С немалым трудом княгиня Елена узнала в горбатой изуродованной старухе, внезапно явившейся на княжеское подворье в Киеве, свою верную челядинку-аланку.

– Господи, что с тобою стряслось?! – воскликнула она в неприятном изумлении.

Челядинка не могла даже идти, падала. Как и добралась до киевских хором княжеских, непонятно было.

Елена велела двоим холопкам привести её в бабинец и оставить их вдвоём. Сама, из своих рук дала аланке попить свежей ключевой воды.

Отдышавшись немного, челядинка начала говорить:

– Виновна… я… перед тобою… княгинюшка… Не стерпела пыток… в застенках… у князя Глеба… Ольговича… Схватили меня… увезли… пытали на дыбе… Огнём жгли… Спину сломали… Зубы все выбили… Заставили признаться… Что сынок у тебя от воеводы Василья… И что выкупила ты воеводу из поруба… Потом… повелел князь Глеб меня убить… Столкнул меня кат еговый… в яму, молвил зло: «Всё одно сдохнешь!»… А я выжила, выползла… Люди добрые пригрели в деревеньке одной… поставили… немного на ноги… Ну и добралась я до тебя… Упредить чтоб… Князь Глеб – лихой, злой… Много зла тебе и сыну твоему… содеять может…

Тревога овладела княгиней Еленой. Воистину, такой, как Глеб, способен на любую гадость и подлость.

Челядинку она поселила у себя в покоях, велела выхаживать её и лечить. Понимала, что пыток любой человек может не выдержать.

Поздним вечером вызвала она к себе одного из верных своих кавказцев.

Рассказала обо всём не таясь, ведая, что сей верный человек будет хранить её тайну и скорее умрёт, чем раскроет её кому бы то ни было.

– Сделаю, как ты велишь, княгиня, – выслушав её, только и ответил он.

Ускакал вдаль одинокий всадник на резвом коне. Вслед за тем вызвала Елена другого своего гридня, начертала грамоту, велела езжать в село под Смоленском, передать письмо воеводе Василию Бору. Долго стояла она на крыльце, размышляя, что ей сейчас можно ещё сделать.

Ночь сию княгиня не спала, молилась.

– Господи, прости! Но как мне быть? Сын мой, он ни в чём не повинен. Зачем ему страдать? Я, я одна во всём виновата! Но гадину ядовитую раздавить надобно! Ибо одно зло, одно лиходейство, одна мерзость от сего Глеба исходит! И не токмо мне, но и другим людям на свете не даст он добра и покоя!

Страшно, тяжко было на душе у молодой женщины. Каялась она в лихом умысле своём, но поступить по-иному не могла и не хотела. Не оставалось у ней выхода, мосты в прошлое оказались сожжены.

…Спустя месяц явилась княгиня Елена в Андреевский монастырь, постучалась в женскую обитель, пошепталась немного с Марицей, затем прошла к игуменье и представила ей свою спутницу, горбатую хромую немолодую женщину.

– Прими, матушка, новую послушницу к себе. Вклад за неё я внесу.

Горбунья некрасиво кривила беззубый рот и рассыпалась в благодарностях и княгине, и игуменье.

Бывшую челядинку свою Елена выходила и укрыла за монастырской стеной от Ольговичей и их соглядатаев. Теперь главная надежда её была на своего верного слугу-кавказца.