В переяславском соборе Архистратига Михаила состоялось торжественное обручение Всеволода-Кирилла с юной Агафьей. Отливало золотом на персте Ольговича кольцо, и такое же красовалось на пальчике дочери Мстислава. Девочка-подросток гордо тянула вверх голову и бросала на Всеволода-Кирилла чуть насмешливые выразительные взгляды.

Стройно пел хор; голоса певчих, отражаясь от куполов и стен, мерно разливались по огромному пространству храма.

…Мономах возвращался к себе в Киев и перед самым отъездом пообещал Всеволоду-Кириллу, что уже летом Агафью привезут в Чернигов, где и сыграна будет свадьба.

На том и порешили князья. Отбыл в свой черниговский удел старый Давид Святославич, Мстислав с семейством тоже собирался воротиться в Белгород на берегах Ирпеня. Готовилась отбыть в далёкую Данию Ингеборг со своим женихом, Кнудом Лавардом. Надлежало ехать и Всеволоду-Кириллу с братьями.

В один из зимних дней вдруг явился к старшему Ольговичу Мстиславов отрок, светловолосый новгородец:

– Княжны Агафья и Ингеборг порешили охотою развлечься, белок да зайцев пострелять в лесу. Кличут и тебя, княже.

Хоть и был Всеволод-Кирилл охотником весьма посредственным, но отказываться от приглашения невесты счёл неудобным.

…Охота была в те времена и для князей, а тем паче для простолюдинов важным промыслом. Из шкур зверей шили одежды, мясо шло в пищу. Свои угодья охотничьи имелись и у монастырей, и у бояр, что уж о князьях говорить.

Всеволод-Кирилл храбростью и ловкостью на ловах не отличался. Медведя валили гурьбой, вместе с братьями и ближними дружинниками, за оленями и лосями тоже гнались всем скопом, пуская стрелы, туров же диких старший Ольгович вовсе боялся и старался держаться от них подальше. Не силач он был, не храбрец. Из троих братьев Ольговичей только Игорь выделялся охотничьим пылом, чем походил на покойного деда, князя Святослава Ярославича, страстного и неутомимого охотника.

…Следующим утром Всеволод-Кирилл с десятком гридней присоединился к отряду вершников, скачущих из Переяславля на северо-восток, в сторону густого смешанного леса. Простирался сей лес на много вёрст, захватывал не только переяславские владения, но и часть Черниговской земли.

Впрочем, пути здесь были наезжены. Быстро пронеслись резвые скакуны по зимнику, свернули на более узкую тропу, рассыпались облавой по лесу.

Впереди замечал северский владетель парчовые шапочки обеих княжон. Рядом с ними неловко вертелся долговязый Кнуд Лавард, облачённый в кольчатый доспех, в остроконечном шеломе русской ковки. Руки его в непомерно больших смешных рукавицах судорожно сжимали поводья. Возле датчанина постоянно обретались Мстиславовы гридни, заметно было, что непривычен принц к коню, едва в седле держится.

Вот посреди хвои показался красноватый хвост крупной белки. Первой успела выстрелить Агафья – ловкая оказалась девица. Стрела с добычей упала к ногам коня. Гридень, подобрав убитую белку, скупо похвалил дочь Мстислава:

– Добре, княжна. В самый глаз белке попала!

Агафья лишь слегка улыбнулась в ответ. Раскраснелись на морозе щёки юной дочери Мстислава, разгорячённая, исполненная азарта, метнулась она вперёд.

Всеволод-Кирилл вместе с Кнудом Лавардом поскакали за ней.

Снова стреляли они таившихся на ветвях деревьев рыжих белок. Но если каждый выстрел Агафьи оказывался точен, то Всеволод-Кирилл попадал то в дупло, то в ствол сосны. Кнуд Лавард и вовсе пустил стрелу в заросли кустарника.

– Ну вы и охотники! – воскликнула Агафья. Не выдержав, она прыснула со смеху, прикрыв рот и нос чёрной сафьяновой перщатой рукавицей с огненными узорами.

Кони вынесли всадников на небольшую полянку. Всю её занесло снегом. Вдали, у противоположного края поляны, мелькнуло вдруг что-то огненно-рыжее.

– Лисица! – указала Агафья.

Выхватив из колчана короткое копьецо – сулицу, понеслась она через поляну. Всеволод-Кирилл и Кнуд поспешили за ней. Сзади скакали гридни.

Увидел северский князь, как метнула Агафья сулицу, а затем круто остановилась и громко захлопала ладонями в рукавицах.

– Я попала! Будет мне воротник на кожух! – крикнула она.

Подъехали гридни, ловчие, стали наперебой расхваливать дочь Мстислава. Немного смущённо улыбалась юная девочка-подросток и смотрела, почти не отрывая взгляда, на Всеволода-Кирилла, то ли насмешливо, то ли серьёзно.

…На ночь остановились охотники в небольшом сельце на берегу скованного льдом Трубежа. Гридни развели костёр, в чёрное звёздное небо устремились искры пламени. Грелись, рассказывали друг другу разные случаи на охоте. Всеволод-Кирилл не слушал, смотрел он то на огонь, то на серые глаза своей невесты. Рядом с ней, взявшись за руки, сидели Ингеборг и Кнуд Лавард. Они шептались между собой, верно, говорили друг другу слова любви, и от этого едва слышного шепотка на душе у Ольговича становилось теплее.

…На следующей седьмице он вместе с братьями воротился в Новгород-Северский.