К вечеру подморозило. Дорога обледенела. Лед потрескивал под колесами, а педаль сцепления на поворотах гудела. Мелкий снег засыпал ветровое стекло, так что дворники работали с самой высокой скоростью. На обратном пути Аня задремала – усталость взяла свое. На подъезде к Лисьему Носу закашлялась и открыла глаза – вдруг прямо перед собой за снежной завесой она увидела лицо матери. Неясные, расплывчатые очертания, но сомнений быть не могло.

– О, Господи, – прошептала она, прикрыв лицо ладонью.

– Что такое? – спросил Максим обеспокоенно, на мгновение оторвав взгляд от дороги. – Что случилось?

– Мне только что мать почудилась в пурге, – призналась Аня негромко. – Наверное, не к добру. Как бы нам не попасть в ДТП.

– Со мной не попадешь, – ответил Максим уверенно. – Опыт у меня огромный, и не в такую погоду приходилось по вызовам ездить, в настоящий шторм. Машина исправная – что еще надо? Если только в аптеку заехать, – заметил он, снова бросив взгляд на Аню.

– Зачем? – Она не поняла. – Тебе что-то надо?

– Не мне, а тебе, – уточнил он. – Я вижу, грипп-то тебя не отпускает. Наверняка температура поднялась к вечеру. – Он быстро приложил ладонь ко лбу Ани. – Точно, горячая. Остановимся перед аптекой? Что тебе твоя докторша прописала?

– Нет, нет, не надо. – Аня махнула рукой. – Что она прописала, у меня дома имеется. Но не думаю, что температура, просто голова разрывается от всего, что мы сегодня узнали. Очень трудный день.

– Но нам не впервой.

– Сейчас не время болеть. А мама… – Аня вздохнула. – Я на кладбище давно не была, – призналась она. – С той Троицы, наверное. Соскучилась, видно, по мне. Вспоминает.

– Ты веришь в это? – Максим криво усмехнулся. – Тебе легче. Я тоже давно у Мани не был. Тоже наверняка сердится. Думает, забыл ее. Люди хоть в церковь ходят, там поминают по родительским дням, я слышал. А я как-то не приучен к этому всему. Мимо прошло, как говорится.

– Кто точно меня ждет, так это Томас, – вздохнула Аня. – Бедный мальчик. Целый день сидит один, не кормленный, не выгулянный, терпит. Подругу не будешь каждый день напрягать, у нее семья, свои дела. Это уж особый случай, когда в командировку уедешь на несколько дней. И то неловко. Я уже думала, может, отдать его кому-то, кто о нем заботиться станет получше. Но кому? За кого поручиться можно? Только за себя самого. На словах скажут, да, заботиться будем, а потом – выпустят на погибель, ищи-свищи. С мамой-то ему хорошо было. Она целый день дома, все вместе делают, везде вместе ходят. А со мной?

– Ты такие мысли выброси из головы, – остановил ее Максим. – Парень, пес то есть, семью в тебе нашел. Да для него трагедия будет – какие-то чужие люди. Он уже потерял хозяев – его бросили на даче, потом мама твоя умерла. А теперь ты его отдашь? Ни в коем случае. Я думаю, он сколько угодно ждать готов, и никаких луж тебе не наделал. Лишь бы ты приехала. Будет прыгать от радости, как он обычно делает, в восторге. А дела – сама знаешь. – Он вздохнул. – Сегодня густо, а завтра – пусто. Работай, пока работается, не каждый день такое дело громкое сваливается. А потом еще и посидеть придется, поскучать. Как после дела Лозовских было. Сперва клиент прям повалил. А потом чуть не три месяца сидели, лапу сосали. Вот уж наотдыхались вволю, и Томасу масса времени нашлась.

– Да, ты прав. Это я от малодушия, от усталости, – согласилась Аня. – Как я его отдам? Сама себе век не прощу. Нет, не смогу. – Она покачала головой. – Потому так смело рассуждаю, знаю, что делать не придется. А как думаешь, завтра Барановская вернет лабрадора Пашковым?

– А почему бы ей не вернуть? – Максим пожал плечами. – Не вижу причин. Если собака признает их. Да если особо и не признает – пусть все равно забирают, я думаю. Неизвестно пока, где их Мотя, как и то, где Гриша, что с ними сталось. Может быть, их вообще на живодерню отправили. Это все выяснится, когда арестуют ту парочку, Кремер и Артюхова. А пока мальчишке утешение будет. Если не Мотя – то замена ему. Успокоится. А то жаль его. И так жизнь нелегкая – отец умер, мать все время на работе, в две школы ходит. Будет отдушина.

– Я все время думаю о Красовском, – призналась Аня. – Мне все-таки его роль не совсем понятна. Он как какой-то сторонний наблюдатель. Вокруг кипят страсти: секретарша Кремер собрала целую гвардию родственников, занимается фактически травлей его любимой женщины – морочит ей голову с мифическими родственниками якобы настоящей мамаши, свою сводную сестрицу засунула ей в догситтерши, и та украла у нее собаку. Более того, изучила всю обстановку в квартире.

Опять же Кремер изобрела какую-то южноамериканскую фирму, которая предлагает Нике несуществующий контракт, заманивает ее фактически в рабство. У личного водителя Королевой эта Кремер похищает код от ворот подземного гаража, чтобы дать возможность убийце проникнуть в квартиру Королевой. Буквально опутывает Королеву паутиной своего заговора. Это как во «Властелине колец», помнишь, когда паучиха поймала Фродо и Сэма… – Аня улыбнулась. – В какой кокон она из упаковала. Вот и Королеву упаковали примерно так же. А Красовский, ее супруг, считай, десять лет вместе, он ни на кого больше, как утверждает Барановская, и не смотрел. Красовский ничего не замечает. Вообще. Это как? Или смотрит сквозь пальцы? Делай, Оля Кремер, что хочешь. Более того, он придумывает ставить шоу «Ледяной змей» по мотивам древнеславянской легенды, а у самого знахарка из секты «Новое язычество», которая как раз этому Ледяному змею поклонялась, жену и дочь, считай, извела. Королева сопротивляется, Барановская сопротивляется – не хотят участвовать в затее. Он их всех заставляет. А идею ему, по словам Барановской, подсказала Оля Кремер. И даже где покупать канцелярские товары, тоже Оля Кремер решила. А он, как зайчик, на все соглашается. Не понимаю, он что – и впрямь наркоман законченный, как о нем отзываются охранник Потапов и водитель Дмитрий, с совершенно подавленной волей и зависит от тех, кто поставляет ему зелье – Оля Кремер, например? Но как он тогда ведет дела в бизнесе? Барановская утверждает – мимо него ничего не проходит, он все решает сам. Никаких заместителей, кроме как по финансам, родственница первой жены.

Или он сам адепт секты, тайный? Я что-то не пойму. – Аня пожала плечами. – Как можно все это не замечать?

– Но и Потапов, и Барановская упоминали, что они часто ругались, спорили с Королевой, – напомнил Максим. – Он пытался ее переубедить. Возможно, Королева не хотела его слушать.

– Так пытался, что ничего не смог сделать? Значит, что-то не договаривал. Умыл руки, как римский прокуратор Понтий Пилат перед народом. В знак непричастности к совершаемому убийству. А теперь сидит в какой-то норе. «Не заслужил света, но заслужил покой», как написано у Булгакова. Спрятался. Но только, полагаю, покой-то ему только снится. Ты знаешь, он мог так вести себя только в одном случае… – Аня повернулась к Максиму. Машина въехала на виадук и остановилась перед светофором на повороте в Сестрорецк. – Если на стороне Кремер задействован человек, который на самом деле ему ближе, чем Королева. И тогда мое полубезумное предположение, что Верея или Вера, как ее называл Потапов, на самом деле внебрачная дочь Красовского, приобретает вполне осязаемое основание. Какая бы она ни была, он не мог подставить родное дитя, единственное, которое осталось после смерти его дочери Алисы. Хотя от чего умерла Алиса и от чего умерла ее мать Елизавета Одинцова, от рака или нет, чем их потчевала знахарка, а по совместительству давняя любовница Красовского, в этом, я полагаю, еще предстоит разобраться следствию. А заодно и в смерти Германа Кремера. Он тоже как-то подозрительно быстро скончался после развода. То есть получается, что Красовский не убивал, конечно, Королеву, но и не защитил ее, просто отошел в сторону. Значит, он тоже косвенно виновен. Он ее предал. Пытался предупредить, как я понимаю, но правды не сказал. Струсил. Возможно, конечно, он не предполагал, что все зайдет так далеко. Но он позволил ее убить. – Светофор сменился на зеленый. Машина повернула налево и въехала на улицу Мосина. – А мотивы Веры Кремер, ее матери, да и Ольги заодно – весьма просты. Вера – законная наследница Красовского, единственная. Всего его состояния, а оно немаленькое. А тут появляется Королева. У папочки начинается роман. Не просто очередная интрижка, а весьма серьезный. С перспективой брака и рождения детей, считай, новых наследников. А Вера с мамой вообще могут остаться в стороне. Вряд ли он женился на матери Веры. Официально он – вдовец. Оля Кремер начинает работать у Красовского. Видит всю эту ситуацию, рассказывает сводной сестре. И они начинают действовать. Что пообещали Ольге? Что она станет первой звездой бизнеса, как только Королева сгинет, а папочка окочурится от наркотиков, или чем они его пичкают. Я уверена, что это так. Охранник Потапов нам рассказал, что несколько раз видел Красовского в весьма неадекватном состоянии. Тогда Вера завладеет всем, а Оля будет блистать. Мечта ее исполнится. Ради такого будущего стоит пойти и на преступление. Как тебе версия? – Аня откинулась на спинку кресла. Машина остановилась перед домом. – Новая. Осталась только самая малость. Узнать, кто такая знахарка, лечившая жену и дочь Красовского, и имеет ли Вера Кремер какое-либо отношение к Красовскому. И если это не подтвердится, версия – пшик! И еще – что значит цифра 2009 на розовой бумажке, которую Королева держала в руке утром в последний день жизни, – заключила она, пристукнув ладонью по коленке.

– По словам Барановской, Красовский знал, что она собирается обратиться к частному детективу, – напомнил Максим. – И даже предлагал деньги.

– Еще бы. На смерть Королевой он, конечно, не был согласен, – ответила Аня. – Однако сам ничего предпринимать не стал. И Кремер не сказал, что Барановская намеревается сделать это. Иначе нам бы не так спокойно работалось.

– Так, надо найти место для парковки, – добавил Максим. – Все забито. Ты выходи, – решил он. – А я отъеду подальше. Может быть, там найдется где приткнуться.

Аня вышла из машины и медленно пошла к подъезду. Ветер дул сбоку, она подняла воротник пальто, чтобы укрыться от летящего колючего снега. У подъезда она заметила женщину – невысокую, в цветастом пуховике, с хозяйственной авоськой в руке. Она слегка притоптывала на месте ногами, стараясь согреться.

– Простите, это вы – частный детектив? – Когда Аня приблизилась, она сделала ей шаг навстречу. – Я видела, машина остановилась, 880-е номера, вы из нее вышли.

– Да, я – частный детектив. – Аня немного растерялась. Она так устала, что даже эти слова дались ей с трудом, язык еле поворачивался.

– Я живу вот в доме напротив, за линией. – Женщина махнула рукой в сторону железнодорожной станции – В «Змей Горыныче», знаете, так дом называется. Мне сказали, вы наша, сестрорецкая, так что знать должны. Уж говорили, что поздно приезжаете, но не думала, что прям в одиннадцатом часу. Три часа здесь стою, со всеми вашими соседками перезнакомилась, – продолжила она быстро. – Муж телефон оборвал, как да что. Он в больнице сейчас, после смерти доченьки сердце не выдержало. После похорон инфаркт случился. Но идет на поправку. Я вот мечусь между больницей и домом. Телефона-то вашего никто не знает, где работаете – тоже. Сказали, в этом подъезде живет та, которая Лозовских в дачном поселке Репинское поймала, – по телеку-то все смотрели. Вот я – к вам. В общем, дочку у нас убили.

– Хорошо, а как ваши фамилия, имя, отчество? – спросила Аня в замешательстве. Брать еще одно дело ей сейчас было очень неудобно. Но и отказываться – никак, деньги нужны, клиента найти не так просто. А здесь – сам пришел.

– Дерябина я, Анастасия Николаевна, – представилась женщина и поправила красную вязаную шапку. Аня остолбенела. Да, она собиралась навестить Дерябиных, знала, что они живут в доме за линией. Но чтоб Анастасия Дерябина сама к ней пришла?! Как же она могла не узнать ее сразу, ведь внимательно рассматривала фотографии! Да, вот этот цветной пуховик, в котором она была на похоронах, сапоги-дутики, только вместо черного траурного платка – вязаная шапка. Конечно, то же усталое, осунувшееся лицо, небольшая родинка над бровью. Никакой косметики, ранние морщины. Из-под шапки выбиваются темно-русые волосы с проседью.

Что ее так удивило? По рассказам Потапова, Точилина, Барановской Аня ожидала встретить самоуверенную, заносчивую женщину средних лет, лицемерную и жадную до денег. И обязательно в норковой шубе. Мать телезвезды! А перед ней стояла самая простая тетка «пятьдесят плюс», замученная жизнью, как многие, вертящаяся, как белка в колесе, в ежедневных заботах и проблемах.

– Вас что-то смущает? – Дерябина явно заволновалась. – Может быть, деньги? Я не знаю, сколько вы берете. Но мы с отцом решили – спорить не будем. Сколько попросите – столько дадим. У нас есть кое-какие сбережения от Никуши. Это дочка наша, – пояснила она. – Но если надо будет, мы кредит возьмем.

– Вы мать Ники Королевой? – наконец-то выдавила из себя Аня.

– Да, мать. Приемная мать. Но другой-то у нее не было. Мать я, – ответила Анастасия, и голос ее дрогнул.

– Ты чего здесь стоишь? – Из-за заваленных снегом кустов сирени под окнами появился Максим. – Какие-то проблемы? – кивнул на женщину.

– Познакомься. – Аня обернулась к нему. – Анастасия Николаевна Дерябина. Мать Ники Королевой. Сама к нам пришла. Это мой помощник Максим Ващенко, – пояснила она Дерябиной.

– Ого! – присвистнул Максим. – А мы как раз к вам наведаться собирались. Только решили, что сегодня уже поздно очень.

– Мне ваш адрес знакомая подсказала, она в этом доме живет, – пояснила Дерябина. – Сестрорецк – город маленький. Все друг друга знают. Так что, возьметесь? – спросила она взволнованно. – Вот опять отец звонит, переживает. Алло, Вова. – Она поднесла к уху дешевый китайский смартфон. – Ну да, дождалась ее. Встретились. Потом перезвоню. Не переживай, не буду я торговаться. Я же обещала. Ну, лежи, лежи, не нервничай. Муж у меня в больнице, – пояснила она Максиму.

– Анастасия Николаевна, мы уже занимаемся вашим делом, – сообщила ей Аня. – Так что ничего оформлять и платить вам не надо. Дело открыли сегодня утром. И все оплатили. Так что нам надо только побеседовать.

– Открыли? – Было заметно, что Дерябина очень удивилась. – Кто ж постарался? Неужели Красовский? В жизни не поверю. Этот змей вряд ли на что-то хорошее способен. Лжец поганый.

– Виолетта Барановская, – ответила Аня. – Подруга Ники, вы ее знаете?

– Конечно. Сонечка Рыжикова. Они с Никушей в одном детском доме были. – Дерябина кивнула головой. – Хорошая такая девочка, рыженькая. Мы еще с отцом думали, ее брать или Никушу. Но решили Никушу, ей совсем там тяжко приходилось, она ж мулатка. Ох, как дразнили ее! Я бы их обеих взяла, но мне не дали. Только одну. Я потом Никуше сказала: «Ты найди ту девочку рыженькую, с которой в детдоме дружила, узнай, как она живет». Очень я надеялась, что ее тоже удочерили. Но нет. Оказалось, так она там и прожила до самого конца. – Дерябина глубоко вздохнула. – Никуша ей помогла. Значит, Сонечка в долгу не осталась. Спасибо ей. Она – хорошая девочка. Только теперь ей тоже бежать надо от этого Красовского. Жаль, я ее телефона не знаю, я бы ей сказала.

– Так, что стоим здесь? – спохватился Максим. – Давайте зайдем в квартиру, а, Аня? – Он открыл дверь подъезда. – Ты насчет Томаса не волнуйся, – предупредил он Аню, пропуская женщин вперед. – Я с ним погуляю, покормлю его, на кухне что-нибудь состряпаю. Вы разговаривайте.

– Спасибо, Макс.

– А Томас – это собака? – спросила Дерябина.

– Да. – Аня кивнула. – Немецкая овчарка. Но он дружелюбный, – предупредила она.

– Я собак не боюсь, – ответила Дерябина. – Я их сама люблю. Раз делом Ники занимаетесь, знаете, наверное, что был у нас лабрадор Гриша. Никуша три года назад такого же щенка купила, но эти сволочи украли его у нее, чтобы шантажировать.

– Шантажировать? Что вы имеете в виду?

Они поднялись в квартиру. Аня вставила ключ в замок, повернула его два раза, открыла дверь, зажгла свет в коридоре – навстречу с радостным лаем выбежал Томас. Подпрыгнул вверх, поставив лапы Ане на грудь, начал лизать ее лицо.

– Привет, привет, мой маленький. – Аня прижала собачью голову к груди. – Заждался, мой дорогой. Терпел, ничего не наделал, молодец!

– Томас, ко мне, поздоровался – и хватит. – Максим сдернул с вешалки поводок. – Пошли, не мешай.

– Раздевайтесь, Анастасия Николаевна. – Аня помогла Дерябиной снять пуховик. – Проходите в комнату. – Она зажгла свет в гостиной. – Присаживайтесь. Я сейчас чай поставлю. Вы, наверное, замерзли, пока нас ждали.

– Да уж, не отказалась бы, спасибо. – Дерябина как-то застенчиво одернула слегка растянутый черный свитер с вышитой красной птицей на груди, присела на диван. Аня сняла пальто, быстро прошла на кухню. У Дерябиной снова зазвонил телефон.

– Алло, да. Я у нее. У нее, – заговорила она вполголоса. – Ничего платить вообще не надо. Уже утром с ней договор заключили и оплатили все. Да нет, не этот подонок! Куда ему! Пьяница проклятый! Сонечка Рыжикова, но ты ее помнишь? Да, ее теперь Виолеттой называют. Вот она. Да, да, я тоже сказала, молодец. Ну, ты лежи, Вова, отдыхай. Больше не звони. Сейчас серьезный разговор будет. Да сколько ждала, три часа ждала, но так они ж не знали, что я их жду-то. Сама решила. Но не соврала Наташка, подъезд правильно указала. Паша-то не звонил, как он там? – спросила она. – Зуб-то болит? Зато пошел в ночную. Я ему говорю, возьми за свой счет, сходи к врачу. А он – не могу пропускать, денег лишат, завтра после смены схожу. Ладно, я тебе сегодня звонить больше не буду. Завтра позвоню. А то поздно уже, в палате-то все спят поди, а ты всем мешаешь. Ну, спокойной ночи, Вовочка. Не волнуйся.

Аня насыпала в миску Томаса корм. Поставила чайник на плиту, зажгла газ. Достала три чашки из буфета, быстро вскрыла нарезку с колбасой, сделала несколько бутербродов, положила на тарелку.

– Сейчас чай вскипит, принесу.

Вернувшись в комнату, села напротив Дерябиной.

– А вы небогато живете, – заметила Анастасия, оглядевшись вокруг. – Простой человек, как мы. Не то что этот шальной Красовский и его братия.

– Это мамина квартира. Мама в прошлом году умерла, – ответила Аня грустно. – Вот теперь я здесь живу. Собака тоже мамина, в наследство мне досталась.

– Собака хорошая, я заметила, – похвалила Дерябина и снова одернула свитер. – Умный. Вы, наверное, думаете, что я к животным равнодушный человек. Знаете, что Ника на меня долго обиду держала, что мы с Вовой ничего не делали, чтобы Грише помочь. Но чем помочь-то можно было? Острая лимфома четвертой стадии, по всему организму дрянь эта распространилась. Ни один ветеринар не брался лечить – говорили, только хуже будет. Да, Ника меня считала жадной, грубой. Но жизнь тяжелая была. Денег мало. Но я старалась, чтобы дети ни в чем не нуждались. Я всех вырастила достойными людьми, мы с Вовой вырастили. – В глазах Анастасии блеснули слезы. – Да, на «бентли» они не разъезжают, но работают честно. Все школу окончили, одиннадцать классов. Мы всех вытянули. Теперь они нам помогают. Паша и Леня – на оборонном предприятии сейчас, Аленочка – парикмахер. Каждый кусок хлеба зарабатывает. Вы не думайте, что я детей из детского дома брала, чтобы самой сидеть дома и не работать. – Она отвернулась и, вытащив платок из сумки, вытерла глаза. – Жалко мне их было очень. Я сама из детского дома. Я в Сестрорецке – неместная, из Свердловска я, теперь Екатеринбург называется. Местный – Вова, Владимир Михайлович то есть, – продолжила она через мгновение. – Родителей своих не помню. Я в январе 1967 года родилась, а они в ноябре того же года погибли – при взлете разбился самолет. Они летели к родителям матери, там у деда инфаркт случился. Так вот и дед умер, и родители погибли. Они молодые специалисты были, в Свердловске по распределению работали. Меня в яслях на круглосуточное оставили, да так больше и не пришли за мной. Меня потом бабушка в Ташкент забрала. А как она умерла – тут я и в детском доме оказалась. Натерпелась немало, знаю, что там и как. – Дерябина закашлялась.

Засвистел чайник.

– Простите, минуту. – Аня быстро встала и пошла на кухню. Хлопнула входная дверь – по коридору пронесся Томас и, подбежав, лизнул Ане руку.

– Молодец, молодец. – Аня потрепала собаку между ушами. – Кушай, я тебе корм насыпала.

– Ну, как она? – вслед за Томасом появился Максим.

– Пока говорим о жизни, – сообщила Аня вполголоса. – Присоединяйся.

Она налила кипяток в чашки, бросила по пакетику «Гринфилд» с бергамотом. Поставила чашку на поднос, кое-как всунула туда же сахарницу и тарелку с бутербродами. Осторожно внесла все в комнату. Поставила на стол.

– Угощайтесь, – предложила Дерябиной.

– Спасибо, я не голодная, правда, но замерзла. – Мать Королевой поежилась. Взяла осторожно чашку, положила в чай две ложки сахара.

– Вы меня спрашивайте, что вам интересно, – добавила она смущенно, размешивая сахар ложкой. – А то я долго могу болтать о своем.

– Анастасия Николаевна, насколько я знаю, всего у вас четверо детей. Своих два сына и две удочеренных девочки. Почему вы решили взять Нику? – Аня решила, что лучше начать издалека, чтобы Дерябина успокоилась и разговорилась.

