Настырная синица все барабанила и барабанила клювом в окно.

– Вот, посмотри на нее, Томас.

Аня оторвала голову от подушки и повернулась к овчарке, тихо лежавшей рядом с диваном.

– Третий раз кормушку насыпаю, а ей все мало.

Томас пошевелил ухом, точно соглашаясь. Аня опустила руку и погладила его морду.

– Мама приучила их, вот они и повадились. Хорошо еще, что эти, наверху, сегодня не сверлят, – продолжила Аня, вздохнув. – Наверное, деньги закончились.

На прошлой неделе очень некстати, – а когда болезнь бывает кстати? – Аня подхватила грипп. В субботу, вернувшись из офиса, она почувствовала необъяснимую тяжесть во всем теле. Было трудно даже чайник поставить на плиту.

Превозмогая слабость, она вывела Томаса на короткую прогулку и легла – к ночи поднялась температура. Все воскресенье Аня пила жаропонижающие в надежде, что в понедельник выйдет на работу. В магазин не ездила – заказала еду на дом.

На начало недели у нее было запланировано несколько встреч, которые вполне могли вылиться в контракт, а значит – в будущий доход. После громкого дела Лозовского, когда о ней и ее агентстве «Гелла» рассказали по телевизору, а несколько прытких корреспондентов даже взяли у нее интервью, дела немного наладились, клиент, как выражалась одна из страховщиц, снимавшая офис напротив, что называется, «пошел», жить стало проще.

Но теперь работала она не одна. Она пригласила к себе в помощники Максима Ващенко, бывшего десантника, сыгравшего главную роль в разоблачении преступной парочки Лозовских. Работать вдвоем стало намного легче, но и бухалтерию теперь приходилось рассчитывать на двоих. Тем более что Максим продал квартиру в Зеленогорске, где жил прежде с женой Машей, ставшей жертвой Лозовских, и перебрался в Сестрорецк, в тот же дом, где жила и Аня. И даже в тот же подъезд – только на самый верхний этаж. Купил однушку бывшей продавщицы кондитерского магазина тети Поли, к которой Аня в детстве частенько бегала за мороженым. Теперь тетя Поля состарилась и решила перебраться поближе к сыну. Тот женился и обосновался у жены где-то в Орехово. Правда, Максиму пришлось взять кредит, денег от продажи его «старушки» не хватило.

Одним словом, в понедельник Аня в офис не поехала. Температура периодически поднималась. Пришлось вызвать врача – больничный-то нужен. Явилась участковая – она лечила не то что Аню, когда та была студенткой, но еще Анину маму, скорее всего, до замужества. Толку с этой вечно недовольной жизнью Антонины Петровны никогда не было. Еще Анина мама жаловалась, что, сколько она ни обращалась к ней, она ни разу не прописала ей дельного лекарства. Зато знала все сплетни в округе и вечно жаловалась на безденежье, хотя муж у нее был бывшим военным и получал хорошую пенсию, а кроме того, постоянно заседал в местном муниципальном совете.

– Что, заболели?

Войдя в квартиру, докторша плюхнула сумку с продуктами на стул. В Анин дом она всегда заходила по дороге домой, так как жила на соседней улице, предварительно закупив все необходимое. И на этот раз Антонина Петровна себе не изменила. Время близилось к обеденному, обход заканчивался. Она шла домой кормить мужа. И в сумке у нее виднелись батон, нарезка колбасы, две пачки творога и что-то еще.

– Заболела, – подтвердила Аня. «Иначе зачем мне вызывать врача?» – подумала она. Но докторшу ее ответ не интересовал. Она прошла в комнату, осматриваясь.

– Вы теперь здесь живете? Понятно, понятно. А собаку уберите. – Она увидела Томаса. – Я и маме вашей говорила, я собак боюсь.

– Томас, посиди на кухне, – негромко сказала Аня, и овчарка послушно удалилась.

– Какой умный, – удивилась Антонина Петровна. – Ну, что? – Она подошла к Ане почти вплотную. – Показывайте.

– Что показывать? – Аня даже слегка растерялась под ее напором.

– Горло показывайте. Ложка есть? Впрочем, я и так вижу – красное. Поворачивайтесь.

Достав стетоскоп, Антонина Петровна послушала дыхание.

– Температура когда поднялась? – спросила она, снова засовывая стетоскоп в карман.

– В субботу, вечером, – ответила Аня, пожав плечами. – До этого все хорошо было.

– Это ясно. – Антонина Петровна махнула рукой. – Всегда все бывает хорошо, пока что-то не случается. Это вирус, – объявила она и, присев за стол, начала что-то писать на бумажке. – Вот, купите в аптеке. Как принимать, написала. Больничный открою, через пять дней – ко мне. Так, выход где? – Она быстро собралась.

– Сюда, пожалуйста. – Аня проводила докторшу в коридор.

– Собака не укусит?

– Нет, ни в коем случае, он закрыт на кухне.

– А ремонт не собираетесь делать? – поинтересовалась Антонина Петровна, одеваясь. – А то вон потолок облупился.

– Собираюсь, – ответила Аня сдержанно. – Но пока еще не решила когда.

– Ясно. Ну, поправляйтесь!

Антонина Петровна схватила сумку с продуктами со стула и удалилась. Аня с облегчением закрыла за ней дверь.

Итак, все планы пришлось пересмотреть, а срочные дела взвалить на Максима. Аня приготовилась пару дней расслабиться дома – надо же когда-то и отдых себе позволить, тем более что организм сам потребовал. Но не тут-то было. Во вторник, утром, сосед затеял ремонт. Этого дядю Жору этажом выше Аня тоже знала с детства. И если дядя Жора начал что-то сверлить, можно было быть уверенным, что быстро он не закончит. Ремонт дядя Жора делал столько лет, сколько Аня была с ним знакома. Редко какой праздник или выходные проходили без того, чтобы дядя Жора что-то не подправлял в своей квартире или в машине, которая стояла на площадке под окном. Под ней он тоже мог лежать часами и стучать, стучать гаечным ключом. «Странно, что в будни занялся, – подумала Аня обреченно. – Наверное, тоже взял больничный. Или отгулы».

Странно, сегодня, – а уже наступил четверг, – дядя Жора хранил молчание, а время близилось к полудню.

– Никак на работу вызвали? – удивилась Аня. – Может быть, мы без него сегодня отдохнем, Томас?

Мелодией из вступления к опере «Кармен» о себе напомнил смартфон. Аня взяла аппарат – Макс.

– Слушаю, привет!

– Ого, у тебя сегодня тихо. – Максим сразу заметил изменения. – Сосед заткнулся наконец-то?

– Да, даже радоваться боюсь, – ответила Аня. – Как бы не на процедуры какие отправился с утра. Не дай бог, в обед появится. Как там у нас? – спросила, усаживаясь поближе к окну.

– Да нормально. – Максим ответил уверенно. – С бухгалтершей я переговорил. С этой сумасшедшей Красиковой, женой ресторатора, встретился. Дал ей полный отчет о том, как проводит время ее супруг. Что никакой любовницы у него не наблюдается, но подсел на картишки. Она даже вроде обрадовалась. Говорит, это лучше, чем баба. Не знаю. – Максим присвистнул. – Но это ее дело. Как спустит все денежки, она по-другому запоет. Но пока не беспокоится. Обещала сегодня, к вечеру, окончательный расчет скинуть. Я прослежу. Напомню, если что.

– Отлично. Тогда надо сразу за аренду перевести на следующий месяц, – решила Аня. – Мало ли как дела пойдут.

– Ну, мелкий клиент всегда найдется, как я понимаю. После дела Лозовского узнали про нас.

– Как узнали, так быстро и забудут, обольщаться не стоит, – предупредила Аня.

– Это я понимаю, – согласился Максим. – Так, чего звоню-то. Тут явилась с утра одна особа, – сообщил он слегка растерянно. – Расфуфыренная, в леопардовой шубе до пят. Ростом метра два – громила такая. Жалко, что тебя не было. Я не мастер с такими разговаривать.

– Интересно, и что хотела?

– Хотела с тобой поговорить. По тому делу, актрисы Ники Королевой, помнишь? Которая с балкона на Английском проспекте то ли сама упала, то ли выбросили ее. Говорит, ближайшая подруга ее. С детского дома знакомы. Последние годы очень близки были. Как ее имя-то, сейчас, я записал. – Максим сделал паузу. – Вот. Виолетта Барановская. Ясно? Как в детский дом с такими именами и фамилиями попадают – ума не приложу.

– Наверняка псевдоним, как и у Королевой. Для выступлений, – сразу догадалась Аня. – Та-то на самом деле Дерябина по приемным родителям. Вероника Дерябина. А что она хотела, эта Барановская? – продолжила заинтересованно – Насколько я помню, Королева все-таки покончила с собой на фоне приема запрещенных препаратов. Во всяком случае, к такому выводу пришло следствие.

– Говорит, что не верит в самоубийство. Не такова, говорит, была Ника, чтобы с балкона прыгать из-за какой-то ерунды. А никаких серьезных поводов покончить с собой у нее точно не было. И запрещенных препаратов она не принимала, ей, говорит, подкинули. Она, мол, закаленная была, жизнь прошла сложную, не истеричка изнеженная. Сама кому хочешь в ухо даст. Так и выразилась. Одним словом, хочет, чтобы мы снова все расследовали. По оплате, сказала, не вопрос. Любая сумма. Деньги у нее есть. Сразу, сказала, аванс даст – на все.

– Так, так. – Аня даже встала с дивана. – И как вы с ней договорились?

– Я ей сказал, что частный детектив – ты, и ты – на больничном. Я – только помощник. Взял у нее все координаты. Обещал все тебе доложить и сообщить, когда ты сможешь с ней встретиться. Вот, докладываю.

– Так, звони ей и скажи, я завтра жду ее в любое удобное для нее время, – решительно произнесла Аня. – Такие дела на дороге не валяются. И клиенты тоже.

– А как же ты с гриппом-то? – спросил Максим недоверчиво.

– У меня уже почти прошло все, – заверила его Аня. – У нас такая участковая врачиха – вмиг вылечит одним своим появлением. С ней раз пообщаешься – больше обращаться не захочешь, сразу здоровый будешь. Имей в виду. Не болей.

– Понял.

– Так что вызывай Барановскую и бланк договора подготовь, ну, основу. Сумму и реквизиты потом впишем. Кстати, тьфу, забыла сказать, у меня сегодня что-то мой полик перестал заводиться. Посмотришь вечером?

– Небось опять прогревала? – догадался Максим. – Чего прогревать-то? Всего минус восемь. Аккумулятор почти новый. Второй год стоит. Скорей всего, на газ нажала, бензин на свечи попал. Чего машину калечить?

– Папа всегда прогревал в морозы, – заметила Аня.

– Так то в морозы! – Максим сделал паузу. – Минус пятнадцать, как минимум. И что прогревал? Какую машину? Жигуль наверняка. Так там не то что прогревать, еще кирпичом стукнуть надо, он все равно не поедет. А у тебя немецкий аппарат, хоть и нашей сборки. Это же совсем другое дело. Ладно, вечером прочищу, посмотрю, что там и как. Ну, так я звоню Барановской, договариваюсь? – уточнил он.

– Звони, – подтвердила Аня. – А потом – сразу мне. Я на связи.

Закончив разговор, Аня посмотрела на Томаса.

– Итак, приятель. У нас намечается что-то интересненькое. Ника Королева… Ника Королева. Надо почитать, что писали по этому делу, чтобы быть готовой к разговору. Сейчас заварим кофе. Пошли на кухню.

Взяв ноутбук, Аня встала с дивана и, подойдя к окну, открыла форточку.

– Пусть проветрится. Синицы-разбойницы улетели. Поняли, что больше им не отломится вкусненького до завтра.

Снова зазвонил телефон. Аня посмотрела на дисплей.

– Ага, Суворов, – кивнула она. – Ты-то мне как раз очень нужен. Странно только, что я тебе вдруг понадобилась.

– Слава, слушаю, привет, – сказала она бывшему сокурснику, направляясь к плите. – Не поверишь, я только что о тебе думала.

– Привет! Значит, прочитал твои мысли. – Суворов подхватил ее слегка ироничный тон. – Тебе теперь просто так и не позвонишь. Ты у нас – знаменитость. После дела Лозовских. Не поверишь, даже до Москвы дошло. Твой бывший Ефремов тут по старым связям интересовался, а что, мол, в самом деле Снегирева такое запутанное дело раскрыла? Очень был удивлен.

– Я не знаю, я его заблокировала по всем каналам, – призналась Аня, засыпая кофе в кофеварку. – И на телефоне, и на электронной почте. А тащиться в Питер на «Сапсане», чтобы выяснять что-то о какой-то Снегиревой – ну, Ефремов слишком важный барин для этого.

– Тут ты права, – согласился Суворов. – Слушай, ты сейчас в офисе?

– Нет, Слав, дома. – Аня включила кофеварку и села за стол, Томас расположился рядом. – Гриппую. Но завтра буду обязательно. У меня очень важная встреча предполагается.

– Ясно. Я это… – Суворов сделал паузу. – Одного человечка хотел к тебе прислать.

– Какого человечка? – Аня насторожилась.

– Понимаешь, у нашего зама, у Кочина, ну, ты в курсе, племянница имеется. Юлечка Калмыкова. Дочка его сестры. Так вот она сейчас на втором курсе в полицейском колледже. Учится на следователя. Мечтает стать новой мисс Марпл. – Суворов усмехнулся. – Родители были против. Единственная дочь. Мало ли что и как. Но она упертая. После колледжа в университет МВД собралась. В общем – планы наполеоновские. Генералом себя видит. Как дядя. Пока. Пока не попробовала все на практике. Родители очень надеются, что, как только она в реальности столкнется с деталями профессии, передумает. Но пока ей практику пройти надо. У них по плану учебному положено. Ну, папочка с мамочкой боятся куда-то на серьезные дела отправлять, да и кто возьмет генеральскую племянницу? Кому нужна такая головная боль? Отвечай за нее. Ну вот, Кочин меня приватно попросил, мол, у тебя там знакомая была, опять же по делу Лозовского знает, может, возьмет к себе на месяц бумажки перекладывать? Ну а мы с нашей стороны – всяческое содействие.

– Мне твое содействие сейчас очень надо. – Аня налила кофе в чашку. – Знаешь, что вот только перед тобой мне сообщил Ващенко? К нам, оказывается, приходила сегодня лучшая подруга погибшей Королевой, в курсе? Говорит, не покончила она с собой, убили ее. Хочет новое расследование. Я вот завтра с ней встречаюсь. Я надеюсь. Ты знаешь, кто там вел дело? Устроишь с ним поговорить? Ну, если она договор подпишет, конечно.

– Дело Королевой? Это той, которая с восьмого этажа свалилась? Мулатка. А что? Там местные из Адмиралтейского района все расследовали. – В голосе Суворова прозвучало недоумение. – Отчетик составили. Самоубийство. А что, новые обстоятельства вскрылись?

– Пока не знаю, – честно ответила Аня. – Завтра буду знать. Но не исключено, что так. Проглядели что-то эти местные. По домам торопились, наверное. Но это не точно.

– Там Зайцев Мишка дежурил в тот день, – вспомнил Суворов. – Я знаю. Пересекались. Но он парень дотошный, вряд ли проморгал.

– Устроишь с ним разговор, если попрошу?

– Не проблема. Сделаю, – согласился Суворов. – Но в рамках, как ты понимаешь.

– Да уж не учи!

– А как с Калмыковой? Присылать ее к тебе? – Славка снова вернулся к своей теме.

– Присылай, – согласилась Аня. – Куда же я теперь денусь?

– Отлично! – Суворов явно обрадовался. – Ну, ты там с ней помягче, – посоветовал он. – Особо не нагружай. Родители с нее пылинки сдувают. И дядечка тоже.

– Какой же она следователь, если с нее пылинки сдувают? – удивилась Аня.

– Ну, они надеются, что это все у нее по молодости, мечты такие. Выйдет замуж – образумится, сама все бросит. Будет детишек растить на даче. Но это все не наше дело, – заключил он. – Нам главное, чтобы начальство было довольно. Ну а мы от этого свои преимущества поимели, верно же?

– Согласна, – вздохнула Аня.

– Ну, жди ее завтра. Расскажешь потом, как и что, – весело заключил Славка. – А заодно и про новые обстоятельства в деле этой Королевой. Очень интересно.

– Договорились.

– Бывай!

– Бывай. – Аня завершила разговор и положила айфон на стол. Отпила кофе из чашки.

– А вот только этого нам еще и не хватало, Томас, – сообщила она собаке. – Генеральских племянниц на шее. Но с другой стороны, это означает, что нас признали. – Она потрепала шерсть собаки между ушами. – Если нам теперь что-то понадобится, не отвертятся. Придется содействовать. Надо позвонить Максиму, чтобы он был в курсе, – решила она и снова взяла телефон. – Он сейчас упадет со стула. Это абсолютно точно, Томас.

– С Никой мы были вместе в детском доме. Детский дом № 13 в поселке Репино. Жили в одной комнате. Вместе с нами жили еще три девочки. Но с ними как-то отношения не сложились. А с Никой мы сдружились.

Фотомодель Виолетта Барановская сбросила пепел с темно-коричневой, тонкой сигареты в пепельницу. К удивлению Ани, а особенно Максима, она приехала в офис вовремя, как назначили, в десять тридцать утра. Не опоздала.

– Они любят, чтобы их подождали, – прогнозировал Ващенко. Но ошибся, тут явно был не тот случай.

Аня и Максим смотрели в окно, как на парковке перед бизнес-центром «Аура» на Лахтинском проспекте, где располагался офис детективного агентства «Гелла», остановился черный «Порше-каен» с обитыми белой кожей сиденьями. Из машины вышла высокая молодая женщина в длинном черном пальто с пышным меховым воротником. Светлые волосы собраны в кичку на затылке. Вместо модельной обуви на каблуке обычные кроссовки. На глазах, несмотря на пасмурную погоду, темные очки. Щелкнув сигнализацией, женщина взглянула в телефон, видимо, сверяя адрес, и направилась к входу. Через три минуты она уже стояла на пороге их офиса.

– Здравствуйте. Я Виолетта Барановская. Мне назначено.

Она сняла очки – лицо почти совершенно без макияжа, только глаза подведены. С первого взгляда Аня не заметила в ней никакой спеси, которую ожидала, по рассказу Ващенко.

– Анна Снегирева – это я. – Анна встала из-за стола. – Проходите, присаживайтесь. – Она указала на диван справа, куда обычно усаживали посетителей. Перед ним стоял стеклянный журнальный столик. Напротив кресло, для самой Ани.

– Вот здесь вешалка.

– Спасибо.

– Кофе? – спросила Аня, когда Барановская сняла пальто и заняла место ближе к окну. Одета она была во все черное – черная водолазка и черные брюки, расширенные к низу по моде. Никаких украшений.

– Да, если можно, – кивнула та. – Только черный и без сахара. У вас можно курить?

– Конечно. – Аня улыбнулась. – Я не курю, но клиентам не возбраняется. Макс, приоткрой окно, – попросила она. – И в самом начале позвольте ваши документы, – попросила она. – Я должна знать, с кем разговариваю. Нашу лицензию я тоже могу показать.

– Нет, нет, не стоит. – Барановская открыла сумочку и достала паспорт. – Как вы, наверное, догадались, Виолетта Барановская – это мой сценический псевдоним. По паспорту все гораздо проще. Рыжикова София Ивановна. – Она протянула паспорт Ане. – Родителей своих я не знала. Я выросла в детском доме. Имя и фамилию мне придумала директриса. – Она усмехнулась. – У меня свои волосы рыжие, а имя – потому что очень любила поспать подольше.

– Понимаю. – Аня вернула посетительнице паспорт.

– Вашу лицензию мне не надо, – продолжила та, закурив сигарету. – Я попросила нашего юриста проверить вашу фирму. Он мне сказал, все в порядке, никаких подвохов нет. Можно довериться.

– Спасибо. – Аня покачала головой. «Серьезный подход», – мелькнула у нее мысль.

– Кофе. – Максим поставил перед Барановской чашку с напитком.

– Благодарю, – кивнула та. – Я буду очень признательна, если вы будете называть меня Виолеттой, а не по паспорту. Я то имя почти забыла. Привыкла к новому.

– Хорошо, – согласилась Аня. – Так что же привело вас ко мне? Насколько мне известно, дело Ники Королевой расследовано и закрыто. Установили, что она совершила самоубийство на фоне приема запрещенных препаратов.

– Ника никаких запрещенных препаратов не принимала, – резко ответила Барановская. – Я знаю, что в квартире нашли кокаин. Но это не про Нику. Я точно знаю. В нашем бизнесе, конечно, наркотики, особенно легкие, это рядовое явление. Но Ника ни в каком допинге не нуждалась, у нее самой было энергии хоть отбавляй – на все хватало. Ей подбросили. Чтобы именно так и подумали – обдолбалась и с балкона спрыгнула.

– Вот как? Кто же подбросил, есть предположения?

– Если бы я знала, я бы сразу в полицию пошла, не к вам. – Барановская всплеснула руками. – Но я не знаю. Подозреваю. Но доказательств не имею. Знаете, я Нике всем в своей жизни обязана, вот этим всем. – Она показала на себя. Я обязана Нике. Знаете, как я жила, когда ушла из детского дома? Тетка из отдела опеки, здоровенная такая с бабетой на голове, обманула меня. Никакого жилья мне не дала. Толкнула кому-то мою квартирку, а мне пригрозила, чтобы я больше не совалась, а то пожалею. А у нее муж – депутат, сын в недвижимости. Они быстро распорядились моим имуществом. Себе денежки в карман положили, а я – на улице. За меня кто заступится? Директриса детского дома? Она меня спровадила – и рада. Она никого из нас не любила, вообще детей терпеть не могла – но надо же где-то работать. Вот она и работала. Тетя Нюра, уборщица наша, сдала мне балкон у себя в квартире до зимы, застекленный. Так я счастлива была, что не на улице, в парке, ночую, на лавочке. Только туалетом разрешала пользоваться, чтобы я ей балкон «не засрала», как она выражалась. Ванной и кухней – нет. Мыться ходила в общественный туалет на вокзале. Там был рукомойник. Вот, пока нет никого, оботрусь слегка, чтоб не вонять. Полгода на хлебе и воде сидела. Одежда – только та, что была на мне, когда из детского дома вышла. До дыр заносила. А тетя Нюра эта одна жила. У нее ни мужа, ни детей, ни внуков – никого. Даже кота не было. Она себе супчик наварит, картошечки. Мне никогда и куска не дала. Очень жадная. Неудивительно, что одна-одинешенька. За балкон свой драла оплату, как за целую комнату. А у меня долго постоянной работы не было. – Барановская замолчала на мгновение, отвернувшись, посмотрела в окно, в глазах стояли слезы. Потом, отпив кофе, продолжила: – Я то в одном ларьке, то в другом работала, то овощи продавала, то на рынке орешки и мед – где наймут. Специальности-то никакой. В конце концов устроилась уборщицей в офис, очень старалась. Там главбух меня приметила, попросила еще у нее в загородном доме убираться за отдельную плату. Не обижала. Платила хорошо. Я благодаря ей от тети Нюры съехала, квартиру сняла. Как-то наконец по-человечески жить начала. Не по-собачьи. Хотя у той бухгалтерши два алабая жили в загородном доме, мне поручили еще и их подкармливать и выгуливать. Так они так не жили, как я у тети Нюры – у них был благоустроенный вольер, мягкие подстилки, корм премиум-класса и игрушек полный ящик. Одним словом, благодаря этой женщине, Валентине Николаевне, я себя человеком почувствовала. Купила смартфон. Интернет поставила. Зарегистрировалась «В Контакте». Ну, так, чтобы хоть с кем-то общаться, хоть в Сети. Одна же, нет никого, ни родных, ни знакомых. Так года три прошло, наверное. И вот однажды мне «В Контакте» написала Ника. Было это 6 апреля, я этот день с тех пор отмечаю как свой второй день рождения. – Барановская улыбнулась. – Оказывается, она меня не забыла. Искала. И нашла. Мы с ней договорились о встрече. Она приехала – ну, как с другой планеты прилетела. Красивая, успешная, богатая. Я думала, это ей с приемными родителями так повезло. Но нет. Оказалось, те тоже ее не баловали. Она рассказала, что ходила в танцевальный кружок, и очень хорошо у нее получалось. И вот учительница, добрая женщина, рекомендовала ее в профессиональный коллектив. А там уж и Красовский ее увидел. Он как раз искал для своего агентства новых необычных девушек. А Ника-то мулатка. Она сразу ему понравилась. Тут и закрутилось у них. И роман. И карьера у нее, соответственно. Ника как узнала, как я живу – она в ужас пришла. Ты, говорит, герой. Столько натерпелась. И не сорвалась – на наркоту не подсела, с подонками не связалась. И сразу решила, мол, я тебе помогу. Теперь вместе будем. Она, вообще, добрая была. Хотя, знаете, могла бы озлобиться. – Барановская сделала паузу и еще отпила кофе из чашки. – В детском доме ей несладко приходилось. Издевались над ней из-за цвета кожи. Ну, сами представьте, каково у нас чернокожему жить, если вон, таджиков да казахов, наших же бывших, советских, на дух не переносят. И били ее девчонки, и дразнили – не смотри, что маленькие, а очень злые попадались. Но мы с ней всегда вместе держались, помогали друг дружке, заступались. Она это запомнила. Предложила мне «бросить швабру» и перебираться к ней. «Будешь работать в нашем агентстве, – уверенно так сказала. – Я с Красовским поговорю. Рост у тебя подходящий, фигура – тоже. А внешность – это все сделают. И все, что делать надо – научат. Я сама научу». Так пообещала. И слово сдержала, как видите. Я к ней переехала, сначала в ее квартире жила. Потом, как сама зарабатывать начала, контракты появились, сняла квартиру в доме на соседней улице. Но мы близко общались всегда. Никакой конкуренции между нами не было. Да и какая я ей конкурентка? – Барановская пожала плечами. – Так, второй эшелон. Но когда в этом мире пожила – поняла, мало, кто так же бы поступил на ее месте. Зачем себе проблемы создавать? Но Ника… Она, вообще, щедрая была. Помогать не чуралась. Она в нескольких благотворительных фондах участвовала – детям больным лекарства закупала дорогущие. Два собачьих приюта вообще за свой счет содержала. Вот и меня из грязи вытащила – по гроб жизни буду ей благодарна. И хочу тем же отплатить. Хоть и не смогла ее спасти, проглядела, откуда пришла опасность. – Голос Барановской дрогнул, она опустила голову.

– Почему вы все-таки считаете, что она не могла совершить самоубийство? – спросила Аня осторожно. – Ну, допустим, запрещенных веществ она не принимала. Но, например, депрессия, хроническая усталость, какая-то серьезная неудача? Триггер мог быть самый банальный. Вы же не можете утверждать, что досконально знали о ней все.

– Конечно, не могу, – согласилась Барановская. – Мы параллельно работали, у нее – свои контракты, у меня – свои. Но, знаете, эта привычка с детства, по вечерам посекретничать, она осталась. В детском доме мы поздно вечером, когда уже свет выключали, забирались под одеяло и тихонько рассказывали друг другу, что за день случилось. Ника говорила, что, пока она у приемных родителей жила, ей этого очень не хватало. Когда мы снова встретились, мы возобновили эту традицию. Только уже не под одеялом на кровати, а по телефону. Каждый вечер разговаривали. Никакой депрессии у нее не было. Да и неприятностей особых. – Барановская пожала плечами. – Вот только собака пропала. За пару дней до гибели это случилось, точно.

– Собака пропала? – переспросила Аня удивленно. – Как? При каких обстоятельствах? Какая собака?

– Белый лабрадор, – ответила Барановская. – Ну, не белый. Они ж не белые, палевые такие. По кличке Гриша. Догситтерша проворонила, когда в парке с ним гуляла. Увязался за какой-то собакой бесхозной. Она его не догнала. В приемной семье, у Дерябиных, где Ника жила, там собака была, такая же, Ника очень ее любила. И когда стала жить самостоятельно, завела такую же. Вот этот Гриша убежал. Но Ника бы не стала из-за такой ерунды с балкона прыгать, – уверенно заметила Барановская. – Конечно, она расстроена была. Догситтершу эту сразу же рассчитала. Но собака у нее была дорогая, породистая, чипированная, клейменая. К тому же помощников много. Волонтеры из приютов, которые она содержала, сразу бросились искать. Везде объявления развесили, в Интернете, в соцсетях среди подписчиков информацию распространили. Собаку-то нашли. Через неделю. У старых домов на набережной реки Пряжки, за гаражами, пенсионерка его увидела. Он корм у кошек, которых она подкармливала, подъедал, проголодался очень. Она его шарфом за ошейник подцепила. И волонтерам позвонила – про объявление вспомнила. Они приехали. Мне сразу сообщили, что это Гриша – узнали его. Но на всякий случай в ветеринарку свозили, проверили чип, клеймо. Он. Нашелся. Только вот Ники уже не было в живых, увы. – Барановская печально вздохнула и опустила голову. – Но не могла она из-за этого с балкона спрыгнуть. А больше-то – с чего?

– Потенциальные самоубийцы бывают очень скрытные, – подал голос Максим. – Вот недавно об одной актрисе рассказывали. Она очень весело со всеми разговаривала, договаривалась о встречах. А потом пошла и приняла сорок таблеток какой-то гадости. Еле откачали.

– Это верно, – согласилась Аня. – Предвестники суицида, как утверждают психологи, как вербальные, так и поведенческие, могут намеренно прятаться. Внешне разыгрывается полное благополучие. Но надо следить за тем, не предпринимает ли человек каких-либо действий, которые могли бы свидетельствовать о его намерениях – например, возвращает долги или составляет завещание. В случае с Королевой, как я понимаю, ничего подобного не наблюдалось.

– Я не замечала. – Барановская пожала плечами.

– Ясно. А где сейчас ее собака? – спросила Аня, подождав мгновение.

– У меня. Я Гришу к себе забрала. Кто же о нем теперь позаботится? Наняла нового догситтера. Он за ним присматривает.

– И как собака себя ведет? – поинтересовалась Аня.

– Спокойно, – ответила Виолетта не очень уверенно. – Я и сама удивляюсь. Думала, он убиваться будет. Но – ничего. Ест, пьет.

Я подумала, может быть, это потому что лабрадор. Они же не овчарки, например, не так привязаны к хозяину.

– Нет, это исключено, – решительно произнесла Аня. – Собаки устанавливают с хозяином эмоциональную и психологическую связь. Очень тесную связь. Любые. Они замечают даже небольшие изменения в состоянии человека. Когда хозяину угрожает опасность или, тем более, хозяин умер. Они мечутся, отказываются от еды, воют. А вы говорите, привели пса в чужой дом, хозяйки вообще нет в живых, а он ест себе спокойно. И в прекрасном настроении.

– Ты полагаешь, собаку подменили? То есть Гриша – это не Гриша? – догадался Максим.

