Медленно, шаг за шагом, верста за верстой, но продвигались строительные работы. Вымостили брёвнами сосновыми подъезды с обеих сторон к Путивлю, затем стали расчищать от леса и торить широкий грунтовый шлях на север, через земли северян. Поначалу работа спорилась, но чем дальше шли древоделы и охранявшие их ратники, тем гуще становился лес вокруг. Преграждали пути огромные дубы со стволами в три и более обхвата, сменяли их могучие сосны с вдающимися высоко в небо кронами, с толстыми ветвями, будто шеи сказочного змея. Порой встречался густой ельник, такой, что продраться через него человеку и то было сложно. Но стучали без умолку топоры. Топкие болотистые места старались обходить стороной, потому дорога здесь часто петляла, извивалась, уходила то в одну, то в другую сторону.

Вечерами путники расставляли вдоль дороги походные вежи, разводили костры, готовили пищу, запасы которой везли с собой или брали в окрестных сёлах, когда те попадались им на пути.

Через реки, коих в окрестных краях имелось великое множество, прокладывали мосты. Всеволод-Кирилл назначал возле каждого такого моста мытника, обязанностью коего являлся сбор провозной дани с проезжих. Строителям мостов полагалась с жителей окрестной общины пошлина по ногате[156] за каждые 10 локтей моста. Если же приходилось чинить старый мост, то брали по куне за один пролёт, еды же разрешалось строителю с сопровождавшим его отроком брать в сёлах при этом сколько угодно.

Это когда рядом были земли, принадлежащие какой-либо общине – верви. Но чем дальше углублялись они в леса, тем меньше встречалось на пути поселений. Приходилось князьям платить куны и ногаты из своих скотниц. Средств ни Ольговичи, ни Давид Черниговский, ни Мономах и его сыны не жалели, понимали они, сколь важное делают дело.

Молодой Ивор во главе отряда Мономаховой дружины постоянно сопровождал строителей. Иной раз приходилось ему и самому таскать здоровенные брёвна, но всё же главной его задачей была охрана. И если в северских волостях было безопасно, то после Севска, в местах, где начиналась земля вятичей, стало тревожно.

Вечерами и ночами поначалу всякий звук пугал Ивора, но со временем он привык и к уханью совы, и к отдалённому вою волков, и к обычным лесным шорохам. Наряжал вокруг лагеря сторожу, сам перед сном проверял каждого ратника, наказывал быть внимательным. Чужие края, чужая земля, чужая жизнь текла вокруг. Помнил сын воеводы Дмитра и о татях жестоких, и о диких язычниках, и о зверье лютом.

Ольговичи и их люди держались немного в стороне от Ивора. Обычно только у костров и собирались вместе, обменивались соображениями, куда вести путь дальше. Князь Глеб ускакал в Стародуб, Игорь остался в Севске, и до Корачева из Ольговичей добрались только Всеволод-Кирилл и тринадцатилетний Святослав, для которого это был первый в жизни поход.

Частым гостем у Иворового костра стал в последние дни старый знакомец Пётр Ильин. Вот и на этот раз, когда остановились они на крутом берегу над речкой Жиздрой, появился он, вынырнул из темноты, деловито расстелил кошму, сел рядом с Ивором, скрестив ноги. Отблески огня выхватывали из мрака долгую седую бороду сотника.

Начал Пётр Ильин говорить спокойным ровным голосом, спросил Ивора:

– Скажи-ка мне, друже, вот ведаю, есь у тя сестра, Татьяна. Сколько ей лет нынче исполнится?

– Тринадцать.

– Выходит, невеста уже. И собою красна. В мать выдалась. Вон экая краса боярыня Ольга. Может, Ивор, жениха сестрице твоей сыщем. А то вот у меня сынок молодший, Павел. Шестнадцать лет парню.

– Подумать надобно, воевода. Такие ить дела в одночасье не делаются, – уклончиво отозвался Ивор. – Хотя предложенье твоё вельми для меня лестно. Знаю тебя хорошо, выручил ты меня, спас от полона тогда, в Друцке.

– Ты как домой воротишься, с матерью своей перетолкуй. Ежели что, сосватаем твою Татьяну, обручим, а потом и свадебку сыграем.

Предложение Ильина Ивору понравилось. Одно только останавливало его: мала сестрица, не рано ли ей под венец идти?

Пётр постарался сомнения своего молодого товарища развеять:

–Оно ить не сразу будет. Сперва сваты, потом с сынком моим сам встретишься, поглядишь, после обручения тож какое-то время пройдёт. А там и сестрёнка твоя подрастёт. Мыслю, не последний я человек у князя Всеволода на службе. Будет Татьяна у княгини северской ближней боярыней. Да и в вено[157] немало чего я выделю. Так что подумай, Ивор, крепко подумай.

Оба они умолкли. Глядели с кручи на едва видную далеко внизу в серебристом свете месяца рябь Жиздры, слушали свист лихого ветра в ушах и тихое потрескивание сучьев в костре.

Вступала в свои права очередная беспокойная ночь у них на пути.