– Но опять же! – Анастасия Николаевна всплеснула руками. – Я сама в детском доме в Фергане выросла. С десяти лет там была, как бабушка умерла. А это что – Узбекистан! Они там все – какие? Широколицые, узкоглазые, с косичками. А я русская девочка, в детстве так вообще беленькая была, в смысле волосы, – уточнила она. – Так как ко мне относились? Себя они, что ли, «недоделанными», как сейчас говорят, считали, чурки эти? Ни в коем случае – меня! Не похожа на других – вот тебе! Ящериц в постель подкладывали, один раз даже настоящую гюрзу под одеяло засунули. Я помню, кричала так, у меня в глазах темно стало, а потом я с неделю вообще молчала, в одну точку смотрела и ничего сказать не могла. Директриса детдома, правда, тоже русская была, Алевтина Ивановна, до сих пор ее помню. Она мне покровительствовала, наказывала их. За эту проделку их самих с этой гюрзой в ледяной подвал посадила на три дня, чтоб на всю жизнь запомнили. Правда, гюрза в большой банке была – не выползет, закрыта. Но они этого не знали. Директриса хитро сделала. Им хватило, больше они меня не трогали. А мне аж из Ташкента специалистов вызывали, чтоб работали со мной, директриса уж бояться стала, что я на всю жизнь немой останусь. Но ничего, как видите, терапия помогла – молчуньей и заикой не осталась. Это теперь всем на все плевать – только бы деньги в карман класть. А тогда люди к своей работе почестнее относились, болели за дело, о воспитанниках своих заботились. Вот та же Ника. – Дерябина отпила чай из чашки. – Она у них писалась в пять лет, недержание полное – ее какому-то врачу показали? Нет. Только запугивали, мол, не дотерпишь – накажем. Так она, бедная, как писать захочет, прямо тряслась, вдруг не удержит? Это уж я ее к врачам повела – вылечи. Вот так. Алевтина меня и с комнатой не обидела. Выделила, что положено, когда пришло время из детдома уходить, и на мукомольный завод кладовщицей пристроила, чтоб зарплата была. Навещала много раз, спрашивала, как живу, не надо ли помочь. Это ж не как ту же Рыжикову Соню выбросили на улицу, а квартирку ее кто-то из администрации местной толкнул, чтобы денежки в карман положить. Вот потому и взяла Нику. Сразу поняла, не сладко ей приходится. Темнокожей среди белокожих девочек-то. – Она помолчала, опустив голову. – А как в Сестрорецке оказалась? Так почти полное повторение истории моей матери. За молодого специалиста замуж вышла. Мы с Вовой на рынке в Фергане познакомились. На Алайском базаре. В воскресенье. Сами знаете, что такое восточный базар. Чего там только нет! Только зайди – уйдешь не скоро. И обязательно – нагруженный покупками. Я рис покупала, там риса – тьма тьмущая, целые ряды, – каких только сортов нет. И шашлык готовый, чтобы дома только разогреть. А Вова после окончания Политеха питерского молодым специалистом на Ферганский механический завод приехал. В общежитии жил, кстати, недалеко от меня. Случайно столкнулись у рядов с сухофруктами. Он очень обрадовался, что я русская, все какая-то своя. Потом стали встречаться. Он меня в Русский драмтеатр водил – я ж там никогда не была. Им еще отец артиста Александра Абдулова руководил, правда, тогда он уже умер. Он его и создал. Для меня – открытие было. Да и вообще, Вова так много интересного рассказывал – о Ленинграде, о музеях, о красотах здешних. Очень мне захотелось здесь жить. А у него своя история. – Анастасия вздохнула. – Он очень девушку любил, с которой еще в школе учился. Но она в Фергану с ним ехать не захотела. Вышла замуж за другого. Вот он на меня и клюнул, с горя. – Она улыбнулась. – Хоть и не красавица была особая. Но узнав, что я детдомовская, пожалел. Всю жизнь меня жалел, это точно. – Голос ее дрогнул. – А характер у меня плохой, я точно знаю. В общем, в Питер поехали мы вместе после его обязательной отработки. Поехать-то поехали. Родители его хоть и не очень счастливы были такую невестку приобрести, неизвестно откуда, без кола без двора. Но смирились – хорошие были люди, царство им небесное! Приласкали, обогрели. На работу устроили. Заочно учиться пошла на дошкольное образование в Герценовский институт – Вова помог подготовиться. Зажили, как говорится. Но не бывает банки меда без ложки дегтя – детей-то нет и нет. Нет и нет. Вот так. Мать уж стала намекать Вове, мол, ты какую-то «бракованную» женушку привез. Ох, доставалось мне! – Дерябина сжала пальцами виски. – Это я сейчас о свекрови говорю, мол, хорошая была. Но не подумайте, что я лицемерка какая-то. Сейчас, когда самой шестьдесят скоро, я ее очень хорошо понимаю. Знаю, как много значит мнение людей вокруг. А тогда глупая была. Да и знаете же поговорку: о мертвых либо хорошо, либо никак. Не простят. А так лежат себе, никого не трогают – и ладно. – Она махнула рукой. – А тогда свекровка меня не щадила. Критика ее зубодробительная доводила меня до слез. Вовке твердила, бросай ее, пока не поздно. А жили-то вместе – куда деваться? Другого жилья нет. К тому же соседи – это же ад. Сплетни. Оба, свекр и свекровь, на Сестрорецком инструментальном заводе работали. От чужих глаз не скроешься – и на работе вместе и дома вместе. Все – на виду. Не спрячешься. Все знают. Доставали мамашу расспросами. А она такая была – любила, чтоб у нее все не хуже других, а в идеале – превзойти всех. Очень скрытная была. У нее даже фобия такая была, не знаю, правильно ли я называю, поправьте. – Дерябина смущенно поежилась. – Вы человек грамотный, лучше знаете. В ванной и туалете не разрешала ни разговаривать громко, ни, простите, даже пукнуть – соседи услышат. Как будто они постоянно сидят на горшке и слушают. А может, она и лучше знала, и подслушивали – не знаю, я по молодости в голову-то не брала. Откуда же сплетни поползли? Она меня прям ненавидеть стала, как будто я причина ее позора. Я оставаться с ней боялась – вдруг вообще убьет? Институт бросила – какая тут учеба? Устроилась диспетчером в «Водоканал», на сутки уходила на дежурство. Так она за другое взялась. Давай Вовке твердить, мол, Настюха там себе другого мужика завела – вот и бегает. Правда, Вовка, честно сказать, на поводу у нее никогда не шел, всегда меня защищал. – Дерябина вздохнула и опустила голову.

– Дамы, яичница. – Максим вошел в комнату и поставил сковородку на подставку. – С колбасой и помидорами, угощайтесь, порезал. Вот вилки.

– А вы вместе живете? – спросила вдруг Дерябина, но тут же сама себя одернула: – Ой, простите, все это бабское любопытство. Мое-то какое дело? Вова всегда мне говорит: «Не суйся, где тебя не касается».

– Я живу на пятом этаже, – ответил Максим – Мы работаем вместе.

– Я понимаю, понимаю, простите. – Дерябина покраснела. – Так вот, когда старуха-то наша заболела, она сразу добренькая стала, – продолжила она. – А кто ухаживать будет? Горшки выносить? Перекладывать, кормить – тут Настюха сразу хорошая стала. Ох, капризничала. – Она поморщилась. – А за ней и свекр слег – я между ними крутилась. Думала, сама вперед них помру. Спуску не давали. То нападками своими, когда здоровы были, то капризами, как заболели. Но померли. Схоронили мы их – вот тут покой наступил. И что думаете? У меня два года подряд – по мальчишке родилось. Паша и Леня. А мне-то уже за тридцать лет было. И не мучилась особо, не страдала. Все гладко прошло. Точно проклятие какое-то сняли. Медсестры, правда, в роддоме, тоже добрые такие, все подтрунивали, мол, что-то, мамочка, поздно собрались вы рожать. Старородящая, знаете, есть у них такое определение. А я почем знаю, почему так? Вот так – и все. Как Бог дал, как говорится. А это уж девяностые были. – Она достала платок и высморкалась. – Простите. Все пошло вверх дном, поехало вкривь и вкось, сами знаете – вся жизнь. На Вовкином предприятии зарплату платить перестали. Он в СП с американцами устроился работать – вроде ничего, зажили мы. Но эспэшку эту прикрыли потом. Вовка с некоторыми сотрудниками оттуда собственный бизнес открыл. Дела пошли сперва. Деньги потекли. Ремонт сделали, машину купили. Вот Гришу завели. Его Вовка купил детям, мальчишкам, Гришу-то. Дорого стоил по тем временам – породистый! Хороший был пес, ребята с ним играли. А потом начались наши невзгоды – Вовкину фирму сначала бандиты донимали, но от них отбились. А в начале двухтысячных – другие отыскались, эфэсбэшники наехали. Всякие налоговые накатили. Долгами обложили и обанкротили – все под себя подмяли. А с ними кто справится – государство! Не пикнешь – плати. Вот тут и понеслись наши кони бедовые! – Анастасия всхлипнула, потерла пальцами глаза, явно стараясь не расплакаться. – Гэбэшники – они не лучше тех, в красных пиджаках, что в девяностые куролесили. Плати – а то в тюрьме сгноим. Как мы только с Вовкой не вертелись, чтоб долги отдать. Он на любую работу соглашался, все здоровье сорвал, что только не делал. Я и уборщицей по домам ходила, и на рынке торговала, и в «Пятерочке» полы мыла – и все одновременно, лишь бы долги отдать. Проклинали тот день, когда с бизнесом связались вообще. Вот двух девочек удочерили, чтоб пособие получать. Это вы правы, – призналась она. – Да и то по блату, а так нам не дали бы, конечно. Свекрухина знакомая в детдоме там работала. Она в опеке нужных людей знала. Я всегда девочку хотела, да Бог двух парней дал. Жалко было детишек этих, но брать из детдома, верно, нужда заставила. А долги душили. Вова, чтобы расплатиться с мафией этой, взял быстрый кредит – а там проценты драконовские. Ну, как тут Гришу лечить, когда он заболел? На что? Когда проценты тикают? Ника маленькая была, не понимала. Мы окончательно из долгов вылезли только, когда она к Красовскому работать устроилась. Вот мы радовались вначале! – Дерябина усмехнулась. – Вот золотую девочку отхватили. Она и долги наши все отдала, и отцу новую машину купила, мне шубу подарила на день рождения – я ее сейчас Аленочке отдала, пусть носит. И что ни попросишь – все оплачивала. Братьям две свадьбы оплатила. На рождение племянницы крупную сумму прислала – одним словом, не обижала нас. Но сама никогда не приезжала больше и общаться старалась очень мало. – Дерябина опустила голову. – Не простила она мне, что я ей не помогла с Гришей. Если б я знала, что так будет, я бы с себя, простите, последнюю рубашку сняла. Но по мне, собака и собака. Не поняла я ее, честно. Не поняла, как много этот пес для нее значил. И как ей жилось с нами, выходит, не сладко, коли собака ей дороже всех прочих стала. А когда поняла – поздно было. Она уже к Красовскому ушла. С нами, считай, порвала. Три года вообще ни весточки. Мы не знали, что и думать. Чем так обидели? Но, поверьте, оказалось, что она совсем другой человек. – Дерябина прижала руки к груди. – Но не только цветом кожи. Натурой своей. Очень тонкая, чувствительная девочка. И очень любила Гришу. А я, я – другая. Другая, понимаете? – Анастасия не выдержала и заплакала, опустив голову. – Не понимаю, я этого всего, что над собакой можно рыдать, как над человеком. Ну, обидел меня Бог, не додал чего-то, но это же не значит, что я ее не любила. Я все, что могла, для нее делала, и в детстве, и позже. Она как нового щенка взяла, я ей сказала, не сомневайся, я его выращу для тебя. Так она мне не доверилась. А взяла какую-то догситтершу, которая пса-то и угробила. А жил бы здесь, у нас, в Сестрорецке, ничего бы и не случилось с ним. Вот за что так? Но ладно – это дело прошлое. – Дерябина вытерла слезы. – Не буду у вас время отнимать. Теперь уж не только пса, самой Ники нет в живых. В общем, Анна, как вас по батюшке?

– Меня просто Анна, пожалуйста, называйте, – ответила Аня. – Я по отчеству не любою.

– Одним словом, Анна, мы решили с отцом, что не могла наша доченька покончить жизнь самоубийством, убили ее. И отец сказал: «Иди, Настя, к этой детективше, или как вас правильно называют, соглашайся на любую сумму». Опять в долги влезем. Но сейчас легче – дети подросли, работают, помогут. Но Красовскому этому, ироду такому, мы не спустим. Не сойдет ему с рук. Он ведь в ловушку заманил нашу девочку. – Дерябина наклонилась к Ане и понизила голос: – Еще бы, красавец такой, с обложки, на нем женщины гроздьями виснут, а он их всех использует, несчастных. Конечно, он Нику очаровал, она в него влюбилась, бедненькая. Только в последний день жизни своей она поняла, как он ее обманул, змей подколодный. Да уже поздно было. Спастись она не успела, видно.

– Анастасия Николаевна, а почему вы говорите, что Ника в последний день жизни поняла, что Красовский ее обманывает? – спросила Аня осторожно. – Я знаю, что вы приезжали к Королевой в первой половине дня 8 февраля, в тот день, когда она погибла. О чем вы говорили?

– Так о нем и говорили, о Красовском. О том, что у него венчанная жена имеется. Людмила какая-то. И дочка общая. И обвенчались они в 2009 году. Когда его дочь Алиса умерла. А чтоб от Ники избавиться, они Гришу, собаку ее, в заложники взяли. И Нику позвали, чтоб показать, что они с ним сделали, дрянью какой-то накачали, он не шевелился, голубок наш. Пригрозили, что с ней то же самое сделают, если она от Красовского не отвалит.

– Так-так.

У Ани от волнения пересохло во рту. Она взглянула на Максима – тот тоже весь обратился в слух.

– Анастасия Николаевна, поподробнее можно? – попросила Аня. – Весь день 8 февраля и вашу встречу с Никой. Ваш разговор – детально. Это очень важно.

– Ну, что сказать? Что было-то? – Дерябина придвинулась поближе к столу. – С утра-то ничего особенного. Встала я рано, часов в шесть утра – я всегда рано встаю. Суп стала варить куриный, машину стиральную включила. Вовка спал еще. Я ему завтрак приготовила. Все – путем, как обычно. – Она пожала плечами. – Вдруг часов в девять утра смотрю – Ника звонит. А она давно мне не звонила. Ну, знаете, цапались мы частенько – не всерьез, по житейским поводам разным. Но сами понимаете: у меня характер – не сахар, а у нее – тоже, все-таки африканская кровь, горячая очень и резкая. В последний раз, помню, из-за квартиры поругались. Ей говорю, ну, сколько нам с отцом в этой старой трешке, которая от его родителей досталась, куковать? Вот напротив нас дом новый строят. Я поузнавала – там квартиры просторные, комнаты большие, светлые, потолки высокие, окна – в пол. Ну, пусть твой Красовский раскошелится, купи нам новое жилье. А эту квартиру я Лене оставлю. У Лени своего жилья нет пока. Паша-то женился, ушел к жене, – пояснила она. – Аленочка тоже у мужа живет. А Леня с женой – он пока с нами. Но она меня вполуха слушала. Не очень-то жаловала она нас в последнее время. – Дерябина развела руками. – Неугодными стали. Кормила, поила десять лет, по врачам таскала, ночей не спала, одежду перешивала и штопала, а как Никуша наша звездой стала, так все, мать пошла вон. Из-за собаки, видите ли. – Она усмехнулась. – Но не только из-за собаки, – добавила быстро. – Заморочили моей Никуше голову. Кто-то очень ловкий нашелся, все мозги ей матерью родной забивал. Мол, мать у нее сама чуть не первая красавица по Сестрорецку была. И английский язык знала, и какого-то иностранца прихватила, но потом спилась и умерла. Враки все! – Она пристукнула ладонью по столу. – Я Нике сразу сказала: тебя обманывают. Мошенники какие-то. Знаете, сейчас много развелось. Какую дурь только не втюхивают. А ей так эта идея пришлась по душе – мол, у нее мама родная была, только вот несчастье с ней случилось. А так она бы с ней счастливо жила, если бы не обстоятельства. А что, у нас она жила несчастливо? – Дерябина всхлипнула и закрыла лицо руками. – Она маленькая болела часто. Ну, все болезни, какие у детей бывают, с ней случились. Я ночей не спала, нянчила ее. А она мне: «С родной матерью мне бы лучше было». Но каково?! – Она сделала паузу. – Я прям думала, задохнусь от злости, как от нее услышала. Вовка меня успокаивал. Говорил, подожди, выяснится все, остынет она. Да куда там. Родственницу ей какую-то нашли по линии родной матери. Она ее в глаза не видела, только по телефону разговаривала. Но та ей такие песни пела про мамашу, что Никуша моя со мной и встречаться уж больше не желала.

– Анастасия Николаевна, а что на самом деле вам известно про родную мать Ники? – спросила Аня серьезно. – Когда вы брали Нику в детдоме, вам что-то сказали? Кто ее родители?

– Да ничего неизвестно было про ее родителей. Ее подбросили. В прямом смысле. За ограду просунули сумку с младенцем – утром нянечка нашла. И все. А младенец-то черненький. Чернокожий то есть. И ни записки – ничего. Жила ее мать в Сестрорецке или нет – не знаю я. Но учительницей английского языка, как Ника рассказывала, точно не работала. Ни в каком «Интуристе» экскурсии не водила. Сестрорецк, сами знаете, город маленький, школ тогда всего две или три было, это сейчас понастроили – так что всех учителей люди знали. Учителей, врачей – все были на виду, про всех известно было, как живут, какие семьи. Ну, в основном. Чтоб у кого-то чернокожий младенец народился – как такое пропустили бы? Да и откуда в Сестрорецке чернокожим-то взяться? Нет, это из Питера привезли. И, как щенков или котят, чтоб не топить, подбросили. С глаз долой – подальше. Чтоб не возвращаться уж. Директриса так и называла ее «эта наша черная, подкинутая». Она мне Нику брать не советовала. Другую девочку рекомендовала, у которой известно было, что родители погибли при пожаре. Нику с Соней Рыжиковой директриса не любила. Виолетта же тоже родителей своих не знает. «Нагулянные эти, – говорила. – В подоле принесенные». Не бери, говорит, Настя, наплачешься. Ну, мы же по знакомству, я говорила, – пояснила Дерябина. – Ни ту, ни другую, в смысле, Рыжикову. Вот Аленочку возьми, – все советовала. – Она постарше, школьница уже. Жила в деревянном доме. Мать и отец на заводе работали. Мать со смены кипятильник забыла вытащить, вот пожар случился. Отец обгорел сильно, пока жену и дочь спасал. Умер в больнице. Мать тоже умерла – надышалась газом, не откачали. А родственников больше никого. Я ее послушала, Аленочку сначала взяла, – призналась Дерябина. – Не обманула директриса – очень хорошая девочка. Но потом дома ночи не спала, все о Нике думала. Себя вспоминала в детском доме в Фергане – как мне несладко приходилось одной-то беленькой среди всех этих узкоглазых. Жалко ее очень было. Вот и говорю как-то Вовке. Давай, говорю, ту черненькую тоже возьмем. Затравят ее там – факт. Он согласился. Так Ника у нас появилась.

– Значит, ни о каких родственниках Королевой по линии матери речи быть не может? – уточнил Максим.

– Нет – это точно, – убежденно ответила Дерябина. – Откуда же им взяться, если даже и намека не было никогда, кто родители. Это только мошенничество если.

– Ясно. А кто нашел Нике так называемую родственницу? – спросила Аня. – Ника вам рассказывала?

– Так эта потаскуха, простите, секретарша Красовского Ольга Кремер, – ответила Дерябина и поморщилась, как будто что-то кислое проглотила. – Я ее так потому называю, что она, подстилка такая, к Красовскому клеилась, что манная каша на подметку – не отодрать. Один раз аж разделась перед ним в офисе, Ника их застукала. Но вроде там ничего такого не было со стороны Красовского – но какова, штучка, а?! Так вот, у этой Кремер мамаша – бизнесменша. У нее несколько фирм имеется. «Мечта такая-то», «Мечта такая-то» я не помню. И еще «Мечта ребенка». Они детские дома патронируют, подарки к праздникам готовят, утренники устраивают. Ну и родственников ищут, мало ли где живут далеко, не знают, что дите в детском доме мается, может, возьмут. Или же приемных родителей ищут, но это за денежки, конечно. С нас за Нику и Аленочку тоже содрали в свое время. Пришлось Вовке отцовский огород, три сотки отписать директрисе. Денег-то у нас не было. Но он нам и самим не нужен был. – Дерябина махнула рукой. – Мы им не пользовались.

– Значит, родственницу матери Королевой нашла Кремер якобы через фирму матери? – спросил Максим. – А Виолетте она почему не нашла? О Барановской почему не позаботилась? Какая-то Виолетта невезучая. – Он усмехнулся. – И не удочерили ее, и родственников по матери не нашли.

– Или, наоборот, везучая, – заметила Аня, – что ее обошло все это. Хорошо. А Ника встречалась с этой родственницей? Как они общались?

– По телефону. Та ей звонила, рассказывала сказки красочные про матушку ее. Голову морочила, одним словом, – ответила Дерябина. – Ника прямо увлеклась этими рассказами. Мне пересказывала. Да я слушать не хотела ерунду эту. Так ей и сказала. Она рассердилась на меня, обиделась. Долго не звонила потом, в квартиру к себе не пускала. И охранникам своим сказала, чтоб не пускали. А тут вот на тебе, звонит восьмого февраля утром. Я трубку взяла, холодно с ней сначала. Поняли, наверное, что характер у меня не сахар. Что надо, говорю. Чего вспомнила-то? А она мне голосом таким потухшим: у меня беда, мама. Приезжай. Сейчас. У меня все всколыхнулась внутри – уж обиду свою я позабыла. Отца растолкала. Вставай, говорю. Сам тут себе все сделаешь. А я побегу к Никуше – что-то у нее случилось. Вот, собралась быстро, на автобус двести одиннадцатый села, там на метро, опять на автобус – приехала к ней. Даже не позавтракала толком.

– Во сколько вы приехали к Нике?

– Ну, на часы-то я не смотрела. – Дерябина глубоко вздохнула – Если б знать, что дальше будет, я б куда внимательнее была и осторожнее. А так – впопыхах все. Но девять точно было – Сашка Потапов, охранник их, сидел уже, значит, сменились они. Я от следователя Зайцева знаю, что Потапов дежурил в тот день, – уточнила она. – Тогда я и вопросом-то не задавалась. Только отметила про себя, какой-то он зеленый, на вид то есть. Видно, Ирка, жена его, очень экономная, как я, опять его чем-то накормила не очень свежим. Было у него такое – бегал на унитаз, Ника рассказывала. Так вот, Потапов этот посмотрел на меня волком, когда я вошла. – Дерябина запнулась, потом продолжила поспешно: – Он сам – мужик хороший. К Нике очень хорошо относился. Помогал ей всегда. Да и вообще они там все трое – хорошие ребята. С собакой ее возились. Вообще она для них – ну, просто икона была. Они на нее любовались, чуть не преклонялись. Но понять их можно. – Дерябина слабо улыбнулась. – А меня терпеть не могли. Считали, что я к Никуше плохо отношусь, ругаю ее без конца. В общем мрачным взглядом он меня проводил. Я к Нике поднялась на лифте. У нее дверь была приоткрыта – я вошла. Сразу почувствовала – что-то ужасное произошло. Я ее такой никогда не видела, честно. – Дерябина прижала руку к груди. – Вся осунулась, лицо – с кулачок, только глазищи ее темно-карие горят, как два угля. Волосы всклокочены. Мечется по комнате в пижаме этой с пальмами, мне она не нравилась, – добавила Дерябина по ходу, – аляпистая какая-то. Но как же, ее дружок Антоша сотворил – ему лучше знать! Вот. А в руках у нее какая-то розовая бумажка. Она ее сжимает так сильно, что аж пальцы побелели. Как только я вошла, куртку сняла – она ко мне: «Мама, они взяли Гришу в заложники, они его лекарствами пичкают, при мне укол сделали. Что делать? Что делать?» Я прям на стул рухнула, даже шапку снять забыла. «Кто, – говорю, – взял в заложники? Ты что такое говоришь?» А она мне: «Моя догситтерша. Мне ее Кремер подсунула. А она у меня собаку украла. И говорит, что убьет его, если я сегодня же не соберу манатки и не уберусь прочь из Питера и вообще из России с глаз их долой». Требуют, говорит, чтоб я порвала с Вадиком. Он, мол, женат, у него жена Людмила, вот в 2009 году они обвенчались. А она, догситтерша ее бывшая, это его законная дочь и наследница. «Что, – спрашивает, – мама, делать? Они же Гришу убьют. Как Гришу спасти?» Про Вадика-то она меня и не спрашивала, она все про Гришу твердила. «Они Гришу мучают». Я говорю: «В полицию надо». – «Они мне, мама, они пригрозили, что, как только полиция объявится, Гриша сразу умрет». И бумажку эту розовую мне дала – посмотреть.

– Что на бумажке было написано? – спросила Аня. – Только год?

– Так сами взгляните. Она у меня с собой, в сумке.

Дерябина наклонилась, достала небольшой листок розовой бумаги, сложенный вдвое, и протянула его Ане.

– Только год, – сказала она.

Аня раскрыла листок. По середине ярким фиолетовым фломастером были написаны цифры – 2009.

– Нажим сильный и расстояние между цифрами большое, – отметила Аня. – Старательно выписывали. Как же они позволили Нике взять эту бумажку? Это же прямая улика, во всяком случае, в деле о похищении собаки. Кто это писал? Вера? Догситтерша?

– Да, она. Дело в том, что Ника спорила с ними. Точнее, с ней. С Верой. Парень-то ее, здоровый, рыжий – тот молча собаку держал. Она мне сказала, что нарочно ее спровоцировала. Та заметно нервная, заводится с полоборота. У нее даже бровь и угол рта дергаются периодически. Так, Ника стала твердить, что этого не может быть. Пригрозила, что поговорит с Красовским. Но Вера не испугалась. И вот год этот ей намалевала. Спроси, спроси, говорит, пусть и он вспомнит 2009 год. Вот Ника бумажку эту схватила и побежала от них. Ее водитель Дмитрий внизу ждал.