– Вполне может быть, – предположила Аня. – Если мы имеем дело не с несчастным случаем и не с самоубийством, а с преступлением, то оно, несомненно, было спланировано. И похищение собаки – один их этапов этого плана. Чтобы беспрепятственно попасть в квартиру, например. А то собака будет лаять, услышат охранники. Лишний щум. Да и лабрадоры вполне способны защитить своих хозяев ничуть не хуже овчарок. Зубы у них приличные. И ради хозяина они пойдут на все. Скорее всего, собаку намеренно убрали из дома. А потом вернули для отвода глаз. Мол, нашлась. Только уже не Гриша. А Гришу надо искать. Не исключено, что он тоже мертв. Вряд ли преступник оставил его себе или отпустил. Если он не пожалел хозяйку, то собаку тем более не пожалеет.

– А как же чип и клеймо? – растерянно спросила Барановская.

– Недобросовестных ветеринаров хватает. – Аня только покачала головой. – За деньги сделают все, что угодно. Надо проверять вашего Гришу. Когда поставлено клеймо, анализы брать. У Королевой наверняка был свой ветеринар. Надо показать ему Гришу. Что он скажет?

– Мне как-то и в голову не пришло. Нашелся и нашелся – хорошо. Все мысли о Нике были. Я и подумать не могла, что собака может быть подставная. Я сейчас же поеду домой и вызову Аркадия Павловича. – Барановская резко встала. – Это ветеринар, который вел Гришу. Чтобы он его осмотрел.

– Это обязательно, – согласилась Аня. – Но сначала надо закончить с формальностями. Если вы нас нанимаете, надо заключить договор. Мы все уже подготовили, осталось только внести данные. Сейчас Максим все сделает. Возьми паспорт, – попросила она Ващенко. – А мы пока продолжим. Присядьте, – добавила она мягко. – Надо еще уточнить некоторые детали.

– Да, да.

Барановская опустилась в кресло и, чиркнув зажигалкой, закурила новую сигарету.

– Если вы пришли к нам, вероятно, у вас есть какие-то соображения, – продолжила Аня. – Вы кого-то подозреваете? У Ники были враги?

– В нашем деле врагов – хоть отбавляй. – Барановская вздохнула. – Особенно женского пола. То костюм порежут перед выступлением, то толченого стекла в туфли подложат. Женщины, вы знаете, они и злее мужиков и беспощаднее в конкуренции.

– Когда вы с Никой виделись в последний раз перед ее гибелью?

– Утром на фотосессии. В Пассаже пиджаки и топы Цветковой из новой коллекции демонстрировали. Потом разъехались по своим делам. Договорились созвониться вечером.

– Как вам показалась Ника? Она была чем-то расстроена? Опасалась чего-то?

– Расстроена была, – подтвердила Виолетта. – Гриша же пропал. Ей постоянно волонтеры звонили, сообщали, как идут поиски. Еще Красовский орал, чтоб это все – после съемок. Мол, выбивают из образа. Но Ника на него внимания не обращала. Знала, что она у него – прима. Никуда он не денется. Без нее не обойдется.

– Здрасьте. Можно?

Дверь открылась – на пороге показалась девушка в полицейской форме.

– Калмыкова Юлия Анатольевна, – представилась она. – Мне бы Анну Снегиреву…

– Это вы от Суворова?

– Простите.

Анна встала и подошла к девушке.

– Снегирева – это я. Да, Суворов мне звонил. Вы пока подождите в коридорчике, – попросила она. – Там присесть можно, кофе попить в автомате. Мы сейчас со свидетелем закончим. И я вас приглашу. Хорошо?

– Да, конечно. – Калмыкова вышла.

– А это кто? – Максим уставился на Аню, явно озадаченный. – Кто такая?

– Наша практикантка, – сообщила Аня. – Суворов навесил. Не могла ему отказать. Собиралась тебе еще вчера рассказать, но вылетело из головы. Я и сама про нее чуть не забыла. Студентка школы полиции, племянница, кстати, большого начальника.

– Этого еще не хватало. – Максим присвистнул. – Она у нас в чем практиковаться будет?

– Сама не знаю. – Анна пожала плечами. – В чем получится. Посмотрим. Но нам очень надо со следователями по делу Королевой контакт наладить. Суворов обещал помочь. Он там кое-кого знает. Ты договор подготовил? – Она подошла к рабочему столу. – Распечатывай.

– Сейчас подпишем, – сообщила, возвращаясь к Барановской. – Так, значит, вы виделись утром, – продолжила беседу, снова усаживаясь напротив фотомодели. – Вечером созванивались?

– Да.

– Во сколько это было?

– В семь часов, я только что домой приехала, – сообщила Виолетта. – Устала очень. Но поговорить с Никой – это было правилом у нас. Позвонила. Она, помню, сказала мне, что ей предложили очень выгодный контракт, чуть не на пол-лимона баксов. Какая-то южноамериканская фирма. Съемки должны проходить в Марокко, в Касабланке, мечеть Хасана и все такое. Сами подумайте, зачем ей принимать наркотики и прыгать с восьмого этажа, если у нее отличная перспектива вырисовывается? – Виолетта пожала плечами. – Это же международное признание, деньги – не чета нашим, слава. Она могла бы вообще свалить отсюда. Жить в Лондоне, например.

– Но у нас, я смотрю, тоже хорошо зарабатывают. – Максим кивнул в сторону окна, имея в виду «порше», который стоял на стоянке.

– Я бы никому не сказала, но раз сама пришла, секретов быть не должно. – Барановская сделала паузу, размышляя, стоит ли признаваться, затем все-таки продолжила: – Это все, так сказать, напрокат, от фирмы. И машина, и квартира. Моя только одежда.

– Ясно, – кивнула Аня и бросила на Максима укоризненный взгляд. – А Красовский был в курсе, что Нике поступило выгодное предложение? – спросила быстро, чтобы сменить тему.

– Этого я не знаю. – Виолетта покачала головой. – Она мне ничего не говорила. Но вряд ли бы он обрадовался, узнав, что она его покинет.

– Почему?

– Как же?! – Виолетта расширила глаза. – А бабки? Она же была для него курицей, которая несет золотые яйца. Клиенты слетались на нее, как пчелы на мед. Без нее он – пшик.

– Но как-то же он существовал и до того, как Королева появилась, – напомнила Ника. – Был вполне успешный, состоявшийся бизнесмен.

– Может, и существовал. – Барановская презрительно пожала плечами. – Да возвращаться в это состояние снова вряд ли захотел бы. Он раза в три, а то и в четыре поднялся – есть разница?

– Конечно, это мотив, – произнесла Аня задумчиво. – Надо будет с ним побеседовать. Но вряд ли он рассчитывал эксплуатировать Нику всю жизнь. Наверняка понимал, что рано или поздно она от него уйдет. Что ж, давайте подписывать договор. – Аня пододвинула Барановской документы и ручку. – Я возьмусь за это дело. Постараюсь все выяснить.

– Да, я очень на вас надеюсь. – Виолетта уверенно поставила подпись на обоих экземплярах. – Аванс перечислю сегодня же, не сомневайтесь, – пообещала она. – А скажите, с ветеринаром мне самой беседовать?

– Ни в коем случае. Теперь никаких самостоятельных шагов без согласования с нами. Или без нашего участия. Это может быть опасно. – Барановская кивнула. – Вы созвонитесь с ним и договоритесь, когда он приедет. А потом сообщите мне, – попросила Аня. – Я тоже обязательно хочу присутствовать. Полагаю, что в моем присутствии он будет осматривать питомца более внимательно, – добавила она с иронией. – Подсказывает мне интуиция. Да и опыт тоже.

– Хорошо. Благодарю вас. – Барановская встала. Взяла со стола сумку из мягкой блестящей кожи.

– Скажите, если Нику все-таки убили, мне тоже надо опасаться за свою жизнь? – спросила настороженно.

– На данный момент я ничего не могу вам ответить точно. – Аня пожала плечами. – Сначала надо установить, что имеет место преступление. Как мы знаем, полиция установила самоубийство. Полагаю, в ближайшее время что-то прояснится.

– Я ведь тоже должна была принимать участие в этом шоу, – призналась Барановская взволнованно и снова села, крепко сжав пальцами с ярко-розовым маникюром край стеклянного стола.

– В каком шоу? – уточнила Аня. – Этих южноамериканцев?

– Нет, про них я ничего не знаю. – Барановская отрицательно покачала головой. – В нашем. Красовский устраивал. По старославянским мотивам. Он последние несколько месяцев носился с идеей показать коллекцию с элементами древнего славянского костюма. Ну, сами понимаете – свободные рубахи с вышивкой и тесьмой, сарафаны с крупными узорами. Венки с лентами на голове, лапти опять же… Мне это не нравилось, – Барановская скривила губы. – Но нас кто спрашивает? Вадим просто помешался на всем этом. Он сам-то из Тюмени приехал, – продолжила Виолетта после короткой паузы. – В Москву. С женой, с ребенком. Еще в начале девяностых это было. Лет десять крутился и тут, и там, зарабатывал разными способами. Как поднялся, деньги появились приличные – купил дом в Звенигороде, недалеко от Сторожеского холма, на котором Саввино-Сторожевский монастырь стоит. Обосновался там. Вдруг раз – жена у него от рака умирает. Обнаружили поздно, сгорела за несколько месяцев. А через год дочка заболевает – тоже рак. А ей всего четырнадцать лет было. Ну, Красовский к одним врачам, к другим, в Германию повез. Там вроде помогли немного, но до конца не вылечили. И вот говорили мне, точно я не знаю… – Барановская пожала плечами. – Он знахарку какую-то нашел. Посоветовал ему кто-то. Она дочку не вылечила – та все равно спустя два года умерла, но продлила ей жизнь. Вот знахарка эта рассказала Красовскому, что когда-то в незапамятные времена на Сторожевском холме жило племя вятичей. И они поклонялись огромному ящеру, прозванному Ледяным змеем. Он сторожил подземную реку, по которой, как утверждали жрецы, каждое утро проплывает солнце, чтобы взойти на небе. И чтобы змея этого задобрить, чтобы он солнце пропустил, не проглотил его, приносили божеству жертвы. Ну, кур там, еще какую-то живность. Но в особые годы, когда засуха или еще какие-то бедствия случались, то и молодых рабынь. Видно, запомнилась Вадиму эта легенда. Дом-то тот после смерти дочери он продал. Вообще из Москвы уехал. Перебрался в Питер. В Репино дом купил. В Москве бывает часто, по бизнесу. Но в гостиницах живет. Как Ника говорила, прежде он о той своей московской жизни, когда жена и дочь у него болели, и вспоминать не хотел. А вот в последнее время вдруг опять схватился за старую легенду. Все какие-то обереги скупал. Шоу придумал: племя вятичей приносит в жертву Ледяному змею молодую пленницу, чтобы послало божество им дождь. Чушь какую-то нафантазировал… – Барановская фыркнула. – Охота в этих пестрых сарафанах бегать? Но он – босс, деньги платит, куда денешься?

– А на роль этой самой молодой пленницы, конечно, выдвинул Королеву, – догадалась Аня.

– Да, ее. Кого же еще? – Виолетта вздохнула. – Вот и принесли ее в жертву. У нас все так говорят в агентстве – слопал, мол, Ледяной змей Королеву-то. Кто следующий на очереди? На меня кивают. Я прислужницу этой знатной рабыни изображала. Сам Красовский как понял, что к чему – в больничку слег. Якобы душевное расстройство у него от потрясения. Даже на похоронах Ники не был. Чуть не со дня ее смерти его не видели.

– А это ничего, что Королева мулатка, для вятичей-то? – спросил Максим с явной насмешкой. – Не слишком авангардно?

– Вот-вот, – подтвердила Барановская. – Вадиму говорили, какая она невеста сына вождя? Так он придумал, будто она рабыня, мол, сын вождя увидел ее на невольничьем рынке в Константинополе, влюбился и выкупил. Красовский распорядился и в костюм детали добавить соответствующие. Кольца в ушах, на шее тоже такое литое ожерелье, как ошейник.

– Хорошо еще, что не в носу кольцо, – пошутил Ващенко.

– Еще раз скажу, Красовский словно помешался на этой истории. Обязательно хотел ее воплотить, и никто его переубедить не мог.

– Это интересно. – Аня откинулась на спинку кресла, размышляя. – В мистику я не верю, но кто-то хитрый и ловкий вполне мог воспользоваться легендой для прикрытия. – Она взглянула на Максима, тот кивнул, соглашаясь. – Будем проверять. Спасибо за информацию. – Она встала, провожая Виолетту к выходу. – Как только договоритесь с ветеринаром, немедленно мне сообщите.

– Конечно, – кивнула та и спросила, понизив голос: – Как полагаете, может быть, мне телохранителя нанять?

– Это лишнее пока, – решительно возразила Аня. – Так мы только спугнем преступника, если он существует. Наверняка он где-то поблизости и следит за происходящим. Важно поддерживать версию самоубийства Королевой, чтобы он не сорвался и не предпринял еще каких-то опасных действий.

– Понимаю, до встречи.

Коротко пожав Ане руку, Барановская вышла.

– Так, теперь позови-ка нашу стажерку.

Аня села за рабочий стол.

– А то она уже устала там ждать. Суворов меня съест. Племянница его начальника.

– А к чему она вообще здесь?

– Я же тебе сказала, мой однокурсник Славка Суворов, который сейчас в Главном следственном управлении Следственного комитета, у нас в Питере работает, попросил меня пристроить ее на практику, – терпеливо повторила Аня. – Нам же надо связи со следаками иметь. В благодарность обещал устроить встречу со следователем по делу Королевой. Нам с тобой как на хлеб зарабатывать, чтоб не только за пропавшими с балкона штанами какого-нибудь алкаша бегать? Нужны связи, надо крутиться среди важных людей в этой сфере. Чтоб тебя знали, вспомнили о тебе, если случай подвернется. А эта барышня, на минуточку, племянница заместителя руководителя этого самого Главного следственного управления, где Суворов трудится, Кочина. Он про нас слышал, представь! Сам попросил Славку девушку к нам отправить на практику. Славка, конечно, рад стараться. И мы должны показать себя с лучшей стороны. Так что попрошу. – Аня пристукнула ладонью по столу, – с уважением и без лишних шуточек.

– Я понял. Как скажете, босс. – Максим слегка поклонился. – Сейчас пригласим. Как, ты говоришь, у нее имя-отчество?

– Юлия Анатольевна, как я слышала, – сказала Аня, глядя на экран компьютера. – И, наверное, лучше Юля, я думаю.

– Есть.

Максим выглянул в коридор.

– Юля, заходите, – позвал он.

– Здравствуйте.

Через мгновение, посторонившись, он пропустил в комнату Калмыкову. Аня подняла голову, быстро взглянула на нее. Рост средний. Широко расставленные серые глаза. Лицо умное. Явно волнуется.

– Проходите, Юля, садитесь.

Аня показала на стул рядом со своим столом.

– Вот, познакомьтесь, это мой помощник Максим Ващенко, – представила она. – Нас в фирме всего двое, если не считать бухгалтера, но она в офисе не присутствует. У нас – частное детективное агентство.

– Анна – главный следователь, а я – так, на побегушках, вроде опера, – добавил Ващенко иронично.

– Вы преступления расследуете? – спросила Юля, и Аня едва сдержала улыбку, настолько серьезно прозвучал ее вопрос. – У меня все пятерки, – сообщила она. – И по юридическим дисциплинам, и по физической подготовке и даже по… географии.

– Это хорошо, – заметил Максим. – По географии. Не заблудимся, если что. А по английскому?

– А вам английский нужен? – Юля повернулась к нему. – Я к репетитору ходила. Знаю.

– Максим шутит, – объяснила Аня и бросила на Ващенко укоризненный взгляд. – Привыкайте. Он у нас любит поострить. Я не знаю, что вам рассказали, но детективное агентство – это не следственный отдел полиции на обслуживаемой территории. Мы не выезжаем по звонку на место преступления, не проводим задержаний, не надеваем ни на кого наручники. Тем более никого не арестовываем и не сажаем в СИЗО. Мы работаем по договору с клиентом. Наша главная задача – это сбор информации и анализ. По результатам мы предоставляем клиенту отчет. Вообще, чаще всего весьма скучная и рутинная деятельность, особенно составление отчетов, – призналась Аня. – Но бывают и у нас яркие моменты – погони, даже со стрельбой. Правда, когда надо кого-нибудь задерживать, мы вызываем правоохранительные органы.

– Это как в деле Лозовской? – оживленно подхватила Юля. – Мне Вячеслав Иванович рассказывал, как она преследовала вас на черной «тойоте».

– А, Вячеслав Иванович… – Аня в недоумении приподняла бровь. – А, поняла.

Славка Суворов. Она и не знала, что он, оказывается, Вячеслав Иванович… Точнее, знала, но забыла.

– Так что каких-то крупных операций, внимания прессы не ждите, – предупредила Аня. – Все будет очень обыденно. Вначале. А дальше посмотрим. Никогда не знаешь, как повернется то или иное дело. Так что располагайтесь, – пригласила она. – Чувствуйте себя как дома. Отдельного рабочего стола я вам предоставить не могу, он здесь единственный. – Она пристукнула пальцами по столешнице. – Так что ставьте стул и пристраивайтесь сбоку. Кофе вот. – Она показала на кофеварку на окне. – И в коридоре в автомате. Туалет в конце коридора. Там же зеркало есть, если требуется. Работаем мы с десяти до семи. Но сами понимаете, по сути, рабочий день у нас ненормированный.

– А что делать нужно? – спросила Юля нетерпеливо.

– То, что я попрошу, – ответила Аня. – Согласно обстоятельствам. Сразу хочу предупредить о соблюдении конфиденциальности. Тайна клиента – это святое. Все, что вы услышите, узнаете в этой комнате, в рамках расследований, которые мы проводим, распространять нельзя никому. Ни дома, ни Вячеславу Ивановичу, ни даже вашему дяде. Впрочем, они и сами знают, что такое тайна следствия. Иначе с нашим агентством никто не захочет иметь дело.

– Я в курсе. Я понимаю. – Калмыкова с готовностью кивнула.

– Одним словом, милости просим. – Аня улыбнулась. – Толковые помощники нам нужны.

– Тем более на практике, – добавил Максим. – Бесплатно.

– Не бесплатно, – поправила его Аня. – Практика сейчас оплачивается, к сведению. По договоренности.

– Я и бесплатно могу, – быстро сообщила Юля. – Это не проблема.

– Расчет обязательно будет по итогам дела. Но имейте в виду, по итогам дела, не практики, понимаете? – Аня вопросительно посмотрела на Юлю, та кивнула. – У нас не государственное учреждение, бюджетных денег нет, только те, что сами зарабатываем. Как клиент расплатится.

– Я без претензий, – заверила Калмыкова.

– Главное, родителям скажите, – заметил Максим. – А то будут пилить, почему не платят.

– Ну, расходы, если какие случатся, за наш счет, конечно, – продолжила Аня. – Приносите чеки, мы оплачиваем. Но тоже знаете, как деньги поступают.

– Я понимаю.

– Значит, сейчас в разработке у нас несколько дел. – Аня показала на доску у окна, где висели фотографии фигурантов. – Тут супружеская неверность, потеря документов, мошенничество. Но главное наше дело – вы только что видели. Договор, который сегодня подписали. На весьма солидную сумму. И важно – дело очень интересного содержания. К нам обратилась фотомодель Виолетта Барановская с поручением выяснить все обстоятельства гибели ее подруги – телеведущей и актрисы Ники Королевой. Вы наверняка об этом слышали, Юля.

– Да, конечно, – подтвердила та. – Я и «Ледниковый период» смотрела, где Королева участвовала, и другие шоу. А Барановскую я тоже знаю. У меня подружка со школы еще по ней с ума сходит. Фотки коллекционирует. Копирует во всем. Я ее сразу узнала.

– Вот это наша задача номер один сейчас, – объявила Аня. – Все усилия мы сосредоточим на ней. Остальные дела будем дорабатывать.

И в форме в офис приходить совсем не обязательно, – добавила она мягко. – Приходите в обычной одежде. Форма вам, конечно, идет. Но не надо привлекать лишнее внимание.

– Я поняла. Это я так, для первого раза, – призналась Калмыкова и слегка покраснела. – Не знала, как правильно сделать. Мама сказала, иди в форме, не прогадаешь.

– В первый раз – можно, – подтвердила Аня и сразу обратилась к Ващенко: – Если Барановская позвонит, поедем к ней. Не думаю, что она долго будет тянуть с вызовом ветеринара. А вообще, в первую очередь надо осмотреть место происшествия, – продолжила она. – Одно дело – телевизор, пресса, рассказы очевидцев, но всегда надо посмотреть собственными глазами, где произошло. Могут попасться какие-то детали, которые другие не заметили.

– Согласен, – кивнул Максим. – Надо бы еще с той тетенькой побеседовать, которая вызвала скорую помощь и полицию. Артистка Мариинского театра вроде бы. Так говорили.

– Репетитор. Бывшая артистка, – поправила его Аня. – Ты же имеешь в виду соседку, которая сначала дала показания, что слышала что-то подозрительное, а потом отказалась?

– Ну да, ее.

– Это обязательно. Кроме того, надо опросить консьержа. Кто дежурил тогда, – добавила Аня. – Конечно, полиция провела допрос, они свою работу знают, но мало ли что-то еще всплывет.

– Тогда поедем?

Максим быстро встал с дивана. Подойдя к вешалке, сдернул куртку.

– Да, – подтвердила Аня. – А вы, Юля, здесь в офисе, на телефоне, – обратилась она к практикантке. – Всех, кто позвонит, записывайте. Если что-то срочное, вот номер моего мобильника. – Она протянула девушке визитную карточку. – Немедленно звоните. Номер Максима на всякий случай вот здесь записан. – Она показала на стикер, прикрепленный к экрану компьютера. – Ваш телефон продиктуйте мне, – попросила она и быстро набрала цифры, сохранив номер в памяти. – Записала. Кроме того, прошу вас собрать информацию. Вот, садитесь за компьютер. – Аня указала девушке на свой стул. – Вот Гугл. Работа очень простая. Надо искать информацию, копировать и сохранять в папочке. Папочек нам надо несколько. Первая – все, что найдете о Королевой. Все, все, – уточнила она. – Все сплетни, с кем встречалась, с кем ссорилась, какие романы крутила. Какие клубы посещала, где снималась, где выступала, папа-мама, одним словом – все, что найдете. Не на выбор, вы меня понимаете? А все, что есть. Потому что никогда не знаешь, откуда ниточка потянется. Вторая папка – Красовский Вадим Андреевич, – продолжила она. – Предприниматель. Владелец рекламного агентства «Адмирал», ну и прочих предприятий. Бутиков, салонов красоты. Как я понимаю, у него целая сеть. Он нам особенно интересен, так как, скорее всего, он – один из самых близких к Королевой персонажей. Любовник, бывший или даже и нынешний. Работодатель, которому она приносила солидный доход. Если Королева планировала от него уйти, он явно должен был как-то этому воспрепятствовать. Во всяком случае, у него был мотив. Все, что про него найдете. Посмотрите отдельно, кто присутствовал на похоронах Королевой. Какие там лица, что писала о них пресса. Так, вообще, все, что писала по этому поводу пресса – отдельная папочка. – Аня пристукнула ладонью по столу. – Весь сор. Кто ругает, кто хвалит. Потом будем анализировать. И наконец, четвертая папочка – этот вот Ледяной змей.

– В смысле, кто? – удивленно переспросил Максим.

– Ледяной змей, – на полном серьезе повторила Аня. – Древнеславянская легенда о Ледяном змее. Нет ли каких-то тайных обществ, последователей. Может быть, кто-то и сейчас занимается. Сообщества «ВКонтакте», в других социальных сетях. Знаешь, исключать ничего нельзя. Люди иногда занимаются на досуге самыми неожиданными делами, – пояснила она. – Кто-то вяжет, рисует. А кто-то под землей ползает, древние артефакты выискивает, копатели разнообразные. Кто была знахарка, которая лечила дочь Красовского? Из рассказа Барановской явно следует, что она оказала на Вадима влияние. Возможно, член какого-то тайного общества, секты. Это народ очень привязчивый, и очень деньги любят. Им, как говорится, дай палец – они и руку откусят. А Красовский – человек денежный. Они влезли к нему в доверие, например, обещали спасти дочь. Дочь не спасли, а денежки тянуть продолжают. Королева могла противиться этому, мешать. Ничего не исключается.

– Надо выяснить, что это за знахарка, – согласился Максим.

– Выясним и с Красовским побеседуем, – пообещала Аня. – Но прежде надо собрать информацию, и по такого рода сообществам, а также по частным любителям. Чтобы знать заранее, о чем речь. Юлечка, все ясно? – спросила Аня практикантку. – Вопросы есть? Справитесь?

– Справлюсь, Анна… – Калмыкова запнулась, не зная отчества.

– Можно просто Анна или даже Аня. Все тогда, едем.

Аня надела пальто, взяла сумку. Выходя, повернулась к Юле.

– На связи.

Та кивнула, усаживаясь за Анин стол.

– И если тут будут заглядывать разные дамы, которые работают по соседству и которым хочется почесать язык, то ни с кем не разговаривайте особенно, – предупредила Аня напоследок. – От них потом не отвяжешься.

– Ну, как тебе новенькая? – спросил Максим, когда они спускались в лифте.

– Что сказать? – Аня пожала плечами. – Хорошая девочка из хорошей семьи. Очень даже скромная для генеральской племянницы. Я опасалась, что понахальнее будет. Время покажет. Суворов, конечно, подсуропил мне. По большому счету, сейчас не до нее. Но так совпало. С другой стороны, сам он посговорчивее станет, коли мне обязан. Генерал-то его теперь отметит, конечно. Глядишь, по карьере продвижение откроется. Славка – он расчетливый. Он никогда ничего без выгоды для себя делать не будет. Еще в университете конспект давал списать за чашку кофе в буфете. Кстати, надо ему позвонить, – решила Аня. – Пусть договорится о встрече со следователем. Многого я не жду, они не очень-то идут на контакт с такими, как мы, считают бездельниками. Но без этого – никуда. Еще придется побегать, какую-нибудь услугу оказать, чтобы расположение заслужить. На, садись, ты поведешь. – Она отдала Максиму ключи от «поло». – Я сейчас Суворова наберу. Славка, привет. – Когда выезжали со стоянки, Аня включила громкую связь. – Что ж, пришла твоя Калмыкова. Поговорила я с ней.

– И как она тебе? – спросил Суворов с усмешкой, он явно находился в метро, так как можно было услышать, как объявляют следующую станцию.

– На первый взгляд, хорошая девочка. – Аня повторила то же самое, что сказала Максиму. – Тебе, может быть, перезвонить? А то связь прервется.

– Не прервется. Я уже наверх поднимаюсь, – ответил Суворов. – Еду от страховщиков. Представь, вчера на Литейном, на повороте, один умник моему «форду» в дверь въехал. Ну, он виноват. Однако я теперь без машины, в ремонт отдал. А фордику всего два года.

– Я-то и удивляюсь, что ты на метро.

– Ну, вот, такая жизнь, подруга. – Суворов присвистнул. – Ты Юлечке-то поручение дала? Что мне Кочину сказать? Чем она занимается?

– А вообрази, я ее к делу Королевой подключила. Информацию гуглит, – сообщила Аня. – Так что на самом острие.

– Здорово! Ему понравится. А ты что, договор заключила? С кем? С этой подругой Королевой? Будешь расследовать? – Славка вышел на улицу, слышался шум проходящего транспорта.

– Да, сегодня утром, – подтвердила Аня. – Виолетта Барановская, близкая подруга Королевой, приезжала к нам в офис, подписала договор. Уверена, что Королеву убили. Кстати, много интересных фактов рассказала. Но пока выводы делать рано – надо все проверить.

– Любопытно. Если что-то откроется, это будет бомба. – Суворов задумался. – Но как-то не верится, что следаки что-то серьезное проспали. Зайцев, он вообще очень опытный специалист. Запутанные дела раскрывал.

– Вот надо бы мне с ним поговорить…

– Это, подруга, я тебе скажу, вопрос. То есть встречу-то я тебе устрою, даже Кочина подключу, если Юлечка там в деле, так что никуда он не денется – встретится. А вот что расскажет – я не гарантирую. Тут уж его никто не заставит. Если не захочет сотрудничать – хоть убейся. У него такой характер. Упертый очень мужик.

– А ты до того, как о встрече договариваться, узнай, нет ли у него каких висяков, например, – попросила Аня. – Может, и мы ему чем поможем. Мы ему поможем, а он – нам.

– Это неплохая мысль, – согласился Суворов. – Но как тебе удастся? Если полиция застопорилась?

– Ну, я точно не знаю. – Аня пожала плечами. – А вдруг? Но даже если ничего не получится, все равно встречаться надо. Будем как-то находить общий язык.

– Я понял, отзвонюсь, – пообещал Суворов. – Ладно, бывай, я уже к конторе подхожу. Сегодня все выясню.

– Бывай, Вячеслав Иванович. – Аня улыбнулась. – Я и забыла, что у тебя такое отчество.

– Это Юлечка меня так называет, – сообразил Славка и рассмеялся. – Но ей можно. Она маленькая еще. Пока.

– Пока. – Аня положила телефон на колени.

– У нас на Английском проспекте, какой дом? – спросил Максим.

– Двадцать четвертый, – ответила Аня в раздумьях.

– Скоро приедем, – заметил Максим. – Сегодня пробок нет. Даже как-то непривычно.

Машина проехала по Театральной площади мимо Мариинского театра к Никольскому морскому собору, повернула направо и поехала по проспекту Римского-Корсакова мимо здания Высшей школы экономики. Затем сделала еще один поворот – на Английский проспект, – и, проехав по нему, остановилась.

– Кажется, здесь.

Максим посмотрел на дисплей телефона.

– Этот дом.

– Да, он, – подтвердила Аня, погуглив. – Бывший доходный дом Захарова. Реконструирован и достроен в 2009 году. Стеклянные пристройки соооружены в 2018-м. Всего сто двадцать восемь квартир, из них восемь четырехкомнатных премиум-класса в пристройке с застекленными верандами, в том числе на восьмом этаже, где проживала наша Королева. И откуда она, собственно говоря, и упала. Что ж, выходим. – Аня решительно взялась за ручку двери. – Надо осмотреться. Кстати, здесь из-за близости Мариинки парковка кругом платная. Смотри, как бы нам счетик не выписали, лишних денег нет, – предупредила она.

– Не учи ученого, – усмехнулся Максим. – Вон, видишь зеленая плашка: бесплатная парковка в зоне социального объекта. Что-то, видно, инвалидам выдают, какие-то продукты или еще что. Правда, всего два места. Но инвалидов пока не видать, а мы одно местечко займем, и человечка в инвалидном кресле поставим. – Максим пристроил на стекло желтый значок. – Вот так. Но у нас два часа только, имей в виду.

