Жаркое лето настало на Руси, в лесах и рощах шумели листвой дубы, берёзы, осины. Днепр нёс свои воды, шумя и брызгая пенным крошевом на порогах, как прежде, вбирая в себя воды Десны, Припяти и прочих больших и малых рек.

Ивор прибыл в Киев по княжескому повелению, хоть и не испытывал на то особой охоты. Надеялся наконец покинуть он беспокойную службу и жить в своём имении да в украшенных стараниями Добраны дебрянских хоромах. С Добраной, после нескольких лет совместной жизни, обвенчались в маленькой церквушке, стала теперь вчерашняя простолюдинка боярыней, задирала нос перед бывшими подружками; впрочем, если у кого из них была в чём нужда, всегда помогала. На исходе весны родила Добрана сына, счастливый Ивор нарёк его Иваном в честь святого апостола Иоанна Богослова.

Киев встретил сына Дмитра проливным летним дождём. Весь вымокший, Ивор остановился, как бывало не раз, на нижнем жиле княжеских хором. Строгий ключник предоставил ему камору возле главных ворот терема, по соседству с большой залой для пиров.

Вспоминал Ивор, как когда-то сидел он здесь рядом с самим Мономахом, его дочерью Евфимией и внуком Борисом-Конрадом. Ни Мономаха, ни Евфимии уже не было в живых, а Борис-Конрад, как говорили, служил теперь в войске ромейского императора, женился на одной его родственнице и получил в управление какую-то дальнюю область.

Да, летит стрелой время, не замедляет свой бег.

«Вот ить и мне уже сорок три года. Хочется, в конце концов, покоя. Скачки енти, рати, степной ковыль, осады – довольно бы сего», – рассуждал боярин.

К утру дождь прекратился, солнце выглянуло из-за туч. Ближе к полудню распогодилось, наступила жара, духота повисла над стольным градом. Как раз в такой знойный час вызвал сына Дмитра к себе князь.

В большой палате было светло, окна были открыты, слышалось порой даже стрекотание кузнечиков в траве в саду возле хором.

Всеволод-Кирилл сидел не на стольце, а на скамье за столом. Одет он был просто, в лёгкий кафтан поверх домотканой сорочки. Напротив него расположилась пожилая женщина с густо усеянным морщинами лицом, вся в парче. Голову и плечи её покрывал голубой мафорий с вышитыми на нём золочёными крестами.

«Анастасия Ярополковна, вдова меньского князя Глеба», – узнал после некоторых колебаний Ивор эту жёнку.

На руках у Ярополковны находился грудной ребёнок, завёрнутый в пелены.

Боярин поклонился сначала князю, затем вдовой княгине в пояс.

– Здорово, Ивор! – по-простецки приветствовал его Всеволод-Кирилл. – Слыхал я, оженился ты, сын у тебя родился. У меня, как видишь, тоже сын. Родила княгиня Агафья. Ну а княгиня Анастасия крёстной сыну моему стала. Ты своего как нарёк? Иваном? Вот и у меня Иван. В мае, восьмого числа, на свет появился. Назван в честь апостола Иоанна Богослова. Выходит, тёзки у нас с тобой сыновья. То добре, Ивор. А родовое имя дал я своему Ивану – Ярослав, в честь прадеда моего. Чтоб жил долго и мудрым был, яко и прадед. И чтоб стол большой держал. А твой Иван служил бы ему верой и правдой, как и ты мне служишь. Так вот. Впрочем, отвлеклись мы. По делу я тебя позвал, сын Дмитра. Слыхал, желаешь ты службу княжескую оставить и в село своё уехать. Что ж, воля твоя. Но прежде… дело одно надо тебе справить важное. – Всеволод-Кирилл бросил взгляд на Анастасию Ярополковну.

Женщина, покачивая ребёнка, вступила в разговор:

– Помнишь, верно, боярин, как покойный князь Мстислав в полон взял князей Всеславова рода и выслал их в Царьград?

– Помню, светлая княгиня.

– Дак вот. Воротить племяшей моих надоть.

– Поплывёшь с грамотой моей к базилевсу Иоанну в Царьград, – продолжил Всеволод-Кирилл. – Отыщешь там вельможу одного… Не знаю, какая теперь у него и должность. Звать его Василий Аксух. Вот через него во дворец базилевса дорогу найдёшь. Ну, может, то и не понадобится. Отец нынешнего Иоанна, Алексей Комнин, с моим отцом дружен был. А мать моя Феофания из рода Музалонов, а этот род близок к Комнинам.

– Но, слыхал я, многих из Всеславичей уже и в живых-то нету, – осторожно заметил Ивор.

– Тебе следует отыскать и воротить двоих – Василия Рогволодовича и Брячислава, бывшего моего свояка, супруга умершей княжны Ксении Мстиславны, – ответил ему Ольгович. – Третий, младший Рогволодович, в монахи постригся, он мне не нужен.

– Дозволь вопросить, княже великий. На что тебе сии князья понадобились? – прямо спросил Ивор.

По лицу Всеволода-Кирилла пробежала гримаса неудовольствия, но он удержался от вспышки гнева и спокойно промолвил:

– Хочу выделить им малые уделы в Полоцкой земле.

Вслед за тем он сделал знак княгине Анастасии. Вдова тотчас встала со скамьи и вышла, унеся с собой младенца.

Как только Ярополковна скрылась за дверями палаты, Всеволод-Кирилл продолжил, перейдя на шёпот:

– Надо, чтобы эти князьки в будущем меня и моих сынов поддерживали, от нас зависели. Даст Бог, когда и подмогнут. Держать же таких, как они, в ссылке – только злобить. И их самих, и их сторонников полоцких. Хочу, чтобы за нас, князей Ольговичей, эти Роговолоды и Брячиславы держались. И чтоб вся земля Полоцкая нам соузна была. Понял, боярин?

Хитровато уставились на Ивора чуть прищуренные чёрные глаза старшего Ольговича.

– Понял, князь, – коротко отмолвил Ивор.

– Вот и добре. Никому о нашей толковне ни слова. Не дай Бог, услышат да Мономашичам донесут. И ещё. Сперва побывать тебе надо в Тмутаракани. Найдёшь там родича своего, Андроника Педиадита. В Царьград вместе отправитесь. Педиадит – ловкий малый, если что, поможет тебе. И потом, из ромейских вельмож многих он знает.

– Содею, княже, всё, что в моих силах. – Ивор снова кланялся в пояс и благодарил за доверие.

Спустя седмицу с грамотой на красном пергаменте, увенчанной Всеволодовым двузубцем, и многочисленными дарами ромейским вельможам и родственникам императора, под охраной отряда черниговских дружинников отплыл Ивор на большой ладье вниз по Днепру.

Ждала его впереди долгая и небезопасная дорога.