– Принеси пакет полиэтиленовый, – попросила Аня Максима. – Конечно, бумажку эту кто только уже ни трогал, но это улика. Ее надо на экспертизу. Не за этой ли бумажкой явился убийца? – задала она вопрос скорее сама себе. – В горячке они позволили Нике уйти, потом осознали, что совершили промах. И кто-то, скорее всего Артюхов, проник в квартиру, чтобы бумажку забрать. Может быть, они и не собирались вначале убивать Нику, она погибла в результате схватки, которая между ними возникла. Но может быть, и собирались. Точно мы не знаем. Анастасия Николаевна, а Ника вам отдала эту бумажку, она что сказала, с ней сделать? – спросила Аня Дерябину.

– Она мне только посмотреть на нее дала. Не собиралась она мне ее мне отдавать. – Дерябина виновато опустила голову. – Не знаю, что она хотела дальше делать. Возможно, в полицию обратиться. Но вы-то теперь догадываетесь, какой у меня характер. У меня реакция такая… – Она замялась. – Я сама нервная и трусливая, знаете. После той истории с гюрзой – нервы у меня плохие. Не лучше Веры той. Как опасность какая – я сразу ругаться начинаю, это как защитный отклик такой, что ли. Ругаюсь, слова всякие на язык лезут, себя не контролирую. Вова-то давно привык. Он молчит покорно, ждет, пока сама образумлюсь. А Ника – она никак привыкнуть не могла. Обижалась очень. Думала, это я по-настоящему на нее злюсь. А я просто остановиться не могу. Вот и тут – испугалась я за нее. И как понесла – с кем ты связалась, у тебя голова есть на плечах, зачем тебя в этот бизнес понесло, сидела бы дома. Она прям застыла вся. Потом сказала негромко: «Ну что ты за человек? С тобой ни о чем поговорить нельзя. Ни в чем на тебя нельзя опереться. Уходи! Уходи отсюда! Никогда тебя видеть не хочу!» – И вытолкала меня. Прямо с бумажкой этой. И куртку выбросила мне вслед. Дверь захлопнула. Я вниз спустилась. И все ругаю ее, ругаю ее. Мимо Потапова прошла – ее все ругала. На остановке стояла ругала – нет бы вернуться! Поговорить по-человечески, подумать вместе, что делать Она от меня поддержки ждала, а я струсила! И убежала. В автобусе только опомнилась. Стала звонить ей. Звонила, звонила. Но она трубку не брала. Она всегда так делала, когда злилась на меня и не хотела со мной разговаривать. Так больше никогда я ее голоса и не услышала. Как оказалось – никогда в жизни. – Голос Дерябиной дрогнул, она снова заплакала. – Вот ее последние слова были, обращенные ко мне: «Уходи, я больше никогда не хочу тебя видеть». Больше и не увиделись. Только на кладбище, когда она уже мертвая была.

Ну а потом домой приехала. Вовке все рассказала. Поцапались мы. Он на меня накинулся – мол, девочке помощь нужна, надо собаку вызволять, а ты, дура старая, не понимаешь, что ли? Дай бумажку, говорит, я с ней в полицию пойду. А я ему – не дам, ничего я для нее делать не буду, пока она не научится себя вести, тварь такая. Пусть научится сначала с матерью разговаривать! Вот так и кричала ему. Вот откуда у меня все это. – Она горестно покачала головой. – От несчастного детства моего, наверное, от свекрухи поганой – змеи, что всю молодость отравила. Вовка психанул, ушел из дома. На машине уехал. Весь день домой не возвращался, не ел, не пил. Знаю, что он Нике звонил. В полицию ходил, но там его послали. Толком-то он ничего не знает. А Ника не отвечает. Мол, мешаете работать, сказали. Только поздно вечером приехал. И спать лег голодный. А утром мы узнали, что… Ника погибла. Но сказали сперва, что она самоубийством жизнь покончила. Я подумала, из-за Красовского, что у нее жена венчанная обнаружилась, другая семья. – Дерябина развела руками. – В голову тогда не пришло мне, что ее убили. Про бумажку я напрочь забыла. Ну, что между нами с мужем было – рассказать словами нельзя. – Она неотрывно смотрела на стол перед собой. – Тут уж Вовку прорвало. Он так на меня кричал, что никогда в жизни я не слышала. Он Нику очень любил. Больше родных сыночков. У них, как говорят, души родственные были. Вот собачки, птички, природа – все такое. Музыка. Искусство. Вовка тоже все это всегда любил и понимал, а меня считал глухоманью.

В общем – все высказал мне, что огромную ошибку совершил в жизни, когда на мне женился, что проклинает тот день на базаре в Фергане, когда мы с ним встретились, что такой гадюки в жизни никогда не встречал. И что если бы я не канючила из себя, а что-то толком для ребенка сделала, то Никуша была бы жива. Я ему не перечила, все выслушала покорно. Сама знаю, что виновата. И его простила – он, правда, в жизни от меня натерпелся. Всю жизнь ему отравила. А на деле мне его боготворить надо было бы. Какая бы жизнь была у меня, если бы не он? Одним словом, приступ у него случился. Еле откачали. Дети прибежали, Леня, Паша, Аленочка. Скорая вовремя приехала, спасибо им, привели в чувство. Сейчас вот в больнице лечится. Но похороны – это все Красовский на себя взял. Нас только привезли-увезли туда и обратно. Я не хотела, чтобы Вова ходил, но он настоял, собрался. Красовский нам денег предлагал, квартиру новую купить. Ну, все, что надо. На все готов. Вова сказал – ничего не надо. Пусть с глаз долой сгинет и больше не показывается никогда! И я с ним согласна. Потом к следователю меня вызвали.

– Вы следователю Зайцеву рассказывали про последнюю встречу с Никой и про бумажку эту? – Аня указала взглядом на улику.

– Про бумажку – нет, – призналась Дерябина. – Я честно ее с собой взяла. Хотела ему показать. Но потом по его вопросам поняла, что его вообще ничего не интересует, что с Никой в последний день было. А я-то толком ничего ему сказать не могу. Ну, дала ей эта догситтерша бумажку. А где она с ней встречалась? Какой адрес? Где Гришу в заложниках держали, я у Ники спросить не догадалась. Так он мне скажет, вы, тетенька, выдумываете все. А бумажку выбросит. А она же – ценность. И решила ничего ему не говорить – не тот человек попался, сразу видно. А Вова, как отошел маленько, мне говорит: «Мать, в полиции правды не найдем. Видишь, как они Никушу нашу в самоубийцы быстренько записали. Лишь бы только не искать ничего. И дома сидеть кофе попивать. Надо самим правду искать. Гришу мы уже не спасем, мертвый он, скорее всего, пес то есть, и Нику не спасем – поздно. Но хоть виновных накажем». Я ему: «Куда тебе, еле дышишь?» А он сурово мне так: «Ты один раз меня не послушала, что вышло? Это твоя подружка тебе рассказывала, что у нее в доме частный детектив живет? Она еще по громкому делу в поселке Репино прославилась. Вот и иди к ней. Заключи договор. О деньгах не думай, все продадим, но виноватых накажем». Я спорить с ним не стала – всю жизнь спорила. Очень плохо у него с сердцем после смерти Никуши. Боюсь, долго не протянет. Вот и пришла. А тут, оказывается, Сонечка уже постаралась. Правда, знаете, что меня подтолкнуло еще? – вдруг спохватилась она. – Вовку как в больницу положили, я поуспокоилась немного – все-таки он под наблюдением врачей будет. Лежала ночью без сна, все думала, думала, тысячу раз эту последнюю встречу с Никой прокручивала в голове. И вдруг вспомнила. Я когда от Ники выбегала, в смысле, на проспект уже, парня высокого в черной куртке кожаной заметила. Он около салона художника того, соседа Ники, крутился. Я еще удивилась, салон-то в одиннадцать открывается. И по внешнему виду он – никакой не художник.

– Ну, эту парочку, Веру Кремер с сожителем ее, Артюховым, с этой бумажкой и показаниями Анастасии Николаевны и Изольды Пашковой можно смело брать за похищение собак и причинение им вреда из хулиганских или корыстных побуждений, – заключила Аня. – Статья 245 УК РФ. Сейчас позвоню Суворову.

– Аня, два часа ночи. – Максим показал на часы.

– Ничего, у него служба такая. «Наша служба и опасна и трудна», поспит в другой раз, – резко ответила Аня. – Мы не можем их упустить. Брать надо до того, как вторая собака вернется к настоящим хозяевам, то есть до утра.

– Ты думаешь, они следят за Пашковыми? – недоверчиво спросил Максим.

– Не исключаю, что они за всем следят. Должны же они быть в курсе. Но главное – я боюсь даже предположить, но вдруг… – Она посмотрела Максиму прямо в глаза. – Вдруг собака – настоящий Гриша? Вдруг он жив еще? Надо торопиться.

– Почти месяц прошел. – Максим пожал плечами. – Считаешь, они все еще держат его на Щербакова? Но зачем им тогда отлавливать другую собаку? Они могли бы вернуть Гришу.

– Скорее всего, он не в том состоянии, что можно было бы сообщить Барановской, вот, мол, он сбежал, а они, волонтеры, его поймали и вернули, возьмите, пожалуйста. Ты же слышал, они его пытали на глазах у Королевой. – Аня указала взглядом на Дерябину.

– Ника сказала, он просто весь синий был, – подтвердила та. – И по всему телу – кровоподтеки. Бедный мальчик…

– Скорее всего, накололи какими-то наркотическими веществами, – заключила Аня. – Но он молодой, возможно, справился.

– Так зачем тогда его оставлять? Ввели дозу посильнее, и… – Максим махнул рукой.

– Я не исключаю, что именно так они и сделали, – сердито ответила Аня. – Я только выражаю робкую надежду. Все, я звоню.

Она взяла телефон, быстро пробежала взглядом список контактов и нажала на строчку с надписью «Славик». Спустя несколько секунд в трубке послышался недовольный голос Суворова.

– Снегирева, чтоб тебе пусто было! Третий час ночи. Что стряслось?

– Славик, надо срочно послать дежурную опергруппу по адресу: ул. Щербакова, дом три, корпус один. Квартира пятьдесят. Сейчас, Славик. Там проживает гражданка Вера Германовна Кремер, точнее, она зарегистрирована по этому адресу. Точнее, квартира не ее, она снимает. Со своим сожителем, неким Иваном Артюховым. Это бывшая догситтерша Королевой. У меня есть все доказательства, что вместе с Артюховым они похитили лабрадора Королевой с целью ее шантажировать. Собаке были причинены тяжелые увечья. Чтобы замести следы, парочка украла похожего лабрадора у семьи Пашковых, проживающих на улице Римского-Корсакова и под видом Гриши вернула его Барановской. Ветеринар Королевой подтвердил, что собака, которая сейчас находится у Барановской, это не Гриша. А где Гриша? Посылай группу, Славик. Как можно скорее. Я не уверена, что лабрадор Королевой жив, много времени прошло. Скорее всего, они его умертвили. Но пусть тогда показывают, где захоронили. Надо эксгумировать, чтобы предъявить им обвинение. А если их и самих в квартире нет – объявляйте в розыск, приметы я тебе скину. Скорее всего, они причастны и к гибели самой Королевой. Но тут еще не все ясно. Кроме того, надо задержать Ольгу Кремер, секретаршу Красовского, – продолжила Аня быстро. – Точно не могу сказать, но, скорее всего, если она не организатор убийства Королевой, то один из исполнителей – это точно.

– Но ты интересная, Снегирева! – усмехнулся Суворов. – Точно сказать не могу… А что я ей предъявлю? Ну, с парочкой, про которую ты говоришь ясно, хотя бы за собаку. А с Ольгой Кремер что? Гражданка Кремер, вы задержаны, на каком основании?

– По подозрению в причастности к убийству Вероники Владимировны Дерябиной, известной под сценическим псевдонимом Ника Королева.

– А доказательства, подруга?

– Я тебе добуду доказательства. Возьми ее под стражу. Иначе она сбежит, ищи потом свищи.

– Ну, смотри, Снегирева! Имей в виду, у нее дядя – сама знаешь, кто. Адвокатов там куча. Они нас живьем сожрут.

– Я все понимаю, Славик. Я только очень хочу, чтобы Гриша, настоящий Гриша, оказался жив. – Аня заговорила с явным волнением. – Поэтому поторопись, умоляю!

– Если Гриша жив, мы его возьмем с отцом, так и скажите, – добавила Дерябина. – Мы будем лечить, ухаживать в память о Никуше.

– Вот рядом со мной мать Королевой, слышал, наверное, – сказала Аня поспешно. – Поторопись, Славочка. А я тебе сейчас все материалы сброшу и по собаке, и по машине, на которой они разъезжали. Это чтобы в розыск объявлять, если они удрали. Дверь надо вскрывать, Славочка, если их нет.

– Да уж не волнуйся, сообразим, – успокоил ее Суворов. – Сейчас организую. Через Кочина придется, чтобы быстрее. Но ты мне давай доказательства быстрее. Если такие обстоятельства, надо против них дело возбуждать.

– Все будет, Славочка, мигом.

– Ну, какая ты, Снегирева, ловкая. – В телефон было слышно, как Суворов присвистнул. – За сутки столько материала нарыла. Выходит, лоханулся Зайцев-то, спец чертов. А ставил-то из себя! Кочин будет доволен, тем более его Юлечка участвовала.

– Еще ничего не закончено, Славик, – остановила его Аня. – Главное не ясно: как они проникли в квартиру Королевой. Мне почти все понятно, кроме этой детали и того, кто же заказчик. Но я надеюсь, я все это выясню в самое ближайшее время. А пока, умоляю, Славочка, действуй. Вот, сбросила тебе файл, – добавила она через секунду. – Там – все. Бумажка эта розовая, которая там сфотографирована – у меня. Потом передам экспертам.

– Понял, вижу. Все, понял, Снегирева. Ты просто молодец! Ладно, на связи. – Суворов повесил трубку.

– Я думаю, через час или полтора мы будем точно знать, жив настоящий Гриша или его все-таки умертвили. А заодно – удалось ли задержать Веру Кремер с ее сожителем, или они сбежали, – заключила Аня, откинувшись на спинку кресла.

– Анастасия Николаевна, может быть, вас домой проводить? – предложил Максим. – А то ведь поздно уже, темно. И погода плохая. Вон, снег все еще идет.

– А вы же будете ждать, когда это… Когда с Гришей выяснится? – спросила Дерябина негромко. – Можно я тоже подожду? Хоть что-то скажу отцу точно. А то ведь он по собаке тоже убивается. По Никуше, понятно, но и по собаке.

– Хорошо, Анастасия Николаевна, оставайтесь, – согласилась Аня. – Можете вот прилечь. – Она показала на угловой диван у окна. – Думаю, они быстро справятся.

Смартфон в руке Ани вдруг заиграл мелодию из вступления к опере «Кармен». Аня быстро взглянула на экран.

– Юля?! – произнесла она с удивлением и бросила взгляд на Максима. – Так поздно? Алло, Юлечка, что случилось? – Аня ответила на звонок. – Я слушаю.

– Доброй ночи, простите, что я звоню. – Юля заговорила в трубку почти шепотом. – Я тихо, простите. Чтобы мама не слышала. Под одеялом почти. Мама меня так ругала, что я поздно пришла. Они переполошились все. Пылинки с меня сдувают, как с маленькой. Но я сказала, что дядя в курсе. Ну, дальше мама ругалась на дядю, я хоть отдохнула немного от нее. Знаете, что я подумала? По нашему делу.

– Что, Юлечка, слушаю? – Аня сосредоточилась.

– Я все заснуть не могла, все думала, думала. И вот решила. Раз этот Иван Артюхов был судим, что-то же должно быть известно о его семье. А Лена, ну, двоюродная сестра моя, Лена Кочина, она ведь сутки дежурит сегодня, а потом – нет, – продолжала Юля взволнованно. – Потом ее не будет. Два дня. Так вот, пока мама с дядей ругалась, я решила еще раз ей позвонить и про этого Артюхова узнать поподробнее. Вдруг там ниточка какая-то потянется? Лена согласилась. Ей тоже очень хочется, чтобы у меня все получилось. Ну, чтобы я детективом настоящим стала, следователем. Она мне нашла кое-что.

– И что же? – Аня насторожилась.

– Значит, отец этого Артюхова с очень таким необычным именем Евлампий тоже родился и жил в селе Савинская слобода под Звенигородом, там и до сих пор живет. Он вообще водителем автобуса работал, сейчас на пенсии. И Иван Артюхов там родился. Дед Артюхова, Сергей, имел четырех братьев: Анатолия, Владимира, Николая и Александра, и одну сестру – Антонину. Все они были Артюховы. Антонина Артюхова работала на почте в Звенигороде, это мать той самой Марины Артюховой, которая Алексеевская, – уточнила Юля.

– Так, так, интересно. – Аня кивнула и поставила смартфон на громкую связь, чтобы Максим тоже слышал.

– Я задалась вопросом, не могла ли одна из родственниц этих Артюховых оказаться в Москве и выйти замуж за художника Кремера и одновременно оказаться связанной с сектой Алексеевской? – продолжила Юля. – И вот нашлась одна такая! – объявила она гордо.

– Ну, Юлечка, не томи! – взмолилась Аня. – Говори скорее.

– Некая Людмила Анатольевна Артюхова, дочка старшего брата Евлампия, Анатолия. Она окончила школу в Звенигороде. Затем переехала в Москву и поступила, куда вы думаете? В Московское академическое художественное училище, МАХУ, на специальность художник-реставратор. Активно участвовала в КВН. На одном из фестивалей познакомилась с молодым преподавателем Германом Кремером. За него она потом вышла замуж. В браке родилась дочь Вера. Кстати, я посмотрела, Красовский тоже в эти годы был капитаном команды КВН своего факультета и выступал за сборную МГУ. А самое интересное, что в середине девяностых Артюхова бросила преподавательскую деятельность, ушла из МАХУ и примкнула к секте «Новое язычество», которую возглавляла ее родственница Марина Артюхова. Там она стала активной помощницей Алексеевской и была известна как мать Аксинья, знахарка и врачевательница.

– Ну, вы с Леной молодцы, – не удержался от похвалы Максим. – Накопали так накопали. Как говорится, снимаю шляпу.

– Вот про Людмилу, про Людмилу эта гадина догситтерша Никуше все твердила, – вставила поспешно Дерябина. – Что она с Красовским обвенчалась в 2009 году, жена, мол, ему венчанная.

– Ну и где сейчас эта Людмила Артюхова, мать Аксинья? – спросила Аня мрачно. – Жива, здорова?

– Вот об этом ничего пока узнать не удалось, – виновато ответила Юля. – Это пока все, что удалось обнаружить. Но Лена еще поищет. Она обещала. Вот еще фото имеется, – вспомнила она. – Прислать?

– Конечно, пришли, – подтвердила Аня. – Очень интересно. Ага, получила. Сейчас посмотрим на эту неотразимую, которая двух любимых женщин Красовского в могилу свела, а заодно и дочку его Алису. – Аня нажала на значок «Открыть файл».

– Ну, что я скажу, никогда бы не подумал, что она способна на такие «подвиги». – Максим наклонился вперед, чтобы посмотреть на изображение. – Такая «матрешка-фейс». Обычный славянский тип лица. Высоко расположенные скулы, высокие брови. Щечки, как в русских сказках писали, что «яблочки наливные». Крашеная блондинка. Глаза серые или голубые. Это какого года фото? – спросил он Юлю. – Тут видно, что молодая. Сейчас она постарше должна быть.

– Это 1994 год, – ответила она. – Пока единственное, которое удалось найти.

– Ну, не знаю, как там по сравнению с Одинцовой, мы ее фотографий вроде бы и не видели. – Максим пожал плечами. – Но с Королевой – ни в какое сравнение! Как она могла обрести такое влияние на Красовского? Он же такой видный мужик. А это – просто мышь белая для него. Вот на мать Аксинью, – как там про нее говорили, – она явно тянет. Но на спутницу такого франта, как Красовский, – ни в коем случае.

– А мы и не знаем, какие у нее на самом деле отношения с Красовским, – ответила Аня, внимательно глядя на фотографию. – С чего ты взял, что он к ней испытывает расположение? И она к нему? Вполне вероятно, что это ненависть. Взаимная ненависть. Месть – с ее стороны. Нам неизвестно, как они сошлись, не исключено, что Красовский соблазнил ее, а потом бросил. Фактически разрушил жизнь. Ведь она знала, что рано или поздно муж догадается, что ребенок – не его. Как она оказалась в секте «Новое язычество»? Кто туда записывался? Кто организовал? Марина Алексеевская, женщина совершенно несчастная, подвергшаяся изнасилованию, пережившая клиническую смерть. Она мечтала о мщении, и это мщение обещала своим сподвижником – мщение со стороны высших сил их обидчикам. Вот и Артюхова пришла в секту своей родственницы, чтобы освоить ритуалы, которые помогут ей отомстить. Красовскому. И, как видишь, она весьма успешно осуществляет свои планы. Чтобы, как говорят в народе, «наводить порчу», красавицей быть не нужно, надо только владеть соответствующими практиками. Всех этих древних приемов воздействия на энергетические поля человека никто не отменял, надо только научиться пользоваться, чем они в секте и занимались, видимо. И производили какие-то вещества, способные вызвать у человека неизлечимую болезнь, я подозреваю. Современные врачи пишут о реальной опасности для здоровья даже разовых доз некоторых препаратов – канцерогенных, тераторгенных, психогенных и прочего. Научно подтверждены данные, что составленные по древним рецептам снадобья даже с одного применения вызывали тяжелейшие заболевания. Так что, по большому счету, могилы Елизаветы Одинцовой, ее дочери Алисы и младшего Кремера надо вскрывать, трупы эксгумировать и снова проводить исследования, – заключила Аня. – Почти уверена, что все это – преднамеренные убийства, совершенные вот этой с виду безобидной особой. – Аня кивнула на фотографию Артюховой. – Возможно, в начале двухтысячных и середине теническое оснащение не позволило определить яды, из-за которых лишились жизни первая жена Красовского, его дочь и законный супруг Артюховой.

– А цель – завладеть денежками Красовского? – спросил Максим задумчиво.

– Главная цель – месть, – уточнила Аня. – Юля же нам читала днем, что Ледяной змей, божество древних славян, – это символ мести. Никакой любви между этой Артюховой и Красовским нет, возможно, и не было. Мимолетный роман, не исключено, что под воздействием алкоголя. Скорее всего, что так. Недолгое увлечение, за которое Красовский расплачивается всю жизнь. Хотя и меркантильный момент присутствует, ты прав, – согласилась она. – У Артюховой дочка Красовского. Мы не знаем, признал ли он ее? Скорее всего, нет. Но доказать, что она его родная дочь через тесты эта девица всегда сможет. И Артюхова хочет, чтобы все состояние Красовского досталось именно ей, ее дочери Вере. Она убирает всех иных возможных претендентов. Надо, конечно, разговаривать с Красовским. Может быть, он знает, где искать эту «знахарку»-отравительницу?

– А можно мне посмотреть на фото? – робко попросила Дерябина. – Это та женщина, с которой этот раздолбай Вадик зачем-то обвенчался в 2009 году? О чем они моей Никуше рассказывали? Те двое, утром 8 февраля? – Она придвинулась ближе.

– Анастасия Николаевна, мы точно этого не знаем, – предупредила Аня. – Я бы не спешила с выводами. Насчет того, что они обвенчались, – добавила она. – Это вполне мог быть только шантаж. Они шантажировали Нику, вынуждая ее отказаться от Красовского, уехать. Порвать с ним. Чтобы Ника это сделала. Видимо, Красовский не соглашался. Как он не соглашался оставить первую жену, когда Артюхова, судя по всему, от него это требовала. Пользовались тем, что Ника и Вадим часто ссорились.

– А надо бы еще проверить, дочка ли Красовского эта Вера, – заметил Максим. – Сейчас легко сделать анализ на ДНК. Не исключено, что она – дочка Кремера. А Артюхова использовала факт связи с Красовским, чтобы давить на него, заполучить его денежки, даже собственного мужа в могилу свела. Неизвестно, кто там стал инициатором развода.

– Это правильная мысль, – согласилась Аня. – Если Веру задержат, надо делать тест ДНК. Все может оказаться чистой воды уловкой.

– Мне кажется, я где-то эту женщину видела. Но не могу вспомнить, где. – Дерябина потерла лоб пальцами. – Вот совсем недавно, когда Ника была еще жива. Что-то очень знакомое…

– Анастасия Николаевна, постарайтесь, это очень важно. – Аня ободряюще прикоснулась рукой к плечу женщины. – Я вас прошу. Напрягитесь.