– Да, я помню. – Аня кивнула. – Итак, что у нас на первом этаже? Архитектурное бюро. Художественный салон. Это самое питание для инвалидов, они-то как сюда попали, в элитный дом? – Она пожала плечами. – Если только в социальную нагрузку. Салон музыкальных инструментов. Если учесть, что падение произошло рано утром, все они были закрыты. Вряд ли что-то видели. Но все равно все сфотографируй, – распорядилась она, бросив взгляд на Максима. – Квартира Королевой вон там, в левом крыле. Там возвышаются эти самые стеклянные веранды. Их пристроили, как мы читали, они составляют два этажа, основное здание – шесть этажей. На восьмом этаже всего один балкон. Он находится прямо над лавкой художника. Вот сюда, на тротуар, к офису художника… – Аня посмотрела на вывеску. – Художника Алексея Точилина Королева и упала.

– Зайдем, спросим? – предложил Максим.

– Давай зайдем, – согласилась Аня. – Заодно узнаем, как попасть внутрь к консьержу, где основной вход. А то, я смотрю, все ворота закрыты наглухо. Но машины-то где-то проезжают, и люди проходят. В описании сказано, у них есть паркинг.

Они подошли к стеклянной входной двери. Максим взялся за ручку, открыл – переливчато звякнул звонок, сообщая хозяину, что пришли гости.

– Осторожно, здесь ступеньки, – предупредил Максим и подал Ане руку. Они спустились в студию. В просторном пятиугольном зале никого не было. На стенах, покрытых белой с едва заметными голубоватыми прожилками краской, висели картины. Слева от входа стоял угловой кожаный диван, вероятно, для посетителей. Перед ним – журнальный столик, на нем ваза с искусственными цветами и несколько буклетов. Напротив дивана, у окна, рабочий стол с компьютером. Крутящееся мягкое кресло плотно задвинуто. В зале никого не было.

Аня сразу обратила внимание на картины. В основном это были пейзажи, несколько портретов, два натюрморта.

Бросалась в глаза цветовая гамма – она поразительно напоминала картины прерафаэлитов. Основные краски – белый, рыжий, зеленый, а также яркий фиолетовый. Впрочем, человек непосвященный вряд ли бы заметил это.

– Я уверена, что мастер, создавший эти полотна, – большой поклонник Данте Габриэля Россетти и Джона Милле.

Аня подошла к картине, висевшей ближе остальных, и внимательно рассматривала ее.

– Пардон, кого? – Максим присвистнул. – Ты не забывай, что здесь не все такие просвещенные, как ты.

– Это английские художники. Очень своеобразная школа, практически не имеет аналогов, зато имеет множество поклонников и подражателей по всему миру. Они старались соединить изобразительное искусство и поэзию. Они считали, что академические правила изуродовали живопись, и обращались к истокам Возрождения – к творчеству итальянца Сандро Боттичелли, например. Россетти намеренно ограничивал свою палитру почти полностью белым и тремя основными цветами. Синий – символ неба, традиционно ассоциируется с Богородицей, красный символизирует кровь Христа, зеленый – природа, вечная жизнь, обновление. Женщины с пышными рыжими волосами. Россетти ориентировался на Венеру Боттичелли. Волосы цвета «увядших буковых листьев», как писал Голсуорси. Это английский писатель, – уточнила Аня. – Характерная игра светотени. Вот посмотри на этот пейзаж, – пригласила Аня Максима. – Буйство природы, цветение, вроде бы радость, весна, а рядом – ручей с темно-коричневой, почти черной водой, точно разверзшаяся могила. Здесь явно не хватает Офелии с картины Джона Милле. И на ветке над водой— желтая птичка. Очень похожа на канарейку с картины Россетти «Вероника Веронезе». Что-то мне подсказывает, что хозяин салона – истинный англоман.

– Интересно, где он? – Максим прошелся по салону, разглядывая картины. – Как не боится, что у него все утащат? Наверняка сигнализация хитрая, иначе не бросил бы так спокойно свои сокровища. Да, много разного, – продолжал он задумчиво. – Плодовитый художник. А подожди-ка. – Он вдруг остановился. – Я, конечно, не знаток всяких там прерафаэлитов и Голсуорси. Но посмотри, как тебе? – Он сделал жест рукой, подзывая Аню. – Ты спрашивала, где Офелия? А вот она. К тому же чернокожая. Это уж точно самого, как его? – Россетти переплюнул. И это наша Королева, – объявил он. – Ее лицо. Он рисовал ее. И они были знакомы.

Аня быстро подошла.

– Точно. Это ремейк картины Россетти «Блаженная Беатриче», но вместо рыжеволосой Элизабет Сидалл, которая позировала английскому художнику, мы видим темнокожую мулатку с черными волосами. И это, конечно, Ника Королева, ты прав, – подтвердила она. – Очень любопытно.

– Доброе утро, господа, – послышался сзади негромкий голос. – Я могу чем-нибудь помочь? Вас что-то заинтересовало?

Аня повернулась. У рабочего стола стоял высокий, худой молодой человек лет тридцати пяти, одетый во все черное – черные джинсы, черная футболку, черную кожаную куртку. Лицо заостренное, гладкие светлые волосы зачесаны назад. На бледном лице – небольшие серые глаза, острый нос. Он почему-то напомнил Ане Малфоя из фильма о Гарри Потере, но скорее в той части, где герои уже становятся взрослыми.

– Вы хозяин салона? – спросила Аня, приблизившись. – Художник Алексей Точилин?

– Да, так и есть. – Молодой человек кивнул головой, подтверждая. – Чем могу помочь?

– Я частный детектив Анна Снегирева. Агентство «Гелла». – Аня показала раскрытое удостоверение. – Собираю информацию по поводу происшествия, которое случилось здесь в начале месяца.

– Вы имеете в виду смерть Ники? – Точилин нисколько не удивился.

– Вы были с ней знакомы?

– Я полагаю, вы и сами догадались? – Он указал на картину. – Ника позировала мне в свободное время. Совершенно бесплатно. Ей было интересно.

– А вы не боитесь оставлять картины без присмотра? – Максим окинул взглядом студию. – Мало ли кто забредет?

– Будьте уверены, все очень хорошо контролируется. – Точилин усмехнулся. – Картины стоят недешево, весьма даже востребованы на рынке. Охотников на них много. Но система безопасности тщательно продумана. Камеры скрыты в стенах, просматривают помещение насквозь. Изображение выводится на пульт охраны дома и на мой домашний компьютер. При малейшем подозрении на опасность включается сразу несколько блокирующих устройств. Вынести картину невозможно. Сотрудники ЧОПа приедут очень быстро.

– Так, значит, вы живете в этом доме? – уточнила Аня задумчиво. – Полиция вас допрашивала?

– Нет, не допрашивала. – Точилин пожал плечами. – Я никуда не прятался. Просто до меня не дошло.

– Живете в этой восьмиэтажной части?

Точилин кивнул голвой.

– Да, на шестом этаже. Прямо под Никой. Мы с ней часто в лифте встречались.

– В репортажах ничего не было сказано про вас, – заметила Аня. – Если бы полиция проявила к вам интерес, репортеры бы этого не упустили.

– Нет, меня не трогали, – повторил Точилин терпеливо. – Ни полиция, ни репортеры. Возможно, потому что я прописан по другому адресу. А салон был закрыт, когда Ника упала. Мы открываемся в одиннадцать. Видимо, сочли, что с меня толку мало.

– Я смотрю, вы увлекаетесь прерафаэлитами. – Аня снова подошла к картинам.

– Вы разбираетесь. – Тонкие губы художника растянулись в улыбке. – Я окончил Репинскую академию здесь, в Питере. Потом стажировался в Лондоне. Вы правы, Россетти – мой кумир. Я дневал и ночевал в галерее Тейт.

– Где вы находились, когда Королева упала? – Аня снова подошла к столу.

– Дома. – Точилин сел в кресло. – Но ничего не слышал – скажу сразу. Спал. Даже когда скорая примчалась с сиреной и полицейские машины подъехали. Здесь окна с тройным стеклопакетом – тишина мертвая.

– А как же ваша соседка, бывшая балерина Мариинского театра? Она утверждала, что слышала крики, – напомнила Аня. – Кстати, вы с ней знакомы? На каком этаже она живет?

– Вишневская? – Точилин поморщился. – На четвертом она живет. Вообще, большая истеричка. Вряд ли она что-то могла слышать, если находилась в квартире с закрытыми окнами. Другое дело – на балконе торчала. А зачем в такую рань? – Точилин как-то пренебрежительно махнул рукой. – Выдумывает. Ей кажется, что она слышала. А на самом деле – ничего.

Затем, немного помолчав, спросил:

– А вы не уверены, что Ника покончила жизнь самоубийством? Новое расследование будет?

– Пока я выясняю все обстоятельства, – ответила Аня сдержанно. – По поручению подруги Ники, Виолетты Барановской. Вы ее знаете?

– Вету? Конечно. Они несколько раз приходила ко мне вместе с Никой. Сама не позировала, не хотела. Но смотрела, как мы работаем.

– Она уверена, что Нику убили, – сообщила Аня, внимательно глядя на Точилина.

– Убили?! – Тот вскинул бровь. – Кто?!

– Вот это нам и предстоит узнать.

– У Ники не было врагов. – Точилин недоуменно пожал плечами. – Завистники, конечно, были. Особенно, завистницы. Рассказывала как-то, что платье ей перед выступлением разрезали ножницами. Но это там, у них, обычное дело. Как в балете. – Он усмехнулся. – Стекло в туфли подкладывают. Но чтоб убивать?

– Как давно вы были знакомы с Королевой? – спросила Аня.

– Да как сюда переехал. Два года. Ох, я не предложил вам сесть, простите. – Точилин встал со стула и указал рукой на диван. – Присаживайтесь. Я так понимаю, вопросов у вас еще много.

– Да, есть еще. – Аня улыбнулась.

– Если хотите, я сварю кофе.

– Нет, нет, благодарю.

– У вас были деловые отношения?

– Ну, как деловые. – Точилин сел напротив Ани. – Дел-то у нас совместных особо не было. Вот только позировать. Скорее дружеские. И я могу предугадать ваш следующий вопрос. – Художник едва заметно улыбнулся. – Нет, в любовной связи мы не состояли. Я бы и не против того, чтобы за ней поухаживать. Но она так близко не подпускала. Всегда была немного закрытой. К тому же я знал, что у нее есть этот Вадим. Нет, я не форсировал.

– С Красовским общались?

– Один раз. – Точилин поморщился. – Столкнулись на лестнице. Лифт не работал. Он поджидал Нику, прохаживался по галерее. Перекинулись парой слов.

– Ника что-то о нем рассказывала? – уточнила Аня. – Вообще, о чем говорили во время сеансов?

– Она много о детстве говорила. – Художник сдвинул брови над переносицей, вспоминая. – Я еще удивлялся. У нее такая насыщенная, интересная жизнь, а она все вспоминает какую-то речку, где они гуляли с собакой. Собака у нее была в детстве, лабрадор, – уточнил он. – Очень она его любила. Вот взяла такого же, когда здесь поселилась. Кстати, он у нее сбежал незадолго до того, как… – Точилин запнулся. – Как с Никой все случилось. Но что-то постоянно беспокоило ее в прошлом, видимо. Все время она возвращалась в разговорах к воспоминаниям. Говорила, что хотела бы найти родную мать, познакомиться с ней. Она же из детдома. Впрочем, я это понимаю. Я сам вырос с бабушкой. Родители погибли в аварии, когда мне было три года. Очень хотелось бы повстречать их живыми. Но это невозможно.

– А Ника не рассказывала, ей удалось что-то узнать о матери или о других настоящих родственниках? – спросила Аня настороженно.

– Она посылала запросы, – ответил Точилин. – Выяснилось, что мать ее жила там же, неподалеку. Вроде даже в Сестрорецке, где прошло детство Ники…

– В Сестрорецке? – удивилась Аня и взглянула на Максима. – Это очень любопытно.

– Работала в школе учительницей английского языка. Летом возила экскурсии по городу. Вот нагуляла Нику с каким-то туристом. – Точилин усмехнулся. – Вообще, родители у нее вроде на заводе работали, сама она институт Герцена окончила – английский для младших школьников. Но отец – алкоголик. Гены сработали. Сошлась с каким-то мужчиной. Тот тоже пьющим оказался. Ну и споил ее. Лишили ее родительских прав. Нику в детдом отправили. Это то, что Нике удалось узнать.

– Мать жива еще?

– Нет. Как Ника рассказывала, умерла лет через пять, как Нику у нее забрали. Они и знать не знала, что Нику удочерили. Хоть в одном городке жили, но никогда не встречались. Да, мамаше и не до того было – она не просыхала. Ника на кладбище ездила. Нашла ее могилу. Цветы возила на день рождения. Я ей говорил, что тебе эта алкоголичка? Она про тебя и не вспоминала. А она говорит, ты, Алекс, не понимаешь, она меня Алексом называла, – уточнил он. – Это же мать родная. Я так думаю, ей казалось, что, если бы она оставалась с матерью, им обеим жилось бы лучше. Но это она серьезно ошибалась, конечно, – заключил он. – Просто мечты у нее такие были, о прошлом. Я тоже, бывало, представлял себе, как родители меня из школы встречают, как мы с отцом смотрим футбол, например. Но у меня это все как-то раньше случилось, тоска эта, еще в школьные годы. А у нее вот сейчас. Когда повзрослела. К приемным родителям она холодновато относилась, – продолжал Точилин. – Не могла простить, что они ее любимую собаку не лечили, когда та заболела. Умом вроде понимала, что лечить было бесполезно – рак. Люди умирают, ничем помочь не могут, а тут – собака. Но они даже и не пытались. Мать прижимистая была, тратиться не хотела. Отец – слабый человек, сломленный неудачами. Да и с другими детьми в семье жилось ей не сладко, обижали ее. Я старался ее переубедить, что все это – мелочи. Главное, она была сыта, крыша над головой, своя постель, в школе училась, как все, на кружки ее водили. Пусть бесплатные. Вот в танцевальный кружок, например. С этого кружка вся ее карьера началась. Посмотри, говорю, как ты сейчас живешь. Ничего бы этого не случилось с твоей алкоголичкой. Никаких танцев. Слонялась бы по улице. Кстати, Виолетта меня поддерживала. Она-то в детдоме до самого выпуска прожила. Натерпелась там. Да и после жизнь у нее невесело складывалась. Если бы не Ника, так бы и работала уборщицей. Чего хорошего-то? – Точилин усмехнулся. – Вета тоже полагала, что Ника выдумывает жизнь, какая у нее с родной матерью могла бы быть. Не поддерживала ее фантазии. Ника вроде как соглашалась. Но с Дерябиными, это ее приемные родители, как самостоятельная стала, не общалась больше. Не ездила к ним в гости, не звонила даже. Как отрезала. Они вроде к ней бегали, она к ним – нет.

– Ясно. – Аня кивнула. – А вот в последнее время не замечали ли, что у Королевой появились какие-нибудь странные знакомые? Какие отношения у нее были с Красовским в последние дни? Может быть, они ссорились? Или вообще, она с кем-то ссорилась? Ничего необычного не было?

– Что сказать? – Точилин пожал плечами. – Из необычного – вот, собака пропала. Надо было знать Нику – это для нее настоящая трагедия, догадываетесь, наверное? Она эту догситтершу, которая Гришу проморгала, просто в порошок готова была стереть. Хотя я ей сразу сказал, что девица странная, я бы ей собаку не доверял.

– Странная? – переспросила Аня. – В чем же это проявлялось?

– Ее по социальной программе вот из этого центра для инвалидов, что у нас по соседству, прислали. Ника, конечно, к ним не обращалась. Она обратилась в агентство с хорошими рекомендациями. Но, знаете, сейчас это везде – социальная ответственность бизнеса, надо помогать людям с ограниченными возможностями. В общем, уговорили ее попробовать, взять эту девицу. Как-то ее зовут? – Точилин нахмурился. – Странное имя такое. Верея, кажется. Мы подумали сначала, что Вера. Нет, она настаивала, что Верея. Древнеславянское имя какое-то. Ну, что сказать? Аутистка и есть аутистка. Заторможенная, часами могла смотреть в одну точку. Остановится – и смотрит. Вот так она и смотрела, видно, в парке. А Гриша в это время убежал. А ей ничего не сделаешь, никакого взыскания, она – инвалид. Даже деньги пришлось полностью выплатить при увольнении. Ника очень возмущалась. Мол, я ей собаку доверила, она ее потеряла, а я еще и платить должна.

– Надо будет поинтересоваться этой Вереей. – Аня бросила взгляд на Максима. – Имя действительно необычное. Не имеет ли она отношение к каким-нибудь фанатичным поклонникам Ледяного змея?

– Это точно, – согласился Ващенко.

– Ледяного змея? – переспросил Точилин удивленно. – А какие у него поклонники? Это ведь название шоу, которое Красовский планировал поставить. Но теперь, вероятно, уже не будет. Какие ему сейчас шоу? – Художник пожал плечами. – Главная героиня погибла, а сам он, как говорят, в больничке с нервным срывом.

– Вы что-нибудь знали об этом шоу? – спросила Аня настороженно. – Ника что-то рассказывала?

– Она просила меня создать для нее эскиз костюма. И вообще поработать над декорациями, – ответил Точилин, откинувшись на спинку дивана. – Ей очень не нравилось то, что ей предлагали дизайнеры. Но вы сами понимаете… – Он указал рукой на стену с картинами. – Явно не моя епархия. Все это древнерусское меня совершенно не интересует. Я удивлялся, кому пришло в голову делать такое представление. Оказалось, идея Красовского. Но я его понимаю. – Точилин кивнул. – Он человек публичный, надо держаться в тренде. А сейчас это очень популярно: возвращение к корням, к истокам. Помешались все, – добавил он с явным неодобрением. – Нет, я не согласился.

– Скажите, за несколько дней до падения Королевой вы ничего странного не замечали? – спросила Аня. – Может быть, в доме появлялись какие-то незнакомые люди. Какие-то необычные обстоятельства насторожили? Связанное с Королевой, конечно, я имею в виду, – уточнила она – Но и вообще. Мало ли что связано, а что нет. Никогда не знаешь заранее.

– Знаете ли, дом большой. – Точилин пожал плечами. – Ничего такого особенного вроде не было. Но вот собака Ники пропала. Это все-таки было странно. Как догситтерша могла просмотреть? Да и то, что он не прибежал домой. Гуляли-то они здесь, недалеко. Особенно в нашем районе негде гулять. На большие прогулки Ника пса в загородный дом Красовского возила. По воскресеньям в основном. Там, в Репино, на залив с ним ходила, в лесу они гуляли. Здесь, вон до парка – по делам собачьим, да и все. Ника говорила, что, по словам догситтерши, он там за незнакомой собакой побежал. Откуда там незнакомые собаки? – Точилин криво усмехнулся. – Это же самый центр очень большого города. Бродячие собаки сюда не заглядывают, что им здесь? Остальные, какие там гуляют, это мелкота в основном. Гриша ими не интересовался. Слишком маленькие для него. Как Ника рассказывала. А чтобы побежать сломя голову, нырнуть в какую-то подворотню, по словам догситтерши. И не найти дороги домой? Я не верю. Я сказал Нике, она, наверное, его вообще продала кому-нибудь. А денежки в карман положила, тварь такая! – Точилин впервые дал волю эмоциям, пристукнул ладонью по поручню кресла. – А что ей сделаешь? Она – инвалид, какой с нее спрос? А я уверен, что она только притворяется аутисткой, а на самом деле вполне себе нормальная.

– Это мы уточним, – заверила художника Аня. – А Виолетта не сообщала вам, что собака нашлась? Ее обнаружили волонтеры из приюта.

– Нашлась? – Удивление Точилина выглядело вполне искренним. – Правда? Нет, не знал. – Он пожал плечами. – Но мы с Ветой не на столь короткой ноге, как с Никой. Номерами телефонов не обменивались, она сюда после смерти Ники больше не приезжала. Так что вряд ли она бы стала меня информировать. И где же сейчас Гриша?

– Собака находится у Барановской, – сообщила Аня. – Но есть подозрение, что это не Гриша. Собаку подменили. Однако выяснится это позже. – Аня посмотрела на часы. – Правда, что-то Барановская долго не звонит, – заметила она вскользь Максиму. – Вряд ли ветеринар так занят, что не отвечает. Еще, если позволите, Алексей, хотела бы уточнить несколько деталей, – снова обратилась она к художнику. – Это касается внутреннего устройства дома. Первое – где въезд в паркинг? На плане дома как-то непонятно.

– Это дальше. Практически в конце улицы, – ответил Точилин. – Паркинг здесь один на три дома. Наш, соседний, и еще один, в глубине, по соседней улице. Как вы понимаете, дома старинные, особо здесь не покопаешь, не новостройки. Вообще рухнут. Метро вон уже лет тридцать строят, а все никак открыть не могут. Самая проблемная станция в Питере. Если пройдете, увидите сами – шлагбаум будет, ну и спуск вниз.

– Из дома можно попасть в паркинг?

– Конечно. – Точилин кивнул. – Там для наших жильцов – отдельная стоянка, стеклянной стенкой отделена, чтобы с прочими не пришлось толкаться.

– Второй вопрос – как пройти к консьержу? Я посмотрела – везде наглухо закрытые ворота. Даже звонков нет.

– Если вам сейчас надо, то можно пройти через мою студию, – любезно предложил Точилин. – А вообще справа, между моим салоном и архитектурным бюро – большие стеклянные двери, без всяких надписей…

– Да, я помню, мы проходили, – кивнула Аня.

– Это вход во двор. Все подъезды во дворе. Ну, такой настоящий питерский колодец, – сообщил Точилин. – Поэтому все самые дорогие квартиры – это пятый этаж и выше, они светлее. А на первых этажах темновато. Еще один такой же вход с параллельной улицы. Больше нет. Подъездов всего три. Консьерж – в центральном. Впрочем, это не консьерж, это охранник, – разъяснил он. – Но все функции консьержа выполняет: принимает почту, выдает ключи, если ему оставишь, следит за уборщицами.

– Что ж, тогда у меня больше вопросов нет, пока, спасибо, – заключила Аня. – Если возможно, позвольте нам пройти во двор через вас.

– Конечно, я провожу. – Точилин встал и указал рукой на небольшую белую дверь, ведущую в подсобку. – Прошу сюда.

Они прошли по тускло освещенному коридору и оказались на улице.

– Вон та дверь. Прямо перед нами. С гималайской березой в кадке перед входом, – сообщил Точилин. – Это я посадил. Видел такие в Лондоне. У нее очень белая кора и зимой красиво блестит на солнце. Хотел еще параллельно вырастить мимозу, как в Пимлико. Но не прижилась. Все-таки холодновато ей в Питере. Забрал домой. Растет у меня на балконе. Там с отоплением. Не замерзнет.

– Спасибо, дальше мы сами. Рада была познакомиться. – Она протянула Точилину руку, он слегка пожал ее пальцы.

– Взаимно. Вот моя визитная карточка, – предложил он. – Если будут еще вопросы, звоните.

– Я как раз хотела спросить телефон. – Аня улыбнулась. – Ну что, пойдем? – обратилась она к Максиму.

По выложенному светлой плиткой двору они миновали фонтанчик с подогретой водой, журчащий даже зимой, и два высоких фонаря, обильно украшенных чугунными кружевами.

– Как тебе этот художник? – спросила Аня Максима. – На первый взгляд он кажется искренним.

– Сразу видно, что тертый калач. Он соврет – не заметишь, – откликнулся Максим. – Но пока придраться не к чему. Время покажет.

– Пожалуй, ты прав.

Аня обернулась. Точилин все еще стоял на пороге подсобки и смотрел им вслед. Затем, махнув рукой, закрыл дверь.

– Прошу. – Максим открыл высокую стеклянную дверь. Они оказались в просторном холле, выложенном черно-белой плиткой в шахматном порядке. Застеленная светло-серым ковром лестница вела на небольшую площадку, к лифту, и дальше – на этажи. Пост охраны находился у самого входа. Мужчина средних лет в черной форме ЧОПа, с проседью на висках привстал, увидев их.

– Вы кто такие, как сюда попали? – спросил он строго. – Я вас не впускал.

– Частный детектив Анна Снегирева. – Аня предъявила документ. – А это мой помощник Максим Ващенко, – добавила она, указав взглядом на Максима. – Нас впустил Алексей Точилин, жилец этого дома. Мы прошли через его салон.

– Ясно, – кивнул охранник. – И что вам нужно?

– Я расследую обстоятельства гибели актрисы Ники Королевой, – продолжила Аня невозмутимо. – Меня уполномочила ее подруга, Виолетта Барановская. Я бы хотела побеседовать с охранником, который дежурил на посту в ночь гибели Королевой. Не подскажете, кто это был и как с ним связаться?

– Это была моя смена, – ответил мужчина, чуть помедлив. – Правда, не моя, если по правде, я подменял товарища. Но точно я здесь был, когда… это… – Он запнулся. – Ну, когда она упала. Но я в полиции все рассказал, – тут же сообщил быстро.

– Не могли бы рассказать еще разок? – попросила Аня. – Я запишу на диктофон, если не возражаете. Виолетта сомневается в заключении, представленном полицией, что Королева совершила самоубийство. Подозревает, что ее убили.

– Убили?! – Охранник присел на стул. – Вот это поворот.

– Потапов Александр Иванович? – Аня прочла информацию на бейджике охранника. – Я не ошибаюсь?

– Да, это я, – ответил он явно нехотя. – Написано же. Ну, спрашивайте, – неохотно согласился он. – Если у вас есть документ, наверное, имеете право. – Он сложил газету, которую читал, и положил ее перед собой. С первой полосы смотрел премьер-министр Мишустин на фоне российского флага.

– Я, правда, сказал в полиции, что не только меня надо допрашивать, – продолжил Потапов через мгновение. – А того толстяка-водителя из проката элитных автомобилей, который ее на «бентли» возил. Она его частенько вызывала. Кондратюк, кажется, фамилия.

– Так, что за прокат? Как фирма называется? – уточнила Аня.

– Да так и называется «Карс фо рент», вот визитная карточка. – Потапов показал Ане, она сфотографировала. – Ника всегда звонила мне и просила. Потапыч, мол, тут меня многие так называют, вызови мне Дмитрия. Я вызывал.

– Хорошо, я обязательно его опрошу, – пообещала Аня. – Вернемся к вам. Какие у вас были отношения с Королевой? Часто ее видели?

– Ну как часто? Каждую смену, – Потапов пожал плечами. – Когда мимо поста проходила. Вежливая девушка была. Всегда «здрасте» скажет. «Спасибо», «пожалуйста». Не то что эта Вишневская с четвертого этажа, та очень много из себя ставит. Балерина, видите ли. – Потапов усмехнулся. – Королева Англии отметила, как она танцует. Чуть ли не в пятидесятых или шестидесятых годах того еще века. Это уж когда было. Королева померла. А Вишневская все помнит. Да от других здесь тоже слова доброго не дождешься. – Он махнул рукой. – Потому я к Нике тепло относился. У нее автограф брал для племянницы моей – она ее в журналах смотрит, копирует. Как узнала, что я работаю в доме, где Королева живет, все время расспрашивала, в чем одета, как выглядит. Ника же потом, как мимо проходила, всякий раз племяннице привет передавала. Прям по имени назовет, мол, как там Светочка? Душу грела, верите? Я в охране почти десять лет работаю, как в отставку вышел. Иные считают, что ты должен их от пуль заслонять, а сами имя твое запомнить не утруждаются. Хорошая была девушка, – заключил Потапов. – Без воображения. Но оно и неудивительно. Она же из детдома, неизбалованная.

– Можете еще разок подробно рассказать, что происходило в тот вечер, когда погибла Королева? – попросила Аня. – Я понимаю, что в полиции вы рассказывали. Но мне важно знать все подробности. Может быть, удастся за что-то зацепиться. Королева выходила из дома? В котором часу?

Поддернув рукав черного джемпера, охранник задумчиво почесал руку выше запястья. Аня обратила внимание на татуированного ангела у него на запястье.

– В начале восьмого, что ли. Вышла она с Красовским, это патрон ее, он же и бой-френд, – уточнил Потапов. – Помню, приехал Красовский за ней где-то около семи. На своей машине с водителем. Слышал, что, когда он проходил в дверь, по телефону водителю говорил, чтобы тот на мойку отправлялся. Поднялся в квартиру к Королевой. Я еще обратил внимание, у него какая-то дурацкая маска на груди болталась – волка, что ли? Но точно не скажу. Меня он в упор не видел никогда, потому и не поздоровался. Вот они полчаса там у нее побыли, потом Ника звонит, мол, Потапыч, вызови Дмитрия. Я вызвал. Дмитрий быстро прибыл. Они вышли, а навстречу им – Вишневская. На такси подъехала. Нос к носу в дверях столкнулись. Привязалась к ним, мол, морозы, обещали, неделю продержатся. Ей-то чего бояться? – Потапов усмехнулся. – Она – вся в норке с головы до пят. Шапка трехэтажная на голове. Ей зачем шапка, если она на такси ездит? – Он пожал плечами. – Для форсу. В ушах серьги с брюликами до плеч болтаются, что две люстры. И на каблучищах. Не смотри, что старушенция. В общем, Ника была недовольна, что Вишневская к ним привязалась. Я видел, какое у нее лицо.

– И какое же? – поинтересовался Максим.

– Кислое, – без запинки уточнил охранник. – Одним словом, отвязались они от Вишневской, прошли по двору. Я видел на мониторе, как они к Дмитрию в машину садились. А Вишневская еще тут потопталась у стойки, кому-то по телефону все про свою «Жизель» растолковывала. Как там ноги надо поднимать правильно. Потом взяла почту, села в лифт и к себе поехала.

– После этого кто-то входил, выходил? – уточнила Аня.

– Входили, конечно. И выходили. Как без этого. – Потапов покачал головой. – Точилин с шестого этажа из своего салона домой прошел. Это уже где-то в половине девятого было. У него в тот вечер гости намечались. Так ему из ресторана напротив заказ доставили – закуски и прочее.

– Что за гости? – поинтересовалась Аня.

– Какие-то иностранцы. Муж с женой. Приехали около девяти, поднялись к нему в квартиру, ушли почти в полночь. Его самого я не видел больше. Он до утра не выходил. Даже когда Ника упала, его не видно было. Многие выбежали на шум. Он – нет. Спал, наверное, крепко после выпивки. Только утром узнал о происшествии. А больше никто не входил и не выходил. Точно.

– Во сколько вернулись Красовский с Королевой?

– Красовский сюда не вернулся. Ника одна приехала, – ответил охранник. – Где-то это в половине второго было. Слышу, шум какой-то у ворот. Это фотографы за ней от ночного клуба увязались. Имя ее выкрикивали. Ника снаружи позвонила, я кнопку нажал – открыл.

– Она не набирала код входной двери? – уточнил Максим.

– Ей не до того было. Они там ее осаждали, хотела побыстрее скрыться. Орали, наседали, чтобы позировала. Надоели они ей очень.

– А разве водитель не мог ее в подземный гараж доставить?

– Конечно, мог, – подтвердил охранник. – У Дмитрия даже пульт от гаража имеется. Но в том-то и дело, что не Дмитрий ее привез, – сообщил Потапов, понизив голос. – На такси она приехала. Видимо, с Красовским опять поцапалась, и чтоб ему потруднее было ее найти, в такси села. Я заметил, спросил себя еще, а куда-то Дмитрий с «бентли» подевался? Но ей завать этот вопрос не стал – меня-то не касается. Мое дело: смену отстоял – и готов.

