Морщинистое, в глубоких складках на челе и окрест глаз, каких-то безжизненно-тусклых, лицо Мономаха вызывало у Ивора глубокую тоску и печаль. Он старательно отводил взор в сторону, когда говорил о братьях Жирятичах и отравлении Романа. О Владимирке умолчал, подумав, что может Мономах разгневаться на него за ложный донос, тогда как в будущем лукавый Володаревич способен будет достичь немалой власти и не забудет, кто о нём молвил худое. Да и Юдита… Спору нет, красна сия девица и высокородна, но с Людомирой, конечно, не сравнится. Но ведь, в конце концов, пора бы ему, сыну воеводы Дмитра, позабыть сию разбойницу. Может, и не увидит он её более никогда в жизни.

Мономах оборвал мысли Ивора, промолвив:

– Вот каков Ярославец. Не побрезговал ради глупой мести и убивством. Что ж, доберусь я до его! А не успею коли, сыны мои с им разберутся. Покуда час тот не пробил! С Глебом Меньским сперва сладить надобно! Презрел сей хищник уговор наш двухлетней давности, снова за старое принялся. Ршу разорил, под Смоленском деревни в пепел обратил! Даже новогородские волости жёг и грабил, лиходей! Вот сперва с им…

Великий князь не договорил. Вздохнув, тяжело поднялся он со стольца и поковылял, сгорбившись и опираясь на узорчатый деревянный посох, к дверям горницы. Зашуршало чёрное тафтяное платно.

Обернувшись, Мономах сказал застывшему посреди палаты Ивору:

– Стар я, отроче, стал. Сам в походы, на рати не хаживаю теперь. Мстислава свово на Глеба послать порешил. Думаю, управится он со Всеславичем. А для тебя… Для тебя иное дело у меня будет. Вот съездишь в волости свои, приглядишь за всем, тиунов назначишь, а после… Измыслил я дорогу прямоезжую торить из Киева в дальнее Залесье, чрез леса вятичские. Остроги, крепостцы повсюду на сём пути поставить. Чтоб любой купец али кто иной без опаски мог в обе стороны ездить. Давно хотел сим заняться, да то набеги половецкие, то крамолы княжьи мешали. Ныне же, думаю, настал час. Вот и будешь, Ивор, за строительством сим приглядывать. Ратников тебе дам для охраны, ну и древоделей добрых, плотников. Мосты, гати чтоб возводили. К Давиду и Ольговичам послано уже, тоже чтоб людей дали. Тако вот, Ивор. Горе горем, а дела делать нужно.

…После разделил Ивор с князем трапезу. Рядом со Владимиром находились его супруга, дочь Евфимия и маленький Борис-Конрад. Вкушали рыбу, овощи, за столом говорили мало. Мерцали в горнице хоросы, тлели на поставцах лампады.

Обед с великим князем был для Ивора великой честью, но понимал вчерашний отрок, что обязан был этим целиком заслугам покойного отца. Потому и чувствовал себя неловко, и молчал насторожённо, и вздохнул с немалым облегчением, когда наконец покинул княж двор.

Опять рысью скакали кони. Спешил Ивор в свою волость на пограничье Переяславской и Черниговской земель.