– Да, понимаете, если бы вы мне это фото до смерти Ники показали, я бы вам точно, в секунду сказала бы, – с горечью ответила Дерябина. – Память у меня была – ой-ой какая! Отличная! Я когда в институте училась, текст целыми страницами легко запоминала. И Вовке цитировала, он удивлялся – ни словечка не пропущу. А вообще, с детства, до истории с гюрзой – и того лучше. На слух запоминала с лета. Бабушка стихотворение один раз прочтет – а я уже помню. Но после того, как напугали меня уродки те узкоглазые змеей, у меня на несколько месяцев память вообще пропала. Я не могла вспомнить, как меня зовут. Лечение, правда, помогло, память вернулась. Но, знаете, с тех пор как поволнуюсь – опять чистый лист. Себя-то помню и самые вещи простые – помню, а вот что посложнее – уже нет. Вот после смерти Никуши я дома у нас не могла найти, где вещи лежат самые элементарные, которые сама положила – где шарф, где шапка. Где Вовкины ботинки зимние, новые. Старые у него порвались. Ничего. Я вот вам сказала, что только через несколько недель вспомнила, что видела того парня в черной кожаной куртке перед салоном художника, когда от Ники уходила. А когда со следователем разговаривала, нет, не вспомнила этого. Вот и эта женщина, очень знакомое лицо. – Дерябина провела ладонью по экрану Аниного айфона. – И что-то такое мелькает в памяти. Но не могу осознать, что. Но я буду думать, вспоминать, – пообещала она. – Сбросьте мне это фото на телефон. Буду смотреть и вспоминать.

– Да, сейчас, скажите номер. – Аня быстро нажала кнопку «переслать».

– Анна, я, наверное, пока не нужна, – подала голос Юля. Аня и забыла, что помощница до сих пор на громкой связи. – Я еще подумаю, поищу. Завтра приду пораньше. На компьютере в офисе еще про эту Людмилу Артюхову пошарю. И Лена еще поищет, пока она на дежурстве. Меня охрана пропустит?

– Я позвоню, Юлечка, – пообещала Аня. – Мы-то с утра к Барановской планировали собачку Мотю вернуть хозяевам. Но еще надо дождаться кое-каких новостей. – Она имела в виду сообщение от Суворова. – Я попросила Вячеслава Ивановича послать опергруппу на улицу Щербакова. Надо узнать, какие у них результаты.

– Но я спать не буду, точно, – ответила Юля. – Звоните, если что.

– Хорошо.

Калмыкова отключилась. Дерябина вернулась на диван к окну и прилегла, опустив голову на подушку. Она неотрывно смотрела на портрет Артюховой и едва заметно шевелила губами.

– Четвертый час утра. – Аня посмотрела на часы. – Выключи верхний свет, – попросила она Максима. – Включи торшер. Глаза болят от этого света. Вот хорошо Томасу… – Она с улыбкой взглянула на овчарку, растянувшуюся вдоль двери – Лежит себе на боку и спит. Никаких забот. Погулял, наелся, хозяева рядом – что еще? Знаешь, во всем этом деле остается один самый важный вопрос, – сказала она Максиму, когда он сел рядом. – Тот, который мне задаст Суворов, следователь Зайцев и любой другой следователь. Адвокат!!! – Аня подяла палец вверх. – Тем более задаст. А как же все-таки произошло убийство? И кто его совершил? Вот я сейчас сомневаюсь уже, что это сделал Иван Артюхов, – призналась она. – После того как Анастасия Николаевна вспомнила, что видела его перед домом Ники, когда выходила от нее 8 февраля. Он стоял перед салоном Точилина. А прямо над салоном Точилина что? – Она вопросительно взглянула на Максима.

– Камера, – ответил тот.

– Вот именно. Мы ее сразу заметили, как подошли. И Артюхов ее, конечно, тоже заметил. И что же? Он явился совершить убийство и без всякой маскировки встал прямо под камеру? К тому же это было утро, а убийство произошло ночью. Зачем же ему светиться утром, если он ночью собирается убить Королеву? Нет, здесь ничего не клеится. К тому же очень хороший вопрос – как убийца попал в дом. Не в подземный гараж, куда, допустим, проход ему обеспечила Ольга Кремер, скопировав сигнал с брелка водителя Дмитрия. Но это паркинг на три дома. Значит, вход внутрь дома из паркинга тоже под замком. Чтобы не заходил каждый кому вздумается. Так кто впустил убийцу в дом? Кто-то, кто там находился внутри. А кто там находился внутри? Там жильцов – раз, два и обчелся. Точилин и Вишневская. И студент Азатик из Вышки, который в квартире родственников свидания назначает, ему букет принесли для зазнобы, если помнишь. Кто-то из них? Это вопрос. Потом, а как убийца попал в квартиру Ники? Ведь она выпала из окна не сразу, как только приехала из клуба «Департамент», где поссорилась с Красовским. А рано утром. В течение ночи она оставалась дома и была жива. Значит, убийца явился к ней незадолго до происшествия и он находился в доме, раз Потапов не видел, чтобы он входил. И Ника сама открыла ему дверь. Ты представляешь, чтобы она открыла дверь Артюхову, которого она видела утром вместе со своей бывшей догситтершей, и они мучили у нее на глазах ее любимую собаку? Да ни в коем случае. Она бы вызвала Потапова. У нее работала тревожная кнопка. Как еще убийца мог попасть в квартиру. Через окно? Я уверена, что полиция обследовала все окна. Они ничего не нашли, раз согласились на версию самоубийства. Если бы была какая-то зацепка, они бы так это не оставили. Ругай не ругай Зайцева, но он профессионал, не школьник. Он свое дело знает. Значит, ничего не было. Я думаю, Артюхов оказался перед домом Королевой спонтанно. Они с Верой отпустили ее, в горячке не обратив внимания, что она забрала с собой розовую бумажку, на которой Вера написала ей дату якобы венчания Красовского с ее матерью. А потом спохватились, что Королева может обратиться в полицию и бумажка – это улика. Королева – человек известный, полиция обязательно обратит внимание на ее обращение. Они испугались. Артюхов бросился за Королевой, чтобы эту бумажку вернуть. Вот он и стоял перед салоном Точилина, изучал, как попасть в дом. И, видимо, брелка от гаража с копией сигнала на этот момент у него не было.

– А почему же Королева не обратилась в полицию? – задал вопрос Максим.

– Она боялась, что они убьют Гришу, как только полиция к ним явится. Они же ей пригрозили. Сначала, видимо, она решила поговорить с Красовским. И о происшествии не сказала никому, даже Барановской. Та ведь ничего не знает. Вот только Анастасии Николаевне пыталась сказать, но не вышло…

– Она знала, что Вета к Красовскому неровно дышит, – подала голос Дерябина. – Она ее не ревновала, нет. Да и поводов не было. Но старалась не рассказывать, какие у них проблемы. Как-то она пыталась, но Вета все время начинала выгораживать Красовского. И Ника прекратила. «Мама, представь, он у нее всегда лучше всех, – говорила мне с досадой. – И всегда прав». Вета, конечно, хотела бы оказаться на ее месте. Но это я так. – Она замахала руками. – Упаси боже обвинять. Только к слову.

– Нам она не так уж лестно отзывалась о Красовском, – вспомнил Максим.

– Но это вам. А между собой, с Никой, злила ее намеренно. Ну, знаете, чисто женское. Вот тебе повезло так, а мне – нет. Хотя кому теперь повезло? – Дерябина глубоко вздохнула.

– Анастасия Николаевна, вздремните немного, пока ждем сообщений, – предложил Максим. – Прилягте, вот плед.

– Спасибо, молодой человек. – Дерябина положила плед на колени, но ложиться не стала. – Как Вовка всегда говорит, на том свете отоспимся. Вот там отдохнем. Нет-нет, мне надо вспомнить, где я видела эту женщину, – произнесла она тихо. – Надо вспомнить. Это важно. Сейчас отцу фото пошлю, – решила она. – Может быть, он вспомнит, может, я ему что рассказывала, да забыла – Она сбросила фотографию молодой Людмилы Артюховой супругу.

– В общем, еще раз – и все к тому же, – повторила Аня, вздохнув. – Как преступник попал в квартиру – раз. Как он убил Нику – два. Вот вопросы, на которые мы обязаны дать ответ, иначе все остальное не имеет смысла. Значит, первое… – Она загнула палец. – Его кто-то впустил в дом. Я имею в виду, впустил в дом из подземного гаража, куда доступ ему обеспечила Ольга Кремер. Кто? Кто-то, у кого есть брелок с кодом от дверей, ведущих в сам дом, но нет кода от гаража. А это значит, кто-то, у кого нет машины, как и у Ники.

– Но если нет машины, то и код от внутреннего входа в гараж тоже не нужен, – возразил Максим.

– Не скажи. – Аня покачала головой. – В подземный гараж может заезжать такси. Хотя ты прав, – тут же поправилась она. – Если владельцу надо, чтобы такси заезжало в подземный гараж, то у него будет не только брелок от внутреннего прохода в дом, но и брелок от гаражных ворот, как у Ники – не надо копировать. Дальше остается только один вариант: что коды совпадают. На главном входе и на дверях в подземный гараж, – заключила она. – Как нам сказал Потапов, коды давно не меняли и поменяли только после смерти Королевой. Об этом, конечно, могла знать Вера Кремер, и тогда Артюхову ничего не стоило попасть внутрь. Но не понятно, о чем он тогда размышлял под камерами салона Точилина, если ему все было известно. Так что это – вопрос открытый, – заключила она. – Второй вопрос, – продолжила она через мгновение. – Я уже упоминала. Мы постоянно ходим вокруг и около, но ответа не нашли. Как преступник попал в квартиру. Королева сама впустила? Кого она могла впустить в пятом часу утра? Только того, кого хорошо знает. Если соединить первое и второе, получается, что Артюхов ни при чем – его бы Королева ни за что не впустила. Значит, преступник – это человек, присутствие которого в доме в столь ранний час Нику не удивило, она сочла это естественным и потому открыла дверь. Жилец, может быть, прислуга. Что говорил о прислуге Потапов? – Аня слегка нахмурилась, вспоминая. – Там у них есть две филиппинки. Одна регулярно убирается, но не живет в доме, значит, она не могла бы оказаться внутри в пять утра, чтобы этого не заметил Потапов или чтобы Королева не насторожилась, увидев ее. К тому же она не говорит по-русски. Вторая живет в квартире Вишневской. Говорит по-русски. Всегда дома, если Вишневская не уезжает, например в санаторий. Говорит по-русски, это я к тому, что как они договаривались с Кремер, с Артюховым. Это тоже важно, – заметила Аня. – И третий вопрос. А как, собственно, преступник убил Королеву? Для суда это наиважнейший вопрос. Доказательства должны быть железные. Конечно, у нас нет акта экспертизы. Это надо разговаривать с Зайцевым, что конкретно криминалисты обнаружили на теле погибшей. Но можно предположить, что ничего особенного, раз вынуждены были согласиться на версию самоубийства. Тогда, как он вынудил ее выскочить на балкон, и получается, прыгнуть с восьмого этажа? Чем-то напугал? Чем? Вообще, просто очень надо побеседовать с Зайцевым и с Вишневской, ты не находишь? – спросила она Максима. – У Зайцева узнать детали экспертного анализа, ну а Вишневская, она очень странно себя вела, ты не находишь? – Аня сделала паузу. – Сначала заявила, что видела какого-то мужчину, потом оказалось, она никого не видела. И вообще сбежала в санаторий. И ее прислуга все время присутствовала рядом, – вспомнила Аня. – Мне еще показалось это странным в рассказе Потапова. Как будто намеренно контролировала хозяйку. Когда там, Потапов сказал, она возвращается из санатория?

– Вроде завтра-послезавтра, – ответил Максим. – Потапов обещал позвонить.

– Надо будет к ней наведаться. Присмотреться, как они там живут.

– Эх, жаль, отец спит, наверное, – произнесла огорченно Дерябина. – Не видит мое сообщение.

– Ничего, проснется утром, посмотрит, – ободрил ее Максим. – вы бы сами-то домой шли, Анастасия Николаевна. – Он повторил свое предложение: – Я вас провожу.

– Нет-нет, я буду ждать, что с Гришей, – ответила Дерябина решительно. – Если он жив, мы с отцом его заберем. Все-таки какое-то утешение будет и память о Никуше.

Вступление к опере «Кармен» прозвучало как-то особенно резко в предрассветной тишине. Аня схватила айфон и взглянула на дисплей.

– Суворов, – объявила она. – Слушаю, Славик.

– Ну что, Снегирева. – Голос Суворова зазвучал в комнате, Аня поставила айфон на громкую связь. – В общем, я доложил Кочину. Он поднял Зайцева с командой и погнал их на Щербакова. Выволочку устроил – мало не покажется. Мол, девочка на компьютере, это он про свою Юлечку. – Славка усмехнулся. – Накопала за сутки больше, чем они за месяц следствия. В общем, приказал им ноги в руки – и работать, землю рыть, иначе вообще с органами распрощаются. Словом, поехали на Щербакова, по твоему адресу. Звонили в квартиру – никто не открыл. Соседи сказали, что давно никто не выходил, только собака скулила. Но в последние несколько дней и собаки не слышно.

– И что? – нетерпеливо спросила Аня. – Славик, не тяни резину. Говори скорее.

– Доложили Кочину. Приказал вскрывать. Вскрыли дверь. Внутри – никого, сбежали. Бардак страшный. Нашли наркотики, шприцы… Вызвали владельца квартиры, у которого они снимали, чтоб показания снять…

– Собаку нашли? Что молчишь? – Аня не выдержала. – Ну, говори, что, мертвый? Убили?

– Не кричи, нашли. Живой. Светлый лабрадор. Но в ужасном состоянии. Сильно обезвоженный, избитый, исколотый, ноги задние не действуют. Бросили его умирать. Даже представить трудно, как он выжил, нас дождался. Точно какой-то собачий бог помог. Или ты, Снегирева, со своей настойчивостью. Еще бы денек – и все, сдох бы. Он же пить не мог, даже из туалета – не двигается, не встать ему. В ветеринарный институт отправили. Врачи там сейчас с ним занимаются. Одну ногу, заднюю, придется отнять, скорее всего.

– Мы его любым возьмем, лишь бы спасли! – закричала Дерябина и бросилась к телефону. – Ухаживать будем. Я вину свою перед Никочкой хоть так заглажу слегка. Ах, господи, если бы я пошла в полицию в тот же день! Не злилась попусту на нее. Отец правильно говорил, что она для этого меня и позвала. Чтобы я в полицию пошла с бумажкой этой розовой. За мной-то они не следили, только за ней. Меня в расчет не принимали, знали, что у нас плохие отношения. А я и сама не пошла, и отцу улику не дала. Он хоть и пошел, да с пустыми руками – никто с ним разговаривать не стал всерьез. О божечки! Это бы Ника сейчас жива была, может быть! – Она зарыдала.

– Анастасия Николаевна, успокойтесь. – Максим осторожно взял женщину за плечи и усадил обратно на диван. – Вы очень поможете нам всем, если вспомните, где видели ту женщину на фото.

– Так не могу. Вот если только отец что вспомнит, когда проснется, – всхлипнула Дерябина. – У него память получше моей.

– Кто это там у тебя? – удивленно спросил Суворов. – Что за женщина?

– Мать Ники Королевой, Анастасия Дерябина, – ответила Аня. – Сама сегодня вечером ко мне домой пришла. Она же здесь, рядом, в Сестрорецке живет. Хотела меня нанять, чтобы я расследовала убийство дочери. Но Барановская ее опередила. Это она нам рассказала, что никакой родственницы по родной матери у Ники не было – это была разводка. Что собаку похитила бывшая догситтерша и она вместе с сожителем шантажировала Нику, угрожая убить собаку, если Ника не разорвет отношения с Красовским. Это все есть в аудиозаписях, которые я тебе скинула. И розовую бумажку с почерком преступницы это тоже она передала. Ника ей отдала в последний день жизни.

– Я все это Зайцеву отдал, дело возобновили, – сообщил Суворов. – Он, кстати, хочет с тобой поговорить, я ему дал телефон, он будет звонить. Вот сейчас, в ближайшее время, он в офисе сидит.

– Я и сама не прочь с ним поговорить, – согласилась Аня. – Меня очень интересует, что показала экспертиза.

– Скажет. Кочин приказал, чтобы он сотрудничал. Да он и сам не против – понимает, что здорово прокололся, такое дело громкое. Надо исправлять срочно. Пресса пронюхает – большой шум поднимут. Ты, если что, пока никому, – предупредил он.

– Я понимаю, – подтвердила Аня. – Молчок.

– Значит, «друзей» этих, Веру Кремер и Ивана Артюхова, объявили в розыск. Номер машины, по твоим данным, дали всем постам ГИБДД по Питеру и области. Местные доложили, что об угонах пока никто не заявлял, значит, они на своей машине скрылись. Будут искать. Не знаю, сколько времени займет. Похоже, они денька два или три как смылись. От силы четыре. Иначе Гриша бы не дожил до нашего прихода, без воды-то. Не знаю, почему они его не умертвили. Видно, решили не пачкаться, сам помрет. Ну, владельца квартиры местный участковый допрашивает – кто такие, как он им квартиру сдал, какие документы показывали. Может быть, что-то тоже выплывет. С этими более менее все понятно, – заключил Суворов. – Улики есть, похищение животного, причинение ему тяжких телесных повреждений – это все есть, задокументировано. Как схватят, обвинение, считай, готово. А вот что с Ольгой Кремер? Ее задержали, мне сообщили. Как ты просила. Домой явились сорок минут назад, подняли с постели. Пока за соучастие в убийстве Королевой. Зайцев к ним в офис не поленился съездить, ее компьютер вскрыли. Да, нашли программку. Точно она скопировала сигнал с брелка водителя Королевой. Но программка, ты сама понимаешь, Снегирева, это так себе повод. Ее дядя уже адвокатов поднял. Они уже запели песню – никаких показаний против себя. Клиент будет молчать. Доказывайте. В общем, сама понимаешь, подруга, статья четырнадцатая Федерального закона «О полиции». Гражданин может быть задержан без предъявления обвинения на срок не более сорока восьми часов. А с этой программкой обвинения не слепишь. Придется отпускать, если больше ничего серьезного не нароем. Скажет, скопировала по просьбе этого вздыхателя своего, Данильцева, он, мол, к Королевой хотел в гости наведаться, да потом передумал. А тот подтвердит. И что? Все. Тю-тю. – Суворов присвистнул.

– Мы нароем, Славик, не сомневайся, – заверила его Аня.

– Ну, надеюсь на тебя.

– А чтобы Кочин еще помягче стал, ты ему скажи, что не только Юлечка, Елена Кочина, дочка его, очень нам помогла, она сегодня дежурила, и на Юлечкины запросы отвечала, – сообщила Аня.

– Ну, это ей нагорит, конечно, для проформы. – Суворов прищелкнул языком. – Такое использование служебного положения. Но только для проформы. Ты верно заметила, Кочин очень горд будет, что его девочки в расследовании важного дела знаменитым следакам нос утерли. Но он Зайцеву так и сказал, а нечего сериалы смотреть на работе да с женой болтать по телефону. Работать надо. Землю рыть.

– А спросите у молодого человека, можно мне в тот ветеринарный институт поехать, где Гриша? – робко попросила вдруг Дерябина. – Хочу быть рядом с ним. Он меня узнает, я уверена. Я же его щенком нянчила. Отец-то у меня уже на поправку пошел, потерпит малость.

– Мы вместе поедем, Анастасия Николаевна, – пообещала Аня. – Сейчас же и поедем. И надо сообщить Барановской и ветеринару Королевой, Аркадию Павловичу, чтобы он приехал и удостоверил нам, что это Гриша. Позвони, Максим, – попросила она помощника.

– Езжайте. Только сначала поговори с Зайцевым, – предупредил Суворов. – У него последние цифры телефона – три четверки.

– Вижу, звонок идет, – кивнула Аня.

– Тогда отключаюсь. До связи. – Суворов повесил трубку.

– Здравствуйте, Михаил. – Аня приняла звонок следователя. – Рада вас слышать.

– Я не скажу, что очень рад, Анна Сергеевна. – Впрочем, она и не ожидала от Зайцева особых любезностей. – Мне позвонил генерал Кочин, а затем Суворов Вячеслав. Переслал ваши материалы. Что ж, признаю, эту историю с собакой мы пропустили. Убежала – и убежала. Не до того было. Пресса наехала, начальство давило. Но я не оправдываюсь – косяк, это точно.

– Я попросила приехать в ветеринарный институт ветеринара Королевой, Аркадия Павловича Сенцова, вот сейчас мой помощник позвонил. Они с Барановской туда едут, чтобы он засвидетельствовал, что это точно Гриша, – ответила Аня. – Ну а доказательства того, что собака, находящаяся у Барановской, не Гриша, и, кстати, тоже похищенная, я вам все доказательства выслала. И, к слову, меня можно называть просто Анна, мне так комфортнее.

– Хорошо, – согласился Зайцев. – Дело Королевой мы возобновили – подняли прокурора среди ночи. Генерал Кочин постарался. По парочке Кремер – Артюхов ведем поиск. – Следователь сообщил то же самое, что Аня уже слышала от Суворова. – Задействовали новейшую систему распознавания – она может определять движущиеся объекты. Так что, уверен, скоро вычислим. Вячеслав сказал, что вы интересовались актом экспертизы и показаниями по делу, в частности, Вишневской. Как понимаете, по телефону я вас информировать не имею права, приезжайте, все покажу. К нам в Советский переулок. Я – на месте.

– Я знаю, спасибо, – ответила Аня. – Обязательно приеду. Сейчас съездим в ветеринарный институт, возьмем заключение, что это именно Гриша найден, то есть собака Королевой, и сразу к вам. Надеюсь, и у вас будут новости к этому времени.

– Хорошо, жду.

Зайцев повесил трубку. Через мгновение музыка из оперы «Кармен» зазвучала вновь.

– Барановская. – Аня приняла звонок. – Доброй ночи, Виолетта. Или уже даже доброго утра. – Она посмотрела на часы и опять включила айфон на громкую связь. – Вы где с Аркадием Павловичем? Едете к Грише?

– Мы уже приехали, Анна, – ответила Барановская, в голосе ее слышались слезы. – Боже мой, изверги, что они с ним сделали? Это же сущий скелет, кости одни, весь в синяках.

– Аркадий Павлович осмотрел его? – поинтересовалась Аня.

– Осматривает. Ему разрешили, так как это надо для полиции – удостовериться, что это именно Гриша. Я сейчас за перегородкой стою, у меня просто все дрожит внутри от злости, их же просто придушить мало! Но, судя по виду Аркадия Павловича, он не сомневается, что это Гриша. Он там, с местными врачами.

– Хорошо, Виолетта, дождитесь нас, – попросила Аня. – Мы скоро приедем.

Она повесила трубку.

– Едем, – кивнула Максиму. – Надо взять заключение и – к Зайцеву.

– Я поеду с вами, – засобиралась Дерябина. – Я тоже хочу посмотреть на Гришу. Мы с отцом возьмем его, – повторила она. – Я буду просить Вету, чтобы она нам позволила.

– Хорошо, – согласилась Аня. – Я вам помогу. Думаю, она согласится. Но после ветинститута – домой, Анастасия Николаевна, – предупредила она. – Отправим вас на такси.

– Ладно, я в машине, жду вас.

Максим накинул куртку, взял ключи.

– Томас, дружок, тебе опять одному куковать. – Он потрепал овчарку между ушами. – Но ничего, может, получится, в воскресенье на речку сходим. Скоро тебе дружка привезут. – Он кивнул на Дерябину. – Вдвоем гулять веселее будет.

– Да, отец если будет ходить с Гришей на речку, то и вашего может брать, чтоб ему не сидеть взаперти, – предложила Дерябина. – Если вы согласитесь, конечно.

– Посмотрим. – Аня улыбнулась. – Думаю, он не откажется, он гулять любит. – Она прижала голову собаки к ноге. – Но сначала Грише надо поправиться.