– Ника что-то говорила, когда вошла?

– Ругалась на фотографов. Я вижу, у нее снежинки на волосах, спросил, что, мол, снег повалил? Видно было, холодно ей, пальтишко-то осеннее. Она, да, на улице минус.

– Какое у нее настроение было?

– Да паршивое. Заведенная была, это в глаза бросалось, – сообщил Потапов и отпил холодного чая из кружки, которая стояла на столе. У нее частенько после встреч с Красовским настроение было плохое. Они часто ссорились. Даже и не скрывали. Подробностей, правда, не знаю, – тут же добавил он. – Не вникал.

– Ну и как ваш разговор закончился?

– А как? – Потапов хмыкнул. – Да никак. Она в лифт зашла и к себе поехала.

– Можете ли сказать, что, она так серьезно расстроена была чем-то, что жить расхотела? – постаралась установить Аня.

– Ну, нет! Это уж фигушки. – Потапов даже возмутился. – Любили они с Красовским поорать друг на друга, но чтоб с балкона – прыгать?! Ни в коем случае. Это ж у них вроде разминки – в друг друга стрелы запускать. Характеры-то – не сахар.

– Ясно. – Аня кивнула. – А что потом было?

– А потом что было? – спросил Максим и оперся локтем на стойку.

– А потом ничего особенного. Я вздремнул даже. Никто не беспокоил. Все тихо. Я поужинал. Бутерброд с консервированной рыбой съел и чай. Но рыба эта, видать, не очень хорошая была. Жена все – экономия ее, – произнес он с досадой. – Мол, съешь да съешь. Лишь бы не выбрасывать. На работе что делать-то еще ночью? Она думает, я здесь прохлаждаюсь. В общем, отлучился я. – Потапов смущенно потупился. – Под утро. По нужде. В сортир. У нас здесь, на первом этаже, служебный. И умывальник там же. Ну, вышло так. – Он виновато поморщился. – Просидел я из-за Ирки, это жена моя, – пояснил он, – на толчке минут пятнадцать. А куда денешься? Несло – так несло, живот крутило. Вдруг слышу вопли – Вишневская орет, я по голосу узнал. Нет, вру, – поправился он и сосредоточенно сдвинул брови над переносицей. – Сперва я стук услыхал. Ну, такой, отдаленный, не на лестнице и не в лифте. Мне тогда невдомек было, что это тело грохнулось, то есть Ника упала, – пояснил он. – А потом уж сверху начали вопить, по лестнице затопали. Натянул я штаны, выскочил в вестибюль, а там – Вишневская, в атласном халате вышитом, волосы седые – в разные стороны, всклокочены. Трясется, мечется. Схватила меня за руку. Ника, говорит, погибла, ее какой-то мужик с веревкой с балкона выбросил.

– И что вы? – спросил Максим напряженно.

– Я свою работу знаю. Все по инструкции на случай форс-мажора, – почти отрапортовал Потапов. – Диана Валерьевна, говорю, оставайтесь на месте. А сам – за дверь, через двор пробежал и – на улицу. Там я тело Ники и увидел. Лежало на тротуаре, лицом в снег.

Потапов сделал паузу, помолчал. Потом взял кружку с чаем и отпил большой глоток.

– Вот так все было, – заключил он. – Ну, как я говорил, я человек военный. Служил в горячих точках. Всякое бывало. Сразу отметил, что, скорее всего, она мертва. Сами понимаете: половина черепа проломлена. На снегу кровь. Шея сломана. Из головы… это… да. – Он вздохнул. – Я даже запах почувствовал. Сладковатый такой. Человеческих мозгов. Еще юнцом был, в Чечне товарищу рядом со мной осколком полголовы снесло. Такое не забывается. Ни с чем этот запах не спутаешь потом.

– И что сделал? – спросил Максим.

– Побежал обратно, – продолжил Потапов. – Смотрю, Сонара, это филиппинка, она постоянно у Вишневской живет, все там для нее делает, продукты заказывает, тоже сбежала вниз, и хозяйку наверх тащит, успокоить пытается, а та кричит, кричит от ужаса. Мол, мужчина, мужчина там, с веревкой! С какой веревкой?! Я их попросил вызвать полицию и с лифта глаза не спускать – вдруг злодей надумает спуститься? А сам схватил в подсобке ключ-вездеход – и бегом наверх. На лестнице – никого. Отпираю дверь в квартиру Ники, – рассказывал Потапов взволнованно.

– Ты для самообороны ничего не взял? – уточнил Максим. – Ты ведь подозревал, что там кто-то есть? Возможно, преступник, только что убивший женщину.

Повисла долгая пауза.

– Знаешь, – произнес затем Потапов немного протяжно. – Задним умом я и сам про это подумал. Мол, куда поскакал с голыми руками. Мог нарваться. Но тогда у меня и мысли такой не было. Думал, скручу его – и дело с концом.

– Скрутите кого? – удивилась Аня. – Вы кого-то подозревали?

– Конечно. Красовского, – нехотя произнес Потапов. – А кого же еще? Я думал, там Красовский.

– С чего? Ты же не видел, как он проходил? – уточнил Максим.

– Я думал, что он вошел, пока я в сортире сидел. Код он знает. Ему я не нужен. Ну, думаю, поднялся наверх, Ника его впустила. Накануне они скандалили, я сам слышал. Он злой был, как черт. Ника сама не своя вечером приехала. Значит, опять скандалили. Вот я и подумал. Не наорался, видать. Решил сюда прийти и здесь продолжить. А с горяча-то не рассчитал да и столкнул ее с балкона. Я и в мыслях не держал, что он мог это умышленно сделать.

– И что?

– Зашел в квартиру – там пусто. Все комнаты обошел. Все вроде на местах, беспорядка особенного нет. В шкафы заглянул – никого. В гостиной балконная дверь нараспашку. А на улице подморозило. Я закрывать не стал, ничего не трогал – правила мне известны, – объяснил он. – Вышел из квартиры, кнопку лифта нажал. Двери тут же открылись – лифт по-прежнему на восьмом этаже стоял. Вишневская от ужаса про лифт забыла и по лестнице вниз бежала. А филиппинка – за ней следом. В кабине – никого. Я тоже опрометью вниз по лестнице побежал. Думаю, здесь уже толку мало. Когда четвертый этаж пробегал, смотрю, дверь у Вишневской нараспашку, они с помощницей уже дома. Вишневская стонет и ревет, Сонара ее уговаривает… Вызвали они полицию, не вызвали, я спрашивать не стал. Сбежал вниз, схватил со стойки свой мобильник, побежал с ним к Нике – чтобы она на улице без присмотра не лежала. Хотел в полицию уже с улицы звонить и машины встретить. Но не успел 112 набрать, слышу – сирена. Быстро приехали.

– Значит, их все-таки вызвали? – уточнила Аня. – Вишневская вызвала?

– Да, – подтвердил Потапов. – Приехали вначале двое, на патрульной машине.

– Понятно, – кивнул Максим. – А скажи, а ты почему поверил, когда Вишневская сказала, что слышала наверху мужчину?

– Ну как? – Слегка задумавшись, Потапов опять нахмурился. – Во-первых, а какие варианты? То, что Ника сама прыгнула, я никак в голову не брал. С чего это ей? Она не алкоголичка, не сумасшедшая. Под кайфом я ее не видел.

– Но балерина в тот момент ведь не сообщила тебе никаких подробностей? – настаивал Максим. – Верно? Например, а что она делала так поздно, чем занималась? Почему не спала?

– Нет, не сообщила, – согласился Потапов. – Она в подробности не вдавалась. Но перепугана была очень. В истерике билась. Все время твердила: «Там мужчина, там мужчина с веревкой, а вдруг он ко мне придет?» Но там никого не было, детьми клянусь. – Он пристукнул ладонью по столу. – В квартире было пусто, в лифте пусто, на лестнице пусто. Если кто-то в дом проник, куда он подевался?

– А сколько квартир на этаже? – уточнила Аня.

– Только одна, – ответил Потапов. – Знаете ли, люди платят большие деньги не за то, чтобы иметь соседей.

– Значит, в этой части только восемь жильцов. Ника Королева, Вишневская, Алексей Точилин. Еще кто? Мы вот битый час стоим, а никто мимо нас и не проходит, – добавила она с удивлением.

– Да больше и нет жильцов, – признался Потапов. – Теперь вот только двое и остались – Точилин и Вишневская. Остальные квартиры в собственности, но их не постоянно занимают. На зиму владельцы вообще уезжают из Питера. Например, вот с седьмого и пятого – они в Испанию уезжают. Их нет. На третьем помер недавно владелец, известный был дирижер. Так там за наследство идет грызня. На втором, это самая дешевая, раньше жила супружеская пара, он – финансист, она – преподаватель. Салтыковы. Но они дом за городом купили, туда переехали. Эту квартиру дочке берегут, как подрастет, она у них в восьмом классе.

– То есть и на момент смерти Королевой в доме в наличии, так сказать, были только два жильца, кроме нее – Точилин и Вишневская? – Максим постарался внести полную ясность. – Так?

– Да, – кивнул Потапов, соглашаясь. – Салтыковы не приезжали на той неделе. Они раз в месяц приезжают квартиру проверять. А так больше и некому.

– Ясно, – заключил Максим и бросил быстрый взгляд на Аню. – Итак, прибыли полицейские. Что было дальше? – спросил он, возвращаясь к событиям.

– Ну, тут опять Вишневская исполнила болеро, или как там у них называется, – усмехнулся Потапов. – Как увидела из окна патрульную машину, сбежала вниз в своем атластном халате. Сонара – опять за ней. На лифте ездить я им запретил. Выскочила на улицу, прямо на снег, и давай вопить, что в доме прячется убийца. Тут уж в доме напротив свет стал загораться. В окнах лица замаячили. В других домах – тоже. Половина улицы проснулась. Жильцы высыпали на тротуар. Один полицейский остался возле трупа, а другой вместе с нами, – со мной и Вишневской, да и служанкой ее, – вошел в вестибюль. Приказал Вишневской сидеть у себя в квартире и ждать. А мне велел показать ему все здание. Ну, я повел. – Потапов снова отхлебнул чая. – Начали мы с верхнего этажа. Отпираю дверь Ники, показываю ему квартиру, открытую балконную дверь. Он все проверил. Показал я ему лифт. Лифт все еще на той площадке стоял. Потом мы вниз пошли. Он спросил про квартиру ниже, я вездеходом открыл. Там темно. Сработала сигнализация. Не успел я свет включить, а полицейский вошел в комнату и налетел на столик. Сшиб огромную вазу с букетом роз…

– С букетом роз? – переспросила Аня. – На седьмом этаже? Вы же сказали, что там владельцев нет, они в Испанию на зиму уехали. Розы откуда?

– Ну, знаете, племянник их, студент Вышки, здесь, недалеко. – Потапов показал в сторону улицы. – Знает, что тети с дядей нет, вот приводит иногда девушек, тайком, конечно. Свидания устраивает. Мы со сменщиком разрешаем ему, знаем его. Владельцы не говорили, чтобы его туда не пускать. Он им родственник, сами представляли. У него свой ключ есть. Они ему дали. Я ему не открываю. Может, они и в курсе, мое какое дело? Я не спрашиваю. У него ключ есть – я что? Не хотите, чтобы ходил, отберите ключ. Так он уже не первую зиму, – продолжал Потапов. – Они мне претензий не предъявляли, хотя в первый год я очень переживал, что нагорит. Парень он денежный. Они ему на жизнь подкидывают. Ясное дело – молодость. Вот наметил встречу с девушкой. Или уже приводил ее сюда. Не знаю, не моя смена была. Не видел.

– Короче, полицейский вазу с розами свернул? – Максим опять постарался вернуться к событиям той ночи.

– Да. Всюду осколки, вода, цветы. Когда следователь приехал, Зайцев этот, нагорело ему. Кричал, мол, нельзя ли поосторожнее. Обыскали мы всю квартиру на седьмом этаже – тоже никого. Все четыре комнаты, все шкафы в них – нет. Окна заперты. Вернулись в вестибюль. Там уже Зайцев подъехал с командой. Затребовали ключи от подвала, где тренажерный зал, от бассейна, от гаража. Я все дал. Зайцев поднялся на четвертый этаж брать показания у Вишневской. Эксперты подоспели. Над трупом палатку поставили. Так как народу уже собралось – со всего квартала сбежались. По мобильным болтали, фотографировали. Лезли, куда не просят, лента их не останавливала. Пришлось полицейским заграждение из машин поставить. Так легче стало контролировать. Пресса тут как тут – это уж всегда. Снег еще был сильный, – вспомнил Потапов и вздохнул грустно. – Жалко Нику.

– С этим понятно, – заключила Аня. – Теперь дальше. Сколько персонала работает в доме?

– Охранников – трое, – ответил Потапов. – Я, Мишка Гузов, я как раз его подменял, Слава Чирков еще. Работа у нас посменная, на посту круглые сутки кто-то есть. Я в ту ночь вообще должен был дома спать. – Потапов недовольно поморщился. – Но Мишка позвонил: мол, подмени, заболел. Это было накануне, около шестнадцати. Прямо сюда, на пост, позвонил. Ладно, говорю, отдежурю за тебя. Он меня в том месяце подменял, когда мне по семейным делам требовался выходной. То есть за мной должок был. Вот так я и попал в эту историю, – заключил Потапов и немного помолчал, размышляя.

– Другие охранники тоже были в хороших отношениях с Никой? – спросил Максим.

– Ну да. Они и сами скажут. Она была хорошая девушка.

– А из обслуги кто был в доме в тот день? Уборщицы, например? – продолжала спрашивать Аня.

– Уборщиц здесь двое. Тоже филиппинки, – сообщил Потапов – Но, в отличие от Сонары, они по-нашему не говорят, понимают – да, но не все. От них ничего не добьешься.

– Это понятно. Теперь давайте еще немного вернемся на день раньше, – предложила Аня. – Вы в каком часу заступили на пост?

– В девять, как полагается. Сменил Славку Чиркова, – ответил Потапов без запинки.

– У вас есть журнал учета посетителей?

– Ну да. – Потапов кивнул. – Записываем всех, кроме жильцов. Журнал на стойке лежит. Полиция его смотрела.

– Не помните, кто накануне приходил?

Потапов заколебался.

– Рано утром мать ее приезжала, Анастасия Дерябина, такая скандальная баба.

– Приемная мать? – уточнила Аня.

– Я не знаю какая. – Потапов пожал плечами. – Приемная или нет, мое какое дело? Другая, правда, здесь не появлялась никогда. Только эта. Дерябина.

– И что?

– Да ничего особенного. – Потапов пожал плечами. – Дерябина эта – баба склочная. Как приедет, они обязательно поцапаются. Ника несколько раз просила ее не пускать.

– На этот раз пустила?

– Да, разрешила впустить, – подтвердил Потапов. – Но она недолго задержалась. Минут через пятнадцать пулей вылетела из лифта и всякие нехорошие слова под нос бормотала. Ругала Нику.

– А другие посетители были?

– Ну, к Вишневской из театра приезжали. Две ученицы ее. Амала, это уборщица, она уже в доме находилась. Она всегда к семи утра приходит. Лестницу драила, когда я на пост заступил. А потом приходил техник из управляющей компании, сигнализацию проверял. Этот в десять явился. Они с десяти работают.

– Техник постоянный? Знакомый был?

– Нет, кстати, новенький, – вспомнил Потапов. – Я еще удивился. Мальчишка совсем. Все жильцы еще были дома. Так что я провел его на третий этаж, показал, где панель управления, и он взялся за дело. Я как раз ему показывал, где щиток, где тревожные кнопки, а тут как раз Ника выходит. Слышу, дверь у нее хлопнула. Я вниз быстро спустился. Она мимо меня прошла, расстроенная явно. Но после встречи с матерью у нее частенько дурное настроение. Вроде торопилась. Куда поехала, не знаю. Но думаю, с мамашей ее связано. Вот, потом. – Потапов задумался, вспоминая. – Потом художник ушел в салон. Я впустил техника в его квартиру, чтобы он и там систему проверил. Вообще, я ему был дальше не нужен. Расположение щитков и тревожных кнопок во всех квартирах одинаковое. За художником Вишневская унеслась на репетицию. Да, так и было. Все ушли, одним словом. Ближе к полудню никого не было.

– А когда техник закончил работу?

– Это около часа было, – вспомнил Потапов. – Нам в это время управляющая компания ланч на пост доставляет. Вот как раз принесли бутерброды и чай. И техник спустился. Все, говорит, закончил. ухожу, спасибо.

– Ты уверен, что он ушел из здания? – уточнил Максим.

– Еще бы! На сто процентов, – уверенно ответил Потапов. – У нас с этим строго. И даже время записал, когда он ушел. Тринадцать пятнадцать.

– Кто еще приходил?

– Покупки из магазинов доставляли – это все Вишневской. Точилину ланч из ресторана привезли, он в полвторого пришел. Для Ники тоже пакеты привозили. Одежда, помню. Сумки.

– Посыльные все сами заносили? Ты помогал кому-нибудь? – настойчиво спрашивал Максим. – С поста отлучался?

– Ну, Азатик позвонил, это так племянника зовут, с седьмого этажа, – уточнил Потапов. – У него папа – армянин. Вот попросил с букетом роз помочь, который потом как раз полицейский своротил. Парень из цветочного супермаркета еле в дверь с ними протиснулся. Уж не знаю, что там у Азатика за цаца, которой он такой букет отгрохал. Свидание-то из-за падения Ники так и не состоялось. Пришлось им в отель ехать. Во-о-о-от в такой огромной вазе привезли. – Потапов развел руки, изображая размер вазы. Мы эту вазу вдвоем в лифт затащили. А затем на столик в прихожей взгромоздили. Азатик, к слову, как узнал, что вазу разгрохали, разъярился. Сюда прибежал, как полицейские уехали. Орал. Я ему говорю, здесь не до тебя, здесь женщина из окна упала. А он не слушает. Мол, паркет поцарапали, тетя за паркет придушит.

– Сколько времени вы отсутствовали, когда помогали затаскивать розы в квартиру? – спросила Аня.

– Минут пять, – ответил Потапов, прикинув. – Самое большое – десять.

– Вы упомянули пакеты для Ники из магазина, – напомнила Аня. – Что за пакеты? Что в них было?

– Я же сказал. Сумочки, одежда какая-то. От модельера, как я понял, – ответил Потапов. – Рядом со мной Амала оказалась, я ее отправил отнести пакеты хозяйке. Посыльного я не пропускал. А когда Точилину ланч принесли, так это он сам уже дома был.

– Как часто меняется код входной двери?

– После гибели Ники мигом сменили, – сообщил Точилин. – Полиция этот код узнала, да мало ли кто еще мог подсмотреть. А до этого года три ни разу не меняли.

– Старый код какой был? Можете назвать?

– Двадцать восемнадцать.

– Две тысячи восемнадцать, – повторила Аня задумчиво. – Год чемпионата мира по футболу. Кто-то в управляющей компании активный болельщик?

– Этого я не знаю. – Потапов пожал плечами. – Нам информацию спускают, и все. Не растолковывают.

– На момент смерти Ники сколько человек могло знать код?

– Не так уж и много.

– Курьеры? Почтальоны? Газовщики?

– Этой публике код никто не говорит, – ответил Потапов уверенно. – Мы их сами запускаем, не отходя от стойки. Жильцы обычно кодом не пользуются. Мы их на мониторе видим и сразу дверь открываем. Код от замка нужен жильцам, когда на посту никого нет. Бывает, отойдешь в подсобку, отлучишься, чтобы помочь что-то донести. Или вот в сортир, опять же. Как меня приперло. – Потапов усмехнулся. – Вот тогда они по коду проходят. Но это редко. Событие! Стараемся, чтобы не случалось. Та же Вишневская начнет вопить, мол, почему никого нет, дом без охраны? Звонить в управляющую компанию, в охранную фирму, начальству.

– У каждой квартиры свои ключи?

– Ну да. И своя отдельная сигнализация.

– Ника, уходя, ставила квартиру на сигнализацию?

– Нет. Зачем ей? Она по сто раз на дню придет и уйдет, – заметил Потапов. – Это те ставят, кто надолго уезжают.

– А бассейн и тренажерный зал? Они тоже под сигнализацией?

– Нет, просто под замком. У всех жильцов есть ключи от бассейна и спортзала. И еще от входа в подземный гараж. Вот подземный гараж – под сигнализацией.

– Сигнализация была включена?

– Без понятия. – Потапов развел руками. – Это не моя епархия. И меня там не было, когда ее проверяли. Наверное, была включена. Техник меня заверил, что все устройства проверил – все работает.

– А ночью все эти двери были заперты?

– Нет, не все. – Потапов явно растерялся. – Дверь в бассейн была открыта.

– В бассейне кто-нибудь плавал вечером?

– Там обычно Точилин плавает. Больше-то и никто. Ника не любила, Вишневская? Ей куда плавать-то?! – Потапов усмехнулся. – Она в ванной лежит часами. Но у Точилина вечером были гости. Он не плавал – точно.

– Сколько же времени дверь стояла нараспашку?

– Не знаю. До меня Славка дежурил. Он должен был проверить.

– Слушай, а почему ты в человеке, про которого Вишневская твердила, заподозрил именно Красовского? – поинтересовался Максим. – Говоришь, слышал, как они скандалили. А когда это было?

– Ну, это бесконечно перечислять можно. – Потапов махнул рукой. – Случаи эти. Вот за неделю до ее падения, например. Она его в квартиру не пускала, а он кулаками барабанил, ногами стучал, хотел к ней войти. Ругал ее последними словами. Я пошел наверх, чтобы выпроводить его. У меня это по инструкции. Обязан следить.

– Пришлось применить силу? – уточнил Максим.

– Да не было необходимости. Он, как меня увидел, подобрал вещички, – Ника ему вслед куртку и ботинки выбросила, – и пошел вниз по лестнице. Даже на лифт не сел. Какой-то неопрятный весь, дерганый. Мне показалось, под кайфом был. Признаться, я никогда не понимал, что Ника в нем нашла. Начальник разве что. Денежный мешок. А больше-то ничего приличного в нем нет.

– А вот скажите, пожалуйста, прошла информация, что в квартире Королевой обнаружили наркотики, – вспомнила Аня. – Это когда произошло? Когда вы с патрульным обход делали? Или позже?

– Нет, при мне ничего такого не было, – резко ответил Потапов. – Я вообще подозреваю, что все это пустая болтовня. Когда мы с полицейским поднялись на восьмой этаж, мы искали человека, который, возможно, спрятался в квартире, мужчину, – уточнил он. – Того, про которого Вишневская все время твердила. Наркотиков мы не находили. Возможно, нашли позже, когда уже следователь Зайцев обыск делал. Но мне никто ничего не сообщал. – Он пожал плечами. – Я все время был на посту. Да и с чего им передо мной отчитываться? Но я не думаю, что это Ники. Это и Красовский мог заначку оставить. Я же рассказывал, видел его явно под кайфом, когда Ника его вещички из квартиры выкинула.

– Понятно, – кивнула Аня. – А вот пропажа собаки Королевой. Что-то можете сказать? Как все это произошло? Что можете сказать о догситтерше? Ее, кажется, Верея звали.

– Гришу жалко. – Потапов в порыве искренности прижал руку к груди. – Я собак очень люблю. Ценю их. У меня у самого сейчас сеттер. А до этого восемь лет жила слепая овчарка. Я, когда в Чечне был, познакомился там с одним парнем, он был инструктором служебных собак. Вот Дорочка с ним служила. Ей всего три года было, когда они на мине подорвались. Иван-то, так парня того звали, – насмерть. А собака ослепла. Ее усыпить хотели. Но ребята из взвода спрятали ее. Так она с нами до самого конца там и пробыла. А как домой возвращаться, кто возьмет? Я Ирке написал, она тогда еще в невестах у меня ходила. Мол, что скажешь, если вот с таким довеском приеду? Она без колебаний ответила – вези. Я тогда сразу решил, что на ней женюсь – хороший человек. А это же главное, верно? Вот, привез. Жила она с нами. Ирка, – не смотри, что дети болели, и работала она, – никогда меня не попрекнула, ни разу. А как заболела Дорочка, ноги задние отказали, мы ее выхаживали сколько могли. Потом хотели другую овчарку взять. Но на прошлой работе щенок бездомный прибился. Он и не сеттер чистокровный, так, помесь. – Потапов махнул рукой. – Но мы его «усыновили». Живет, увалень ушастый, Жорка зовут. – Потапов улыбнулся. – Поэтому я Нику хорошо понимал. – Спохватившись, Потапов вернулся к делу: – И когда она про того Гришу рассказывала, вы знаете, наверное, собака из ее детства. – Аня кивнула. – И про того, как жалко ей собак бездомных, и она жертвует на приюты. Очень я все это поддерживал. А когда Ника маленького Гришу завела, то есть щенка приобрела, это радость была. Он такой забавный, бегал здесь по двору. Я ей помогал – выгуливал его, когда ее не было, заходил, кормил. Славка и Мишка, сменщики мои, тоже не отказывались помочь. Нике бы и догситтерши никакой не надо было бы – мы бы сами справились. Но опять Вишневская! – Он пристукнул ладонью по столу. – Нажаловалась. Что за безобразие, мол, охранники не делом занимаются, а с собакой бегают. Во дворе собачьи какашки, простите. Воняет, мол. На самом деле мы все убирали. Но она просто из вредности. Или от зависти. Сама в жизни ни одной живой души не завела – сидит, точно монумент, на горе брильянтов и шуб норковых. Вот она настояла, чтобы мы прекратили Нике помогать. Нагорело нам. А Нике пришлось догситтершу нанять. И опять доброта ее подвела. Зачем она согласилась, взяла эту убогую, которую ей общество инвалидов навязало? Ведь не хотела, потом они ее на жалость взяли – мол, никто ее не берет, а девушке надо где-то работать. Я сразу был против – так Нике и сказал. Ну, зачем в таком доме аутистка эта? Попроще домов не нашлось? Она все руками трогала, везде нос совала, про всех расспрашивала. Животных не любила. Зачем ее догситтершей оформили? Гришу тянула безжалостно, шлепала его. Я Нике говорил – нельзя так с собакой. Вот в конце концов потеряла несчастного пса. В парке. Ника им такси заказывала, чтобы он в парк не по улице шел, там машины, люди, Гриша боялся, а на такси ехали. Такси их ждало. Ника все оплачивала. Так эта бестия даже не явилась, чтобы хозяйке сообщить, что собака пропала. Сбежала и телефон отключила. Ника сюда прилетела с репетиции сама не своя – Верея на звонки не отвечает. Спрашивает, вернулись ли они с Гришей. А я и сам ей звонить хотел – моя смена была. Заметил, что время им возвращаться, а их все нет. Ну, потом поиски начались. Я и сам участвовал в свободное от смены время. Даже Ирка моя – как без нее, собачница, – добавил он со скрытой нежностью, – но все впустую. Не нашли. Потом эти из агентства инвалидов бегали тут, требовали, чтобы Ника расплатилась полностью. А за что? За то, что ее собаку потеряли? – Потапов вздохнул. – Она заплатила, лишь бы отвязаться от них.

– А можно поподробнее? – попросила Аня. – Вот в тот день. Верея с собакой отправились на прогулку. Не вспомните, как все было?

– Что ж не вспомнить – вспомню. – Потапов кивнул. – Это был понедельник. В середине декабря. Мы как раз с Иркой в воскресенье родителей ее навещали. С тестем хоккей смотрели по телеку. Заступил я на пост, как положено. Ника с Гришей с утренней пробежки вернулись. Прошли мимо меня. Поздоровались. Ника утром с ним сама гуляла. Потом через часок Дмитрий приехал. Ника отправилась на примерку, как мне сказала, а потом на репетицию какого-то шоу. В хорошем настроении была. Около полудня, как обычно, приплыла эта догситтерша. Ника ей ключей не давала. Мы ее впускали и выпускали. Одета, по обыкновению, как качан капусты – сто одежек на ней. И все какого-то ядовитого цвета. Юбка длинная, до пят, сверху свитера какие-то, – а мороза-то особенного и не было, – куртка. Голова платком замотана. Я ее в квартиру проводил. Гриша ее поприветствовал, хвостом помахал. Не потому что любил очень. Но он вообще был дружелюбный, людей любил. Ника без присмотра ее не оставляла. Она камеры включала в квартире, чтобы я вот на мониторе мог наблюдать, что там происходит. Так что ничего из ряда вон она себе позволить не могла. Ей разрешалось приготовить себе чай, что-то взять в холодильнике – но все под присмотром. Чтоб не лазила, где не положено, не своровала что. Она это все знала и согласилась.

– Скажите, получается, что у Ники в квартире камеры были, – прервала его Аня. – А они как работали? Постоянно?

– Нет, ни в коем случае. – Потапов отмахнулся. – Кому ж захочется, чтоб мы всю тайную жизнь знали. Ника сама включала и выключала, когда считала нужным. Вот когда Амала, например, к ней приходит убираться. Или вот с догситтершей этой. Нет, как Гриша пропал, Ника камеры не включала – без надобности ей это было.

– А вообще камеры во всех квартирах есть? – уточнила Аня.

– Да. Но, повторю, включают по надобности. Вот Вишневская после всей этой истории, когда ее как свидетельницу допрашивали, стала жаловаться на здоровье, взяла отпуск и в санаторий уехала. Так включила камеры, чтобы мы ее пустую квартиру обозревали. Помощницу она отпустила, там никого нет, а мы – смотри. А вдруг кто влезет!

– Вы не помните, как называлось агентство, в котором Верея работала?

– «Мечта питомца», по-моему. – Потапов нахмурился. – Я еще подумал, вот такая тетенька неприятная – какая же это мечта? Но агентство что винить, им таких персонажей навязывают. Так бы они их не брали. У них там парикмахерская есть для собак, передержка.

– Но вернемся к тому дню, когда Гриша пропал, – напомнила Аня. – Во сколько Верея с собакой отправились на прогулку?

– Как обычно, в два часа дня, – без запинки ответил Потапов. – Я смотрел. Не потому что любопытно, а потому что дамочка эта доверия у меня не вызывала.

– Почему?

– Не потому, что больная. Вы, наверное, поняли, я не из таких, не из высокомерных. И воображал особо не люблю. Но какая-то она скользкая. Безликая, что ли? Никаких эмоций у нее особо нет. Все как-то формально. Все время вниз смотрит. В глаза не смотрит. Я думал вначале, она немного косая, может, стесняется. Но теперь полагаю, что нет. Было ей что скрывать. Может, для того так и одевалась пестро, чтобы никто ничего толком не запомнил.

– Интересно. Может быть. – Аня покачала головой. – И дальше?

– Ну, посидела она там, у Ники, часа два. Попила кофе с пирожком. Покормила Гришу, поиграла с ним в мячик. А в два часа отправились они на прогулку. Она мне по домофону позвонила, сказала, чтобы я такси вызвал. Я вызвал.

– По телефону она с кем-то разговаривала за то время, что в квартире у Ники была?

– Разговаривала, – подтвердил Потапов. – Но о чем и с кем – мы не слышим. Возможно, Ника звонила, проверяла, как дела.

