей увести! Вот и получил!

– Ряд лествичный, право за Бесеном было, – стараясь держаться спокойно, возразил ему Ивор. – Его ить отец Киевом до Мономаха владел.

– Ну и что с того. Мыслю, не рядом, не правом лествичным, но деяниями своими князь должен быть славен! А сей Бесен – какой из его князь великий! Предатель он, всей Русской земли изменник! За то и получил!

Нечего было ответить на эти слова воеводы Ивору. И всё же было неприятно от того, что вот его, сына Дмитра, использовали втёмную Василий Бор и Владимирко.

Прошёл он обратно в свой утлый покой и долго и горячо молился. Ещё подумал: а как бы поступил его отец? Покойный воевода Дмитр был честен и ненавидел все эти коварные паучьи козни, вечно плетущиеся в углах княжеских и королевских дворцов. А он, Ивор? Нет, если хочет он чего-то достичь на службе, а не сгнить где-нибудь в сыром порубе, то должен научиться… козни сии распутывать, а от изменников, таких как покойный Бесен, уметь избавляться. Это будет трудно, и неведомо покуда, по плечу ли ему окажется.

До позднего вечера сидел Ивор на лавке, смотрел на пламя свечей и размышлял. Тягостно и уныло было у него на душе.

…Летом юная супруга родила молодому боярину дочь. Девочку нарекли Ольгой в честь бабушки. Понемногу отошёл Ивор от своих непростых дум и переживаний. Жизнь продолжалась, и продолжалась его служба в переяславской дружине.