– А вот и Вовка проснулся, похоже. – Дерябина поднесла к уху смартфон. – Алло. Да, понимаю, что ты заснул. Как самочувствие? Фотку-то посмотрел? Не помнишь, кто она? Я вот видела где-то, но вспомнить не могу. Вспомнил?! – Она выразительно взглянула на Анну и Максима – те буквально замерли на месте. – Какая уборщица? – Дерябина как-то заметно смутилась. – Но это что-то не то, не может она быть уборщицей. Ты путаешь. Это, знаешь, как я поняла, очень важная особа. Ну какая уборщица? – Она уже закричала возмущенно. – Которая у Ники убиралась? Только та с черными волосами. Но она же какая-то нерусская… А-а… – произнесла она протяжно. – Да, я помню, ты с ней по-английски пытался, а она ни бум-бум. Зато по-русски шпарит. Так, Вова, а что это я слышу шум машин? – спохватилась она. – Ты где это разгуливаешь? Ты почему не в палате? Как это домой едешь на первом автобусе? А тебе кто позволил? А врач знает? Да, я вообще не дома. Я все еще у детективши. Гришу нашли, знаешь? Нет, он в плохом состоянии, в ветеринарном институте. Мы сейчас туда едем. Ну, как зачем, его ж, это, опознать надо. А ты-то там зачем? Вова, а как сердце? Ну, хорошо, хорошо, не начинаю. Сейчас спрошу. Это… – Она опустила трубку. – Отец с нами просится. Хочет Гришу увидеть. Из больницы сбежал. Он сейчас на остановке у «Пятерочки» на Токарева выйдет. Может, возьмем его? – попросила она жалобно. – Вова, а ты лекарства принял? – прокричала она уже в трубку. – А то напугаешь людей, если что. Принял, будет в порядке, гарантирует, – сообщила она Ане и Максиму и еще раз спросила: – Можно его взять?

– Да, хорошо, – согласилась Аня. – Только обратно – на такси, и без фокусов, прямиком домой. Я отвезти вас назад не смогу – мне к следователю надо.

– Да, да, на такси, – согласилась Дерябина. – Вова, ну, вылезай у «Пятерочки». Сейчас мы заедем за тобой, – добавила она деловито. – Вот еще клоун, – пробормотала она, засовывая аппарат в авоську. – Там же больница на уши встанет. Больше никогда его не возьмут, хоть помирай. Он, видите ли, не может в такое время лежать спокойно. Чтобы на меня одну все сыпалось. Помочь хочет. А чем он мне поможет, если на тот свет отправится, не дай бог, тьфу, тьфу. – Она плюнула через плечо. – Вот ненормальный.

– Анастасия Николаевна, выходим. Время поджимает. – Максим распахнул дверь. – Поторапливаемся.

– А что за уборщица, о которой Владимир Михайлович вспомнил? – спросила Аня, поддерживая Дерябину под руку, чтобы она не споткнулась на плохо освещенной лестнице. – Кстати, мы же даже не задались вопросом, а кто убирался у Королевой, – сказала она Максиму, который шел впереди.

– Что все бегаете среди ночи, топаете? – прошипел за дверью на втором этаже кто-то из жильцов. Тонко залаяла маленькая собачка-шпиц на первом этаже. Ей грозно ответил Томас, запертый в Аниной квартире.

– И следователь Зайцев таким вопросом не задался, – заметил Максим в полный голос, когда уже вышли на улицу. – А кто же убирался в квартире Королевой, Анастасия Николаевна? – Он повернулся к Дерябиной. – А дайте, угадаю? – Он усмехнулся. – Наверняка помощница Вишневской, Сонара. Верно?

– Верно, – кивнула та.

– А сосватала ее Вишневской, а потом и Нике Ольга Кремер, через очередную контору «Мечта хозяйки или чего-нибудь еще»… Одним словом, обложили они Королеву, как ты точно сказала, закатали в кокон, как Фродо и Сэма паучиха…

– Только кто паучиха или паук? – спросила Аня задумчиво. – На этот вопрос ни мы ответа не нашли, ни следствие. Вот он вторично встает перед нами. Пока что только исполнителей я вижу. Анастасия Николаевна, садитесь. – Она открыла перед Дерябиной заднюю дверцу машины, помогла той сесть. – А ваш супруг уверен, что Сонара и Людмила Артюхова – одно лицо?

– Ну, судя по фотографии, которую я ему послала, да, – ответила Дерябина и поправив шапку, прижала авоську к груди. – Он же только по фотографии может судить, – уточнила она.

«Фольксваген» развернулся, проехал мимо дома, выехал на улицу Мосина, к Сестрорецким баням, и повернул налево, к улице Воскова. Снег прекратился, но дул сильный ветер с озера Разлив. Первые, самые ранние, пассажиры на автобусной остановке кутались в поднятые воротники и капюшоны.

– Вовка что сказал, – продолжила Дерябина. – Он сказал, точно уборщица Никуши, только со светлыми волосами. Вот потому-то я ее и не признала, – заметила она. – Меня волосы смутили. А он посообразительней оказался. Да, он всегда умнее был. – Она махнула рукой. – Он эту Сонару почему запомнил? – Дерябина опять поправила шапку, натянув на уши, как будто ей было холодно. – Мы Никушу на каждый день рождения поздравляли. А день рождения у нее 15 мая – в этот день ее нянечка нашла у ограды в детском доме, в этот день и записали. И мы с отцом к ней приезжали. Она-то к нам не ездила, но мы приезжали. Ну, подарок какой мы ей сделать можем? – Дерябина пожала плечами. – Мы люди небогатые, к чему она привыкла – нам не по карману. – Машина остановилась перед шлагбаумом на переезде, пропуская первую электричку. – Вот, Вовка, не мог раньше, до переезда из автобуса выйти, – начала снова ругаться Дерябина. – Вот же остановка «Вокзал». Нет, надо ему у «Пятерочки», на следующей. Теперь продует его. Так вот, Вовка ей два килограмма тянучек обычно покупал, которые Ника в детстве любила, мятные, ну и букет цветов. Не корзины, конечно, с розами, как Красовский выставлял. А так, обычный букетик из лилий, три лилии, как правило. По нашим средствам. Но Нике нравилось. Вот в прошлый год мы приехали утром, а у нее уборщица эта новая как раз тряпкой махала. Я еще поцапалась с ней – Вовка меня ругал потом. Мол, твое какое дело? А я смотреть не могу на халтуру – по углам везде пыль оставляла. Так, протрет на видном месте, и все. Но это уже в конце было. А в начале Вовка решил блеснуть – он к ней по-английски, мол, здравствуйте, как дела, самое простое. Как там погода у вас на Филиппинах, как семья? Ника-то сказала, что филиппинку взяла. А до этого у нее наша девушка убиралась – Олеся ее звали. Очень, кстати, старательная была и Гришу любила. Но у нее мама заболела, и она домой, в Кингисепп, уехала. А вместо нее вот эта появилась. Так Вовка мне и говорит, что, мол, за филиппинка такая, что глаза у нее, во-первых, светлые, во-вторых, далеко не молодая она. Уж не по возрасту в уборщицах бегать, у них давно уж все замужем сидят с детишками и внуками. Ну, как у всех на Востоке. Но это его мнение такое, – уточнила она. – По-английски ни бельмеса, а что по-русски говорим, все понимает. Я, кстати, тоже заметила, что она к нашему с Никой разговору прислушивается. Вот и решила ее спровоцировать – чтоб нос не совала, куда не просят, стала к ней придираться. Пусть, думаю, отец без нее с Никой пообщается. Но она спокойно на мои претензии реагировала, правда, все вытерла, что я сказала. Не стала спорить – хитрая.

– Так, значит, Сонара не только помогала по хозяйству Вишневской, но и у Ники убиралась? – повторила Аня. – И обеим ее посоветовала Ольга Кремер, скорее всего. Вишневская – ее бывший репетитор, а с Никой она вместе работала. Что ж, Сонара вполне могла впустить Артюхова из гаража внутрь дома – просто открыла дверь изнутри, там элементарно надо нажать на кнопку без всякого кода. Если убийство совершил он, – уточнила она. – Они прошли по лестнице, лифтом не воспользовались. Потапов их не видел. Он нам сказал, что на этажах камер нет, в лифте есть, а на этажах – нет. Сонара позвонила в дверь Ники, как будто что-то забыла, и Ника, конечно, ей открыла. У нее не было оснований подозревать так называемую филиппинку. Так Артюхов попал в квартиру. Этот факт, конечно, многое ставит на свои места, – заключила она. – Она сама впустила убийцу внутрь.

– Но что все не открывают шлагбаум? – нетерпеливо спросила Дерябина. – Вовка там замерзнет.

– Ждут встречную. Сами знаете, сестрорецкая линия, одноколейка, – ответил Максим. – Так, слушай. – Он повернулся к Ане, которая сидела рядом. – Тут же, так сказать, встает в полный рост вопрос о Вишневской. Помнишь, рассказ Потапова? Эта Сонара, она же неотлучно находилась при своей хозяйке, все пыталась заставить ее замолчать, увести в квартиру. А Вишневская находилась в такой истерике, что даже Потапов удивился, несмотря на обстоятельства. Может, старушка что-то поняла? Не зря же она сначала дала показания о мужчине, которого видела как будто, а потом отказалась от них. Не исключено, что ей пригрозили. Сонара взяла ее под контроль, и, может быть, балерина осознала, что ей самой грозит опасность. Не зря же она унеслась в закрытый санаторий и не возвращается оттуда. Потапов говорил, что она скоро приедет. И обещал позвонить, как явится. Но вот не звонит же.

– А Сонара уже наведывалась в квартиру, – добавила Аня. – Это он нам тоже сообщил. У нее есть ключи от квартиры Вишневской. Видимо, чтобы еще раз проверить, не осталось ли каких-либо улик. И вообще быть в курсе. Надо бы эту квартиру навестить. Точно.

– Ну, вот, наконец-то шлагбаум открыли! – обрадовалась Дерябина.

«Фольксваген» тронулся с места. Проехав переезд, повернул на пустую улицу Токарева.

– Вон, вон Вовка стоит, – замахала рукой Дерябина. – Один на остановке. И, конечно, без шапки. Он сейчас у меня получит на орехи.

– Ты почему шапку не надел? – набросилась Дерябина на супруга, едва машина остановилась рядом с ним, включив аварийные сигналы.

– Я ее забыл, куда-то под кровать упала. Не полезу же я в темноте искать, только голову расшибу, а свет зажечь нельзя – всех разбудишь.

В машину протиснулся щуплый пожилой мужчина в темно-синей куртке, совершенно седой.

– Здрасьте, – сказал слегка застенчиво и представился: – Владимир Михайлович Дерябин. Отец Ники. Большое спасибо, что вы занялись делом моей дочери.

– Как шапка под кроватью оказалась? – не унималась Дерябина. – Вечно у тебя беспорядок.

– Ну, не волнуйся, дорогая. Я другую возьму. Потом. – Он успокаивающе похлопал жену по руке. – Но не это сейчас главное.

– Рада познакомиться, Владимир Михайлович, – откликнулась Аня. – Моя фамилия Снегирева, я – частный сыщик. А это мой помощник и водитель Максим Ващенко. – Она кивнула на Макса. Машина мигнула поворотником и отъехала от остановки.

– Вы знаете, для меня это удивительно – частный сыщик. – Дерябин пожал плечами. – Я думал, что это все только в рассказах про Шерлока Холмса или про Пуаро существует. Очень удивился, когда жена сказала, что у нас в Сестрорецке такой живет, то есть такая, извините, – исправился он. – Неожиданность, вообще-то. Я полагал, полиция – и все. А тут – частный детектив, да еще женщина!

– Сейчас и следователей много женщин, не то что частных детективов, – ответила Аня. – И вообще в полиции много женщин. Времена меняются.

– Ой, в больнице-то что будет! – продолжала сокрушаться Дерябина. – Попадет нам!

– Успокойся, говорю. – Дерябин еще раз еще раз сжал руку жены, на этот раз посильнее. – успокойся, – повторил он. – Ничего там у них не будет. Нужен я им там очень! Ко мне сутками ни врач, ни медсестра не подходили, прописали какие-то таблетки пить, вот и пей сам. А я их и дома пить могу. Мне даже удобнее, и не забуду, ты напомнишь. А на мое место быстренько другого положат. Им все равно, за кого денежки получать от страховой компании. Так что не волнуйся.

– Ладно, переживем, – смирилась Дерябина. – Я вот только что про филиппинку эту рассказывала, которая у Никуши убиралась, – сообщила она. – Как ты с ней по-английски пытался заговорить, а она не поняла ничего. Ну, я фотку-то тебе прислала, – пояснила она.

– Ну, я понял, понял. – Дерябин как-то нетерпеливо заерзал на сиденье. – Но это точно она. Только волосы светлые. Да и помоложе она явно на фотографии. Она еще с гадюкой своей во двор гулять выходила, я видела. А там Сашка Потапов, ну, охранник, Гришу выгуливал. Так он на нее накинулся, зачем эту тварь сюда приносить – собака беспокоится. Она ушла.

– А какую тварь? – удивленно спросила Дерябина. – Ты что-то ничего не рассказывал.

– Да я не хотел тебя пугать, знаю, как ты боишься змей после той истории с гюрзой. Даже по телевизору смотреть на них не можешь, – немного виновато ответил Дерябин. – Не хотел тебя расстраивать.

– Правда, что за змея? – насторожилась Аня. – Это интересно. Ручная?

– Ну, они ручными-то не бывают, – ответил отец Королевой. – Вообще. Не приручаются. Хозяина не знают. Ну, серо-голубой такой полоз маисовый в банке. Я во дворе гулял, пока там жена с Никой обсуждали их дела, – продолжил он рассказ. – Ника попросила Потапова погулять с Гришей. Вот мы все трое мяч там гоняли. И тут она выходит, Сонара эта. С полозом. Банка у нее в руке, а он на шее у нее висит. То есть хвост висит, а часть туловища там, где голова – по руке стелется. Ну, собаки, они же очень чувствительные. Гриша сразу начал беспокоиться. А она – не бойтесь, мол, это совершенно безобидная змея, она неядовитая, спокойная. Но ей тоже солнышко нужно. У нас, на Филиппинах, мол, их частенько вместо домашних животных содержат, вроде собак. И я – не исключение, тоже их люблю. Потапов, помню, разозлился. Гуляйте, говорит, с ней на балконе, там тоже солнце есть. Все равно, мол, не отпускаете. Ну, она походила с ней да ушла. Гриша лаять начал.

– А она жила в квартире у Вишневской, эта змея? – уточнила Аня. – И как же балерина ее не боялась?

– Вот это загадка, не понимаю, – ответил Дерябин. – Да, жила в квартире. Мне Потапов сказал в тот же день, как только филиппинка удалилась. Мол, нашла себе Вишневская помощницу с таким вот гадом ползучим впридачу. Собак, кошек терпеть не может, мол, от них шерсть. А тут – пожалуйста, шерсти нет. Все чистенько. Он сказал, что живет эта гадюка в комнате филиппинки, а филиппинка в квартире Вишневской отдельную комнату занимает…

– У Вишневской четыре комнаты, как у Никуши, – добавила Дерябина.

– Да и вроде бы Вишневская требовала, чтобы, когда она дома, Сонара ее не кормила, очень, мол, неприятно смотреть, как она живых мышек поедает. И комнату свою держала на замке. Такие, по словам Саныча, то есть Потапова, условия были. За нарушение Вишневская штрафовала – сокращала выплаты.

– Так, Макс поправь, если я что-то путаю. – Аня сосредоточилась, вспоминая. – Потапов нам рассказывал, что Вишневская в день смерти Ники все про мужчину с веревкой твердила? Она видела мужчину в квартире Ники, в руках у него была веревка. Потом еще газетчики ее на смех подняли. Что, мол, за дешевый водевиль: мужчина с веревкой гоняется за красавицей. Придушить ее, верно, хочет за неверность. Так над ней издевались. Она больше этих своих показаний про веревку нигде не повторяла. И, может быть, даже не сказала следователю. Ведь ее подробно не в тот же день допрашивали. На второй день, по-моему, вызвали. Так она уже прочитала, как над ней газетчики издеваются, и решила промолчать, например, – предположила Аня. – А если в руках у того мужчины была не веревка, а живая змея? Не полоз, конечно. Ника знала, что у Сонары живет маисовый полоз, он – неядовитый, она бы не испугалась и с балкона не упала бы от ужаса. А если не полоз? Если змею подменили? Тогда мы получаем ответ на вопрос, как преступник убил Королеву. Он напугал ее ядовитой змеей так, что она сама бросилась на балкон и, не удержав равновесие, упала вниз. А преступник рассыпал в доме наркотики, все обставив таким образом, что она приняла дозу и у нее крыша поехала.

– А заодно это объясняет, как на балконе оказалась Вишневская, которая видела мужчину с так называемой веревкой, – добавил Максим. – мы все задавались вопросом, что она делала на балконе в пять утра? Она тоже проснулась, увидела ядовитую змею у себя в доме, ринулась на балкон и там закрылась. И это объясняет, почему она билась в истерике, кричала от ужаса, как сумасшедшая, хотя трупа Королевой еще не видела, о чем нам рассказывал Потапов. Даже не знала толком, что та погибла.

– Так, значит, Никушу, как и меня в детстве, ядовитой змеей напугали, – произнесла Дерябина дрожащим голосом. – Только меня не до смерти, а ее – до смерти.

– Успокойся, успокойся. – Супруг заботливо обнял ее за плечи. – Еще ничего толком не ясно.

– Похоже, что так, – ответила Аня, неотрывно глядя перед собой на скользящие сбоку огни дороги. – Однако Владимир Михайлович прав. Это только версия. Подходящая версия, которая многое объясняет, но полиции для предъявления обвинений, а тем более для суда нужны факты. А фактов по этому поводу у нас – кот наплакал. Во-первых, что за змея. Откуда она взялась. Как она попала в дом, кто ее принес. Даже если предположить, что ею на время заменили полоза в террариуме в квартире Вишневской, как мы думаем, а она это заметила и страшно перепугалась, то кто все это сделал? – Аня пожала плечами. – Кто управлялся с ядовитой, опасной змеей? Это вам не ужик и даже не полоз. Это крепкие мышцы – метра два таких мыщц, а? – много силы, очень много силы. Мощные челюсти, ну, про язык, брызжущий смертельно опасным ядом, я уже молчу. Вот вы, Анастасия Николаевна, говорили, что вам подложили в постель змею девочки-узбечки. Гюрзу подложили. – Аня повернулась к Дерябиной. – Я не сомневаюсь, что так оно и было. Но сами ли они это сделали? Сколько было девочкам лет, десять-двенадцать? Даже если предположить, что они выросли в этих краях и не так боятся ползучих тварей, как мы, городские, и знают, как не пострадать от них, но гюрзу еще надо найти, она не будет, извините, валяться на дороге, ждать, когда ее подберут. Это очень осторожное, коварное животное, оно умеет прятаться. Оно вовсе не желает идти на контакт с человеком, вообще чует по вибрации почвы, когда к ней приближаются, и уползает. Как они ее нашли? А как поймали, да еще в какую-то банку запихали? Таких змей не носят в банках или аквариумах. Она вырвется – всех перекусает. Их переносят в специальных мешках, которые не прокусишь. А тут девочки принесли опасную змею и сунули в постель. Она там лежала, не уползла?

– Но это же так и было! – воскликнула Дерябина.

– Я верю, что так и было, – ответила Аня. – Я только не верю, что это сделали девочки десяти-двенадцати лет. Наверняка им помогал кто-то из взрослых. Вспомните, кто первый прибежал, когда вы закричали. Скорее всего, это он и был. Находился поблизости, чтобы держать ситуацию под контролем.

– Физрук, – ответила Дерябина растерянно. – Он, кстати, тоже узкоглазый был, узбек помесь с русской. Но меня не любил. Он в горы ходил, скалолазанием занимался.

– Вот-вот, скорее всего, именно он им и помог, – заключила Аня. – Не удивлюсь, если ваша директор потом его уволила.

– Да, он ушел через пару месяцев. Вместо него женщина пришла, русская.

– Все именно так. – Аня кивнула головой. – И в нашем случае подобное. Одно дело – прогуляться с маисовым полозом. Тоже не для всех приятно, но еще как-то понятно. Тем более охрана знает, что он существует, жильцы знают. Странно, правда, что никто о нем не упомянул, и Потапов тоже. – Аня пожала плечами. – Как-то все забыли. Совсем другая история – кобра, гюрза или что-то в этом роде. Я к тому, что здесь должен действовать человек, который умеет обращаться с такими животными. Это первое. А второе – как пронести в дом опасную змею, чтобы никто не заметил?

– Букет. – От неожиданной мысли, которая пришла ему в голову, Максим нажал на тормоз, и машина остановилась. – Огромный букет с цветами. Азатик. Или как его? Мы его совсем упустили из вида. Он какой-то с Кавказа. Букет доставили в квартиру родственников Азатика. А потом, когда Потапов ушел, Сонара могла с этим букетом что угодно делать, если у нее есть ключ от той квартиры, предположим. Потапов и не увидит – на этажах камер нет. Ходи по лестнице, носи, что хочешь. Уж очень большой букет был, помнишь? Не в нем ли сидела гадюка? Или была скрыта переноска с этой тварью?

– Вполне может быть, – согласилась Аня. – Ты гений. – Она похлопала Макса по руке. – Поехали. Поехали. – Машина снова тронулась, Аня продолжила: – И если этот Азатик с Кавказа, там водятся ядовитые змеи, в частности гюрза. – Аня бросила взгляд на притихшую Дерябину. – Анастасия Николаевна, – попросила она. – Вспомните, пожалуйста, не рассказывала ли вам Ника, говорила ли она кому-нибудь, что вас в детстве напугали гюрзой? Может быть, она рассказала кому-то эту историю? Потому что с чего еще может родиться такой изощренный план? Избавиться от Королевой способом, каким когда-то хотели избавиться от ее матери? Уж очень как-то хитроумно, – пояснила Аня. – Без дополнительной информации не придумаешь и без специальной подготовки не осуществишь. Как-то все сходится воедино. Спектакль «Ледяной змей», который ставит Красовский и заставляет Королеву в нем участвовать против ее воли. Секта поклонников древнего идола, называемого Ледяным змеем, бога мщения и возмездия. И вот теперь гюрза, змея, которую, как я читала, называют леванской гадюкой, а еще ледяной коброй, так как укус ее также опасен, но, в отличие от африканской змеи, она не боится холода и неплохо чувствует себя при температуре плюс десять градусов, например. Вообще, все это похоже на заговор. Вы не находите?

– Очень даже похоже, – согласился Максим.

– Ну, кому она говорила, я не знаю. – Дерябина пожала плечами. – Если только самым близким. Барановской и Красовскому. Но это не точно. Мне она не рассказывала. Ты знаешь? – Она повернулась к мужу.

– Барановской точно рассказывала, – ответил тот хмуро. – Когда первый раз ее к нам в гости пригласила. Ну, как они списались «В контакте», и Ника ее к нам позвала. Помнишь, ты еще пирог вишневый испекла? Это давно было. Вот, они про детский дом вспоминали. Ника ей сказала. Мол, нам-то с тобой еще повезло, а вот у мамы моей такое было… И рассказала эту историю с гюрзой. Ты за хлебом в булочную побежала. А мы-то с Леней и Пашей за столом сидели. Все слышали. Они могут подтвердить. Да и сама подумай, кому еще интересна эта история, как не тому, кто сам в детском доме вырос? – Он махнул рукой и отвернулся.

– Это правда заговор, – присвистнул Максим. – Я смотрю, незадействованных нет.

– Вот гадина! – вскрикнула сдавленно Дерябина. – Ей-то что надо? Красовского, что ли? От ревности все?! Все ей мало?! В грязи бы задохнулась, если бы не Ника.

– Дорогая, не горячись, не горячись, – пытался успокоить Дерябину супруг, поглаживая по руке. – Но она же не со зла. Мало ли что скажешь в разговоре, не подумавши. Она вот расследование оплатила. Не надо на Вету нападать зря…

– Владимир Михайлович прав. – Аня тоже вступилась за Барановскую. – Во-первых, мы ничего не знаем точно. Кроме того, что служанка Сонара очень похожа на Людмилу Артюхову, у нее есть ручной полоз, она с ним иногда гуляет. И то, что Ника рассказывала за столом, лет сколько? Пять-шесть тому назад своей подруге про то, что ее приемную мать в детстве пытались напугать гюрзой. Это все, знаете, вилами по воде писано. Ничто пока не указывает на участие опасной ядовитой змеи в деле. Якобы веревка в руках мужчины, про которую твердила Вишневская?

Может быть, у него на самом деле была веревка. Все наши рассуждения – это только версия. Реальных доказательств нет. И для следствия все это ничего не значит. Во-вторых… – Аня сделала паузу. – Даже если наши рассуждения окажутся верными – вдруг? – Аня пожала плечами. – Знаете, если Барановская что-то кому-то рассказала и сама не помнит, что с того? Сказать – не значит убить. Кто этим воспользовался? Кто придумал столь затейливый план? Явно не Барановская, – заключила она. – Так что не надо торопиться с выводами. Держите себя в руках.

– Вот и я говорю, не надо нервничать, Настюша, – поддержал ее Дерябин.