– Такси в какой фирме вызвали?

– Как обычно. Как Ника велела. Зоотакси из той же фирмы «Мечта питомца». Там водители разные приезжали, правда. Я с ними знаком не был. Они сюда не заходили.

– То есть Верея могла быть с ними знакома, раз они из одной фирмы? – спросил Максим.

– Скорее всего, с кем-то была знакома. Но заказывать такси – это была моя обязанность.

– Ясно, – заключила Аня. – Что же дальше было?

– Такси приехало. Спустились они с Гришей на лифте. Он веселый шел. Впереди бежал. Кто бы мог подумать, что я его в последний раз вижу. – Потапов вздохнул. – Вышли. Сели в машину. Уехали. Все чин-чином. А как возвращаться через два часа – их нет. Я смотрю на часы – что-то неладно. Обычно они как штык в четыре часа дома. Я хотел Нике звонить. Но она сама мне позвонила. Что происходит, спрашивает. Верея на звонки не отвечает, телефон у нее отключен. Где она? Я говорю, в два часа в парк уехали, как всегда. Но пока не вернулись. Ника бросила репетицию, и с Дмитрием – в тот парк. Мне приказала сообщить, если они вдруг появятся. В парке – никого. Людей мало. Будний день. Никто ничего не видел. Весь парк обегали они, ни Гриши, ни догситтерши. И свидетелей нет. Ника сюда примчалась. Мы начали в агентство звонить. Там тоже руками разводят – не отвечает сотрудница. Телефон отключен.

– А водитель, с которым Верея уехала с Гришей, – напомнила Аня. – он куда делся? Он же их должен был ждать.

– Он назад вернулся. У него наряд с двух до четырех. Они без пятнадцати четыре не явились. Он уехал.

– Он не догадался заказчице позвонить? Заказчица, как я понимаю, Королева?

– Ника говорила, что ей никто не звонил. Значит, просто уехал.

– Подозрительно.

– Я тоже так подумал, – согласился Потапов. – Я Нике сказал. Она с ним встречалась. Чурка какой-то. Плохо по-нашему говорит. Не пришли, говорит – и все. Мое дело маленькое.

– А потом что было?

– Потом поиски начались. Ника всех своих знакомых собачников из приютов начала обзванивать. Да и вообще всех знакомых. Все бросились искать Гришу. Мы с Иркой тоже участвовали. И сменщики мои, Мишка со Славкой. Нашли его. Но после смерти Ники, увы. Он сейчас у Виолетты Барановской живет, – сообщил Потапов. – У той, которая вас наняла. Она мне позвонила. Чтобы мы успокоились здесь. Хотя бы насчет собаки.

– Я знаю. – Аня в задумчивости опустила голову. – А скажите, у Гриши какой был характер? Он к хозяйке очень был привязан?

– Хозяйку обожал, – ответил Потапов. – Скучал без нее. Не очень-то ему нравилось с догситтершей находиться. Но и один оставаться не любил. Ника пробовала его одного на весь день оставлять. Так он от скуки хулиганил, вещи грыз. Потому и пришлось догситтершу нанять.

– Как, вы полагаете, он должен себя вести после смерти хозяйки? – спросила Аня и тут же уточнила: – Это странный вопрос. Но все-таки ответьте.

– Не знаю. – Потапов пожал плечами. – Скулит, наверное, плачет. А почему вы спрашиваете? – насторожился он.

– Есть некоторые подозрения, – осторожно заметила Аня. – А как думаете, он отреагировал бы на вас, если бы увидел снова? Узнал бы?

– Да, конечно. – Потапов уверенно мотнул головой. – И я его. Мы с ним дружки были. Я же говорил, я его со щенка нянчил.

– А были ли у Гриши какие-то особенности, может, вы знаете? – спросил Максим. – Ну, например, какого-то зуба нет, ухо порвано или еще что-то?

– Были, – твердо среагировал Потапов. – У него небольшой брачок имелся. Он ведь светлый лабрадор, палевый. А вот на левой лапе у него два пальца были коричневатые. Ну, темней, чем остальная шерсть. И на груди маленькая такая коричневая звездочка. Почти незаметная. Он единственный в помете такой уродился, все остальные – без крапинок, только он. Его потому брать не хотели другие покупатели. Цена-то высоченная, родители – медалисты. А вот он откуда такой? – Потапов пожал плечами. – Может в бабушку или в дедушку, кто знает? Вот какой-то ген выскочил – и все. Официально – не брак, и на выставки допускают. Потому и цену не снижали заводчики. Но покупатели брать не хотели. Ника взяла. Как всегда, пожалела. Он как будто понимал – очень любил ее. Когда она возвращалась – оближет и лицо, и руки.

– Так, интересно. Это важная информация, – заключила Аня. – А что про ветеринара скажете? Знакомы были с ветеринаром, который вел Гришу?

– Да, Аркадий Павлович, – подтвердил Потапов. – Приезжал сюда, к нам. Ну, что скажу? – Он снова пожал плечами. – Чужая душа – потемки. Но на вид – приличный человек. Он Гришу с двух месяцев наблюдал. Ника никогда на него не жаловалась. С уважением отзывалась. А почему вы все это спрашиваете? – Потапов явно забеспокоился. – На самом деле Гриша не нашелся? – догадался он.

– Пока не знаем точно. Вот этот самый Аркадий Павлович должен осмотреть собаку, которая сейчас живет у Виолетты, – сообщила Аня. – Но, видимо, они пока не договорились. Возможно, понадобится ваша помощь.

– Я готов, – откликнулся Потапов. – Как только освобожусь со смены.

– Я вам сообщу, – пообещала Аня. – А пока вот насчет Вишневской, – продолжила она. – Вы говорите, она в санаторий уехала. Когда собирается вернуться? С ней бы нам тоже надо потолковать.

– Она звонила в прошлую мою смену, – ответил Потапов. – Считайте, три дня назад. Сказала, через пять дней путевка у нее заканчивается. Так что денька через два объявится. Прислала свою помощницу Сонару. Она вот уж третий день в квартире все драит, чтоб хозяйка была довольна. Сказала, завтра начнет закупать продукты, чтобы приготовить хозяйке вкусненькое к приезду.

– Аня, нам ехать пора. – Максим взглянул на часы. – Парковка подпирает.

– Я поняла. – Аня кивнула. – Александр Иванович, – обратилась она к охраннику. – Нам с вами надо держать контакт. Я вам свою визитку дала, попрошу дать мне ваш телефон.

– Да, сейчас напишу. – Потапов с готовностью написал на отрывном листке бумаги свой номер. – Буду рад помочь.

– Кроме того, мне нужен телефон, по которому вы вызывали Дмитрия для Ники, то есть телефон гаража элитных машин, – уточнила Аня. – Телефон организации по оказанию услуг питомцам, как вы сказали, «Мечта питомца»? Где Ника наняла догситтершу Верею и вызывала зоотакси. Найдется у вас?

– Да, все есть, – подтвердил Потапов.

– Запишите здесь же, – попросила Аня.

– Мне также надо знать, когда вернется Вишневская, – заметила она далее. – Я понимаю, что человек она сложный. Но попрошу вас сообщить, когда с ней можно будет переговорить. Все-таки надо выяснить, кого она видела, что за мужчина. – Аня взглянула на Максима. – Не думаю, что она просто так кричала про него. Раз она не наркоманка, не алкоголичка, вряд ли ей что-то пригрезилась. И живет она не одна. У нее не может быть страха от одиночества по ночам. Так что позвоните мне, – попросила Потапова.

– Хорошо, сделаю, – согласился тот.

– Не знаю пока, как обстоят дела с Гришей. – Аня задумалась. – Но я вам сообщу, если понадобится ваша помощь.

– Я уже говорил, готов. Я сам начал беспокоиться.

– Ну, идем. – Аня направилась к выходу. – Кстати, не подскажете, нам в какие ворота? – Она обернулась к охраннику. – А то мы прошли через салон Точилина. Сейчас, боюсь, запутаемся.

– Вот прямо напротив моего окна калитка. – Потапов указал рукой. – Идите туда, я открою.

– Спасибо, до свидания.

Аня и Максим вышли во двор.

– Как тебе все это? – спросил нетерпеливо Ващенко. – Искренне говорил, как считаешь?

– Что сказать? – Аня вздохнула. – Пока у меня нет никаких оснований не верить им обоим. Как говорится, будем принимать за исходное то, что удалось узнать от Точилина и от Потапова. Вообще, ты прав, показания, что у одного, что у другого – просто сверхъестественно качественные – краткие, точные, проницательные. Оба дружили с Никой, оба очень высокого о ней мнения. Так послушаешь – все ее любили, все ею восторгались. А ее – нет. Она то ли свела счеты с жизнью сама, то ли ей помогли сделать это. Редко приходится слышать такие спокойные, внятные ответы.

Они подошли к ажурной кованой калитке. Потапов, видимо, следил за ними по монитору – едва они приблизились, послышался щелчок, зажегся зеленый свет. Калитка открылась. Выходя, Аня обернулась и бросила взгляд на двор. Она увидела, как художник Точилин вышел из своего салона и быстро пересек двор, направляясь в подъезд. Ветер теребил полы его длинного черного пальто.

– Смотри. – Она указала взглядом Максиму. – Как только мы ушли. Наверное, пошел узнавать, о чем мы спрашивали. Все это, конечно, может быть самым обычным любопытством. Но может – и нет.

Они вышли на улицу и направились к машине. Пошел мелкий снег.

– Знаешь, люди редко отчетливо выстраивают свои мысли. Особенно когда речь идет о таких экстраординарных событиях, как убийство или самоубийство, например. Всегда присутствует элемент неуверенности, волнения. Приходится задавать дополнительные, уточняющие вопросы. Не так легко заниматься раскопками в руинах горькой людской памяти, как говаривал мой бывший, Ефремов. Приходится специально обучаться, как войти в доверие к убийце, разговорить запуганного, бросить наживку злоумышленнику. На это натаскивают следователей, и частным детективам подобные навыки очень требуются. Психология. Необходимо быть психологом. А в этом случае что с Точилиным, что с Потаповым никаких таких особых навыков не потребовалось. – Аня пожала плечами. – То ли им действительно нечего скрывать, то ли есть что-то, что мы пока не видим. Но увидим со временем, это обязательно. Надо будет еще раз хорошенько проанализировать этот опыт. Дотошность в нашем деле – штука никогда не лишняя.

В кармане пальто заиграла музыка из оперы «Кармен». Аня вытащила смартфон, взглянула на дисплей.

– Барановская, – сообщила она и тут же произнесла, приняв звонок: – Слушаю вас, Виолетта. Мы уже начали волноваться, что вы так долго не звоните.

– Я никак не могла дозвониться до Аркадия Павловича, – сообщила фотомодель. – У него с утра две сложные операции, вот он только сейчас освободился. Мне не хотелось передавать ему что-то через медсестру. Хотелось переговорить лично.

– Вы сказали ему, почему вызываете его? – спросила Аня.

– Нет, ни в коем случае, – ответила Барановская. – Но настоятельно попросила приехать. Сегодня. Он очень удивился.

– Согласился?

– Да, конечно. Он всегда хорошо относился к Нике, и Гриша у него – любимый пациент. Но сможет он только во второй половине, в пять часов дня. Очень большая запись на сегодня. Я уже отпросилась с репетиции, чтобы встретить его. Вы сможете приехать? – спросила она тревожно.

– Да, конечно, – заверила ее Аня. – Обязательно будем. В семнадцать у вас. Проспект Римского-Корсакова, 29, квартира 18, насколько помню? – уточнила она.

– Да, так и есть, – подтвердила Барановская.

– А как чувствует себя Гриша? – поинтересовалась Аня.

– Я сейчас на репетиции, – ответила Виолетта. – Но догситтерша заверила меня, что с ним все в порядке. Он погулял и сейчас спит.

– Хорошо. Тогда до встречи.

Аня нажала на красную кнопку, завершив разговор. Они подошли к машине.

– Ветеринар приедет в пять. Что ж, поехали в офис, – решила она. – Проанализируем информацию и послушаем, что удалось накопать Юле.

– Из того, что понял я, из предполагаемых подозреваемых, поправь, если я ошибаюсь, это Красовский и догситтерша Верея. – Максим сел за руль и включил зажигание. – Они могут быть связаны, – продолжил он, выезжая со стоянки. – С одной стороны. Но с другой – нет.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Аня.

– Из слов Барановской следует, что Ника получила очень привлекательное предложение от южноамериканской фирмы. Красовскому, скорее всего, это не понравилось. Ему светили убытки по бизнесу. Возможно, в этом была причина их последних ссор с Никой.

– По времени получается, – согласилась Аня. – Барановская показала, что в последний раз они разговаривали с Никой по телефону в семь вечера. И говорили как раз об этом контракте. Красовский уже приехал. Он мог услышать их разговор.

– Второе направление, связанное с Красовским, – это этот Ледяной змей, будь он неладен, – добавил Максим раздраженно. – Никогда не понимал, почему людей в секты тянет, что им спокойно не живется. Очень уж похожа эта Верея на засланного казачка или казачку, если хочешь. – Он усмехнулся. – Возможно, Ника не хотела участвовать в спектакле, или возникли еще какие-то разногласия. На нее решили надавить. Но зачем секте этот спектакль? Ума не приложу.

– Секты охотятся за деньгами. Спектакль с участием Королевой мог принести большой доход, – ответила Аня. – А без ее участия провалиться. Но не забывай, мы пока не знаем точно, существовала ли секта. О какой секте мы ведем речь? Мы только предполагаем, – напомнила она. – Не факт, что Верея состояла в каком-то древнерусском обществе. Все это может оказаться совпадением. Но ты прав, эту линию проверять надо.

– Точилин не все рассказал про вечер накануне гибели Королевой, – вспомнил Максим. – Утаил, что принимал гостей.

– Мы его не спрашивали, что он делал накануне вечером, – уточнила Аня. – Мы спросили, где он находился, когда произошло падение. Он сказал, что спал и ничего не слышал. А рассказывать нам подробности своей жизни он не обязан.

– А эта мамаша Дерябина? – усмехнулся Максим. – Барановская утверждала, что они не общаются с Никой. А она, оказывается, приезжала к ней накануне гибели.

– Виолетта могла и не знать. Вероятно, Ника не хотела посвящать ее в подробности, – ответила Аня. – Наверняка дело касается денег. Что еще? Но это узнать нетрудно. Надо просто навестить Дерябиных. И сделать это проще простого. Тем более что и ездить далеко не надо – у нас, в Сестрорецке.

– А ты полагаешь, они могут быть причастны? – поинтересовался Максим.

– Я бы спросила у них, известно ли им что-то о том, что Ника начала искать своих настоящих родственников. Ведь для них в таком повороте событий скрыта серьезная угроза. Например, кто наследник? Королева стала богатой, известной женщиной. Вот кто теперь наследник? Это вопрос. – Аня покачала головой. – Понимаешь? Что, если Ника нашла кого-то из родственников своей настоящей матери и собиралась подать в суд на отмену усыновления? Тогда у Дерябиных пропадает право наследовать ей. Это объясняет, почему они начали суетиться. Я имею в виду не только родителей, но и так называемых братьев и сестер.

– И пока она не добилась отмены усыновления, то есть удочерения, – поправился Максим, – они могли ее убить, чтобы все досталось им. А ты – голова! Я даже не подумал.

– Я же все-таки юрист, – напомнила Аня. – Да, убить. Но подстроить все, как самоубийство.

«Хотя смерть Ники Королевой стала предметом множества статей в Интернете и многочасовых телевизионных шоу на ведущих каналах страны, стоит задаться вопросом – почему же все так всколыхнулись?»

Спустя полчаса Аня и Максим уже сидели у себя в офисе на Лахтинском проспекте и слушали информацию, которую удалось найти в Сети стажерке Калмыковой.

«Конечно, Королева была очень хороша собой, а красивые девушки были и остаются мощным средством продвижения печатной продукции. Ко всему прочему она была чернокожей, точнее, восхитительного цвета „кофе с молоком“, как нам твердили рекламщики, и само ее появление знаменовало значительный шаг вперед для индустрии, в которой имидж – это все. Однако несмотря на утверждения промоутеров бизнесмена Красовского, что „кофе с молоком“ – самый модный цвет в этом сезоне, мы не можем утверждать, что успех Королевой перевернул наши представления о женской красоте. И не видим потока чернокожих девушек, которым бы вдруг захотелось стать моделями?»

– Интересно, а кто пишет такую чушь? – удивился Максим. – О каком потоке темнокожих девушек речь? Кого они ждут, таджичек, что ли? Что-то не верится, что к нам поедут из Зимбабве, чтобы выстроиться в очередь в агентство Красовского. Если там и есть красотки, то их давно уже заприметили агенты из Лондона или Нью-Йорка. Нужен им больно Красовский. С морозом минус двадцать зимой.

– Правда, кто автор? – поинтересовалась Аня и поставила на стол три стеклянные кружки с горячим кофе.

– Некая Мила Толина. – Юля прочитала подпись. – Интернет-журнал «Еж» пишет про знаменитостей. Слухи, сплетни, обзор гастролей, интервью. Читать дальше?

– Читай. – Аня достала из микроволновки три куска пиццы на тарелке и тоже поставила на стол. – Угощайтесь, – предложила она.

–«Несомненно, родные и близкие Королевой убиты горем,– продолжила Юля.– Приношу им свои глубокие соболезнования. Однако нас, читателей и зрителей, не постигла личная трагедия, чтобы можно было оправдать такое повышенное внимание к случившемуся. Девушки гибнут ежедневно – в автокатострофах, от передозировки наркотиков, от голодания, с помощью которого они стремятся добиться такой фигуры, как у Королевой, например».

– Что она хочет сказать? Что Королева виновата в том, что у них мозгов нет? – усмехнулся Максим и откусил пиццу.

–«Несоразмерный интерес вызывает оторопь,– Юля откашлялась и снова начала читать: – Даже после того как Королева выбросилась с балкона и ее тело отвезли в морг, тысячи женщин отдали бы все, чтобы поменяться с ней местами – за вспышки фотокамер, которые сопровождали этот процесс. Рыдающие школьницы несли цветы к подъезду дома, где у Королевой была квартира стоимостью около четырехсот миллионов рублей. Никто из них не задумался, что их ждет, если они пойдут таким же путем. Трагическая история Ники Королевой не остановила ни одну начинающую модель в погоне за таблоидной славой».

– Можно на автора посмотреть? Портрет имеется? – Максим отряхнул руки от крошек и наклонился к монитору. – Кто у нас такая умная дама? Ага. – Он взглянул на небольшой квадратик в самом начале текста с лицом немолодой брюнетки. – Ясно, – кивнул он и уселся на место. – Старуха. Что еще она там пишет?

Юля еще раз кашлянула.

–Ну, тут про то, как остановить начинающих фотомоделей. Вот. «Всего через тридцать с лишним лет после крушения СССР, в котором женщина имела все права наравне с мужчинами и по праву гордилась этим, нынешние представительницы целого поколения стремятся лишь к тому, чтобы их низвели до уровня бумажной куклы. Плоской аватарки, чьи растиражированные эскапады и внешний блеск скрывали за собой такие расстройства психики, что они привели к падению вниз головой с восьмого этажа. И даже смерть Королевой сумели превратить в успешный бизнес. Представитель модного дома Татьяны Парфеновой заявил, что Королева выбросилась из окна в платье их фирмы, и вся коллекция была распродана за сутки после ее смерти. Можно ли придумать более действенную рекламу, чем сообщение, что Ника Королева отправилась к Всевышнему в платье от Парфеновой?»

– Поражает тупостью, а? – удивился Максим.

–«Нет, мы оплакиваем не потерю молодой женщины, которая для нас не более реальна, чем Маугли из мультфильма. Мы оплакиваем диву, лицо которой не сходило с первых полос бесчисленных и на обложках глянцевых журналов. Образ, продававший нам одежду, аксессуары и саму концепцию знаменитости, которая с гибелью Королевой лопнула, как мыльный пузырь. И если сказать честно, нам больше всего не хватает увлекательных любовных похождений этой тоненькой, как былинка, неугомонной темнокожей девушки, чье картинное существование включало в себя умопомрачительные наряды, влиятельного, опасного, переменчивого бойфренда, бесконечные шоу и дефиле, съемки в кинофильмах и непрестанные интервью. Этот образ больше никогда не завладеет нашим вниманием. Бульварные издания которые кормятся за счет знаменитостей, освещали похороны Королевой более подробно, чем любую звездную свадьбу. Нам показали, как плачут всевозможные знаменитости, тогда как родные Королевой не удостоились даже крошечного изображения. Мне удалось поговорить с одной девушкой, которая назвала себя двоюродной сестрой Ники…»

– Стоп, стоп. – Аня прервала чтение, пристукнув ладонью по столу. – Вот с этого места не так быстро. Что за девушка? Как зовут?

–Не сказано.– Юля пожала плечами.– Написано, что во время панихиды эта девушка сидела в заднем ряду и потом незаметно изчезла. «Она не стала продавать свою историю,– пишет автор,– в отличие от многих, с кем при жизни общалась Королева. Но кто как не она мог бы рассказать нам что-нибудь человечное о подлинной Королевой, к которой потянулась простая девушка…»

– Значит, имени нет. – Аня подошла к компьютеру и посмотрела на экран.

– Считаете, что она может сообщить что-то важное? – Калмыкова повернулась к Ане на вертящемся стуле.

– Видимо, да, – задумчиво произнесла Аня. – Раз она пришла на похороны, это значит, что они встречались. Она знала, что Королева – ее родственница. И, скорее всего, она имеет отношение к настоящей матери Ники. Дочка какой-нибудь сестры или брата. Это не Дерябины. Они-то вообще были на похоронах?

– Может быть, поискать информацию об этой девушке? – предложила Юля.

– Да, – согласилась Аня. – К сожалению, мы пока не знаем фамилию настоящей матери Королевой. Известно только, что она была учительницей английского языка, работала в нескольких школах в Сестрорецке.

– Это могут знать Дерябины или директор детского дома, откуда они взяли Королеву, – предположил Максим.

– Это вовсе необязательно, – с сомнением ответила Аня. – Дерябиным зачем фамилия ее матери? Они же не собирались возвращать девочку, они собирались на ней зарабатывать. Да и зачем возвращать, если мать сама от нее отказалась? А в детском доме информация могла не сохраниться. Или ее вообще не было.

– Возможно, она есть на снимках, эта девушка, – предположил Максим. – Ну-ка, Юлечка, погугли. Надо посмотреть фотографии с похорон.

Юля снова застучала пальцами по клавишам. Максим и Аня подошли поближе. Через несколько мгновений на экране появилась серия фотографий, на которых были изображены одетые в темное люди, следовавшие процессией слева направо. Фон каждого изображения составляли ограждения и размытые лица в толпе.

– Смотри, Виолетта.

Максим указал на очень высокую бледную девушку на переднем плане, со светлыми волосами, собранными в конский хвост. На макушке у нее примостилось изящное сооружение из черного тюля и перьев. Виолетта не смотрела в камеру. Она опустила глаза, лицо ее выглядело прекрасным и сумрачным. На следующей фотографии красовался известный телемагнат Кремер, телосложением смахивавший на быка. Короткие ноги, широкая грудь колесом, толстая шея. Ежик седых волос. Лицо – сплошные складки, мешки и родинки. Однако выглядел он импозантно благодаря очень стильному дорогому черному пальто и тоненькой, как спичка, жене в длинной норковой шубе. О внешности супруги судить было невозможно. Поднятый воротник шубы и большие круглые темные очки полностью скрывали ее лицо. Последней в верхнем ряду красовалась бывшая звезда Мариинской сцены Вишневская, тоже в норковой шубе и умопомрачительно широкополой шляпе из черного гипюра. Рядом с ней стоял сухощавый молодой человек в темно-синем сюртуке экстравагантного покроя. В очке уха сверкали три бриллиантовые серьги. Подпись под фотографией гласила, что это Антон Круз – молодой модельер, с коллекцией которого Ника в последнее время работала.

– Смотри-ка, Вишневская время зря не теряет, – пошутил Максим. – И на похоронах молодого присмотрела. Ничего себе, старушенция! Не с ним ли в санаторий отправилась?

– Вот эти, с краю, похоже, Дерябины. Они здесь проще всех одеты. – Аня показала на мужчину в обыкновенной, далеко не новой куртке с капюшоном. Он придерживал под руку женщину, закутанную в траурный платок. Ее исхудавшее, мертвенно-бледное лицо и обнаженность горя никого не оставили бы равнодушным.

– Убивается, как по родной, – заметил Максим.

– Не забывай, она ее вырастила, – напомнила Аня. – А где же Красовский? – поинтересовалась она. – Что-то я не вижу.

– Вот он. – Юля вывела на экран фотографию. – В нескольких метрах за Дерябиными.

– Красавчик, – отметил Максим. – Соответствует фамилии. Правда, одет как-то неофициально.

Вадим Красовский пришел на похороны в черной футболке, черных джинсах и черном пальто в стиле милитари. Волосы – тоже черные, львиная шевелюра, лицо – острые углы и резко очерченные впадины. Ледяные голубые глаза смотрели прямо в объектив. Ростом выше прочих гостей, он, правда, казался хрупким по сравнению с тяжеловесным, грузным Кремером, например.

– И ни одной простой девушки, – разочарованно заметил Максим. – Во всяком случае, я не вижу.

– Зато вот – знакомые лица, – откликнулась Аня. – Точилин и Потапов, с ними рядом женщина. Жена Потапова, наверное. И еще один мужчина, вероятно, второй охранник.

– У всех – скорбные лица. – Максим подошел ближе к компьютеру. – Но мне почему-то кажется, кто-то из них, из тех, кого мы видим сейчас на фото, причастен к преступлению. Барановская права, из опроса складывается впечатление, что все в жизни Королевой было благополучно. Красавец-супруг, к тому же богач. Пусть они и не жили с Красовским постоянно вместе, но связь их длилась довольно долго. Все о ней знали. Одна из ведущих моделей страны. Нарасхват на телевидении. Международная популярность начиналась. В доме все ее любили. Как следует из рассказа Потапова, – уточнил Максим. – Охранники души не чаяли, художник Точилин уважал и рисовал. Но только балерина Вишневская скандалила, и то, скорее, от зависти к ее молодости. Но она как-то не тянет на убийцу. Вряд ли она подкарауливала Королеву дома, чтобы столкнуть ее с балкона. И вряд ли бы справилась. – Он усмехнулся. – Королева-то посильнее будет. Помоложе.

– Не забывай, что у Вишневской есть помощница – некая тайка Сонара, – ответила Аня, заново перелистывая фотографии на экране. – Мы ее пока не видели. Но, полагаю, она – молодая, сильная женщина. Иначе как она справляется по хозяйству? Вполне может переодеться в мужской костюм. А хозяйка внизу будет кричать, что видела мужчину. Для отвода глаз. Все возможно.

– Хочешь сказать, под подозрением все? – Максим внимательно посмотрел на нее.

– Именно это и хочу сказать, – кивнула Аня. – С каждым надо побеседовать. С Красовским, с Вишневской. Кстати, надо поинтересоваться вот этим господином. – Аня указала на фото с телемагнатом. – Фамилия известная, но мало ли, всплывут какие-то подробности. Юля, погугли потом, – попросила она Калмыкову. – Кто его жена. Какие у него были отношения с Королевой? Он почему явился на похороны, по долгу службы, так сказать, так как она частенько вела программы у него на канале, или из личных побуждений? Что-то еще интересное нашлось, Юля? – Она перевела взгляд на стажерку. – Кроме похорон?

– Но вот как сказать? – Калмыкова пожала плечами. – Страницу Королевой «ВКонтакте» я не нашла. Она вообще, как ни странно, в соцсетях не регистрировалась.

– Не хотела, чтобы фанаты много знали, – догадался Максим. – Особенно фанатки.

– Да, фансайтов предостаточно, – подтвердила Юля.

– Ну, половина на них, конечно, выдумки, – предположила Аня, усаживаясь в кресло напротив. – Но могут найтись и зерна истины. Что там пишут?

– Много фотографий Ники. Пишут, что в юности она пыталась покончить с собой после смерти любимой собаки. Резала себе вены. Соседка нашла ее у мусоропровода в луже крови. Родители водили ее к врачам. Те поставили диагноз «циркулярный психоз». Это было примерно за год до того, как она встретилась с Красовским и он предложил ей работу.

–Она на этих фото похожа на жирафенка, такие ноги длинные,– заметил Максим.– Здесь ей, наверное, лет семнадцать. А в остальном – просто Нефертити собственной персоной. Посмотри, на левой руке, правда, шрам, от запястья до локтевого сгиба. Вот в комментариях пишут: «Этот шрам добавляет пикантность ее фантастической внешности». Видимо, фотографы специально выставляли напоказ. А вот пишет одна обозревательница: «Экзотическая красота этой девушки не укладывалась в общепринятые рамки. Ее обаяние, которое после ее смерти стали превозносить до небес, уживалось с опасной раздражительностью и внезапными вспышками ярости». Похоже, пресса и публика любили ее в равной мере. И в равной мере любили ее поддеть. Вот одна утверждает, что Нике свойственны «странная прелесть и неожиданная наивность». Другая считает, что «Королева – расчетливая дива, практичная и жесткая». А вот это, посмотри, какая красота! – Максим присвистнул. – С ума сойти!

Он повернулся к Юле:

– Это ты где нашла?

– На сайте модельера Антона Круза.

– Ага, того, что был на похоронах.

– Что там? – Аня подошла ближе.

– Не что, а кто, – поправил Максим. – Королева и наша Барановская. Можно назвать белое и черное.

На фотографии во весь экран были изображены две модели, которые позировали в каком-то грязном тупике и прикрывали интимные места шарфиками и сумочками от Антона Круза. Ника Королева сидела на мусорном баке, а Виолетта Барановская возлежала прямо на тротуаре. У обеих за спиной виднелись огромные ангельские крылья. У Барановской – белоснежные, а у Королевой – черные с зеленоватым отливом.

– То, что она в юности пыталась покончить с собой, еще ничего не значит, – произнесла Аня, внимательно глядя на фотографию. – Ее положение, конечно, было не столь плачевно, как у Барановской, но тоже ничего хорошего. – Она отпила кофе. – В приемной семье она чувствовала себя одиноко. В школе у нее не было подруг – ее все дразнили. Недаром ее единственным любимым существом стала собака. И смерть питомца, бесспорно, произвела на нее ужасное впечатление – ее мир разрушился. К тому же она не нашла никакой поддержки в семье. Это ее окончательно убедило, что она никому не нужна, она одна-одинешенька на белом свете. А любимый друг ушел на радугу. В отчаянии она попыталась уйти из жизни вслед за ним. В подростковом возрасте такие, с позволения сказать, порывы случаются. Решения принимаются спонтанно, смерть еще не пугает, а, наоборот, кажется чем-то притягательным. У нас в школе, по-моему, классе в восьмом, девочка вскрыла себе вены из-за двойки по математике, – вспомнила она. – Такая впечатлительная. Родители подняли скандал, что учительница довела их ребенка. Математичке пришлось уволиться. Так это всего лишь двойка. А тут смерть существа, с которым вместе прошло детство. Нет, я не думаю, что из этого факта стоит делать далеко идущие выводы типа того, вот у нее снова пропала собака – и она выбросилась в окно. Ника Дерябина, ученица девятого класса тогда, и знаменитая фотомодель, телеведущая Ника Королева, вполне состоявшаяся, богатая и успешная женщина двадцати шести лет – это никак сравнивать нельзя, – произнесла Аня решительно. – У нее уже большой жизненный опыт. Она стала самостоятельной. Ей через многое пришлось пройти, наверняка через непростую борьбу – все это ее закалило, я уверена. Конечно, она расстроилась из-за пропажи собаки, но прыгать с балкона не стала бы. В этом я согласна с Барановской. А что у нас по другим пунктам, Юля? – спросила Аня стажерку. – Кроме Королевой. Красовский, например. Нашлось про него что-то?

