В Дебрянске, в окологородье, на высоком берегу Десны, близ впадения в неё Снежети, купил Ивор большой бревенчатый дом. Жилище было крепкое, добротное, но довольно-таки старое, и потому пришлось нанимать плотников, древоделей, дабы где что подновили, где заменили, где перестроили по-другому. Почти везде и всегда теперь рядом с Ивором находилась Добрана. Девка оказалась хозяйственной, домовитой, решительной. Смело покрикивала она на работников, вникала во всякую мелочь, расхаживала по хоромам, будто боярыня, уперев руки в бока. Ивор порой и восхищался, и удивлялся её настойчивости и упорству, но порой тяготила его эта её внезапная власть над ним.

Осенью, когда работы по дому были в основном окончены, направился боярин в своё село. Хотел выслушать доклады тиунов, проверить собранную дань, да и просто пожить хотелось немного вдали от шумного городка с его многолюдным торжищем и мастерскими ремесленного люда.

В селе всё оставалось по-прежнему, жизнь здесь текла по обычному пути, без каких-либо заметных перемен. Отдыхал Ивор душой, ходил в лес на охоту вместе с местными людинами, ловил рыбу в озере, иной раз забирался довольно далеко от села, в дикую заповедную пущу.

Однажды поутру постучался в дом его некий одинокий путник. С немалым изумлением узнал Ивор в этом оборванном исхудавшем человеке сына Петра Ильина – Павла.

– Как ты тут? Откудова?! Что стряслось?! Какая беда приключилась?! – забросал сын Дмитра своего зятя вопросами после того, как Павел немного перевёл дух и согрелся возле жарко натопленной печи.

– Откуда, вопрошаешь? – По устам Павла скользнула слабая усмешка. – Да из Новгорода самого, вот откуда. Сразу скажу тебе, Ивор, – шебутной и переменчивый, яко ветер степной, сей город. Вернее, народец в нём. Нету в Новом городе крепкой власти, такой, чтоб слушались все. Люди суетливые, крикливые, но в то же время хитрые, скользкие, себе на уме. И бояре с разных градских концов меж собою враждуют. Одни – за наших князей, за Ольговичей, стоят, другие – за Мстиславичей, третьи – за суздальского князя Юрья. До драк доходит, и ещё пуще – до брани со смертоубивством. Нашего Святослава Ольговича сперва вроде приняли по-доброму, да тут плесковичи восстали. Приняли они у себя беглого князя Всеволода Мстиславича. Ходили мы ратью под Плесков, да ничего не добились. Перегородили плесковичи нам пути лесными засеками да триболами колючими. Князь Всеволод Ольгович в помощь нам даже половцев присылал вместе с братом своим Глебом, да всё одно, ничем осада не кончилась. После весть пришла – помер князь Всеволод Мстиславич, и на место его в Плесков молодший братец еговый, Святополк, сел. Ну, в обчем, воротились мы ни с чем в Новгород, и тотчас люд градской взбаламутился. На вече ругали всяко князя нашего Святослава, а потом ещё хуже содеяли – исподтишка стрелу в его пустили. Слава Богу, поранили токмо. Ну, князь Святослав вельми перетрухал. Тут ещё одно дело он сотворил: взял да и оженился на одной боярышне. Отец её – Петрила Микульчич, прежде посадником был, да пал пару лет назад в бою с суздальцами. Ну а Святослав подглядел сию красу в соборе Софийском во время службы да влюбился, яко отрок.

«Не могу, – говорит, – без её жить более!»

А боярышня сия, Марья, оказалась вовсе не девицей, но жёнкой замужней. Правда, с мужем давно не живёт, роспуста сожидает. Но всё одно, епископ Новгородский Нифонт отказался князя венчать. И обвенчал его токмо поп придворный, из Чернигова. Ну, добавила сия история нехорошая споров и раздоров в городе. Одни – за князя стояли, другие – за епископа. Брань лютая учинилась на мосту, с колами, с дубинами. А меж тем суздальский князь Юрий хлебные пути в Новгород перекрыл. Начался голод в городе, тем сторонники Юрья средь бояр и воспользовались. Снова вече, встань, кровь. Князь наш не выдержал сего лиха, бежал с Новгорода, ну и аз с им вместях. Хоть и сделал Святослав для новгородцев немало добра, даже пошлины торговые уменьшил, да всё одно, – Павел устало махнул рукой. – Что поделаешь! Голод не тётка, как говорят! Люд простой понять можно. Коли есть нечего, тут не до заслуг того иль иного князя. Святослав бежал, а жену его захватили бояре враждебные, держат в полоне. Мы же по грязи, чрез болота и речные броды, кое-как до Смоленска добрались. Ну а тамо напали на нас люди Мстиславичей, в угоду Ярополку и Юрью схватили Святослава нашего да в темницу сунули. Хотели и меня туда ж, да я убежать от их успел. Гнались чрез чащу за мною люди Мстиславичей, стрелы в спину пущали. Но скрылся я в чащобе, запутал их на лесных тропах. Коня, правда, загнал, пешим уже до тебя кое-как добрался. Ноги вот все истёр, смозолил, но, слава Христу, жив, хоть и утомился вельми.

– Вот оно как. Что ж, надобно, верно, в Чернигов нам ехать. Князю Всеволоду-Кириллу обо всём повестить, – раздумчиво морщив чело, промолвил Ивор.

– Поедем, оно тако. Да токмо дай передохнуть немного, ноги подлечить, – попросил Павел. – Столько вёрст до тебя добирался! Ну а князь Всеволод-Кирилл, мыслю, и без нас всё уже ведает.

– Правда что, – поддержала его бывшая тут же при их разговоре Добрана.

Не хотелось молодице никуда уезжать по осенней сырости, но понимала она, что творятся вокруг большие важные дела, и Ивор с Павлом – не последние люди, чтобы оставаться от них в стороне.

…Спустя несколько дней направились они в недалёкий путь до Чернигова.

Но, как и предполагал Павел, торопиться им не стоило. Обо всех последних событиях владетель Чернигова уже знал.