– Версия, конечно, заманчивая, – заметил Максим, глядя перед собой на дорогу. – Но вот вопросик, Аня. – Он бросил взгляд на соседку. – Сейчас февраль. Змеи-то все спят, ну, кроме домашних и в зоопарке, наверное. В природе, я имею в виду. Где они взяли эту змею? Где в Санкт-Петербурге можно взять зимой большую ядовитую змею? Только украсть у какого-то хозяина. Но мне трудно представить себе человека, который бы добровольно содержал гадину наподобие кобры…

– Ты напрасно так думаешь. – Аня усмехнулась. – Есть любители. И кобр содержат, и львов, и тигров, и крокодилов – и все это незаконно. Это огромный теневой бизнес, в нем вращаются очень приличные деньги. Браконьеры отлавливают животных, перевозят по поддельным документам, оформленным на какой-то якобы другой груз, подкупленные таможенники не проводят досмотр, то есть проводят фиктивно. И так все. Есть целые подпольные зоопарки, где можно купить любого зверя. Но стоит это дорого. И если учесть, что Артюхов так толком нигде и не работал, а зарплата догситтерши у Веры была не так уж велика, если учесть, что они вдвоем на нее жили, а еще надо было снимать квартиру. Тогда кто мог приобрести змею? Только Ольга Кремер, я думаю. Она получает у Красовского весьма приличные деньги. И у ее матери есть эти салоны «Мечта питомца». Вполне вероятно, что туда кто-то обращался, у кого есть такие животные.

– То есть украли? – уточнил Максим. – В очередной раз.

– Так и есть, – подтвердила Аня. – Я так думаю.

– Но почему же владелец не заявил о пропаже? Ведь никто не заявлял, по-моему.

– Но мы не знаем, где они ее украли, в каком районе. Может быть, и заявляли. А потом, если владелец приобрел рептилию незаконно, у него нет на нее документов, то он и сам рискует попасть под санкции. Так что он и заявлять не станет. Здесь другое. – Аня потерла лоб. – Как они с ней управлялись? Ну, приобрели. Но это так же, как с теми девочками в Узбекистане. – Она кивнула на притихшую Дерябину. – Что дальше? Ее же содержать надо некоторое время. Кормить необязательно, насколько я знаю, они долго могут обходиться без еды. Но самое главное – как с ней проводить все манипуляции, которые они задумали? Это же надо уметь – взять, держать. Достать из переноски, положить в нее. Кто у них специалист? Если Вишневская видела мужчину на балконе, с этой так называемой «веревкой», выходит, Артюхов? А откуда у него такие умения? Пока ничто не указывает на то, что он обладает подходящим опытом. Вот что, я позвоню Юле. – Аня взяла айфон и набрала номер помощницы. – Юлечка, не спишь? – спросила, услышав голос Калмыковой. – Впрочем, что я спрашиваю. Мы едем в ветеринарный институт, куда отвезли найденную в квартире на улице Щербакова собаку. Скоро уже приедем. Едем по Московскому. Юлечка, будь добра, если Лена твоя еще работает, узнайте, в какой колонии сидел Артюхов и чем он там, в колонии, занимался. И что вообще известно о его занятиях, может быть, есть какая-то информация? Конкретно, не имел ли отношения к отлову диких змей, например. Да, да, – добавила она, услышав удивленный возглас Юли. – Хотя в Звенигороде кого он ловил? Гадюк? Так их ловить нельзя, они под охраной государства. Может, ездил куда-то. Ну, что найдешь. Ладно? Ну, давай звони, мы на связи. – Аня сбросила звонок и сразу набрала номер Потапова. – Александр, здравствуйте, – произнесла через мгновение. – Это детектив Снегирева. Да, работаем, как и вы. Я сейчас вам сброшу фото мужчины – посмотрите внимательно. Может быть, вы его видели в день смерти Королевой. Вот, послала. – Она отправила Потапову фото Артюхова. – И заодно подумайте, может быть, в последнее время происходили какие-то странные события, связанные с ключом-вездеходом, который у вас есть на вахте. Может быть, он пропадал, а потом нашли. Ничего такого не случалось?

– Так, посмотрим, получил. – Голос Потапова зазвучал в салоне, Аня включила айфон на громкую связь. – Ну да, видел этого парня, – произнес он через мгновение. Это тот самый курьер из цветочного супермаркета, который доставил пышный букет роз в огромной вазе, которую мы еле-еле в лифт затащили. Я еще ему помогал, я рассказывал. А что, он засветился где-то? – спросил Потапов обеспокоенно. – По делу Ники?

– Так, пока точно не знаю, – ответила Аня глухо и взглянула на Максима, тот понимающе кивнул головой. – А не заметили ли вы что-то еще внутри букета, в вазе, может быть? – уточнила она. – Какое-то шевеление, шелест листьев, шипение, дребезжание?

– Нет, ничего не заметил, – удивился Потапов. – Все было упаковано. А с чего вдруг? – Он спросил явно обеспокоенно.

– Так, только предположение, – ответила Аня задумчиво. – Из какого супермаркета доставили цветы? – Аня старалась говорить спокойным, ровным голосом, чтобы не выдать волнения.

– Да из ближайшего, на углу Английского проспекта и улицы Римского-Корсакова. Здесь вообще много цветочных магазинов, и все хорошие. Мариинский театр все-таки рядом. Букеты артистам заказывают.

– Ясно. А сколько вы отсутствовали на рабочем месте, помогая курьеру занести букет в лифт, а потом разместить его в квартире?

– Минут пять или десять, я же говорил, – ответил Потапов.

– А что с ключом-вездеходом? – продолжала спрашивать Аня. – Припоминаете какие-либо происшествия? Пропадал?

– Нет, не пропадал.

– А сколько у вас вообще таких ключей?

– Два, – ответил Потапов. – Они в специальном стеклянном шкафчике под замком. По инструкции, когда один берешь, надо закрыть шкафчик, чтобы ни у кого не было доступа к ключу.

– Вы закрыли?

– Не помню, – ответил Потапов смущенно. – Возможно, и нет. Занялся с этим букетом. Но отсутствовал-то я очень недолго. Кому там надо? Внизу никого не было.

– Минутку. – Аня поставила телефон на «мьют».

– Этого времени достаточно, чтобы снять слепок со второго ключа-вездехода, – сказала она Максиму. – Скорее всего, сделала это Сонара. Она поджидала на лестнице, когда Артюхов явится с букетом и отвлечет охранника. Остаток дня они потратили на то, чтобы изготовить ключ. – Александр… – Аня снова поставила аппарат на громкую связь. – А можете мне сказать, как давно работает помощница Сонара у Вишневской?

– Ну, месяцев десять, наверное, – ответил тот. – Года еще нет.

– И нашла ее Ольга Кремер через сеть своей матери, можно даже не спрашивать, – сказала Аня Максиму вполголоса. – А скажите, за то время, вот, как мы с вами поговорили утром, никаких сообщений от нее не поступало?

– Так точно, поступали, – ответил Потапов по-военному. – Позвонила где-то часа в три дня, сказала, что заболела, сегодня не придет.

– Александр, а что Вишневская? Не звонила больше? Ничего не сообщала.

– Нет, Диана Валерьевна больше не звонила, – сообщил Потапов. – Как только позвонит и скажет что-нибудь, я вас наберу, как обещал.

– Спасибо, Александр, я все поняла. Еще позвоню вам. – Аня сбросила звонок и положила айфон на колени. Машина повернула налево у Московских ворот, проехала еще немного по Московскому проспекту и свернула на Черниговскую улицу к ветеринарному институту.

– Ты полагаешь, что, если змея действительно существовала, ее доставили с этим букетом? – спросил Максим.

– Потапов узнал Артюхова в курьере, – ответила Аня. – Картина почти ясная. Если змеи не существовало и Вишневская что-то напутала, зачем Артюхову доставлять Азатику цветы, да еще просить Потапова помочь?

– Считаешь, этот Азатик тоже в деле?

– Не уверена. Артюхов мог подкупить курьера и забрать у него уже заказанный букет, а потом засунуть в него то, что ему было нужно, переноску со змеей. Для этого он терся вокруг дома утром, когда его заметила Анастасия Николаевна. – Анна взглянула на Дерябину. – Разведывал, как все устроить.

– И засветился на камере?

– Может быть, не заметил. Я так чувствую, что четкого плана у них не было. Скорее всего, они решили действовать по обстоятельствам, сообразив, что ничего от Ники не добьются и, скорее всего, от нее надо избавляться.

– Ясно. Приехали, – сообщил негромко Максим. – Вот институт.

Машина остановилась.

Аня вышла на воздух. Снова пошел мокрый снег – крупные хлопья летели прямо в лицо. Аня подняла воротник пальто. Позади нее Максим помогал выбраться из машины Дерябиным. Она набрала номер Барановской.

– Виолетта, мы приехали. Как у вас дела? Вы спуститесь? Хорошо.

– Вот куда ты без шапки? – снова сокрушалась Анастасия Николаевна, обращаясь к супругу. – Смотри, ветрила какой. И снег лепит.

– Да тут что, далеко идти, что ли? – оправдывался тот.

– Ну что, идем? – Максим подошел к Ане.

– Идем, – кивнула она. – Барановская сейчас подойдет. Все расскажет.

– Нас пустят внутрь?

– Надеюсь, что да.

Они перешли улицу и направились к подъезду института. Когда вошли в дверь, к пункту охраны, Аня сразу увидела Виолетту – она стояла у железного поручня, ожидая их – в джинсах, черной толстовке и дутой серой жилетке на молнии. Волосы собраны в хвост на затылке. Очень бледная, даже испуганная. Как только Аня приблизилась, Виолетта быстро подошла к ней.

– Вы не представляете, это какой-то ужас! Это страх! – Глаза ее широко раскрылись. – Гришу укусила змея, – сообщила она. – У Гриши на животе обнаружили следы от змеиных клыков. Ну и отравление ядом, соответственно. Большие клыки, серьезные, не какие-то царапины.

Наступила пауза. Аня, Максим, Дерябины – все молча смотрели на перепуганную Барановскую. Первой опомнилась Анастасия Николаевна.

– Ты кому рассказывала про гюрзу, дрянь ты такая?! – Она подскочила к Виолетте, сжимая от ярости кулаки.

– Я… Я никому не рассказывала. – Виолетта от неожиданности отступила на шаг назад. – Нет, я не помню…

– Анастасия Николаевна, успокойтесь, – строго распорядилась Аня. – Мы с вами договаривались, – напомнила она.

– Да, да. – Дерябина как-то обмякла и отошла. – Простите.

– Во-первых, Виолетта, это точно Гриша? – спросила она Барановскую. – Аркадий Павлович засвидетельствовал это письменно?

– Совершенно точно Гриша, – ответила Виолетта. – Он осмотрел Гришу. Гриша даже узнал нас, пытался хвостиком махнуть, но ему очень, очень плохо. – Барановская едва не плакала.

– Аркадий Павлович где?

– На втором этаже, рядом с Гришей.

– Пойдемте. – Аня решительно направилась к лестнице, ведущей наверх. – Это все слишком серьезно, чтобы терять время. Анастасия Николаевна, вы помните мое условие? – напомнила она матери Ники. – Сейчас не до ссор. Владимир Михайлович, следите за ней.

– Понял, понял, – откликнулся Дерябин. – Пошли, мать. Помалкивай. Видишь, Гришу нашли, жив. Уже слава богу.

– Значит, змея все-таки существует, – вполголоса сказал Максим Ане, когда они поднимались по лестнице.

– Если она существует, это многое объясняет, кроме главного – кто с ней управляется? Кто убийца? Змея не убийца, она лишь средство.

– Вот Аркадий Павлович.

Барановская подвела Аню и Максима к стеклянной стене. За ней они сразу увидели Гришу. Светлый лабрадор лежал, подключенный датчиками к аппаратам, над ним висели две капельницы. Рядом стояли два врача, в одном из них Аня узнала Сенцова. Барановская постучала пальцем по стеклу. Сенцов поднял голову, кивнул. Что-то сказав коллеге, взял папку со стола и вышел.

– Это Гриша? Бедненький. – Взглянув на собаку, Дерябина заплакала. – За что ему это? За что?

– Ну, успокойся, успокойся. – Супруг прислонил ее голову к своему плечу. – Главное то, что живой.

– Здравствуйте еще раз. Второй раз сегодня встречаемся.

Сенцов вышел к ним через минуту. Сдернул маску.

– Аркадий Павлович, это точно Гриша? – снова задала вопрос Аня.

– Да. Это Гриша, точно, – подтвердил ветеринар.

– Как его состояние?

– Тяжелое. Во-первых, он некоторое время голодал, его не кормили. Во-вторых, он подвергался избиениям. Далее, ему кололи нервно-паралитические вещества, чтобы он не двигался, это еще надо поточнее изучить, какие, по анализам. Но и самое главное – на него натравили змею. Причем когда он был лишен возможности двигаться, защитить себя. Вы представляете это потрясение? Он все понимал, но не мог защитить себя. Она укусила его в брюхо. Это адская боль. Бедный мальчик! Такое пережить. Я уже не говорю про воздействие яда! Его организм сопротивлялся всеми силами. Он же еще очень молодой – всего три года. Организм сильный. Но яд распространился довольно обширно. Если бы помощь пришла часика на два-три позже, мальчика бы уже было не спасти. Но сейчас есть шанс.

– Ой, я не могу, не могу слушать. – Дерябина снова зарыдала.

– Но есть же шанс, есть! – Супруг отвел ее в сторону. – Не мешай, держи себя в руках.

– То есть анализ показал, что в крови есть яд? – уточнила Аня.

– Да. Высокая концентрация нефро- и кардиотоксинов. Особенно опасно первое. Вы знаете, почки не восстанавливаются. И сложно сказать на данный момент, насколько серьезно они поражены, – ответил ветеринар. – Да, такие явления наблюдаются при укусах змей. То, что это змея, нас в первую очередь убеждает наличие места укуса. Вот скан, увеличенная копия – видите два больших прокола? Это крупная змея.

– А какая змея, вы можете сказать? – спросила Аня. – По действию яда можно определить вид змеи?

– Фактически нельзя. – Ветеринар покачал головой. – Можно судить о размерах змеи по ее клыкам, пасти – это довольно крупный экземпляр.

– Ну, кто это? Кобра, гюрза? Может быть, гюрза? – настойчиво спрашивала Аня.

– Ну, что вам сказать? – Аркадий Павлович пожал плечами. – Если выбирать из этих двух? Яд кобры действует на центральную нервную систему, вызывает паралич дыхания. Нет, это не кобра, – добавил он уверенно. – Гюрза? Яд гюрзы действует на кровь, убивает эритроциты, вызывает свертывание крови, внутренние кровоизлияния. Да, это похоже. – Он кивнул головой. – Мы ввели противоядие, проводим интенсивную терапию. А что, вы точно знаете, что это была гюрза? – спросил он настороженно. – Если это так, то это довольно редкая, крупная особь. В некотором смысле объект для изучения. Такие редко встречаются в природе. В основном они меньше.

– Нет, точно мы не знаем. Но предполагаем, что это гюрза, – ответила Аня. – А как давно Гришу был укушен? Сколько времени прошло?

– До того момента, как его нашли и начали терапию? Ну, часов за шесть, не более, – ответил ветеринар. – Если бы больше – он не был бы жив. Вообще, что это за изверги?! – Аркадий Павлович не выдержал и мазнул рукой в воздухе от отчаяния. – Так издеваться над животными! Бедный Гриша, сколько он пережил! А эта гюрза?! Вы что думаете – она прирожденный убийца, воплощение зла? Нет, она вовсе не создана была природой, для того чтобы убивать других. Змеи в природе очень редко нападают первыми, будь то на человека или на животное. Они, наоборот, прячутся от всех, чтобы их не беспокоили. Они вовсе не хладнокровные убийцы. В природе надо уметь правильно себя вести, и тогда у каждого будет свое место. Бог создал единый мир, чтобы все жили рядом. Это же несчастное животное – сама эта гюрза. Ее надо содержать в зоопарке, изучать. Ученые доджны этим заниматься. А какие-то изверги заставляют ее убивать. Это чудовищно. Это опасно для змеи! Они ее погубят! Змеям сейчас положено спать, это их биологический ритм, чтобы они могли давать потомство. Эта змея живет в варварских условиях. Если она так агрессивна, значит, ее все время злят, раздражают, возможно, мучают, не кормят. Вы должны найти этих людей, отдать змею специалистам, а этих извергов наказать!

– Именно этим мы и занимаемся, Аркадий Павлович, – заверила Аня. – Пытаемся поймать этих людей. Значит, исходя из ваших слов, радиус поисков сокращается, – заключила она. – Не сутки-двое, как мы думали раньше, а не более семи часов. Иначе Гришу уже было бы не спасти. Значит, они покинули квартиру незадолго до приезда полицейских. Куда же они направились? Вета, вы не вспомнили, кому вы рассказывали про то, что матери Ники в детстве в постель подложили гюрзу те девочки, с которыми она жила в одной комнате? При помощи местного физрука, как мы выяснили, – добавила она с сарказмом.

– Я никому не говорила, клянусь, – повторила Барановская, пожав плечами. – Про этот случай подробно – нет. Один раз в разговоре с Ольгой Кремер упомянула. Очень разозлилась тогда на Нику. В сердцах сказала, даже не Кремер, сама себе: «Чтоб ее гюрза укусила, как ее мамашу». Но я… Я ничего такого всерьез не желала. Просто Кремер рассказала мне, что ее попытки добиться расположения Красовского, ну, в личном плане, так и не увенчались успехом. И я понимала, что и мне ничего не светит. От ревности, может быть, а еще она мне слишком много виски налила. Напоила, одним словом. Вот язык и развязался…

– Ах, ты гадина! А эта Кремер и в самом деле гюрзу на мою девочку натравила! – Дерябина бросилась на Барановскую с кулаками. – мужика поделить не могли! Что, мужиков мало? Другого найти не могла? Обязательно у Ники отнимать?!

– А ну, молчать! Анастасия Николаевна! Вы мешаете расследованию! – прикрикнула Аня. – Это все еще не доказано. Хотя похоже на правду. – Она вздохнула.

– Вы хотите сказать, что Нику тоже укусила гюрза? – в ужасе прошептала Барановская. – Как и Гришу, ее собаку?

– Укусить – не укусила. Следов укуса на теле Королевой не было обнаружено, – ответила Аня. – Но преступники именно так и предполагали, что укусит. И, возможно, хотели свалить на вас. Вы же желали, чтобы Королеву укусила гюрза. Возможно, Кремер записала это ваше признание. Но все случилось по-другому. Как, точно мы пока не знаем. Скорее всего, змею доставили в дом, скрыв переноску в большом букете роз, заказанных соседом Ники для подруги. Артюхов вертелся около дома, ища возможности реализовать план. И такая возможность ему представилась. Он увидел курьера с цветами. Не знаю уж, как, это еще предстоит выяснить, но, скорее всего, за деньги, Артюхов перехватил заказ, засунул внутрь переноску со змеей, все упаковал так, чтобы не было видно, и этот букет доставили в квартиру Азатика. Потапов еще помогал его тащить наверх. Сонара, помощница Вишневской, в это время украла второй ключ-вездеход, сняла с него слепок, и они с Артюховым за остаток дня сделали его дубликат. Далее, уже ночью, когда Ника вернулась из клуба «Департамент», Артюхов проник в подземный гараж благодаря брелку, сигнал на который Ольга Кремер скопировала с брелка Дмитрия, водителя Ники. Сонара открыла ему проход внутрь. Они вошли в квартиру Азатика, взяли букет, снова поместили туда змею, которую держали в клетке полоза до того. Я не думаю, что они оставили ее без присмотра в квартире Азатика, а вдруг туда зайдет Потапов или еще кто и все раскроется? Поднялись к Нике. При этом они передвигались бесшумно по лестнице, так, чтобы Потапов не мог их видеть. Сонара позвонила в квартиру Ники, сообщила, что поклонники прислали Нике букет, но Потапов ошибочно занес его Вишневской, например. Ника открыла дверь, так как Сонара убиралась у нее дома и она нисколько не опасалась ее. В этот момент из-за спины Сонары появился Артюхов, открыл переноску со змеей, змея бросилась на Нику. Та ринулась на балкон. Артюхов за ней, удерживая змею на весу. От ужаса Ника перегнулась за поручень балкона, как нам рассказывала Вишневская, и, не удержав равновесие, упала головой вниз. Артюхов же срочно ретировался все так же через подземный гараж. А Сонара как ни в чем не бывало отнесла цветы назад в квартиру Азатика, где их потом и обнаружили полицейские. Я думаю, все было так. – Аня выдохнула. – В этой картине не хватает только двух составляющих. Где они взяли змею и когда и где Артюхов научился обращаться с такими змеями? Если мы сумеем ответить на эти вопросы, картина вообще будет совершенно полной.

– Так, значит, Сонара тоже участвовала в преступлении? – спросила озадаченно Барановская. – А кто такой этот Артюхов?

– Виолетта, Сонара, как выяснилось, это вовсе не филиппинка, а некая Людмила Артюхова, та самая знахарка, которая ухаживала за первой женой Красовского и, как вы знаете, свела ее в могилу. Мы предполагаем, что эта Артюхова, в замужестве Кремер, – венчанная жена Красовского, они обвенчались в 2009 году. И у них есть общая дочь, та самая Верея или Вера Кремер, которую Ольга Кремер устроила догситтершей к Нике. А мамашу этой Вереи – помощницей к Вишневской. Иван же Артюхов – это дальний родственник Людмилы Артюховой и заодно бойфренд ее дочери Веры. Это целый заговор, Вета, – пояснила Аня. – И цель их, конечно, состояла в том, чтобы избавиться от Ники. Они понимали, что, если Красовский женится на Королевой и у них появятся дети, шансы Веры на наследство заметно уменьшатся. Тем более что, как я понимаю, Красовский официально дочь не признал. Но по анализам она всегда могла бы доказать родство и больших деньжищ упускать не хотела. Очень хорошо, что вы не показывали своих симпатий к Красовскому, – заключила Аня. – Иначе вы тоже стали бы их целью. Однако подумайте, даже если мы сейчас их поймаем, они не вечно будут сидеть в тюрьме. Стоит ли вам связывать жизнь с Красовским после всего этого?

– И что же, Вадим все знал? И ничего не сделал? – спросила Барановская с ужасом. – Никак не защитил Нику?

– Он явно не хотел действовать против собственной дочери. Единственной после смерти Алисы, – ответила Аня. – Но что делает и думает Вадим Андреевич, мы пока не знаем. Он никак не проявил себя. Даже после того как полиция пришла к нему в офис, изъяла компьютер секретаря, арестовала саму Ольгу Кремер, он никак не среагировал. Правда, и следственным действиям препятствовать не стал. Я обязательно встречусь с ним, – пообещала Аня. – Но это потом. А сейчас надо поймать Артюховых.

– Это уму непостижимо! У Вадима есть какая-то тайная жена и дочка. Не может быть, чтобы эта ужасная догситтерша Верея оказалась дочкой Вадима.

– А служанка Вишневской – той самой тайной женой, – подсказал Максим. – Каково? Как они обложили Королеву!

– Это какой-то страшный розыгрыш. – Барановская сжала ладонями виски. – Вы уверены? Анна, вы уверены? – Она схватила Аню за рукав.

– Если сказать честно, я и сама думаю, что все это розыгрыш, – неожиданно призналась Аня. – Но очень страшный розыгрыш. Ради денег, конечно. И больших денег – наследства Красовского.

– Но какого наследства? – изумилась Барановская. – Вадик не собирается умирать.

– Он не собирается. Но другие, возможно, и собираются такое ему устроить, – поправила ее Аня. – Мы же не знаем, каков был план в целом. Кто следующая жертва? Сейчас все поменялось, а изначально? Почти уверена, что это – сам Красовский. Если, конечно, не согласился бы добровольно все отдать дочери. Так называемой дочери, – уточнила она.

– А почему ты считаешь, что Вера – дочь ненастоящая? – осторожно поинтересовался Максим.

– Я только предполагаю так, – ответила Аня и задумчиво потерла лоб. – Иначе особенно бояться Вере нечего. Даже если бы у Красовского появились другие дети, она, сделав анализ ДНК, свою часть наследства получила бы. А сейчас она рискует оказаться в тюрьме, и следствие вообще раскроет весь обман. Надо делать анализ, – решительно продолжила она. – Виолетта, у вас есть какая-нибудь вещь Красовского?

– Есть, – быстро ответила Виолетта и тут же смущенно добавила: – Ботинок.

– Ботинок? – удивилась Аня.

– Он забыл у вас ботинок? – не менее удивленно спросил Максим. – Вообще, я замечаю, этот Вадик – большой оригинал.

– Нет, не забыл, – ответила Барановская. – Он швырнул в меня ботинком и так и пошел, в одном. Но ему же только до машины, там у него шофер. А в офисе – целый гардероб, Антон Круз постарался, одежда на все случаи жизни, я не знаю, полк, наверное, можно нарядить. В том числе и ботинки есть.

– А по какому поводу швырнул? – уточнила Аня.