– Да, про него много, – откликнулась Юля. – Папка объемистая. Чего только не пишут. Вот биография, например.

– Интересно. Послушаем? – спросил Максим Аню, усаживаясь рядом на диван. – Еще кусочек пиццы? – Он пододвинул ей коробку.

– Да, спасибо. И что там?

– Красовский Вадим Андреевич, – начала читать Юля. – Родился в Тюмени 18 октября 1970 года. Отец – инженер, работал на заводе «Нефтемаш», мать – бухгалтер, выдавала зарплату. Кассир, в общем. Кроме него в семье была еще младшая дочь Александра. Погибла в возрасте семи лет – попала под автобус. Мать после этого тяжело заболела. Умерла, когда Красовский учился в 9-м классе. Жил с отцом. Сразу после школы женился на однокласснице – Елизавете Одинцовой, дочери местного партийного начальника. Оба дальше поступили в Тюменский государственный университет. Красовский – на физико-технический факультет, а Одинцова – на экономический. В 1985 году с приходом к власти в Москве Михаила Горбачева отца Одинцовой перевели работать в столицу. Старший Одинцов был знаком с новым генсеком по работе на Ставрополье, дружили семьями.

– Ничего себе Красовский пристроился, – присвистнул Максим. – Из грязи да в князи!

– Красовский и Елизавета поехали вместе с родителями – оба перевелись в МГУ. Отец Красовского остался в Тюмени и вскоре женился второй раз. Фактически они приехали в Москву в 1988 году. За два с половиной года до путча. В августе 1991 года старшего Одинцова нашли мертвым в кабинете – цианистый калий. Официально – принял сам, не смирившись с концом власти партии, которой отдал всю жизнь. Но дело темное. – Юля сделала паузу и тоже отпила кофе из кружки. – Например, жена считала, что его отравили. Однако какими секретными делами он занимался – неизвестно. Кстати, она тоже умерла спустя два года в больнице, куда легла на профилактику – оторвался тромб. Елизавета Красовская окончила МГУ, первое время работала на кафедре. Писала диссертацию. Но в 1995 году в связи с рождением дочери ушла в отпуск и в университет больше не вернулась. Они с Красовским организовали свою фирму. Сам Красовский вообще не доучился. Бросил университет после четвертого курса и занялся бизнесом.

Вот надо отметить, что Красовский, он не обычный бизнесмен… – Юля повернулась к Ане и Максиму. – Он не только про деньги. Костюм, портфель, галстук – это не про него. Он еще и музыкант. И, кстати, весьма талантливый.

– Вот как? – Максим удивился. – На чем же он играет?

– На трубе. И на саксофоне. Окончил музыкальную школу в Тюмени по классу трубы. Кстати, туда они ходили тоже вместе с Елизаветой Одинцовой. Она играла на пианино, а он – на трубе. В конце девяностых у него был бурный роман с одной известной эстрадной певицей. Она и сейчас поет. Кстати, пишут, что именно это послужило толчком к смертельной болезни его жены, Елизаветы Красовской – она очень переживала. Умерла в 2005 году от рака кишечника. В Москве. Дочь Красовских, Алиса, кстати, ее назвали так в честь известной рок-группы, тоже скончалась вскоре после смерти матери – в 2009 году. После смерти дочери Красовский окончательно перебрался в Ленинград. Но здесь он частенько проживал и раньше. Он дружил с музыкантами «Алисы» и «Аквариума».

– Сам выступал? – уточнила Аня.

– Да, и профессиональные музыканты его хвалили. Особенно он прославился после съемок артхаусного кинофильма. Он сыграл музыканта, который подсел на героин и в результате пошел воровать. После успеха кинофильма Красовский даже решил создать собственную музыкальную команду, где он выступал фронтменом. Они записали два успешных альбома, но на почве больших денег переругались и разошлись. Это произошло в 2014 году. А вскоре после этого Красовский познакомился с Вероникой Дерябиной и начал успешный модельный бизнес.

– Вообще, он отличается поразительной фотогеничностью. – Аня подошла к компьютеру и перелистывала на экране изображения Красовского. – Ему бы в самом деле сниматься в кино. Даже вот здесь… – Она остановилась на одном снимке. – Явно сделано без его ведома длиннофокусным объективом и не отретушировано. Очевидно, с какой-то попойки. Одежда грязная, бредет по улице. Они с Королевой – весьма подходящая пара. Оба – знаменитые, слава одного падает отраженным светом на другого и рикошетом отскакивает назад. Все время – в центре внимания. Сейчас же, после гибели Королевой, вокруг него появится ореол страдальца – фигура, окруженная мраком, пороком. Фаталист. Как у Лермонтова.

– Красовский и сам не раз высказывался о том, что смерть – это пустяки, – добавила Юля. – Вот он говорит: «Это все равно что уйти с вечеринки. И поэтому не стоит горевать, если кому-то пришлось свалить пораньше».

– То есть подкрепляет свой имидж при каждом удобном случае, – согласилась Аня. – Это понятно. Это часть его бизнеса. Кстати, как у него предпринимательские дела? Вы посмотрели, Юля? – Она обернулась к Калмыковой. – Не намечается ли банкротств?

– Нет, повсюду прибыль. Все успешно. – Та покачала головой.

– Я и говорю, что все его похождения якобы под наркотой по краю пропасти – это все розыгрыш. Для фанклуба, который сокрушается в соцсетях, что их любимец вот-вот «плохо кончит». На самом деле он умелый, расчетливый делец, который всегда держит в уме кругленькую сумму своего навара. Хорошо. – Аня снова села в кресло, раздумывая. – А что известно, из открытых источников пока что, где был Красовский, чем был занят в тот момент, когда Королева выпала из окна? Мы знаем из рассказа охранника Потапова, что они вместе куда-то отправились в восемь часов вечера 8 февраля. Ника вернулась в два часа ночи, одна, в плохом настроении. А спустя три часа она погибла.

– Вот здесь пишут… – Юля перевернула страничку на экране, – что они были в клубе «Департамент». По свидетельствам очевидцев, они поссорились, и Королева уехала около часа ночи. Вадим Красовский в порыве гнева перевернул стол с напитками, а затем покинул клуб вслед за ней. При этом он напугал одну из посетительниц, нацепив маску волка.

– Маску волка? – переспросил Максим с удивлением. – Это еще зачем?

– Вот именно для этого, чтобы все спрашивали, – ответила Аня. – Он умеет привлекать внимание публики, шокировать ее. Не только способный предприниматель, но и шоумен отменный. Читайте дальше, Юля.

– За ним последовали несколько фанатов и фотограф. Их потом допрашивали в полиции. Собственно, на основании их показаний стражи порядка пришли к выводу, что на момент смерти Королевой у Красовского имелось алиби.

– А где он был и что делал, если поточнее?

– Об этом ничего не сказано. Видимо, в полиции запретили разглашать.

– Не поверю, что ничего не просочилось.

– Ну, вот на одной страничке, такой очень желтенькой, я прочла кое-что, – призналась Юля. – Но не знаю, можно ли доверять. Кто-то все-таки слил им материальчик за денежку. Похоже, из протокола полиции.

– И что там? – Аня придвинулась поближе.

– Я вот совсем не удивляюсь, что жена Красовского заболела и умерла так рано, – заметил Максим, пока Юля искала сайт в Сети. – Она же из семьи советского партийного боса. Наверняка очень правильная, хорошо воспитанная девочка. Вроде Раисы Максимовны Горбачевой. И Красовский, я уверен, прежде паинькой был. Иначе Одинцов-старший не позволил бы дочери выйти за него замуж. Вот, в музыкальную школу ходил. – Максим усмехнулся. – А тут начал такие штуки выкозюливать. Девочки легкого поведения, наркота, гулянки, пьянки. Елизавета, конечно, всего этого не выдержала.

– Я уже говорила, все это может быть напускное, – повторила Аня. – Иначе как он ведет дела? А бизнес у него все время растет. Не исключено, что, когда окна и двери плотно закрыты и он один на один с собой, он – совсем другой человек. Каким и был в советское время. Но ему приходится жить по законам среды, в которой он обитает. Ради успеха, ради денег. Не спорю, Елизавета могла всего этого не понимать. Не исключено, что ты прав.

–Вот нашла,– объявила Юля.– Пишут: «Эта маска у него всю башку закрывала. Очень натуральная штука, шерстистая. Вадим рассказывал, что получил ее в подарок от модельера Антона Круза после одного из показов, в котором сам участвовал. 8 февраля, когда Королева ушла из клуба „Департамент“, Красовский вызвал такси и поехал за ней на Английский проспект. Водила подтвердил, что отвез на Английский проспект человека с волчьей головой, который, по его мнению, мог быть Красовским. Рост и фигура совпадают, и по голосу водила его опознал».

– Так и ехал с волчьей головой? – спросил Максим.

– Там ехать минут десять, не больше, – подсчитала Аня. – Так что вполне мог и не снимать маску.

– Дальше, по словам водителя, Красовскому кто-то позвонил. Тут он маску приподнял, разговаривая. Но разговор был очень короткий. Он передумал выходить на Английском проспекте и приказал водителю ехать к Невскому. Вышел у станции метро «Адмиралтейская» и свернул за угол на Малую Морскую улицу. Там он зашел в ресторан «Мемо», владелец которого, Рустам Калоев, его давний приятель. И, по словам свидетеля, этого самого владельца, оставался там до пяти утра. Он сильно выпил, товарищ уложил его спать в отдельном кабинете. А около шести утра Калоев заметил, что на телефон Красовского все время звонит Барановская. Он разбудил Вадима. Тот взял трубку – так они узнали о смерти Ники. Больше ничего не написано, – заключила Юля.

– Странно. Потапов говорил, что Красовский приехал за Королевой на Английский проспект на собственной машине с водителем и отправил машину в мойку, а Ника вызвала Дмитрия, водителя «бентли», с которым обычно ездила из фирмы «Карс фор рентс». Почему же Красовский, уезжая из куба, не вызвал собственную машину, а сел в такси? Не могла же она все еще находиться на мойке.

– Хотел уйти поскорее, не хотел ждать, – предположил Максим.

– Может быть, – согласилась Аня. – Однако, если эти проныры… – Аня кивнула на экран компьютера, – действительно сумели добыть сведения из допросов в полиции, то у Красовского алиби. Ничего удивительного, что его даже не рассматривали в качестве подозреваемого. Что ж, если мне удастся встретиться с Зайцевым, а главное, его разговорить, я уточню детали. – Аня пристукнула ладонью по столу. Ну а что с «Ледяным змеем», Юлечка? – спросила она. – Нашлись фигуранты? Какая-нибудь организация, частные маги, целители?

– С этим похуже, – ответила Калмыкова. – Только персонажи компьютерных игр и рассказов в стиле фэнтези – вот здесь, хоть отбавляй. И какие-то древние драконы, которые улетают перед смертью в пещеры, чтобы там окоченеть, а потом воскресают в качестве смертоносного существа, замораживающего противника дыханием. И порождения великого Холода, все превращающие в ледяную глыбу при одном своем появлении. Можно перечислять долго. К нашему делу все это не имеет никакого отношения, – заключила она деловито. – По нашему делу нашлось вот что. В середине девяностых годов существовала секта «Новое язычество». Ее организовала некая Маргарита Алексеевская, в прошлом научная сотрудница института славяноведения. Эта секта пропагандировала отход от христианства и возвращение к язычеству, поклонение давно забытым идолам, в частности, очень популярен был у них культ Ледяного змея – мстителя. Они заверяли адептов, что если Змей расположится к ним, то все их обидчики будут наказаны. Последователи Алексеевской разъезжали по городам на автобусе, проводили собрания и митинги. В девяностые годы было много людей, у которых разрушилась жизнь, не хватало денег на самое необходимое – так что народ к ним шел. Люди велись на уговоры, мечтали отомстить всем, на кого затаили обиду, жертвовали в секту последнее. Говорили, что за Алексеевской стояли крупные криминальные авторитеты, но кто конкретно, я не нашла. Другие источники утверждают, что деятельностью секты руководили спецслужбы. Алексеевская выступала за отказ паспортов и изоляцию от остального общества. 19 июля 2013 года решением Егорьевского суда Московской области литература этой организации была признана экстремистской и подлежит включению в Федеральный список экстремистских материалов. На основании экспертизы, проведенной Российским институтом культурологии, суд установил, что литература «Нового язычества» содержит шовинистические высказывания и призывы к религиозной вражде. Организацию запретили.

– А что стало с самой Алексеевской? – уточнил Максим. – Спецслужбы отмазали?

– Она покинула Россию. Некоторое время пребывала на Украине, но и оттуда уехала, так как правоохранительные органы начали преследовать ее и там. Далее следы этой дамы теряются. Настоящее имя ее Марина Артюхова. Родилась она в Звенигороде, в Подмосковье, на Алексеевской улице. Там и была прописана практически до последнего времени. Отсюда ее псевдоним – Алексеевская.

– Вполне может быть, что она и есть та самая знахарка, к которой обращался Красовский, когда заболела его дочь, – предположила Аня. – Он жил недалеко от Звенигорода. А эти места в древности – центр поклонения Ледяному змею.

– Однако на сегодняшний день Алексеевская – весьма немолодая дама, – заметил Максим. – Ей должно быть лет шестьдесят с лишним. А догситтерша Королевой хоть и странная, но молодая, по словам Потапова, – напомнил он. – Если ты это имеешь в виду.

– О семье Алексеевской сведения скупые. – Юля снова обратилась к данным на компьютере. – Вот только мать. Работала на почте. Там познакомилась с будущим мужем, он проходил срочную службу в части неподалеку. Вскоре после рождения дочери развелись, он уехал к себе домой в Осетию. После развода мать вернула себе и дочери фамилию Артюховы. Мать умерла в конце восьмидесятых. Дети, муж – молчок. Сообщается, что в молодости Алексеевская подверглась изнасилованию. При проведении аборта у нее зафиксировали клиническую смерть, и этот этап длился три с половиной часа. После этого у нее начали случаться некие откровения – она стала получать послания. Одно из них гласило, что она предназначена для того, чтобы вернуть людям истинную веру – в Ледяного змея. Алексеевская, как утверждается, поверила в свое предназначение и стала называть себя Великой Жрицей. 10 ноября 1994 года, в последний день объявленной сектой декады покаяния, Алексеевская со сподвижниками попыталась захватить Саввино-Сторожевский монастырь, чтобы провести там свой ритуал, а потом его поджечь. Эта попытка была пресечена сотрудниками правоохранительных органов, Артюхова-Алексеевская была задержана. 9 февраля 1996 года суд признал Марину Артюхову виновной по нескольким статьям и приговорил к трем годам лишения свободы. Правда, вышла она досрочно и продолжила деятельность своей организации.

– Что ж, если Артюхова-Алексеевская скрывается где-то за границей, то в России они могут продолжать подпольную деятельность. – Аня допила уже остывший кофе. – Тогда в открытых источниках о них ничего не найдешь. Надо смотреть в Телеграмме, может, есть какие-то закрытые каналы, на которых они вербуют сторонников. Догситтерша Королевой вполне могла быть такой тайной последовательницей учения Алексеевской. Но большой вопрос – зачем им Королева? Не рассчитывали же они ее завербовать?

– Воздействовать на Красовского? – предположил Максим.

– Исходя из того что нам известно, это более реально. Но в Интернете об этом не прочтешь, – заключила Аня. – Надо встречаться с самим Вадимом. А это сделать, я чувствую, будет непросто. – Она вздохнула. – Но надо пытаться. Для начала пойдем самым простым путем. Юлечка, – обратилась она к стажерке, – посмотрите, есть в Сети телефоны холдинга «Адмирал»? Офис у них где-то на Невском, в районе станции метро «Адмиралтейская»? – уточнила она. – Это штаб-квартира Красовского.

– Сейчас. – Калмыкова забила в строчку поиска «Адмирал», «Красовский» и через мгновение сообщила: – Да, головной офис компании «Адмирал», генеральный директор Красовский Вадим Андреевич, располагается в бизнес-центре «Сенатор», это бывшее помещение банка ВТБ на улице Большая Морская, д. 29. Там они занимают целый этаж. Телефоны есть.

– Вот, позвони секретарю и попроси назначить встречу, – распорядилась Аня. – Вообще, послушай, что она скажет. Где ее босс, принимает ли он посетителей? Если он в отсутствии, то когда будет? Предложит записаться на прием – запишись.

– Может быть, лучше через Барановскую? – предложил Максим. – У нее наверняка есть его личный номер.

– Не исключено, – согласилась Аня. – Но это крайний случай. Всегда надо стараться действовать независимо, не принимать ничью сторону. Ведь мы пока очень мало знаем. Нам неизвестно, какие между ними отношения. Вдруг Барановской выгодно, чтобы на Красовского как можно дольше падало подозрение? Нет, мы будем действовать самостоятельно, – решила она. – Так надежнее. Я рассчитываю, что секретарь доложит Вадиму о нашем звонке. Он узнает о расследовании. Если он не причастен к гибели Королевой, он заинтересован в том, чтобы правда открылась. Он проявится сам. Обязательно оставь мой телефон, – напомнила она Юле, та кивнула. – Это первое. Второе – узнай мне адрес Дерябиных, – добавила она и, сцепив руки за спиной, прошлась по комнате. – Это приемные родители Королевой, – пояснила она. – Анастасия Николаевна Дерябина – приемная мать. Как выяснилось из показаний Потапова, Анастасия Дерябина приезжала к Королевой утром в день гибели. Надо выяснить – зачем. И вообще выяснить… – Она подчеркнула голосом. – Все. Как у них складывались отношения? В каком они нынче находятся материальном положении. Что стало с другими детьми Дерябиных? Ведь, насколько я помню, у них было двое своих мальчиков и еще одна приемная девочка. Кем они стали, когда выросли, работают ли, получили ли профессии или сидят на шее родителей? Не сидел ли кто-то в тюрьме. – Она подняла указательный палец. – Мало ли. Семья, как я понимаю, не самая благополучная. И что им известно о настоящей матери Ники. О ее родственниках?

– Надо найти их адрес, телефон и тоже позвонить? – деловито осведомилась Юля, сделав пометки в блокноте.

– Нет, только найти адрес, – ответила Аня. – Мы сами наведаемся к ним, без предупреждения. Это где-то в Сестрорецке. Сестрорецк – город маленький, все близко. Вот и заглянем вечерком. Не надо давать им шанса подготовиться. А то они и вовсе двери не откроют. Это же, так сказать, простые люди. – Она усмехнулась. – Вроде той тети Поли из кондитерского магазина, у который ты купил квартиру. – Она обернулась к Максиму. – Когда она устраивала протечку соседям, то всегда притворялась, что ее нет дома. А потом говорила, нет, это не я, вы на меня наговариваете. То есть честность и открытость – это не их стиль, – пояснила она.

– Неплохо бы пробить по полицейской базе этих Дерябиных, – предложил Максим. – Насчет отсидок. Сами-то они не признаются.

– Это верно, – согласилась Аня. – Но если просить Суворова, Вячеслава Ивановича… – она оглянулась на Юлю, – то ждать придется долго.

– Я могу попросить, – предложила Юля. – У меня двоюродная сестра, она постарше меня, капитан уже. Она ай-ти в главке. Лена Кочина.

– Это дочка Кочина, что ли? – догадалась Аня. – Но до ушей генералов информацию лучше не доводить, пока она еще сырая.

– Не волнуйтесь, – успокоила ее Юля. – Она дяде не скажет. У нас с ней свои секреты. А информацию посмотрит. Я попрошу. Ей это ничего не стоит – она же сидит на этом. Только кнопочку нажать.

– Хорошо, если так, – согласилась Аня. – Сколько время? – Она взглянула на часы. – Четверть пятого. Позвони Барановской, – попросила она Максима. – Все ли в силе с ветеринаром? Если да – поедем к ней.

– Аркадий Павлович все подтвердил, – сообщил Максим через минуту, завершив разговор с фотомоделью. – Он будет у Виолетты, как обещал, в пять часов. Она уже дома и ждет.

– Тогда едем. – Аня взяла ключи от машины, подошла к вешалке, надела пальто. Завязывая кушак, попросила стажерку:

– Юлечка, вы, как всегда, на связи. Если что-то срочное – сразу звоните. А план работы у вас есть.

Стажерка деловито кивнула и застучала пальцами по клавиатуре компьютера.

– Ты, правда, думаешь, что Барановской в какой-то степени может быть выгодна смерть Королевой? – спросил Максим, когда они садились в машину.

– А ты не можешь представить себе подобную ситуацию? – усмехнулась Аня, поворачивая ключ зажигания. – Виолетта вызывает у тебя полное доверие? Мы даже не знаем, рассказала ли она нам всю правду о себе. На тебя произвели впечатление ее внешние данные? – Она улыбнулась, бросив на Максима иронический взгляд. – Имей в виду, нам ни в коем случае нельзя попадать под обаяние клиента, будь она или он даже так хороши собой, как Мэрилин Монро или Леонардо Ди Каприо. Нет, я не подозреваю Виолетту, – добавила она уже серьезно. – Пока нет никаких оснований. Но ты наверняка заметил, как она отозвалась о Красовском? Не скажешь, что с симпатией. Что это? Ревность? Их личный конфликт? Или она искренне считает, что Красовский плохо относился к ее подруге, и потому недолюбливает его? Красовский – ее работодатель, она бы должна его боготворить. Но она, как ты помнишь, сказала, что всем обязана Королевой, а Красовский как бы и ни при чем. Может быть, и так. Не исключено, что Красовский ничего бы для нее делать не стал, если бы не Королева. Во всяком случае, нам лучше найти собственный подход к Красовскому, пока без ее участия. А он ключевая фигура в этом деле. Я все больше склоняюсь к этой мысли.

– А бывали такие случаи, что тот, кто совершил преступление, сам нанимал детектива расследовать дело? – спросил Максим, задумчиво глядя перед собой.

– В истории криминалистики – сколько угодно, – откликнулась Аня. – Причина, как правило, одна – направить следствие по ложному пути. И некоторым ловкачам это иногда очень даже удавалось. Но в данном случае сомневаюсь, что Барановская могла сама совершить это преступление. – Аня покачала головой. – Посуди сам… – Она быстро взглянула на Максима. – Она высокая, заметная, всегда в центре внимания. За ней, как и за Красовским, постоянно следуют фотографы в ожидании сенсаций для своих изданий. Ей трудно улучить момент, чтобы ее никто не видел. Нет, если это убийство, его совершил кто-то серенький, ничем не выдающийся, но знающий свое дело. Тот, кто смог незамеченным проскочить мимо бдительного Потапова, затаиться в доме, выждать, когда шумиха уляжется, и потом так же тихо исчезнуть. Весь вопрос – кто это? И кто заказчик? Если он есть, конечно, – уточнила Аня. – А вот заказчик может быть очень заметной персоной.

Машина проехала по уже знакомому маршруту мимо Мариинского театра и повернула на проспект Римского-Корсакова.

– А вот тут уже за парковочку придется платить, – заметил Максим, когда они остановились перед старинным пятиэтажным домом, покрашенным в бледно-розовый цвет. – Никаких лазеек.

– Значит, придется, – вздохнула Аня.

– Хорошо, оплачу через приложение. – Максим вынул телефон. – На сколько оплачивать? Часа на полтора? Можем задержаться.

– Давай минут на сорок, – решила Аня. – Для начала. Потом продлим.

Они вышли из машины, подошли к железной двери подъезда, нажали кнопку вызова консьержа. Через мгновение ответил мужской голос.

– Слушаю вас.

– Снегирева. К Виолетте Барановской, – ответила Аня.

– Меня предупреждали. Проходите. Третий этаж.

Послышался щелчок, дверь открылась. Максим и Аня поднялись по широкой мраморной лестнице с дубовыми перилами, заполненными решетчатым каркасом. Виолетта встретила их на пороге квартиры. Аня сразу обратила внимание, что она очень взволнована.

– Здравствуйте. Что случилось? – спросила, приблизившись.

– Аркадий Павлович уже приехал, – сообщила фотомодель. – Он говорит… – Она запнулась. – Он говорит, что это не Гриша…

– Не Гриша?

Аня обернулась и взглянула на Максима. Тот молча вскинул брови и присвистнул.

– Идемте.

Аня быстро прошла вслед за Барановской в квартиру. Максим последовал за ними.

– Сюда, пожалуйста. – Виолетта распахнула стеклянную дверь в большую овальную комнату. Аня невольно обратила внимание, что она оформлена в популярном стиле фьюжн. Большая часть пространства было отведено под гостиную. Углы были декорированы зеркалами. Зеркала размещались так же на потолке. Это увеличивало пространство и создавало ощущение объема. Композицию мебели составляли уютный светлый диван и стеклянные столики. У окна за прозрачной перегородкой на небольшом подиуме располагалась зона кабинета. Торец подиума так же был оформлен зеркалами, что создавало впечатление, будто кабинет парит над полом. Цветовая гамма представляла собой различные оттенки серого с выразительными акцентами лилового.

Войдя, Аня сразу же увидела крупного лабрадора, светлого в красном ошейнике. Он сидел на большом круглом пуфике, над ним склонился молодой человек с беспорядочной кудрявой шевелюрой рыжеватого оттенка. Заметив Аню, собака только махнула хвостом, но послушно осталась на месте.

– Аркадий Павлович, вот частный детектив, я говорила вам, – сообщила Виолетта.

– Здравствуйте. – Аня подошла ближе. – Анна Снегирева, – представилась она. – Это мой помощник. – Она указала взглядом на Максима. – Мы представляем детективное агентство «Гелла». – Аня показала документ. – Виолетта наняла нас для расследования обстоятельств гибели Ники Королевой. Что скажете?

– Скажу, что собака хорошая, породистая. – Ветеринар снял очки и протер линзы мягкой салфеткой. – Но это не Гриша.

– А какие основания?

– Ну, во-первых, этот парень явно старше Гриши, – ответил ветеринар и погладил собаку между ушами. – Судя по массе тела, – уточнил он. – Если бы дело происходило у меня в кабинете, я бы его взвесил получше и сказал бы точно, но это и так заметно. Этому лабрадору лет пять. А Грише было три года – еще юношеский возраст, спинка потоньше. Опять же – рост. Эта собака на два с половиной сантиметра выше. У меня все данные Гриши записаны, – отметил ветеринар. – Они проходили осмотр в сентябре.

– Хорошо. А чип, клеймо? – Аня приблизилась к собаке, и тот приветственно лизнул ее руку. – Я смотрю, он ласковый.

– Вот-вот. – Ветеринар кивнул. – А Гриша-то чужаков не любил. Очень настороженно встречал. Он обожал Нику и ревниво относился ко всем, кто приходил. Ника даже спрашивала, как надо его воспитывать, чтобы он стал более приветливым. А этот, сами видели, хвостом машет каждому. Другой характер, – заключил он. – Что касается чипа и клейма… – Ветеринар прокашлялся. – Я проверил внимательно – чип есть, но это муляж, пустышка, для неосведомленной хозяйки. – Он искоса взглянул на Барановскую. – Информация с него не считывается. Дело в том, что чип подделать невозможно, – сообщил он. – Микрочип – это такая капсула с персональным пятнадцатизначным номером, по которому можно идентифицировать питомца. Он вводится одноразовым аппликатором под кожу в область холки. Номер чипа и контакты владельца заносятся сразу в две базы данных – ВетАС и международную базу чипированных животных. Номера не повторяются. Взломать базы, конечно, можно, что у нас нельзя взломать. – Аркадий Павлович усмехнулся. – Но, как вы понимаете, это занятие не для любителя. И не для того, кто очень торопится.

– А с чего вы взяли, что тот, кто сделал, торопился? – уточнила Аня.

– Все сделано очень неаккуратно, – ответил ветеринар. – Вот взять хотя бы клеймо. Да, оно совпадает с клеймом Гриши. Код тот же. Но клеймо ставится после сорок пятого дня со дня рождения, то есть где-то в возрасте полутора месяцев. И как вы понимаете, по мере взросления щенка татуировка теряет четкость и приобретает размытые очертания. А теперь взгляните. – Аркадий Павлович приподнял собаку, показывая пах. – Очень четкая. Этой татуировке – несколько месяцев, а не три года, как должно быть у Гриши.

– А как насчет особых примет? – спросила Аня. – Мне говорили, что у Гриши были особые приметы – несколько более темных пятен на груди и на лапах.

– Они присутствуют, – ответил ветеринар. – Вот пятно на грудке, – показал он. – Но размер больше. И у Гриши пятно имело форму ромба, а здесь какой-то треугольник кривой. То же и на лапах – другая форма пятен. Но самое главное, подойдите, – пригласил он. – Он не укусит. Гриша мог бы цапнуть, а этот – нет.

– Я не боюсь. – Аня улыбнулась. – У меня у самой немецкая овчарка.

– Хорошая порода, – похвалил ветеринар. – Так вот. Взгляните, пятна эти не натуральные, не природные. Это краска. Обычная женская краска для волос. Если посмотреть внимательно, шерсть у основания – светлая, и только верхняя часть ее коричневая.

– Виолетта, кто привел вам эту собаку? Как все это произошло? – спросила Аня, повернувшись к Барановской. – Как вышло, что вы поверили, что это Гриша?

– Виолетта, я вам сразу сказал, как только вы мне сообщили, что Гриша нашелся, привезите его ко мне, – расстроенно заметил ветеринар, собирая инструменты в портфель. – Я его посмотрю, все ли с ним в порядке. Вы меня заверили, что он здоров. Какое легкомыслие! Вот где теперь Гриша? А, госпожа частный детектив? – Он обратился к Ане. – Где наш мальчик?

– Пока что нам ничего неизвестно, – ответила Аня сосредоточенно. – Признаться, я очень надеялась, что это на самом деле Гриша. Но, похоже, мы имеем дело либо с двумя составляющими одного преступления, либо с двумя различными преступлениями почти совпадающими по времени: похищение питомца и смерть хозяйки.

– Я не повезла его к вам, Аркадий Павлович, потому что была уверена, что это Гриша. – Виолетта села на диван и закрыла лицо руками. – С ума сойти! Они меня обманули!

– Кто они? – Аня села рядом. – Кто такие, как представились?

– Двое. Парень и девушка. Ничем особо не примечательные. В джинсах, в куртках. Позвонили в агентство, сказали секретарше Красовского Оле, что они из какого-то приюта, одного из тех, которым Ника помогала, – уточнила она. – Мол, участвовали в поисках Гриши. Вот, нашли его. Она дала им мой телефон. Помню, они мне позвонили вечером. Сказали, в течение часа можем доставить. Я согласилась. Привезли быстро, минут за тридцать. Я так обрадовалась. Даже особо ничего проверять не стала. Они мне показали клеймо. Сказали, чип можно проверить. Но мне не до того было, понимаете? – Барановская смахнула слезы со щеки. – Ника погибла. Я все на веру приняла. Еще сто тысяч отдала наличными – на нужды приюта. А они меня обманули. А где же Гриша? Что с Гришей?

– Так, минуточку, успокойтесь, пожалуйста. – Аня достала из сумки чистую салфетку и протянула Виолетте. – Я думаю, полиции и невдомек, что произошло с собакой Королевой. Какое уж тут самоубийство. Скажите, Виолетта, вы сами им деньги предложили, или они просили? – задала она вопрос.

– Я спросила, сколько должна, – ответила Барановская, вытирая слезы. – Парень, помню, как-то замялся, затем сказал, что лично им ничего не нужно, но вот в приюте всегда не хватает денег, а собак много и надо кормить. У меня лежала в сейфе пачка банкнот – сто тысяч рублей. Я взяла и отдала им на радостях. – Виолетта горестно покачала головой.

– То есть они сумму не называли? – уточнила Аня. – Вы сами решили отдать им сто тысяч?

– Да.

– Скажите, я еще нужен? – Ветеринар уже надел пальто и собрался уходить. – У меня пациенты.

– Я думаю, пока нет. Но оставьте ваш телефон, пожалуйста, – попросила Аня. – Будем искать Гришу, – пообещала она. – Живого или мертвого. Это очень важно.

– Вот моя визитная карточка. – Ветеринар положил визитку на стеклянный столик. – Всегда готов помочь. Виолетта Борисовна, – обратился он к Барановской, – вы собачку-то не выгоняйте. Он не виноват, что он не Гриша. Может быть, хозяева найдутся. Он явно не бродячий и не приютский, – заверил он. – Домашний, ухоженный. Но, к сожалению, не чипированный был и без клейма. Потому его и использовали мошенники. Сколько говорим хозяевам, не ленитесь, регистрируйте. Это все бесплатно. Ну, приведите собаку. Вот как узнаешь теперь, чей он?

– Нет, конечно, не беспокойтесь, Аркадий Павлович. – Барановская вздохнула. – Собака останется у меня. Если хозяева найдутся, я отдам.

– Украли, что ли, у кого тоже? – предположил Максим.

– Не исключено, – согласилась Аня.

– Всего хорошего. – Ветеринар слегка поклонился и вышел из квартиры.

– Тут что-то не сходится, – задумчиво произнесла Аня, когда дверь за Аркадием Павловичем закрылась. – Если Гришу похитили, чтобы получить доступ в квартиру Королевой с целью ее убить, то зачем потом возвращать собаку? Тем более подставную. Только засветиться. Да еще брать за нее деньги. Кто-то узнал из прессы о похищении собаки и решил заработать? Скорее всего. Давайте, Виолетта, успокоимся, – обратилась она к Барановской. – И расскажите по порядку. Что вы делали накануне смерти Ники? Как вы узнали о смерти Королевой, все подробно. Кому звонили, с кем разговаривали. Как появились эти люди с собакой? – Она взглянула на лабрадора. Он улегся под стеклянный стол и спокойно спал. – Почему они вышли именно на вас? Детально.

– Ну что? Как я рассказывала, – Виолетта пожала плечами и поправила рукав ярко-желтого спортивного костюма, – утром я виделась с Никой в Пассаже. Фотосессия – пиджаки и топы Елены Цветковой. Но там быстро – мы уже заканчивали. Целую неделю работали над этим проектом. Потом я пообедала в «Мемо» у Рустика Калоева. А после отправилась на Васильевский. Там я провела почти весь день. Фотосессия перед открытием развлекательного комплекса «Брусницино». Это комплекс старинных зданий, бывший кожевенный завод Николая Брусницина. Там компания, владеющая этим пространством, долгое время размещала склады, а теперь вот решили сделать развлекательный комплекс – такой веселый квартал с барами, ресторанами, магазинами, зоной для отдыха. Мы были с Диной Самойловой. Нас наняло архитектурное бюро – молодые, амбициозные ребята. Красовский знает там кого-то, потому именно нас наняли. Но там долго. – Барановская поморщилась. – Самое начало. Еще ничего не налажено. То фотограф опаздывает, то аппаратура барахлит. Одним словом, возились долго, поздно начали. Сделали – курам на смех, перенесли все на следующий день. А там на улице все происходит, – уточнила Виолетта. – Мы с Диной промерзли. А еще снег пошел. Правда, горячий кофе давали. Но все равно к концу дня злые были. Вот я домой к семи приехала, позвонила Нике. Она мне стала про шоу южноамериканское рассказывать. Я сижу, в плед закутавшись, трясусь вся, даже в машине не согрелась. Сами подумайте, мороз минус десять, а ты чуть не нагишом стоишь. Но в перерыве шубу надевают, ноги – в валенки. Но все равно не самое приятное испытание. А Нику послушала – вот, думаю, где хорошо-то. Там самый жаркий месяц – январь. Все наоборот по отношению к нашему. Тропики. Я ей так и сказала. Соглашайся, мол, будешь в вечном лете жить. Здесь у нас летом поработаешь, а туда – на зиму. У нас – зима, у них – опять лето. Да и природа, наверное, красивая.

– Что Ника ответила? – уточнила Аня.

– Сказала, что это действительно здорово. Стоит подумать.

– Когда вы разговаривали с Никой, вы обратили внимание, может быть, у нее в квартире кто-то присутствовал?

– Она сама сказала, что Красовский в гостиной сидит, – ответила Виолетта прямо. – Ника в спальне была, когда мы разговаривали, а он перед телевизором на диване сидел. Я еще слышала там орал этот… – Она наморщилась. – В общем, «Угадай мелодию» на Первом.

Они собирались ехать в клуб «Департамент» к Гарику Самойлову. Это тоже дружок Красовского, отец Дины. Он ее к нам пристроил. Там у Красовского все бесплатно. Как говорится, за счет заведения. Я спросила, мол, ты ему скажешь? Она ответила, попробую сегодня вечером с ним поговорить. Боюсь, опять скандал будет. Наверное, решилась – не знаю. – Барановская пожала плечами. – Больше я с ней не разговаривала и живой ее не видела, как вы понимаете. – Она грустно опустила голову. – А в тот вечер, помню, Красовский крикнул: «Никуша, – он так ее называл, – ты скоро? Что вы все языками трепете?» Ну, она пожелала мне хорошо отдохнуть. Сказала, до завтра, и на этом мы прервались. Я выпила горячий клюквенный морс и легла в постель. Заснула – устала очень, да и кашель какой-то начался. А нам болеть нельзя. По контрактам знаете какие неустойки? – Она по-мальчишески присвистнула. – Мы обязаны сами держать себя в форме и заботиться о здоровье, это отдельным пунктом прописано. Все издержки, типа лишний вес или нос опухший от насморка – за твой собственный счет. Красовский – он такой, нянчиться не будет. И Нике поблажек не давал. Хотя это скорее чтобы другим обидно не было.

– Во сколько проснулись?

– Около пяти утра. Ворочалась, ворочалась. Больше заснуть не смогла. Включила телевизор. – Барановская кивнула на панель над столом. Там фильм шел. Старый. «Унесенные ветром», кажется. Я немного посмотрела. Я ведь образования не имею, никакого. – Она виновато пожала плечами. – В детском доме какое образование? Там все решали, кто здоровее и сильнее. Так поставлено было. Самые рослые, сильные девочки заставляли тех, кто послабее, все за них делать – стирать, мыть им ноги, домашнее задание делать. Не подчиняешься – били. Пока еще маленькие были, вроде ничего. А как стали взрослеть, тут и началось. Я высокая была и, знаете, не робкого десятка. Правда, от отчаяния, скорее, тоже дубасила будь здоров. И тех, кто слабее, защищала. Но в таких разборках время уходило – какое уж тут обучение. Да и учили нас – сами знаете… – Она горестно покачала головой. – Так себе, спустя рукава. В обычных школах плохо учат, а уж нас – тем более. Я всегда Нике говорила, тебе повезло, что тебя Дерябины взяли, ты не прошла через все это. Какие бы они не были, а все-таки четверо в одной комнате – это не пятнадцать человек. Так что мне все интересно, – заключила она, – мало знаю. Так что вот, фильм я посмотрела немного, помню, потом стала каналы переключать – вот и наткнулась. Программа «ЧП» на нашем питерском телевидении, она же круглосуточно в эфир выхолит. Вот там и показывают… Мол, фотомодель и актриса Вероника Дерябина, известная как Ника Королева, погибла сегодня утром, выпав с балкона собственной квартиры.

– Что вы сделали, когда услышали? – уточнила Аня.

– Я не поверила. Подумала, что это ошибка. Начала звонить Нике – телефон отключен. Стала звонить Красовскому – я была уверена, что они вместе. Все еще в «Департаменте». Но его телефон тоже долго не отвечал. Потом трубку снял Рустик Калоев, говорит, Вета, Вадик тут, у меня, напился, буянил, я его еле угомонил, спит. Вот в этот момент у меня сердце похолодело от ужаса, – призналась Барановская. – «Что, он один?» – спрашиваю. «Один, – говорит Рустик. – А что?» Я уже кричу: «А Ника где?» Рустик такой, мол, мне почем знать. Вы что, говорю, ничего не знаете? Ника погибла! Телевизор включи! Он мне не поверил. Я, говорит, здесь тоже вздремнул. Ничего не знаю. А я слышала, к ним в комнату уже стучал кто-то и кричал: «Рустам Гассанович, Королева погибла!» Кто-то из сотрудников, наверное. Рустик Вадика начал тормошить. Мол, вставай, тут Вета звонит, что-то случилось с Никой. Красовский трубку взял. Голос у него был глухой, как с того света. Грубо так спросил, что надо? Я ему сказала. Он ответить не успел – Рустик телевизор включил, а там как раз и повторили все, что я сказала.

Виолетта опустила голову. Вытащив из кармана спортивного костюма салфетку, вытерла глаза и высморкалась.

– Простите. Трудно вспоминать. – Она помолчала, потом продолжила: – Дальше все как-то сумбурно. Несколько мгновений царило молчание – только телевизор говорил. Потом Рустик закричал: «Как?! Не может быть! Вадик!» Красовский еще несколько мгновений молчал. А потом вдруг застонал – знаете, как раненый зверь, что ли. Протяжно так, страшно. Телефон упал на пол и отключился. Я пробовала набирать еще раз и еще. Мне никто больше не ответил. Но тут начался шквал звонков от девчонок. Дина Самойлова позвонила, другие. Все спрашивали, правда ли это. Как все произошло? А я откуда знаю? Все как-то смутно было, паника. – Барановская пожала плечами. – Мы с Диной решили туда поехать, к дому. Ее отец Гарик Самойлов, хозяин «Департамента», сам сел за руль скромненькой такой «Лады» голубенькой, как помню, мы с Диной тоже поскромнее оделись. Но там никуда не пробиться – все полицией оцеплено, репортеров – тьма. Только высунись – разорвут на части. Помню, я все спрашивала Гарика: «Как так случилось? Они же к тебе поехали с Вадиком? Что произошло?» Он говорит: «Я при чем? Я випов принимал, из Москвы какие-то шишки пожаловали, а Вадик с Никой – сами по себе. Они у меня как дома. Ну поругались что-то, я не знаю. Ника что-то психанула, уехала. Потом Вадик уехал. Я им не нянька. Ничего такого не было, чтоб с балкона прыгать».

– Кто-то какие-то предположения высказывал?

– Нет, мы все в шоке были, – призналась Барановская. – Голова кругом. Помню, Дина сказала, неужели из-за того, что Гриша пропал? Но все сошлись на том, что не может быть такого.

– Когда вы в следующий раз увидели Красовского?

– Через два дня в офисе. К нему приходил следователь Зайцев, и он вызвал меня, так как у меня тоже хотели взять показания.

– Как Красовский выглядел, как вел себя?

– Он был бледный, но спокойный. Трезвый как стеклышко. Он вообще все дни после смерти Ники в рот не брал. Сказал, чтобы я рассказала все, что знаю.

– Красовский присутствовал?

– Нет. Следователь увел меня в отдельную комнату, которую ему предоставил Вадим. Правда, слушать никакие мои версии он не хотел. – Барановская презрительно скривила губы. – Смотрел как-то мрачно на меня, даже зло. Я подумала, что я его раздражаю. Желчный, ядовитый такой мужичок. Уперся в свое – самоубийство, и точка. И только одно его интересовало, что же подтолкнуло Королеву к такому шагу? Я потом сказала Вадиму: «Ты понял? Этот идиот все спишет на суицид и быстренько закроет дело». И предупредила его, что, если полиция вынесет такое постановление, я пойду к частнику. Я не верю, что Ника покончила с собой.

– И что ответил Красовский?

– Сказал, иди. Если надо – я дам деньги. Но я отказалась. Ради Ники я и сама потрачусь.

– А где сейчас Красовский? – спросила Аня осторожно. – Как я понимаю, вы – из числа приближенных к нему. Можно сказать, на «ты». Знаете больше, чем остальные. Вы говорили, он слег в частную клинику. Он до сих пор там находится?

– Я не знаю. – Барановская пожала плечами. – То, что мы с ним на «ты», ничего не значит, – продолжила она, кашлянув. – Вадик, он – не сторонник, знаете ли, встречать начальство, низко кланяясь. Не скажу, что он со всеми на «ты», даже далеко нет, умеет держать дистанцию. Но я, конечно, была на особом положении. Я – ближайшая подруга Ники. Подруга детства. Она меня привела в компанию, она меня рекомендовала Красовскому. Он понял, что я для нее – особый человек, и особо не ломался. Не противился, когда она меня приглашала в узкий круг. Но я не допущена до тайн, если можно так сказать.

– А кто еще входит в близкий круг Красовского? – поинтересовался Максим.

– Но я вам назвала некоторых. – Барановская отвернулась и, чиркнув зажигалкой, закурила сигарету. – Даже всех почти. Рустик Калоев, хозяин ресторана «Мемо». Владелец клуба «Департамент» Гарик Самойлов, Дина, его дочь. Несколько музыкантов. Но их я плохо знаю. Ну а главное – это Оля Кремер.

– Оля Кремер? – переспросила Аня и бросила многозначительный взгляд на Максима. – Это родственница телемагната Кремера?

– Да, племянница его. Дочка его брата от второго брака. Брат умер от рака несколько лет назад. Вот Кремер ей покровительствует. Она бредила карьерой фотомодели, и Кремер попросил Красовского попробовать ее. Но модели из нее не получилось. Вадику не понравилось. Как-то в разговоре, когда мы были втроем, он обронил, что «Оля на подиуме – как корова на льду». Но сказать-то впрямую это Кремеру он не сказал. Оставил Олю секретарем. Мол, надо подучиться, потом начнешь выступать. Но я-то знаю, что выступать она никогда не будет. Вадик никогда не пойдет против своих принципов, даже ради связей с Кремером. И она это знает, я думаю. Потому очень активно взялась за Вадика. Все под себя подмяла. Все – через нее. Во все дырки лезет. Красовский, правда, не очень ее пускает. Но как он в запое или еще по какой причине отсутствует – тут уж Оля всем рулит. Вот вы спрашиваете, где Красовский? А я не знаю. – Барановская развела руками. – Мне он не отвечает. Его личный телефон работает, но трубку он не берет. И все через Олю. А она что хочет, то и донесет до него, а что не хочет – извините…

– Это любопытно, – произнесла Аня задумчиво. – Простите, Виолетта, я еще вас спрошу, о личном. Это мне тоже надо не для праздного интереса, а для ясности. Для полноты картины, так сказать. Вот я обратила внимание, что вы о Красовском то очень раздражительно говорите, то даже с симпатией. У вас с ним какие отношения? Я спрошу деликатно, – уточнила Аня. – Надеюсь, вы понимаете.

– Вы хотите спросить, не являюсь ли я любовницей Красовского? – Виолетта нервно усмехнулась.

– Не совсем то, но что-то в этом роде, – ответила Аня.

– Если для ясности, то я скажу прямо. – Барановская затушила сигарету в пепельнице и взглянула Ане в лицо. – Я Вадика люблю. Но это мое личное дело. Внутри меня, понимаете? Я никогда и словом не обмолвилась Красовскому о своих чувствах. Не знаю, понимаете ли вы? – Она пожала плечами. – Я уже рассказывала вам, каково было в детском доме. Бедное, униженное, полуголодное существование. В вечной борьбе за выживание. Как у зверей в дикой природе. А на балконе у тети Нюры? Без всякой перспективы. Я помню, как лежала на кушетке в нашей треклятой спальне на пятнадцать человек в детдоме, отвернувшись к стене, и мечтала сначала, что вот случится чудо и найдутся мои родители. Приедут, заберут меня оттуда домой. Но этого так и не случилось. Потом стала постарше и мечтала уже о НЕМ. О прекрасном принце, который освободит меня от оков зла, подарит мне счастье. Это чудо в моей жизни случилось. Как вы видите. – Она показала рукой на обстановку. – Только не принц ко мне явился, а принцесса. Ника – самая замечательная девочка на свете. – Голос Барановской дрогнул. – Когда я вошла в ее мир, я была потрясена. Это было намного больше, чем я могла даже желать. И, конечно, когда я увидела Красовского в первый раз – он мне показался тем самым принцем на белом коне. Я влюбилась в него с первого взгляда. Но никогда… – Она сделала паузу. – Никогда я бы не перешла Нике дорогу. Я умела справляться со своими чувствами. Держала себя в руках. Мне не раз доводилось оставаться с ним наедине – я никогда себе ничего не позволила. Думаю, он даже не догадывается. Я всем этим обязана Нике. – Она еще раз сделала жест, указывая на комнату. – Понимаете? Без нее я бы уже, наверное, умерла. Или, во всяком случае, влачила бы жалкое, нищенское существование. Как я могла отплатить ей таким злом? Даже если бы Красовский и отказал мне, а, скорее всего, так и было бы, по отношению к Нике это было бы подлостью. Черной неблагодарностью.

– Я думаю, вы не единственная из подчиненных Вадима Андреевича, кто в него тайно влюблен? – спросила Аня. – У Ники были еще конкурентки?

– Так, чтобы в открытую – нет. – Барановская отрицательно покачала головой. – Все понимали, что это бессмысленно. Она – прима. А Красовский – он может запить, наркотиками баловаться, изображать из себя этакого плейбоя, но он – не бабник. Так, чтобы женщины на нем гроздьями висели – он такого не допускал. Говорили, что у него были громкие романы. Но все это за пределами фирмы, так сказать. Вот певица известная, потом балерина, тоже ее все знают, она все время на шпагат садится. Но все это до Ники было. А так, он умеет держать дистанцию, повторю. Очень холодный и требовательный с девушками. А иначе нельзя. Иначе он от них добьется того, что ему нужно. Успеха не будет.

– А Оля Кремер? – уточнила Аня. – У них чисто деловые отношения, или она имеет на него виды?

– Я думаю, что имеет виды, конечно, – признала Барановская. – Хотя строит из себя очень деловую. Я ее понимаю, не получилось на подиуме, как еще схватить все? Остается только через постель. Но она ничем себя не выдает. Я, во всяком случае, не замечала.

– А Ника, как считаете, не замечала? Не мог быть у них конфликт на этой почве?

– Не знаю. – Барановская пожала плечами. – Ника ничего мне не говорила. Но пока она была жива, у Оли шансов не было, это точно. Как сейчас – не скажу. Во всяком случае, где сейчас Вадим и чем он занят, знает только она. Он все указания через нее передает. И отчеты принимает – тоже. Кроме как от финансового директора. К финансам Вадик ее не подпускает. А вот общение с нами, с партнерами – это все через нее.

– А на похоронах Королевой эта Оля Кремер присутствовала? – вспомнил Максим. – Это она стояла рядом с Кремером в черных очках?

– Нет, Максим, там же было написано, что это супруга, а не племянница, – напомнила Аня.

– Да, это вторая жена Кремера, Таня Овсянникова, – кивнула Барановская. – Тоже из наших. Оля же – она в толпе стояла. Чтобы особо никто не заметил. У нее с Татьяной конфликт. Когда Кремер крутил с Таней роман, Оля выслеживала их, ябедничала матери, та жене Кремера все докладывала. Оля никак не хотела, чтобы Кремер с ее теткой разводился. Но все равно развод состоялся. Очень скандальный был процесс. Имущество делили. Оля в суде выступала. Всякие гадости про Таню говорила. С тех пор Таня эту родственницу свою на дух не переносит. Оля предпочитает встречаться с Кремером, когда Тани нет поблизости.

– Так, хорошо, – заключила Аня. – А скажите мне, пожалуйста, говорила ли вам что-то Королева, что она ищет родственников своей настоящей матери, и нашла ли она кого-нибудь? Какие причины ее побудили?

– Говорила. – Барановская опустила голову. – Но я об этом мало знаю. Лучше спросить у Вадима. Я эту ее идею не поддерживала. Понимаете, Ника все-таки рано попала в элитную среду. Она мало в простой жизни вращалась, я – побольше. И успела понять кое-что. Что все эти рассказы о доброте простых людей – пустая брехня. Она думала, что одни Дерябины такие – жадные, коварные, лживые, как ей казалось. Я ее убеждала, что они еще получше прочих – например, тех, с кем я встречалась. Та же тетя Нюра – куда уж проще. Но у нее был период, она, как заведенная, твердила: «Вот с родной матерью мне было бы лучше, чем с Дерябиными». Я сердилась: «Жизни ты не знаешь. Алкоголичка какая-то. Думаешь, она бы тебя на танцы водила, даже и в бесплатный кружок? Никогда в жизни. В ней человеческого-то ничего не сохранилось – все в водке растворилось». В общем, она поняла, что от меня поддержки не будет, и перестала со мной об этом разговаривать, так что нашла ли она кого-то из родственников – я не знаю. Но если нашла и общалась – это большая глупость, – заключила Барановская.

Она мгновение помолчала, глядя перед собой, раздумывала. Потом у нее зазвонил телефон. Собака под столом вскинула голову. Виолетта взглянула на дисплей.

– Я отвечу? – спросила она.

– Я не возражаю, – согласилась Аня.

– Да, конечно, все в силе, – произнесла Барановская через мгновение. – Подъезжай, как условились. Хотя подожди, повиси. – Она включила кнопку «мьют». – Это Дмитрий, водитель из компании элитных машин. Он всегда возил Нику. Я сегодня вызвала его, чтобы он отвез меня в индийское консульство – там сегодня прием в честь приезда нового посланника. Вы наверняка хотели бы с ним поговорить, – предположила она. – Может быть, сказать, чтобы он приезжал пораньше? Я пока одеваться буду, вы с ним побеседуете.

– Это было бы очень кстати, – подхватила Аня. – Мы постараемся побыстрее.

– Дима, приезжай сейчас, можешь? – попросила Барановская. – Нет, я еще не готова. Но у меня здесь частный детектив с помощником. Я тебе рассказывала. По поводу смерти Ники. Хотят с тобой поговорить. Приедешь? Отлично. Сейчас приедет, – сообщила она, повесив трубку. – И еще догситтерша придет, – вспомнила она и посмотрела на часы. – Через полчаса.

– Хорошо, – кивнула головой Аня. – А пока Дмитрий едет, давайте вернемся к истории с собакой. Значит, о том, что Гриша нашелся, вам сообщила Оля Кремер?

–Да, это было сразу после похорон Ники – на третий день, кажется.– Барановская сдвинула красиво подведенные брови над переносицей. Ну да, на Валентинов день, 14 февраля. Мне еще этот президентский советник из Москвы все названивал.– Она поморщилась.– Он то ли по спорту, то ли по сельскому хозяйству главный. Не помню. Веточка, мол, поздравляю. Давайте отметим. Два года назад на Неделе моды в Зарядье увидел меня, так отбоя от него нет. Там вообще валом повалили советники разные, депутаты Госдумы, посольские работники, артисты. А у меня – ну, никакого настроения нет. И так и сяк ему – мол, не могу, занята. Но привязался!– Она махнула рукой.– И жестко-то особенно не скажешь. Красовский не любит, когда такую публику отшиваем грубо. Они злопамятные, говорит, похитрее надо. Потом такие палки в колеса наставляют – с места не тронешься. Вот от этого советника я отбивалась. Между его трезвоном звонок от Оли пробился. Я сняла трубку, она говорит ласковым таким голосом, вкрадчивым: «Веточка, до тебя не дозвониться, наверное, от поклонников поздравления принимаешь?» Ей все надо,– уточнила Барановская.– Да, говорю, а что? Она мне: «Слушай, тут позвонили из фонда помощи животным, его Ника поддерживала, говорят, Гришу нашли. Вот не знаю, что делать теперь? Куда его девать-то? Квартира Королевой опечатана, там полиция работает. Я взять не могу, у меня аллергия, ты же знаешь. Кто вообще теперь с ним заниматься будет?» Я, дура, даже не спросила, кто нашел, что за фонд. Я все названия знала, всех фондов и приютов, которым Ника помогала.– Виолетта в раздражении пристукнула ладонью по коленке.– Сама туда деньги перечисляла. А она-то вряд ли. Они не дружили. Холодно общались. Хотя Оля, конечно, к Нике липла. Но Ника держала ее на расстоянии, не нравилась она ей. Может быть, ревность, что Оля к Красовскому лезет, не стесняясь. Так что про фонд, что за люди нашли Гришу, я ей вопроса не задала. Я спросила, что в голову пришло пришло: «А Вадиму ты доложила? Как он считает?» Это же в некотором смысле теперь его собака, говорю. Она прямо взвилась: «Почему его? Мало ли с кем Вадим дружил, только с Королевой, что ли? Что ж ему, теперь всех собак брать? Дружил… – Виолетта усмехнулась. – Но я ей твердо заявила: пусть Красовский сам мне скажет, Вета, возьми пока Гришу. Или еще как-то». Она была недовольна, но протараторила: «Хорошо, я ему скажу». А сказала или нет, я не знаю. Сама через минуту позвонила и сообщила: «Он сказал, чтобы ты взяла, он болен». Я стала Вадиму звонить. Но результат был такой же, как и сейчас. Я звоню, он не берет трубку. – Виолетта горестно мотнула головой. – Что делать? – Она пожала плечами. – Согласилась. Сказала, пусть привозят. Вот, его привезли. – Она погладила по голове лабрадора, который улегся у ее ног.

– Кто привез, что за люди, как они выглядели? – уточнила Аня.

– Помню, было двое. Парень и девушка. Внешность не особо примечательная. Оба в джинсах. Парень в черной кожаной куртке, волосы рыжеватые, назад зачесаны. Девушка в пуховике, зеленом, лицо плохо рассмотрела, у нее капюшон был надет. Рассказали мне ту же историю, что я вам поведала. Бегал у старых домов на набережной реки Пряжки за гаражами. Его увидела какая-то пенсионерка. Он подъедал корм у кошек, которых она кормила. Ну, помощники Ники везде объявления о пропаже Гриши развесили. Вот якобы она тоже прочитала. Позвонила по телефону. Они приехали. Забрали собаку, свозили ее в клинику – чип, клеймо все совпало. В общем, рады будут вернуть. Я, как дура, им на слово поверила. – Виолетта потерла лоб пальцами. – Еще деньги отдала. Аркадий Павлович прав, мне надо было его вызвать и вместе с ним принимать собаку. Или отправиться к нему в клинику, и чтобы они собаку туда привезли. Думаю, они вообще отказались бы тогда. Но мне и в голову не пришло, что Гриша – это вообще может быть не Гриша. А кому это нужно, зачем – похищать собаку Ники, потом вместо нее привозить другую, когда самой Ники уже нет в живых? И где Гриша? Его убили? Как вы думаете? – Виолетта пристально посмотрела на Аню.

– Не знаю. Вполне вероятно, что самого Гриши тоже нет в живых, как и его хозяйки, – ответила та серьезно. – Я предполагаю, что Гришу похитили, чтобы он не мешал преступнику в квартире Королевой, это наиболее вероятно. И, скорее всего, тоже убили, чтобы замести следы. Если он жив и найдется – это будет очень хорошо. Например, убежал от похитителей. Но шансов мало. А вот кто явился сюда с этой собакой… – Аня взглянула на лабрадора, – отдельный вопрос. Убийце Королевой в этом нет необходимости. Только засветиться. Предполагаю, мошенники. Прочитали объявление о пропаже собаки и решили заработать. Скорее всего. Так, значит, изначально информация о том, что собака нашлась, исходила от Ольги Кремер? – уточнила Аня. – С ней они связались первой. А может быть, и не связывались, – заметила она, бросив взгляд на Максима. – Все было разыграно.

– Кремер замешана? – спросил тот.

– Не знаю. Предполагаю. Значит, собаку привели 14 февраля, в какое время? – задала она еще один вопрос Барановской.

– Около одиннадцати утра, – ответила та.

– А скажите, Виолетта, вот Красовский, он после похорон пропал, и что? Конец месяца уже, а он не появляется? А кто же ведет дела в фирме? Кремер? Я имею в виду не только позвонить одному, другому, третьему. Серьезные дела – финансы, контракты.

– Вадик до похорон Ники держался, я говорила уже, – ответила Барановская. – И на похоронах вел себя достойно. Но после сорвался, – добавила она грустно. – Запил опять. А сами знаете, выходить из этого со временем становится все труднее и труднее, затягивает. Он лег в клинику, как Оля сказала, иначе не справится. Но вы знаете, я уже упоминала, он мог также это сделать потому, что на него вся пресса обрушилась. Начали обвинять в смерти Королевой. Мол, он ее довел. Не хотел отпускать в Южную Америку на контракт. Загнал на репетициях «Ледяного змея». Кто только его ни чихвостил – все старые враги отыгрались, да и друзья так называемые, тоже в стороне не остались. Вот, чтобы отстали, он мог такой финт сделать. Распустить слух, что, мол, сорвался, пьет, в клинику лег. Пусть порадуются. А сам у себя в Репино сидит и не высовывается. Ждет, пока все стихнет. А за финансы ему беспокоиться не нужно. У него на финансах очень надежный человек – Екатерина Евгеньевна Одинцова, двоюродная сестра его первой жены умершей. Она бывший банкир, она свое дело знает. Никакую Олю слушать не будет. Она ее на дух не переносит. А по деловой сфере – Гарик Самойлов. Они с Красовским давние партнеры. У них и «Департамент» напополам.

– Виолетта, а не могли бы вы мне дать личный номер Красовского? – попросила Аня осторожно. – Вы понимаете, что он ключевой человек во всем этом деле. Мне надо поговорить с ним. Я поручила своей помощнице позвонить его секретарю и договориться о встрече, но, послушав вас, понимаю, что вряд ли она добьется успеха.