– А все по поводу спектакля, о котором я говорила. «Ледяной змей». Я не явилась на репетицию. Решила, что не хочу бегать в кокошнике. Ну, не нравится мне. К тому же там Ольга Кремер всем командовала – типа режиссера, что ли. Ее же идея. И постановка ее. Но так-то просто я явиться не могу, – заметила она, пожав плечами. – сказалась больной. Думала, прокатит. Но нет. Красовский сам явился ко мне домой. Кричал, что мы с Никой – забастовщицы, мы ничего не понимаем. Оказывается, Ника тоже не пришла в этот день. Как выяснилось, они накануне поссорились с Вадиком, как обычно. И она вообще из дома не выходила. В общем, сказал мне, чтобы я живо собиралась и ехала. Еще фразу бросил… – Барановская нахмурилась, вспоминая. – «Надо же дать ей обделаться! Пусть дядя посмотрит». Швырнул в меня ботинком и уехал. Но что делать? Я оделась и поплелась вслед за ним, – призналась она. – И Ника тоже потом приехала.

– Что он сказал? – Аня насторожилась. – «Надо дать ей обделаться?». То есть он все это затеял, чтобы показать старшему Кремеру, что его племянница ничего из себя не представляет. Даже готов был понести финансовый ущерб, лишь бы она села в лужу. Понимаешь? – Аня быстро обернулась к Максиму. – Впрямую-то выгнать Ольгу он не мог. Все-таки за нее – старший Кремер. Нужны основания. И тот все время ноет: «Дай моей Олечке проявить себя». Вот он и дал и денег не пожалел. Вета же говорила, что Красовский – не только про деньги. Он целое шоу устроил, чтобы Оля грандиозно оплошала. И тогда даже дядя убедится, что она ни на что не способна. Еще будет Красовскому убыток компенсировать. Но это необязательно. Главное, у Красовского появится повод от нее избавиться. Без скандала с дядей. А что? Фотомодель из нее никакая, режиссер – тоже никакой. А секретаршу он может и попроще найти. Не с такими амбициями, как Оля, а просто секретаршу. А я все думала, для чего он ставит «Ледяного змея», зачем ему эта дребедень? А он вот как придумал – избавиться так от Ольги Кремер. А заодно и от всех ее родственников. Я еще спрашивала себя, как же это он не видит, кто такая Сонара, кто такая эта догситтерша Верея, как они влезли в дом Ники? Все он видел. Но рубить решил, подключив старшего Кремера. Большой убыток – что тот сможет противопоставить? Только согласиться, что Ольге стоит попробовать себя например, в одной из фирм ее мамаши. А вслед за Ольгой исчезла бы и вся ее банда. Признаюсь, Вета, я была неправа, когда сказала, что Красовский ничего не предпринимал, чтобы оградить Нику. Когда происходил этот разговор у вас с Красовским? – уточнила Аня. – Я имею в виду, с бросанием ботинком?

– Ну, где-то в начале декабря, – ответила Барановская. – Того года.

– Ясно. Незадолго до того, как пропал Гриша, – заключила Аня. – Значит, они тоже разгадали план Красовского. И начали действовать. Это, кстати, ответ на вопрос, а чем, собственно, Королева им помешала, почему они начали именно в это время. – Аня снова обратилась к Максиму: – Улавливаешь? Вроде и детей других пока у Красовского не намечается, и сам он, как правильно Вета сказала, помирать не собирается. С чего вдруг? А вот он решил от них избавиться. Весьма изощренно, верно, хитро. Но они сообразили. Значит, этот ботинок надо найти и сдать на экспертизу, – сказала она Барановской серьезно. – Чтобы выделили ДНК. А в квартире на Щербакова надо поискать какую-нибудь вещь Веры. Надо выбить у них из рук главный козырь. Проверить, правда ли она дочь Красовского. Раз он ее не признал, значит, сам он в этом сомневается. Ботинок цел?

– Да, конечно, я отдам его экспертам, – подтвердила Виолетта.

– Товарищ, э… детектив, а можно, можно нам на собачку посмотреть? – К ним, немного стесняясь, приблизился Дерябин. – Мы с женой хотим на него посмотреть. На Гришу-то. Можно?

– Можно, Аркадий Павлович? – спросила Аня ветеринара.

– Только через стекло и в моем присутствии, – строго ответил тот. – Сейчас нельзя его тревожить. Никаких волнений. Он был на волосок от смерти. Это надо понимать.

– Да, мы понимаем, понимаем, – запричитала Дерябина. – Мы только одним глазком взглянуть, как он.

– Идемте со мной, – пригласил их ветеринар. – Недолго.

– Анастасия Николаевна, а потом домой, – предупредила Аня. – Хватит уж на сегодня. Поезжайте отдыхать. Максим, вызови такси до Сестрорецка, – попросила она помощника. – Будем держать связь по телефону.

– Хорошо, хорошо, – согласилась Дерябина, и вскоре они услышали, как она тихонечко протянула: – Гри-и-и-ишенька, родненький, что же они сделали с тобой? Синий весь. Ой, смотри, он хвостиком пошевелил, чувствует, что мы здесь…

– Очень похож на того, на нашего, Гришу, – глухим голосом добавил супруг. – Просто вылитый. Ника знала, кого брать. Наверное, потому и взяла, что похож. На нашего. На моего… Гришу. – И он заплакал.

– Ну, успокойся, успокойся, тебе нельзя нервничать. – Дерябина ласково гладила его по плечу. – Вот поправитесь. И он, и ты. Будете гулять на речке, как когда-то с Никой. Но теперь уж внучку возьмете, она тоже все собаку просит.

– Родители Ники хотят забрать Гришу, когда он поправится, – сообщила Барановской Аня. – Надеюсь, вы не будете возражать?

– Конечно, пусть берут, – согласилась та. – Я все время занята. Чем сидеть с догситтером, лучше ему жить в семье.

– Нам сегодня в 10.30 надо встретиться с Пашковыми, – напомнила Аня. – Это хозяева Моти, лабрадора, который живет у вас.

– Да, я помню, – кивнула Барановская. – Я несколько раз произнесла при Моте имя Олег. Как бы позвала: Олег, Олег. Он лежал, а услышав, вскочил на ноги, – сообщила она. – Явно это имя ему знакомо. Если вы заняты, я думаю, мы сможем сделать это с Аркадием Павловичем. – Виолетта вопросительно взглянула на Сенцова.

– Что именно? – спросил тот озабоченно.

– Встретиться с Пашковыми и отдать Мотю владельцам. Ну, моего лабрадора, которого похитили. Вы сможете, Аркадий? – Она почти умоляюще посмотрела на ветеринара. – Помочь мне?

– Да, да, конечно. – Тот как-то поспешно кивнул и отвернулся, явно смутившись.

Максим едва заметно подтолкнул Аню локтем. Но она сделала вид, что ничего не заметила.

– Сбросьте мне телефон мамы, – попросила Барановская. – И можете не беспокоиться. Мотя сегодня же будет дома. А вы поймайте их, я прошу. – Она прикоснулась пальцами к руке Ани. – Этих уродов, которые похитили Гришу, мучили его, убили Нику…

– Мы стараемся, – сдержанно ответила Аня. Она сбросила Барановской телефон Пашковой.

– Получили?

– Да, – подтвердила та.

– И, кстати, хочу вас попросить, – вспомнила Аня. – Изольда Пашкова – очень интеллигентная женщина. Из семьи музыкантов. Она работала секретарем в крупной фирме, у нее большой опыт. Но сейчас у нее умер муж, нет работы, на руках сын и старенькая мать. Ольгу Кремер точно арестуют, это я вам обещаю. И, как видите, Вадим Андреевич совершенно не настроен ее защищать. Он ее уволит. Или уже уволил. Его это все очень устраивает на самом деле. Может быть, при случае порекомендуете ему Изольду? Я думаю, она справится.

– Хорошо. Я поговорю с ней, познакомлюсь, – согласилась Барановская. – И при случае посоветую Вадиму. Если он меня послушает. А вы точно думаете, что он непричастен к смерти Ники?

– Нет, это очевидно. У него алиби. И, как я понимаю сейчас, он сам пытался избавиться от пут прошлого, выгнать Кремер с ее сподвижниками. Его останавливало только то, что, возможно, Вера – его дочь. Как вы понимаете, после смерти Алисы для него это много значит. Но если мы сейчас докажем, что Вера – не его дочь, у него будут развязаны руки. Он поможет закапать всю эту компанию поглубже, я уверена. Думаю, он не простил им смерть своей первой жены и гибель Алисы. Уверена, он согласится на эксгумацию, чтобы доказать, что умерли они не просто так. Не от болезни. А, скорее всего, были отравлены.

– Какой ужас! Какие мерзкие подонки! – Барановская прижала пальцы к губам. – И Вадим столько лет жил, зная все это?

– Я полагаю, он догадывался.

На несколько мгновений наступила тишина, было слышно только, как Дерябин шепотом уговаривает Гришу сквозь стеклянную стенку:

– Ну, потерпи, маленький, потерпи. Ты поправишься. Все будет хорошо.

Потом послышалась музыка из оперы «Кармен» – зазвонил телефон Ани. Она взглянула на дисплей.

– Юля, – сообщила Аня Максиму. – Юлечка, слушаю. – Она приняла звонок и поставила на громкую связь.

– Анна, простите, что мы задержались. – Под сводами клиники раздался торопливый голос помощницы. – Лену вызвали к начальству. Там дядя постарался. В общем, ей разрешили еще остаться, чтобы она могла продолжать нам помогать. Дали ей как бы особое задание. В общем, мы выяснили вот что по Артюхову, – продолжила она деловито. – Он проходил отсидку в колонии на границе с Дагестаном. Работал в серпентарии…

– Где?! – Аня и Максим вскрикнули в один голос.

– В серпентарии, а что? – ответила Юля удивленно. – А что? Он был змееловом. Отправлялся в горы, добывал там змей, приносил их. С них собирали яд, в лечебных целях, потом отпускали… Как рассказал начальник колонии, Лена с ним связалась срочно, с разрешения дяди, конечно. Так вот, он вообще отличался по этой части – очень хорошо у него получалось со змеями обращаться. Не боялся их вообще. И даже завел себе собственного питомца – это огромная гюрза, очень длинная и мощная. Он назвал ее Молот.

– И что, он взял этого Молота с собой, когда освободился? – удивилась Аня. – Это же запрещено.

– Да. Запрещено, – согласилась Юля. – Ему и не разрешили. Но Молот исчез вскоре после освобождения Артюхова. Он содержался в серпентарии, в клетке. Его собирались выпустить на волю. Через два месяца смотритель при обходе обнаружил, что клетка пуста.

– Артюхов змею похитил, – догадалась Аня. – И держит у себя незаконно. Что ж, ему это не составило труда. Он там все знал досконально. Значит, это такое у него домашнее животное, «безобидное». – Аня криво усмехнулась. – Прекрасно… Аркадий Павлович, а сколько живет гюрза? – спросила Аня ветеринара. – Может быть такое, что это та самая змея, которую Артюхов похитил?

– До двадцати лет в искусственных условиях, – ответил тот и поправил очки. – При хорошем содержании может и дольше.

– Подходит, – кивнула Аня.

– Как же владелец квартиры на Щербакова сдал квартиру нанимателю с таким вот гадом в придачу? – удивился Максим.

– Во-первых, деньги не пахнут, – ответила Аня. – А во-вторых, он мог не знать про змею. Снимала-то квартиру Вера. Так, Юлечка, повиси, мне надо позвонить Зайцеву. То есть следователю, – уточнила она. И отошла в сторону.

– Михаил, это Снегирева, – произнесла она через мгновение. – Значит, открылись новые обстоятельства. Сейчас сброшу аудиофайлы, все, что записала. Значит, первое. Считаю, что Вера Кремер не является дочерью Красовского. Скажите, при обыске в квартире на Щербакова не осталось каких-либо ее вещей? Хотя бы рваный носок какой-нибудь? Женская сорочка в ванной, порванная на бедре, скорее всего, Гриша порвал? А это точно не хозяйки? Хорошо. Вот ее надо отдать на анализ ДНК, и эксперты пусть возьмут у Барановской ботинок Красовского. Надо сравнить. Я предполагаю, что все это – грандиозная разводка, которая стоила жизни не только Нике Королевой, но и первой жене Красовского, и его дочери. Теперь второе. В деле задействовано очень опасное животное – гюрза. Предположительно более двух метров длиной. Достаточно взрослое животное, более десяти лет. Я скинула подробности. Надо обследовать квартиру на Щербакова на предмет нахождения там этой твари. Аркадий Павлович, какие следы оставляют змеи? Как можно догадаться, что они присутствовали в квартире?

– Ну, следы корма, в первую очередь. – Ветеринар пожал плечами. – Обычно кормят пищей, близкой к их природной добыче. Грызуны там, мыши, например, цыплята, мелкие кролики… Ну, остатки хвостов, лапок, что-то такое. Испражнения опять же…

– В общем, Михаил, надо вызвать специалистов, которые в этом разбираются, – заключила Аня. – Мы ведь не знаем, взяли они змею с собой или бросили в квартире, и она где-то спряталась. Но, скорее всего, взяли. Раз это такой любимый питомец.

Все это нужно для доказательной базы. И мне кажется, я знаю, куда они поехали…

– Куда? – спросили одновременно следователь в трубке и Максим рядом я Аней.

– Они поехали за Вишневской. Она – следующая цель. Почему я так думаю? Посудите сами. Она – единственный свидетель, который видел Нику и Артюхова на балконе рано утром 8 февраля. В руках у Артюхова была подозрительная «веревка», считай, змея. Они не стали, как говорится, усугублять, то есть убирать свидетеля. Все получилось, как их устраивало. Следствие сочло, что Королева покончила жизнь самоубийством на фоне приема слишком большой дозы наркотических веществ. Показания Вишневской сочли бредом взбалмошной старухи. Тем более что, скорее всего, под давлением своей так называемой «помощницы» она согласилась, что ей показалось, и она ничего не видела – от показаний она отказалась. Но Вишневская поняла что к чему и поскорее уехала из дома туда, где она не будет нуждаться в прислуге – в санаторий. Там, она посчитала, она будет в безопасности. Что большая наивность! Думаю, они проследили за ней, куда она поехала. Даже если она не сказала Сонаре. Но они ее не трогали, чтобы не будоражить следствие. Все затихло – и хорошо. Они даже постарались вернуть собачку подставную. Как бы все в порядке. Господа полицейские, не о чем беспокоиться. Но сейчас положение изменилось. Афера с собакой раскрылась. В квартире на Щербакова произведен обыск. Арестована Ольга Кремер, из офиса забрали ее компьютер. Они чувствуют, что к ним подбираются. И, конечно, они постараются устранить единственного свидетеля, который точно видел Артюхова на балконе в квартире Ники Королевой в ночь убийства. Надо срочно найти Вишневскую, эвакуировать, взять ее под охрану, – заключила Аня. – Если, конечно, уже не слишком поздно. Но сначала надо узнать, где она. В каком санатории? Вам известно, Михаил?

– Нет, мы не знаем, – ответил Зайцев серьезно. – Но мы свяжемся с отделом кадров театра, как только они придут на работу. Возможно, она им оставляла какую-то информацию. Или коллегам. Допросим Кремер. Что ей известно о планах сестры, куда та намеревалась ехать со своим бойфрендом.

– Держите меня в курсе, – попросила Аня. – Мы будем действовать по своим каналам.

– Договорились.

Аня сбросила звонок следователя и набрала другой номер.

– Потапов, – сказала она Максиму. – Может быть, он что-то знает. Александр, это снова Снегирева, – через мгновение произнесла она в трубку. – Вы не знаете, в каком санатории сейчас Вишневская? Она ничего вам не говорила? Может быть, вы знаете, куда она обычно ездит? – задала вопросы охраннику.

– Точно в этот раз – не скажу, – ответил тот. – Она собралась очень быстро. Даже без Сонары. Рано утром, пока та еще не приехала. Сонара как раз уезжала на денек каких-то то ли родственников, то ли знакомых проведать. Хотя я еще подумал, какие у филиппинки родственники в России? Ну, ездила по своим делам, а это так – отмазка. Так Вишневская рано утром, пока Сонары нет, быстро собралась. Выскочила налегке – одна сумочка с собой и маленький чемоданчик. Прическа набекрень, чего она никогда не позволяла. В общем, очень неаккуратно выглядела, видно, что в спешке. А обычно-то она вырядится, как на парад. Еще бы, бывшая прима! Вот выскочила она из лифта с вещами, как раз моя смена заканчивалась. Александр говорит, срочно вызовите мне такси. И все озирается, озирается так подозрительно, словно за ней гонится кто-то. Я вызвал. «Далеко ли собрались, Диана Валерьевна? – спросил. – Если кто интересоваться будет, что отвечать?» – «Я ничего не знаю, я ничего не знаю», – вот повторяла, как заведенная. Так ничего толком и не сказала. Такси подъехало, она побежала, как ошпаренная, села в машину и укатила. Адреса не оставила. А Сонара явилась буквально через полчаса. Очень удивилась, что хозяйки нет. Даже испугалась, мне показалось. Но мне сказала, что она в курсе всех дел Дианы Валерьевны, мол, отъезд хозяйки запланирован. Ничего страшного. Походила там в квартире. Взяла своего полоза в банке и тоже удалилась. С тех пор не появлялись ни та, ни другая. Это дней десять, почитай. Но звонили, я вам докладывал. Где находятся – не сообщали. Уж не знаю, поехала ли Сонара к ней. Или дожидается, когда хозяйка вернется, в Питере.

– Значит, на самом деле Сонара не знала, что Вишневская собирается уехать, – уточнила Аня. – Для нее такой факт оказался новостью?

– Да, именно так, – подтвердил Потапов. – Но вида она не подала.

– Понятно. – Аня кивнула. – Поэтому Вишневская так и торопилась, чтобы успеть до возвращения Сонары. Видимо, та ей сообщила, что скоро приедет, и Диана Валерьевна сбежала. Значит, Александр, у вас есть телефон Вишневской? Можете ли вы мне его дать?

– Вообще у нас запрещено инструкцией давать номера жильцов. – Охранник засомневался.

– Наверняка в ваших правилах есть оговорка, что за исключением сотрудников правоохранительных органов и в экстренных случаях, – сказала Аня уверенно. – Сейчас как раз такой случай. Чтобы вы знали, следствие по делу Королевой возобновили, это было убийство. В нем явно задействована помощница Вишневской. И хотя я не имею права разглашать такие сведения, но я вам намекну, она не та, за кого себя выдает. Так что если она появится – немедленно вызывайте полицию. И передайте сменщикам. Хотя я думаю, она больше не появится. Они сбежали все трое на машине Артюхова. Так дадите мне телефон Вишневской? – повторила она вопрос. – Диана Валерьевна сейчас в смертельной опасности как единственный свидетель.

– Вот это дела. – Потапов шумно вздохнул. – Ну, раз такое дело, записывайте, – согласился он.

– Спасибо. – Аня быстро забила номер в справочник. – А скажите, в какой санаторий обычно ездила Вишневская? Она прежде ездила в санатории?

– Да, в Зеленогорске, в «Черной речке» отдыхала, – сообщил Потапов. – Там у нее главврач знакомый. Большие поклонники балета. Он сам и жена его. Там у нее – самые лучшие условия всегда, она рассказывала. Все, что пожелает.

– Спасибо, Александр. Вы очень помогли. Вы поняли, как действовать? – Аня переспросила на всякий случай.

– Так точно, – по-военному ответил охранник.

– Будем на связи. Отключаюсь.

Только Аня сбросила звонок Потапова, зазвонил телефон Максима.

– Такси приехало. За Дерябиными, – сообщил тот, ответив на звонок.

– Прекрасно. Юля, повиси еще, – попросила она помощницу. – Или давай я перезвоню тебе через минуту. Сейчас мать с отцом Королевой домой отправлю.

– Хорошо.

– Так, Анастасия Николаевна, Владимир Михайлович, отправляемся домой, отдыхать. – Аня подошла к Дерябиным. – Думаю, насмотритесь еще на Гришу, сейчас доверьте его врачам, не надо мешать. Такси оплачено до Сестрорецка, до улицы Токарева, где вы живете. Ни о чем волноваться не нужно. Спокойно садитесь и поезжайте. Максим вас проводит. – Она кивнула помощнику. – Я буду держать вас в курсе. Буду звонить.

– Девочка я прошу тебя, найди, кто вот это сделал. – Отец Ники прижал палец к стеклу, за которым лежал Гриша, в глазах стояли слезы. – Кто такое сделал с собакой несчастной. Кто мою дочку убил. Кто убил мою Никушу. Найди этих извергов….

– Я уже нашла, – уверенно ответила Аня, – осталось их только поймать и наказать. Но для этого нам с Максом надо срочно ехать. Не задерживайте нас, Владимир Михайлович.

– Пойдем, пойдем. – Дерябина потянула мужа за руку. – Нам все сообщат, мы все узнаем со временем. Ой, а кому звонить-то по поводу Гриши? Когда его забрать, и что?

– Я вас только что сбросила на телефон номер ветеринара. Сенцов Аркадий Павлович. А ему – ваш номер. С ним держите связь, – ответила Аня – И с Виолеттой. – Аня кивнула на Барановскую. – Верно?

– Да, Анастасия Николаевна, мне звоните, я все скажу, что и как, – подтвердила Барановская. – И с Пашковыми я сегодня встречусь. И Мотю верну, – заверила она Аню. – Не сомневайтесь.

– Так, спускаемся аккуратненько. – Максим встал между родителями Ники и обоих взял под руки, помогая сойти с лестницы. – Очень нам помогли, спасибо.

– Так, Юля. – Аня снова вернулась к помощнице. – Нам нужна помощь твоей родственницы, Лены. Она сможет еще разик нам помочь?

– Да, конечно, – с готовностью откликнулась Калмыкова. – Ее специально оставили сегодня после дежурства, чтобы она нашим делом занималась, с доступом к базе, ко всему. Дядя попросил. Что нужно?

– Надо пробить номер Мегафона. Где находится владелец. Вишневская Диана Валерьевна. Связи нет. Я вот сейчас набрала – абонент не доступен. Надо поставить на контроль. Если вдруг появится в сети, зафиксировать место нахождения и вести, что происходит с этим номером. На месте ли он или куда-то движется. Кроме того нужна информация по номерам Веры Кремер, Ольги Кремер, Ивана Артюхова. Надо найти, какие номера зарегистрированы на этих персонажей. Еще надо информацию по всем входящим и исходящим. Звонили ли они вчера или сегодня на номер Вишневской. Одним словом, всю информацию. Это может сделать только полиция. Мне Мегафон такой информации не даст. Через следователя Зайцева – слишком долго. Его еще надо убеждать. А мы рискуем получить второй труп. Надо действовать быстро.

– Я поняла. Лена посмотрит, какие данные есть в базе. Если надо хакнуть базу Мегафона, это тоже можно устроить, насколько мне известно, – весело откликнулась Юля. – Главное, получить санкцию руководства. А санкция у Лены есть – помогать всеми средствами. Сделаем.

– Спасибо, Юлечка. – Аня улыбнулась энтузиазму молодой сотрудницы. – Держи меня в курсе.

– Посадил в машину и отправил. – Максим снова поднялся на этаж. – Не такие уж дурные старички, как раньше казались, пока с ними не познакомились, – заметил он. – Отец так вообще очень хороший человек. Мать, конечно, душная, согласен. А мы куда-то едем, я слышал? – уточнил он. – Причем срочно. Это куда?

– Я вот думаю. Что мы имеем? – Аня отошла к окну и стояла, глядя на падающий крупными хлопьями снег. Максим встал у нее за спиной.

– Насчет чего? – спросил он. – Насчет Вишневской?

– Да. В том смысле, куда она могла поехать. Где ее искать. По словам Потапова, она, похоже, воспользовалась кратким отсутствием Сонары – Артюховой, чтобы сбежать из-под плотного контроля, под который та ее, судя по всему, после гибели Королевой поставила. Они оставили Вишневскую в живых, чтобы не мутить воду, раз все затихло, но контролировали каждый ее шаг, держа в уме, конечно, вскорости от нее быстро избавиться. Вишневская это прекрасно понимала – она попала в ловушку. И воспользовалась, возможно, единственным выпавшим ей удачным моментом, чтобы сбежать из квартиры, а значит, и из-под контроля Сонары. То есть я хочу сказать… – Аня повернулась к Максиму. – Она ничего не планировала заранее. Она не могла ничего толком спланировать под таким контролем. А всякий санаторий заказывать надо заранее. Надо, чтобы были места. Оплатить вперед опять же. Да еще все это за месяц, а то и за два вперед, если не за полгода. У Вишневской такой брони, конечно, не было. Ни в какой санаторий она не собиралась. Какой санаторий – у нее учебный год в Вагановке в разгаре, в театре – сезон полным ходом. То есть ничего заранее запланированного не было. И планировать у нее не было возможности, да и времени – они могли расправиться с ней в любой момент.

– Но как же она ходила в театр, на работу?

– А мы не знаем, ходила ли она. Насколько я помню со слов Потапова, она не ходила в театр. И в Вагановку тоже не ездила. Она взяла отпуск в первую же неделю после смерти Королевой. Ей дали – раз уж такая страшная история случилась, и она оказалась свидетелем. Чтобы восстановила силы и пришла в себя. Она сидела дома и думала, как ей сбежать от них. Это я к тому, что раз у нее ничего не было запланировано заранее, куда она могла поехать? Только туда, где ее примут без всякой брони, в любой момент. И обеспечат самые лучшие условия. А это где? В том месте, которое нам указал Потапов – в санатории «Черная речка», главный врач которого – большой поклонник ее таланта. Вот там ее примут в любое время дня и ночи, накормят, напоят и безопасность обеспечат, если надо.

– Но это же глупо – прятаться от Артюховой и ее банды в том месте, где они легко ее найдут, – усмехнулся Максим. – Ведь Сонара тоже знает, что Вишневская всегда отдыхает в санатории «Черная речка» и все ее там любят. Туда они в первую очередь за ней и поедут. И поехали, надо думать.

– И поехали, – подтвердила Аня. – Потому и нам надо ехать. Я уверена, что Вишневская там. Весь вопрос, как она там устроилась. Вполне вероятно, что она сидит не в номере, а в служебной квартире главного врача, которую тот ей предоставил по какой-то выдуманной ею причине, не знаю, какой. И не выходит. Как туда попасть? Или если даже Вишневская в каком-то номере – там же люди вокруг и днем и ночью – дежурные: дежурные на этажах, дежурный врач, дежурная сестра. Все очень непросто. Это не один Потапов – много людей. Это еще все надо придумать. Да еще с таким грузом, как гюрза. Думаю, они подбирают сейчас способы, подходы, осматриваются. Но других вариантов, кроме «Черной речки», я не вижу. Куда еще можно рвануть рано утром, едва успев собрать вещи, за полчаса до приезда Сонары, в какой еще санаторий или дом отдыха, чтобы тебя там сразу приняли? Нет таких вариантов. Так что надо ехать в «Черную речку». Знаешь, где это?

– Еще бы! – Максим присвистнул. – Возил туда отдыхающих и оттуда возил, когда в Зеленогорске работал. От Зеленогорска минут десять-пятнадцать на машине. Красивое местечко. Старинное. Природа хорошая, залив.

– Ну, вот и отлично, – решила Аня. – Тогда поехали. На месте сориентируемся.

Уже в машине Аня еще раз набрала номер следователя Зайцева.

– Михаил, мы сейчас едем в санаторий «Черная речка», это за Зеленогорском, – сообщила она. – Предполагаю, что Вишневская может находиться именно там. Она там чаще всего отдыхала, там все ее знают, все ею восхищаются. Как я выяснила у охранника, уезжала бывшая балерина в большой спешке из дома. Вряд ли у нее были время и возможность подготовить себе новое убежище. Одним словом, мне нужно подкрепление. Группа захвата, скорее всего, опытный змеелов и серпентологи на случай осложнений. Врачи. Если мы опоздаем.

– Вы считаете, что на нее тоже натравят змею? – несколько озадаченно осведомился Зайцев. – Не слишком ли сложно?

– А у них есть еще какое-то оружие? – Аня ответила вопросом на вопрос. – Как-то никакое другое оружие не фигурировало в деле. Для Артюхова такой способ самый простой. Если он владеет змеей больше десяти лет, он знает все ее повадки, как ее натравить, как потом поймать.

– Понял. Обмозгую. – Зайцев повесил трубку.

– Вот так всегда с этими полицейскими следователями. – Аня в раздражении бросила айфон на колени. – Я ему говорю, нужна группа захвата, врачи, человек, может быть, уже при смерти. А он – обмозгую. Я же ему все обосновала. Нет – не достаточно. Сколько ехать до этого санатория? – спросила нетерпеливо, взглянув на Максима.

– Ну, это километров шестьдесят, – ответил тот. – Минут пятьдесят, полагаю. Может быть, чуть больше, если где в пробке застрянем. А ты что думаешь, мы вот на эту Молот-змею вот так, с голыми руками? У нас же ничего нет, чем ее хватать, например. Как ты себе это представляешь?

– Никак, – честно ответила Аня. – Будем ориентироваться по ходу дела. Но Вишневской угрожает смерть – это ясно. Мы не можем бездействовать. Не исключено, что мы уже опоздали. Слишком много времени прошло с того момента, как они уехали со Щербакова. Но будем надеяться на лучшее. Если бы ее убили, то в санатории такое не могло бы долго оставаться незамеченным. Уже вызвали бы полицию, а значит, сообщения появились бы в сводках. Юля бы увидела – я попросила ее мониторить. Но Юля ничего нам не сообщает. Значит, Вишневская еще жива. Это обнадеживает. Позвоню-ка я Суворову, – решила она. – Пусть Кочин, что ли, надавит на Зайцева. – Слава, привет, опять Снегирева. – Через мгновение она уже разговаривала с бывшим однокурсником. – Ну, Зайцев, я скажу, мужик очень неторопливый, это мягко сказано. В чем дело? А в том, что, скорее всего наши «укротители змей» сейчас в поселке Молодежное, санаторий «Черная речка». Нет, не отдохнуть решили, ты, как всегда, ехидничаешь, я понимаю. Там находится Вишневская. Да-да, та самая соседка Королевой. Нет, точно я не знаю. Но по анализу получается так – а где ей еще быть? Но досконально я тебе расписывать не буду, я только что расписывала Зайцеву, на него не произвело впечатления. Хорошо, если ее там нет – значит, это мой прокол. Но если она там и к тому же туда же отправились преступники, мы с Максом как их задерживать будем? Голыми руками, как он выражается? А при них еще опасная змеюка. Они опять сбегут. И где их искать? Как почему Вишневская? Да она одна видела Артюхова со змеей в руках на балконе. Это очень ценный свидетель для суда. Я полагаю, они уже не мечтают отвертеться, им бы получить срока поменьше. Слава, лучше прогнать разок группу захвата впустую, чем упустить их, всех, я полагаю, что они там втроем, и старшая Артюхова – с ними. Брать надо всех сразу. Потом сложнее будет. Опять все растянется на месяцы. Что Зайцев? Зайцев сказал «обмозгую», а что он намеревается делать – мне неизвестно. У меня группа захвата – это один Макс. И к тому же мы без оружия. А как ловить змею? Она уползет, перекусает там еще людей в санатории. Ты смеешься? Кочин тебя по головке не погладит за такое. Так здорово все организовали, Юлечка и Лена его участвуют, и все прогадили в конце, потому что, видите ли, Зайцев сомневается. Но если нет никого там – вали на меня, – решительно заявила Аня. – Мол, дура эта Снегирева, неправильно все проанализировала. Мало информации собрала. В общем, что хочешь, то и говори. Но группу поддержки в санаторий мне дай. Имей в виду, там не только Вишневская. Там люди, много людей. Они и заложников могу взять, обороняясь, все, что угодно. Ну что, надавишь на Зайцева? Лады, Славка. На связи. – Аня сбросила звонок. – Сейчас надавит. А то придумали – обмозгуют они. Я уже поняла, как они все обмозговали после 8 февраля – самоубийство у них. Лишь бы ничего лишнего. Но Славка понадежней. На него можно положиться. У него голова на месте. Тем более он перед Кочиным ответственен.

Когда подъехали к санаторию, уже рассвело. Шлагбаум на въезде оказался открытым, на посту – никого.

– Вот это лафа! – присвистнул Максим, въезжая на территорию санатория. – Никакой охраны, проезжай, кто хочет. Ничего себе защищенное местечко выбрала Вишневская для укрытия. Здесь ее вообще никто не защитит. Ни разу.

– А куда ей еще деваться, сам посуди, – возразила Аня. – Она пожилая женщина, артистка. Наверняка одинокая. Попала в такую опасную ситуацию. На кого ей положиться, к кому обратиться? Она побежала, может быть, к единственно знакомым людям, с которыми дружит, которым может доверять.

– Но могла бы за границу уехать? Наверняка у нее виза есть. Шенген, например. Или хотя бы в какую-то страну ближнего зарубежья.

– Я повторяю тебе, она собралась спонтанно, воспользовавшись внезапно представившимся случаем. А на самолет – там билет чуть не за два месяца заказывать надо. Не так все просто.

– Понял. – Максим кивнул. – Это все мои фантазии. Так куда едем? – Он притормозил на развилке. – Тут вон два корпуса. Один повыше – направо, другой пониже – налево.

– Давай к главному зданию, налево, – решила Аня. – Сейчас там узнаем у дежурного про Вишневскую, где она остановилась.

– Я смотрю, ты ориентируешься, – заметил Максим, поворачивая машину.

– Когда в детстве бывала здесь, – призналась Аня. – Отец работал года три заместителем главврача по технической части, а мама – на пищеблоке. Жили здесь недалеко, в поселке Молодежное, в служебной двухкомнатной квартире у нас была комната. Я там в школу пошла, в первый класс. Помню, учительница мне очень нравилась в младших классах – Светлана Евгеньевна. Все дети за ней бегали. Я тогда мечтала стать учителем, как она. – Аня грустно улыбнулась. – Дома мелом на лакированном шкафу примеры писала и сама себе оценки выставляла. Весь шкаф перепортила – вот мама ругалась! А сюда мы в кино бегали. Каждые выходные в кинозале кино показывали. Нас пускали. Тогда особой охраны не было, только бабушки на входе. Помню, очень мне понравился тогда фильм «Большие гонки» с Натали Вуд. И «Фанфан-тюльпан» с Жераром Филиппом.

– Ясно. А мы пару раз с Маней сюда приезжали погулять на дамбе, – вспомнил Максим. – Я народ возил в санаторий, заметил, что здесь красиво и тихо. Вот съездили с ней. Там сбоку тропинка есть – так мы по ней, чтоб без всякой охраны там. Понравилось нам очень. – Он вздохнул. – Ну вот. – Он остановил машину перед входом в главное здание. – Выходим?

– Да, и поскорее, – заторопилась Аня. – Вон охранник идет. Сейчас будет приставать, кто такие, зачем приехали, как на территорию попали, здесь стоять нельзя. Давай быстро внутрь.

– Ага, нам нельзя, а Артюховы у них наверняка внутри разгуливают, – заметил Максим.

– Эй, господа, кто такие? Как сюда попали? Документики предъявите! – послышался громкий голос охранника. – Ну-ка, стойте, стойте!

– Отвлеки его, я – к администратору! – шепнула Максиму Аня.

– А мы проверяющие, из полиции. – Максим пошел навстречу чоповцу. – Вот проверяем, как у вас охрана организована. А она очень плохо организована, дорогой товарищ! Шлагбаум на въезде поднят, человека на посту там нет. Свет в будке и то выключен…

– Так заболел напарник, один я сегодня….

– Оно и видно. А преступники проезжай – не хочу.

– Шлагбаум подняли, потому что продукты на пищеблок возят…

– Девушка, скажите, Вишневская Диана Валерьевна, балерина, в каком корпусе?

Аня быстро подошла к молодой дежурной с аккуратно подстриженными в форме каре светлыми волосами. В белой форменной блузке с бейджиком она сидела под большой лампой с ярким красным абажуром.

– Вишневская?! – переспросила она. – Да, здесь она, в этом корпусе. В своем номере, двести третий люкс на втором этаже. Она всегда его занимает. А вы кто? – поинтересовалась она подозрительно.

– Частный детектив Снегирева. – Аня предъявила удостоверение. – А это мой помощник. – Она кивнула на Максима. – Скажите, к Вишневской кто-то приезжал вчера или сегодня? Может, спрашивали о ней?

– Да нет, особо никто. – Девушка пожала плечами. – Вчера, да и накануне вообще никого не было, все эти три недели – никого, – уточнила администратор. – Диана Валерьевна у нас уже три недели, скоро путевка заканчивается. Вот только час перед вами, ну, полчаса, наверное, приехали из их театра, мужчина и женщина. Привезли коробку с фруктами. Тяжелая такая. Я сама хотела отнести ее наверх, не получилось, – призналась она. – Пришлось Витю ждать, пока он обход сделает. – Она кивнула на охранника. – А он сегодня один, напарник заболел. Так что долго все. Но я удивилась. Куда так рано, из театра-то? Они говорят, на гастроли уезжаем. Что, там, в Мариинском, людей нет в обслуживающем персонале, только двое. Привезти некому?

– Так, мужчина и женщина – эти? – Аня показала администратору фотографии Артюхова и Веры Кремер на телефоне.

– Да, они, – кивнула та. – А что, они не из театра? – испугалась она. – Нельзя было ничего принимать? Но не предупреждали.

– Давно охранник отнес коробку наверх? – спросила Аня напряженно.

– Да вот минуту назад. Пришлось разбудить Диану Валерьевну. А нам-то зачем, чтобы она у нас стояла?

«Это вы правильно решили, – подумала Аня. – Очень правильно».

– Этаж какой?

– Второй, направо от лестницы…

– Максим, бежим! Быстро! – позвала Аня и бросилась по выстеленной красным ковром лестнице наверх. – Артюхов и Кремер передали Вишневской коробку с фруктами, только что, очень тяжелую, как сказала администратор, – сообщила она Максу на ходу. – Змея – в ней.

– Ну, ничего себе, ешкин кот! – присвистнул Максим. – Но ты, Аня, голова! Вычислила их.

– Тихо! Они наблюдают, это точно. – Аня понизила голос. – Они где-то рядом. Не бросят же они питомца. У них есть план, как его забрать. Наверняка Артюхов прикинется каким-нибудь сотрудником санатория, чтобы в суматохе утащить змею. Вот двести третий номер. – Она остановилась.

– Дверь открыта… Но все тихо, – заметил Максим.

– Заходим, – решила Аня. – Очень осторожно.

– Давай-ка я первый. – Максим отстранил ее. – На всякий случай.

– Ты умеешь обращаться со змеями?

– Нет. Но всяко это будет лучше.

Они открыли дверь пошире – в номере горел свет, тяжелые бархатные шторы были задернуты. Никого. В самой середине комнаты, на столе, стояла большая белая коробка, сверху виднелись ананасы.

– Диана Валерьевна, вы здесь? – негромко спросил Максим. – Мы – частные детективы, не бойтесь.

– Я здесь, в шкафу, – послышался испуганный шепот из-за широкого зеркала, украшавшего стену. Это оказался встроенный шкаф-купе. – Там в коробке что-то шевелится. Мне страшно.

– Оставайтесь на месте, – прошептала Аня. – Не бойтесь. Помощь близко. Лишь бы Славка не подвел, – добавила она, обращаясь к Максиму.

Вдруг раздалось резкое шипение, свет в комнате мигнул – ананасы разлетелись в стороны. Аня не успела ахнуть, как огромный темно-серый с голубым отливом клубок змеиного тела, блистая чешуей, выскочил из коробки и бросился к ее ногам. «Именно так все и случилось с Королевой, – осознала вдруг Аня. – Они доставили ей букет. И так должно было сейчас случиться с Вишневской. А случилось со мной».

– Сюда, ко мне! – услышала она рядом голос Максима. Он дернул ее за руку, Аня попыталась отскочить, но было поздно. Все произошло мгновенно. Челюсти змеи сомкнулись на кожаной подошве Аниного сапога с такой силой, что она едва не потеряла равновесие. Облачко яда брызнуло с изогнутых клыков. Прозрачная смертоносная жидкость растеклась по черной замше.

– Сюда! Скорее! – Максим снова сильно дернул Аню за руку. И вовремя – она успела увернуться от второго укуса. Они бросились к стене в дальнем конце комнаты.

– Диана Валерьевна, закройтесь, не выходите! – прокричала Аня, едва переведя дух.

– Что там? – тоненьким испуганным голосом спросила балерина.

– Вам лучше не знать, – ответил Максим. – Не выходите – и все.

Огромная гюрза возвышалась перед ними. Повисла тишина. Их разделяла комната. Половина тела змеи собралась в кольца на полу, но верхняя часть поднялась и качалась на уровне их плеч. Голова, как страшный, поблескивающий цветок смерти, качалась на стебле, уставившись на людей немигающими бусинками глаз. «Сколько же ее мучили и дразнили, прежде чем превратить в такое совершенное орудие убийства! – подумала Аня. – Бедное животное».

– Нам надо пробираться к двери, – Максим прошептал Ане на ухо. – Давай аккуратно, по стеночке. Здесь недалеко. Закроем ее в комнате и будем вызывать спецов. Самим нам не справиться. Здоровая очень.

Однако, только они пошевелились, гюрза снова бросилась на них, разинув бледно-желтую пасть. Было видно, как тонкие ниточки яда протянулись в воздухе от кончиков ее клыков. Аня закричала от ужаса, Максим придавил ее к стенке, встав впереди. Гюрза опять быстро поднялась и встала напротив них.

– Да, мощная машина, – прошептал Максим. – Яда у нее, видать, хватит на целый полк.

Не успел он закончить фразу, как нижняя часть змеиного тела развернулась, и гюрза начала медленно скользить по полу, высоко держа свою голову и не отрывая от них своих ужасных маленьких глаз с вертикальными зрачками.

– Мне кажется, или она нас гипнотизирует? – спросил Максим. – Что-то у меня ноги подкашиваются.

– Да, они гипнотизируют добычу, – подтвердила Аня, чтобы та не могла убежать. – Похоже, это смерть. Нам не вырваться.

– Не паникуй…

Внезапно позади гюрзы послышалось какое-то движение. Зеркало отодвинулось. Открылся шкаф-купе, и из него высунулась всклокоченная голова Вишневской. Увидев, что происходит, она широко раскрыла рот. Наверное, ей казалось, что она кричит, но на самом деле звука не было. Она несколько мгновений смотрела на змею выпученными глазами. Потом вдруг схватила в шкафу сапог и со всей силы швырнула его в гюрзу. Это произошло ровно за мгновение до того, как змея бросилась бы на Максима и укусила бы его в ногу. Сапог попал гюрзе в шею. От этого удара змея на несколько мгновений растянулась на полу. Затем, словно стрела, выпущенная из боевого лука, она поднялась и повернула свою страшную голову к балерине, устремившись к ней через комнату.

Выйдя из оцепенения, Максим бросился вперед, чтобы помочь. Опершись на хвост, гюрза прыгнула на свою жертву, разинув челюсти так широко, что брызги яда летели с ее клыков, распространяя тонкую бледную дымку. Но Вишневская с воплем успела захлопнуть шкаф прямо перед нападением. Голова гюрзы врезалась в зеркало, и она распростерлась на полу, вытянувшись широкой полосой во всю длину своего тела.

Не раздумывая, Аня прыгнула змее на шею и прижала ее к полу всем своим весом. Если бы кто-то когда-то ей сказал, что она так сделает, раньше – она сама бы не поверила. Она всегда боялась змей!

Но не тут-то было. Хотя голова ее была прижата к полу, тело змеи стало биться и извиваться вокруг ее ног. Ане очень хотелось увернуться от этих отвратительных объятий, но она терпела. Она понимала, что умрет в то же мгновение, как голова гюрзы окажется свободной для смертоносного удара. Она расставила руки, чтобы удержать равновесие.

– Максим! Я больше не могу! – закричала она.

– Сейчас!

Сообразив, Максим бросился на пол к ее ногам. Он запустил руки в середину извивающегося клубка и ощупью двигался вперед по телу, пока не почувствовал, что добрался до горла. Тогда он схватил змею за шею и сжал обеими руками.

– Поймал! Диана Валерьевна, а ну, вон из шкафа, быстро! – хрипло прокричал он. Зеркало отодвинулось, Вишневская вылетела пулей и вскочила с ногами на диван.

– Все, отходи! – разрешил Максим Ане. Она послушно отскочила. Максим с трудом поднялся на ноги, лихорадочно сжимая в руках шею змеи и пытаясь не обращать внимания на отвращение, которое вызывало в нем это холодное чешуйчатое существо. Он всеми силами старался удержать разинутую пасть гюрзы подальше от лица. Хвост бился вокруг него. Змея обвила его за плечи и потянулась к шее, угрожая задушить. Вишневская пронзительно закричала. Но Максим не разжал рук, хотя сила «объятий» была огромна. Держать становилось все труднее. Змея явно высвобождалась, выскальзывая из рук.

– Сейчас постараюсь бросить ее в шкаф, – проговорил Максим, тяжело дыша. – Как только она там окажется, сразу захлопывай! – приказал он Ане.

Собрав все силы, он кинул змею внутрь. Аня быстро задвинула зеркальную дверцу. Было слышно, как змея бьется внутри. Максим обессиленно опустился на ковер рядом. Аня встала на колени и молча обняла его за плечи. Слезы катились из ее глаз.

– Простите, там моя шуба, – вспомнила вдруг Вишневская. – В шкафу.

– Ну, не знаю, Диана Валерьевна. – Максим развел руками. – Что вам дороже, жизнь или шуба. Наверное, придется купить другую.

– Ой, жалко…

– Она еще сокрушается, – усмехнулся Максим.

– Живы? Все в порядке?

Дверь распахнулась – в комнату влетел Зайцев. В защитном жилете и с табельным оружием в руке. За ним – двое спецназовцев в полной экипировке.

– Артюховых взяли, – сообщил он быстро. – Всех троих. На выезде из санатория. Только что. Но змеи при них не было. Только переноску нашли.

– Ну, забыли они за ней сюда вернуться, – усмехнулся Максим, поднимаясь с пола. – Память подвела. Вот там, Молот, в шкафу. Примеряет шубу Дианы Валерьевны. Слышите, хвостом стучит от восторга? Но как вы его доставать будете, это я не знаю. Я – больше не помощник, увольте. Вы, конечно, хорошо экипировались, ребята. – Он кивнул спецназовцам. – Но огнестрельное, мне кажется, вряд ли поможет. Только друг друга перекалечите. Сачок бы, что ли, взяли. Для бабочек. И то пользы больше.

– Михаил, змея действительно большая и очень опасная, но убивать ее нельзя ни в коем случае. – Аня всерьез забеспокоилась. – Я сейчас буду звонить Суворову, если хотите, самому Кочину, через Юлю, племянницу его, – предупредила она строго. – Змею надо поймать и отправить в зоопарк, чтобы ее изучали ученые. Очень красивый, редкий экземпляр.

– Настоящий Ледяной змей, кстати, – добавил Максим. – Шкура прям светится голубым, точно инеем покрыта. Посмотреть на нее – залюбуешься, но вот дело с ней иметь – это, знаете, то еще удовольствие. – Он поежился. – Но убивать – правда, слишком, ребята. Не змею надо наказывать – людей, которые из нее орудие убийства сделали.

– Да не собираемся мы убивать, – успокоил их Зайцев и убрал пистолет в кобуру. – Мы думали, может, здесь кто еще из сообщников имеется, мало ли. А для змеи я спецов привез, с оборудованием, и ящик при них соответствующий. Поедет этот Молот в зоопарк, как вы говорите. Там предупредили, готовят ему местечко. Раз он там, в шкафу, – сейчас позвоню ребятам, пусть поднимаются. А вы все – помещение освободить! – приказал сурово. – Нечего мешать! – И набрав номер телефона, вышел в коридор.

– Диана Валерьевна, позвольте помочь. – Максим подал балерине руку. – Не волнуйтесь, скоро все закончится. Даже шуба, может быть, цела останется. Почистите маленько – и все. Змеи, они шубы не едят. А, кстати, я вот вспомнил, Диана Валерьевна, – добавил он, провожая Вишневскую в коридор. – У вас в балете в каком-то, – мы с Анютой смотрели, – там героиня со змеей танцует. А потом погибает от ее укуса. «Баядерка», кажется. Так она чуть не полчаса с ней по сцене скачет. Это кто все придумал? Явно тот, кто со змеями-то дело не имел. Вы режиссеру скажите на всякий случай, что не очень-то с ней поскачешь, она долго ждать не будет – сами видели. Или вы теперь эту сцену больше никогда со своими воспитанницами репетировать не станете? Как, Диана Валерьевна?

– Молодой человек, я бы на вас очень рассердилась, – ответила Вишневская, приглаживая пальцами волосы. – За то, что вы позволяете себе так беспардонно рассуждать об искусстве. Но вы – настоящий герой. Так что имейте в виду, пока я жива, для вас и девушки… – Она перевела взгляд на Аню. – Всегда в театре в первом ряду – самое лучшее место. Приходите! Буду очень рада!

– А вот за это спасибо! – обрадовался Максим. – Обязательно придем. Мы ваш театр любим.