– Вообще, этот номер только для самых близких. Его знают, ну, человек с десяток от силы. Передавать кому-нибудь запрещено, – ответила Виолетта с сомнением. – Но вы правы. Если ваша помощница позвонит Оле, она может просто ничего ему не передать. Сейчас скину вам, – решилась она. – Валите все на меня. Ну, пусть он меня прибьет на месте. – Она грустно улыбнулась. – Пусть выгонит. Теперь уж найду какую-нибудь работу. У того же президентского советника в офисе сидеть, звонки принимать. Он предлагал. Не пропаду. Скинула. – Ее айфон мелодично звякнул. – Но имейте в виду, – предупредила она. – Человек он очень сложный.

– Приняла. – Аня взглянула на дисплей. – А как вы думаете, Виолетта? Я понимаю, что вам не очень приятно отвечать на этот вопрос. Как вы думаете, Красовский любил Королеву?

– Да, – ответила Барановская быстро. – Я это точно знаю. Он ее ревновал. Мне приходилось слышать, как он ей выговаривает, что она тому-то слишком много внимания уделила. С этим болтала. Пока они вместе были, у него больше никаких интрижек не было, даже мимолетных. А, как вы понимаете, предложений – навалом.

– Вот поэтому я считаю, вам не о чем беспокоиться, – заключила Аня. – Красовский не выразит недовольства, что вы дали мне его секретный телефон. Полагаю, он даже рад, что вы взяли на себя бремя докопаться до правды.

Телефон Барановской зазвонил. Она взглянула на экран.

– Дмитрий приехал, – сообщила она. – Поднимайся сюда, – попросила в трубку. – Я сейчас открою.

Спустя несколько минут в квартиру протиснулся парень лет двадцати пяти. Протиснулся в буквальном смысле: ему пришлось наклонить голову, настолько он был высок, и проходить во входную дверь слегка боком – настолько он был широк в плечах. Однако внешность он имел привлекательную – Аня сразу обратила внимание.

– Виолетта… Ивановна… – Он запнулся, не зная, как называть Барановскую при посторонних. – Здрасте.

Собака выскользнула из-под стеклянного столика и подбежала к водителю, лизнув ему руку.

– Привет, Гриша. Привет, дружок. – Дмитрий потрепал его между ушами.

– Вот, познакомься, Дмитрий. – Барановская подошла к нему. – Это Анна Снегирева, частный детектив. И ее помощник Максим Ващенко. Они расследуют обстоятельства… – Она сделала паузу, подбирая слова. – В общем, что случилось с Никой.

– Очень приятно. – Дмитрий пожал руку сначала Ане, потом Максиму.

– Расскажи, что ты знаешь, – попросила Виолетта. – Я пока переоденусь. Я буду в соседней комнате. – Она обернулась к Ане.

– Хорошо, – согласилась та.

– Присаживайтесь. – Аня жестом указала на диван.

– Спасибо.

В жилах Дмитрия явно смешались несколько кровей, но результат получился весьма привлекательный: кожа с оливковым оттенком, точеные скулы, почти орлиный нос, прямые, зачесанные назад темно-каштановые волосы. Эту нестандартную внешность оттеняли классический черный костюм и белая рубашка с галстуком. Говорил он с заметным южнорусским акцентом, смягчая «г» и слегка акая.

– Расскажу, что знаю. – Он пожал плечами. – Спрашивайте.

– Вы были постоянным водителем Королевой? – спросила Аня для начала. – Сама она, как я понимаю, машину не водила.

– Водила. Но, понимаете, считала, что как-то не по статусу, – ответил Дмитрий. – Ей же все время приходилось, это, заботиться, чтоб ее все звездой считали. Значит, нужна машина премиального класса, водитель в галстуке. – Он усмехнулся. – Наша фирма как раз для таких, кому высокий статус важен.

– У Королевой был заключен договор с вашей фирмой?

– Да.

– Приезжали к Королевой всегда вы?

– Нет, но чаще всего я, – ответил Дмитрий. – У нас работал сменная, – пояснил он. – Не всегда совпадало. Но она всегда просила именно меня.

– Королева лично вас вызывала?

– Когда как. Если из дома, то через пост охраны. А если она где-то по делам находилась, то сама.

– У вас сложились с ней хорошие отношения, как я понимаю?

– Лучше не бывает! – Дмитрий широко улыбнулся. – Мы с ней… не скажу, что прям друзьями стали, но довольно открыто общались. Ну, насколько это может быть между водителем и пассажиркой. Молча не сидели, короче.

– Как долго вы возили Королеву?

– Года полтора. – Дмитрий задумался. – Да. Ну, как устроился в компанию. Первый раз меня к ней прислали, помню, на майские. К кому-то на дачу ездили, в гости.

– О чем вы с ней разговаривали обычно?

– Да обо всем – о детстве, о семье. Знаете, она говорила, темнокожая девочка в семье белых – это всегда была проблема и дома, и в школе. А вот в профессии вдруг стало преимуществом.

– У тебя тоже кто-то с югов? – спросил Максим, вступив в разговор. – Из Африки или еще откуда?

– Нет, не из Африки. – Дмитрий мотнул головой. – Из Греции. Бабушка – гречанка. У нас на Кубани много греков живет. Считай, третий по численности народ после русских и армян. В общем, мы с Никой часто об этом говорили – как там другие люди относятся, общая тема была. Как-то я ее на показ модельера Круза возил – она мне куртку подарила. Прямо из коллекции взяла. Бешеные деньги стоит, – явно похвастался он. – Берегу.

– Скажите, пожалуйста, а вот восьмого февраля вы приехали вечером по вызову Королевой к ней на Английский проспект, это во сколько было? – уточнила Аня.

– Восьмого февраля я дважды приезжал, – сообщил неожиданно Дмитрий. – Рано утром, в шесть сорок пять утра. И вечером потом – где-то в девятнадцать тридцать.

– Так, а утром зачем? – Анна и Максим переглянулись. – И как это прошло мимо Потапова?

– А Потапова на посту еще не было, – ответил Дмитрий невозмутимо. – Сменщик его сидел. Чирков Вячеслав. Ника сказала, когда в машину села, мол, Славка сонный такой, он, наверное, и не заметил, что я ушла. Потапов только в девять заступил, как обычно. Мы с ним вечером увиделись.

– Вас вызвал Чирков?

– Нет, Ника сама меня вызвала. Я еще удивился, домой, я сказал, она обычно через пост охраны вызывала. А тут сама позвонила. И попросила к дому не подъезжать, а остановиться за перекрестком. Мол, сама подойду. Я так немного в шоке даже был, что за секретность такая?

– А вы сутками работаете?

– Нет, посменно. У меня смена, кстати, как и у Потапова, в девять начиналась восьмого числа. Но Ника заранее попросила. Накануне вечером. Мол, Митя, она так меня называла, очень надо по важному делу съездить. Не можешь пораньше выйти и к семи утра подъехать. Так, говорю, «бентли» может занята быть. Я ее только в девять утра получаю после мойки и уборки. А она мне: а не надо, мол, нам «бентли», я и сама хотела попросить, чтобы ты машину поскромнее взял. Ну, я менеджеру позвонил, – рассказывал он. – Так и так, говорю. Королева хочет меня вызвать в семь утра на машине поскромнее. Есть у нас, конечно, и поскромнее. Навстречу клиенту всегда пойдут. Тем более такому випу, как Королева. С радостью. Выдали мне серебристый «мерседес»-седанчик. Не новый, но аккуратный такой. На нем я и подкатил. Остановился, как заранее условились, на перекрестке с улицей Римского-Корсакова. Ника не опоздала ни на минуту. Пришла, села. Очень благодарна была, что я согласился.

– И куда поехали?

– В Коломяги, вообразите? – Дмитрий усмехнулся и вскинул черные брови. – Райончик так себе, массовая застройка. Народ в основном простой проживает, обычный, – уточнил он. – Один наш парень в автопарке говорит, мол, нищеброды. Но я так не считаю. Сами-то мы тоже из таких, если с нас все казенное снять да с машин элитных ссадить – уволить попросту. Я, например, в Веселом поселке живу. Ничем не лучше Коломяг. Ну а Королева – это единицы. Кстати, она тоже так считала, мы с ней сходились в этом. Не забывала, что в таком же районе выросла. Не с серебряной ложкой во рту родилась.

– В Коломягах какой адрес помните?

– Конечно, помню, – кивнул Дмитрий. – Улица Щербакова, дом 3, корпус 1.

– Так, хорошо. А зачем ездили, Ника не сказала? – спросила Аня настороженно.

– Нет, ничего не сказала. – Дмитрий отрицательно покачал головой. – Вообще, очень молчаливая была в то утро. Расстроенная. Я спросил, как самочувствие, не заболела ли. Нет. – Он пожал плечами. – Потом сказала, что мать ее достала. Ну, приемная мать, то есть, – уточнил он. – Анастасия эта, не помню отчества. Знаете, дама такая. – Дмитрий усмехнулся. – С большими тараканами. Ника с ней общаться не любила. Но куда денешься? Я как-то разик их вместе возил. У мамаши день рождения как раз случился, – продолжал он с иронией. – Та еще штучка эта Анастасия. Вырядилась во все самое дорогущее. Как же, она на «бентли» едет! Декабрь был – ну, она вся в норке от ушей и до пят. Конечно, Ника все ей купила, сама бы она себе в жизни не заработала. Здоровая такая бабища. А рядом Ника – вся тоненькая, в пальтишке от Круза. Стильном таком, модном, шло ей очень. Но контраст – обхохочешься. И через слово Нике: «Ах, солнышко мое, солнышко мое Никочка». Это при мне. А без меня-то, Ника рассказывала, она горазда ей и пощечину залепить, даже сейчас. И слово только одно: «Заткнись!» Себе на уме, командирша страшная, не зря отца там вообще не слышно. Но в то же время слащавая вся такая, просто приторная, понимаете? Вот и в то утро сказала мне: «Опять звонила ночью. Я из-за нее плохо спала». Мол, потому такая смурная.

– Хорошо, что дальше было? – спросила Аня.

– А что дальше? – Дмитрий пожал плечами. – Отвез я ее на эту улицу Щербакова. Припарковался. Она вышла. Сказала, что недолго. Вход там со двора, так что я не видел, в какой подъезд вошла, – сообщил, предупреждая дальнейший вопрос. – Отсутствовала минут двадцать, не больше. Вышла – еще мрачнее стала. Застыла. Реально застыла. Как в ступоре. Потом села в машину, сказала мне: «Домой» – и больше ни полслова. Так и доехали молча. Когда Римского-Корсакова проехали, попросила также остановить на перекрестке. Чаевыми не обидела, – признался он открыто. – Сказала, возможно, сегодня еще позвонит, что я имел в виду и менеджера предупредил, заказами не нагружался. Вышла. Пошла домой.

– Это во сколько было?

– Где-то около половины девятого. Я через полчаса уже в гараж вернулся. Как раз напарника на «бентли» сменил, – сообщил он, кашлянув. – Весь день ждал, что она меня вызовет. Но она только вечером объявилась. Кстати, вспомнил. – Он вдруг стукнул себя ладонью по лбу. – Когда она из этого дома вышла, на Щербакова то есть, у нее в руке какая-то бумажка была, розового цвета. Знаете, такие для заметок бывают. Она ее в руке так сжала, почти в кулак. И все время, пока назад ехали, держала. Не читала ее, в карман пальто не положила. Как сжала руку, так и не разжимала пальцы. И всю дорогу молчала, как язык проглотила. А что там в этой бумажке было, я не знаю.

– Вас когда полиция допрашивала, вы про этот розовый листок рассказали? – уточнила Аня.

– А как же! Все рассказал, что и вам сейчас. Только им-то все равно, они не заморачивались, – ответил Дмитрий, слегка присвистнув. – Телефон, говорят, какой-нибудь маникюрши. Или что-то в этом роде. А зачем Нике телефон маникюрши в Коломягах, когда у нее постоянное обслуживание в салоне Красовского на Невском, это у площади Восстания, «Сияние» называется. Я регулярно Нику туда возил. Да еще за этим телефоном в семь утра ехать ни свет ни заря. Того, что ли? – Он покрутил пальцем у виска. – Работать не хотят.

– Поточнее описать можете, как этот листок бумаги выглядел? – Аня нахмурилась. – Какой формат? А5, половинка, или А6, четвертинка? Размер какой, – уточнила она. – Что было написано: слова, цифры?

– Ну, четвертинка, скорее. – Дмитрий пожал плечами. – А что написано? Ну, я же не ясновидящий, – он усмехнулся. – Мне показалось, с самого краю, на уголке, который так отогнулся слегка, вроде год 2009-й, кажется. Но это не точно, – сразу предупредил он. – Я мог и ошибиться. Как-то все быстро промелькнуло. – Он посмотрел на часы. – Виолетта, нам через десять минут пора, – сказал громко, чтобы его услышала фотомодель в спальне.

– А у нас парковка скоро заканчивается, – напомнил Максим.

– Хорошо, несколько слов о вечерней поездке, – попросила Аня. – Я так понимаю, вы отвезли Нику и Красовского в клуб «Департамент». Уже на своей обычной машине, на «бентли». Вас вызвал охранник Потапов, как он нам рассказал. Это была ваша последняя встреча с Никой?

– Да, выходит, так. – Дмитрий вздохнул. – Увы.

– Вы что подумали, узнав о ее смерти? Поверили в самоубийство?

– Сам не знаю. – Дмитрий пожал плечами. – Как обухом по голове. Все мысли отшибло. Разве я мог предположить? Только-только виделись. Отвез ее домой – и такая беда. По телеку на шоу всяких там рассказывали, мол, Красовский виноват. То ли довел ее до того, что она на себя руки наложила, то ли чуть не сам столкнул. Но как он мог столкнуть, если обратно она ехала одна? После прибежал?

– Вы слышали, о чем они разговаривали, когда ехали в машине? – поинтересовалась Аня.

– Когда ехали – нет. – Дмитрий отрицательно мотнул головой. – Красовский всегда требует, чтобы я перегородку стеклянную поднимал – ну, для секретности, значит. – Он усмехнулся. – Но когда садились в машину и выходили у клуба, кое-что слышал.

– Что конкретно?

– Красовский ее упрекал. Мол, зачем тебе это Марокко, люди в той фирме мутные, я наводил справки, очень ненадежные. Не исключено, что фирма подставная. Вот попадешь в эскорт к какому-нибудь бею восточному – узнаешь тогда. Если тебе денег мало, я могу и больше платить. А в Марокко можно на экскурсию съездить.

– Так, интересно. – Аня пристукнула пальцами по поручню дивана. – И что Королева отвечала?

– Она прям злилась на него очень, – ответил Дмитрий. – «Сколько ты будешь мной руководить, Вадик? Я сама себе хозяйка. Вот захочу – и поеду». Видно, хотелось ей в Марокко. Вообще, если бы я был на ее месте, я бы давно от него сбежал, – неожиданно резко сообщил Дмитрий. – Ублюдок он редкостный.

– А это с чего такие выводы?

– Ну, мне частенько приходилось их вместе возить. – Водитель раздул ноздри и поджал губы, будто учуял дурной запах. – Мудак и хам. Очень много из себя ставит.

С неожиданной виртуозностью Дмитрий вдруг заговорил нужным и протяжным тоном, пародируя Красовского.

– «Как думаешь, он нам еще пригодится, Никуша? Пусть подождет, а?»

Аня с удивлением заметила, что он просто потерял самообладание.

– Представьте, я возил Нику больше года, этот попугай мне даже слова не сказал, будто я пустое место. Хам, – повторил он.

– Дмитрий тоже снимался у Красовского. – Дверь в спальню открылась – появилась Барановская. В длинном вечернем платье из темно-красного бархата с блестками. Две нити жемчуга украшают декольте.

– Если он тебя не взял для рекламы в журнале, это не значит, что он вообще плох.

– Да он ревновал ко мне Королеву, – явно рассердился Дмитрий. – Ему не нравилось, что я ее вожу постоянно, что она меня как-то продвинуть пыталась.

– Ника попросила Красовского попробовать Дмитрия для мужского журнала. Красовскому не понравилось. Ника любила помогать – я тому пример, – пояснила Виолетта. – Но в этот раз не очень получилось. Однако он тебя всунул в пару сериалов, договорился с Кремером, – добавила она. – Об этом что молчишь? Да, роли эпизодические. В основном то, чем и в жизни занимаешься – возить состоятельных особ, дверь открыть-закрыть. Но все-таки это кино, не просто так! По всей стране показывали, как ты двери открываешь.

– Ну да, было так, – согласился Дмитрий.

– Если Ника попросила, никогда не было так, чтобы Вадик ей отказал. Не получилось с рекламой, так вот в кино выступил. У Красовского связи огромные.

– У меня вначале вообще роль была написана, – оживился Дмитрий. – Но потом у режиссера изменились планы, и ее вычеркнули.

– Ну, это часто бывает, – усмехнулся Максим. – Я имею в виду вычеркнули. Было, было – и вычеркнули.

– Так, давайте вернемся к событиям восьмого февраля, – предложила Аня. – Время и правда поджимает. Итак, вы привезли Красовского и Нику в клуб «Департамент» около восьми вечера, я правильно понимаю? Что дальше делали?

– Стоял на парковке и ждал. – Дмитрий пожал плечами. – У нас работа такая, привез – жди, пока клиент выйдет. Никуда отлучаться нам не положено. Музыку послушал, с девчонкой своей поболтал, поспал – обычное дело.

– Во сколько Королева вышла?

– Это где-то после часа ночи было. Не вышла – выскочила, как ошпаренная, – сообщил Дмитрий, потирая лоб. – Подбежала ко мне, рукой показала, чтобы я стекло опустил. Я опустил, она говорит, прям сама не своя, злая очень. «Езжай в гараж! – крикнула мне. – Сегодня больше не нужен. Я на такси доеду. Не хочу, чтобы он меня догнал!» И к ближайшему Яндексу рванулась. А за ней уже какие-то фотографы увязались. Они всегда чуют, где скандалом попахивает. У них своя работенка – скандальный снимочек сделать. Вот она прыгнула в такси и уехала. Фотографы это тоже в машину: скок – и за ней. Ну а мне что делать? – Дмитрий пожал плечами. – Она хозяйка. Как скажет. Я менеджеру позвонил, говорю, все, свободен. Королева меня отпустила. Тот отметил себе и новый мне заказ дал. В аэропорт отправил ресторанного босса встречать – тот с семьей из Дубая возвращался. Так что Нику я больше не видел, не разговаривал с ней. Только утром узнал, что вот такое случилось.

– А как Красовский из клуба вышел, вы видели? – спросила Аня.

– Нет, при мне он не выходил, – ответил Дмитрий. – Но я быстро уехал. Можно сказать, намеренно поторопился, не хотел, чтобы он ко мне привязался, – добавил с явной неприязнью. – Собственно, и все.

Зазвонил домофон.

– Это догситтерша. – Виолетта подошла к двери и нажала на кнопку аппарата.

– Все ясно, благодарю вас. – Аня встала. – Информация очень полезная. Спасибо, Дмитрий. – Она коротко пожала водителю руку. – Телефон свой личный оставьте на всякий случай, – попросила она.

– Да, конечно. – Дмитрий протянул карточку.

– Благодарю. Что ж, нам пора, время поджимает. – Аня посмотрела на часы. – И вас, и нас. Что там с парковкой? – Она обернулась к Максиму. Сколько осталось? Укладываемся.

– Да, пора подтягиваться, – согласился тот. – Скоро истекает.

– Кстати, – вдруг вспомнила Аня. – Как насчет пульта от подземного гаража? – Она пристально посмотрела на Дмитрия. – Я имею в виду, от подземного гаража дома, где жила Королева. Он до сих пор у вас? Вы его вернули?

– У меня, – ответил тот немного растерянно. – Нет, не возвращал. А никто не спрашивал. Да, они наверняка все поменяли после того, что с Никой случилось. – Он махнул рукой. – Это так громко раструбили, что самоубийство. А, как понимаю, подозрение, что в дом кто-то чужой попал и с Никой счеты свел, не отменяется. Сто процентов новый шлагбаум поставили и коды на замках поменяли. Иначе Потапов бы мне уже звонил, он вообще дотошный, ничего не забывает. Мол, возвращай пульт, начальство требует. Я его знаю – телефон бы оборвал. – Дмитрий усмехнулся. – А тут – молчок. Значит, не надо. Но я ему позвоню, спрошу, когда он дежурить будет. Может быть, сегодня попозже, – пообещал он. – У меня его номерок остался.

– А скажите, вот с пультом этим в день смерти Ники или незадолго до ее смерти ничего особенного не происходило? – спросила Аня осторожно. – Может, он пропадал, а потом нашелся? И сразу спрошу, вы хорошо ориентируетесь в подземном гараже дома? Там есть где спрятаться?

– Ну, там, знаете, один гараж на несколько домов. Конечно, есть где спрятаться. В машину чью-то можно сесть, если сигналку подобрать.

– А вход в дом тоже на кодовом замке? Из гаража, я имею в виду? – продолжала спрашивать Аня. – И код наверняка совпадает с кодом основного подъезда?

– Я не знаю. – Дмитрий в недоумении покачал головой. – Это у Потапова спрашивать надо. Он по всем кодам – спец. Я в дом ни через основной подъезд, ни через гараж сам никогда не поднимался. Только в сопровождении Ники. Но она мне про коды не рассказывала. Что же касается пропажи пульта… – Дмитрий потер лоб пальцами. – Ну, обычно я его на брелке носил. Тоже Ника подарила – смешной такой, светлый лабрадор в шляпе, где-то в Испании купила. – Дмитрий улыбнулся. – Ну, в рабочем костюме, на связке всегда у меня висел. Вот в последние недели я его снял – Ника-то уже меня не вызовет. – Он вздохнул. – Нет, не терял его, – добавил он уверенно. – Точно говорю.

– А может быть, где-то оставляли ненадолго? Какая-то экстренная ситуация? – попробовала подсказать Аня.

– Ну, только в офисе Красовского, где-то в начале февраля, числа второго, по-моему. – Дмитрий сдвинул брови, вспоминая. – Там у них какая-то доставка была, вроде как канцелярских принадлежностей, что ли. Так девица такая неаккуратная – все коробки в коридоре рассыпала. А я как раз в приемной сидел у секретарши этой, Кремер. Ждал Нику. И вот Виолетту. – Он указал взглядом на Барановскую. – Они в кабинете у Красовского были. Намеревались ехать в Пассаж на первую съемку по Цветковой. Ну, Ника позвонила, мол, чего в машине мерзнуть, поднимайся, кофейку попьешь у Оли. Нам ведь в пальто встречать клиента не положено, – уточнил он. – Всегда в пиджаке в любую погоду, такие в нашей фирме правила – безупречный внешний вид. Вот я сидел, пил кофе, слушал, что эта Оля мне болтала. Что-то про Телеграм-канал какой-то ее подруги, где та фотки своего питона выставляет. Я еще удивился, помню, вот делать нечего – питона завела! А Оля мне, ты говорит, не представляешь, от питона, оказывается, много пользы. Его очень часто выступать приглашают – можно хорошо заработать. Вот, говорит, в Мариинском театре две премьеры готовятся, опер там каких-то, я не разбираюсь. – Дмитрий махнул рукой. – И туда питона пригласили. Будет с балеринами выступать в гареме. Помню, я еще присвистнул: «Там же балерины-то все разбегутся!» А она мне: «Их тренируют специально, чтобы они не боялись». Я: «Ха-ха, так и поверил». И в это время – бах! В коридоре девица эта навернулась, споткнулась то есть, – поправился он. – Коробки посыпались, все содержимое из них – на пол. Оля вскрикнула. Я в коридор выбежал, помочь девице-то, ну, спонтанно получилось.

– А ключи от машины с пультом от гаража остались лежать на столе? – догадалась Аня.

– Да, так и было, – подтвердил Дмитрий. – С пультом от гаража, с сигнализацией от машины. Сами понимаете, машина-то тоже недешевая, чтобы брелки с сигнализацией оставлять где попало. И это, пожалуй, единственный раз, когда я оставил всю связку без присмотра, – заключил он. – Но у меня и мысли никакой не было… Все как-то спонтанно получилось. – В голосе Дмитрия послышалась явная обеспокоенность. – И отсутствовал я буквально минуты три, наверное. Помог девице этой собрать ее ручки, карандаши и пачки бумаги для ксерокса – и все, вернулся. Ключи сразу в карман положил. Правда, мысль мелькнула: «Дурак, зачем оставил?» Я вообще так никогда не делаю.

– А этого времени, что вы отсутствовали, хватило бы, чтобы скопировать сигнал? – спросила Аня.

– Ну, если спецу – то вполне, и с гаражного пульта, и с сигнализации машины. Черт, надо сказать, чтобы сигнализацию поменяли. – Он стукнул себя ладонью по лбу. – На всякий случай. Мало ли. Но вопить станут – премии лишат. Им же – расход. Вот промашку дал. Но в кабинете же никого, кроме Оли, не было. – Он пристально посмотрел на Виолетту.

– Никого, кроме Оли Кремер? – уточнила Аня.

– Никого, – подтвердил Дмитрий, переводя взгляд на детектива. – Она же не айтишник.

– У нее друг – айтишник. Может быть, знаешь, Марк Данильцев, – произнесла задумчиво Виолетта. – Они раньше встречались, но потом Оля на него забила, она же на Красовского сориентировалась. Данильцева, как бы в компенсацию, к нам на начальника технического отдела перетащила. Он к Оле до сих пор неровно дышит, все делает, что она просит. Мог ее научить, мог сам сделать, к Олиному компьютеру подключившись – система-то одна.

– Какой же я дурак! – Дмитрий сокрушенно опустил голову.

– Минуточку. Еще ничего толком не ясно, – остановила его Аня. – А вот канцелярские товары в какой отдел несли, не помните? И кто нес? То есть в какой фирме закупали?

– Канцелярию точно айтишникам несли, – вспомнил Дмитрий. – Я еще обратил внимание, что там в коробках были коврики для мышки и вот такие наборчики, ну, чтобы компьютеры протирать. Жидкость еще там разлилась, открылась одна бутылочка. А какая фирма – не знаю. – Он в недоумении приподнял брови. – Не моя компетенция, – развел руками.

– Фирма называется «Мечта конторщика», – ответила за него Виолетта.

– Про какую-то мечту мы уже слышали, или я ошибаюсь? – Максим даже привстал. – Кажется, «Мечта питомца». Компания, которая прислала Королевой догситтершу Верею. Совпадение? – Он бросил вопросительный взгляд на Аню.

– Нет, это одна сеть, – ответила за нее Виолетта. – С этой «Мечтой конторщика» только недавно заключили договор. Наверное, месяц назад. Оля нашла их. Я почему знаю, мы были с Никой у Красовского, когда она принесла Вадиму их рекламное предложение. Он еще удивился, мол, что за идиотское название такое? Но она стала их расхваливать, говорила, что у них цены очень хорошие. И, мол, лучшие товары для айти. Данильцев рекомендует. Ну, Вадим не стал особо вникать, цены посмотрел – подходит, и отмашку дал.

– А вот смею предположить, что догситтершу из компании «Мечта питомца» Королевой тоже Кремер посоветовала? – спросил Максим.

– Да, – подтвердила Виолетта. – Она у них корм для своей кошки заказывает. И Нике рекомендовала.

– А кошка какой породы?

– Не знаю. – Виолетта засомневалась. – Я в кошках плохо разбираюсь. Оля говорила, вроде Невская карнавальная какая-то. Белая, с длинной шерстью.

– Невская маскарадная, – поправила ее Аня.

– А вот еще один вопросик, – оживился вдруг Максим. – Раз уж мы с тобой все равно парковку профукали. – Он подтолкнул Аню в бок локтем, шутя. – Придется доплачивать. Про Мариинский театр, откуда у Кремер информация, ну, вот про то, что там живую змею в постановке собираются использовать. Еще же не было премьер, наверняка все в секрете держится. А Кремер уже все знает – хотя бы про питона, например. Кто ей сказал?

– Ты хочешь установить, не знакома ли она с Вишневской? – догадалась Аня.

– Ага, – кивнул Максим. – Ничего не знаете? – Он взглянул сначала на Виолетту, потом на Дмитрия.

– Я – пас. – Водитель только развел руками. – Насчет оперы, балета ничего не знаю. Клиентов возил в Мариинский театр неоднократно. Но сам ни на одном представлении не был. Что же касается Вишневской, я эту бабулю у Ники во дворе видел, она в ее подъезде на каком-то этаже живет. На такси разъезжает. Вечно жаловалась, что я ей все перегораживаю. «Почему в гараж не заезжаете, – все вопила, – подъехать к дому невозможно?!» Она три метра пройдет – умрет. А потом один раз подошла, у меня стекло было опущено, так она наклонилась и спрашивает, почти шепотом, с придыханием даже: «Молодой человек, а такая машина как называется? Дорого стоит вызвать?» – интересуется как бы. Ну, я ей сказал, сколько стоит. И машина, и вызвать разик – она позеленела аж и быстро отскочила. – Дмитрий коротко рассмеялся. – А больше ничего про нее сказать не могу. А насчет Кремер – тем более. Я в офисе у Красовского и бывал-то раза два-три, не больше, если Ника звала. А так в основном в машине сижу.

– Оля говорила, что несколько лет брала уроки балета, – вспомнила Виолетта. – Она же моделью очень хотела стать. Хотела научиться правильно голову, плечи, бедра держать. Но у нас же не балет. Красовский на все это при отборе не смотрит. Он говорит, главное, чтобы внутри огонек был, изюминка, сексапильность, если понимаете. А голову и плечи держать сами научим. Оля отбор не прошла, несмотря на то что движения у нее очень хорошие были. Внутри – пусто, Вадик сказал. Прямо ей в лицо, без обиняков – она чуть в обморок не упала. Но она у хорошего репетитора занималась, дядя не скупился, это точно.

– А фамилия репетитора не Вишневская? – поинтересовалась Аня.

– Не знаю. – Барановская покачала головой. – Оля никогда не говорила.

– Вполне возможно, – заметила Аня. – Но это мы уточним…

– Простите. Можно, Виолетта Ивановна?

В коридоре за спиной Максима появилась высокая девушка в спортивной одежде с русыми волосами, собранными резинкой в хвост. В руках она держала упаковку собачьего корма. Увидев ее, лабрадор вылез из-под стола и подбежал, махая хвостом.

– Я там стою, стою на площадке, а вы все не открываете, – добавила она виновато.

– Да, конечно, Наташа, заходите, – спохватилась Виолетта. – Я и забыла. Просто из головы вылетело. Нажала на кнопку домофона – и все. Это догситтерша, – пояснила она Ане и Максиму. – Побудет с Гришей, пока я отлучусь.

– А вы из какого агентства? – уточнил Максим. – Тоже, как его, «Мечта питомца»?

– Нет, я из «Догси», – ответила Наташа, слегка растерянно. – А что? У нас догситтинг, выгул, игры.

– Нет, ничего особенного, – ответил Максим. – Я просто уточнил. Это хорошо. А в «Мечте питомца» не работали? Верею, догситтершу, не знаете?

– Нет, не работала. – Наташа отрицательно покачала головой. – И с этой, как вы говорите, Вереей не встречалась. Такого имени не помню. Я бы запомнила. Я вот корм привезла, как вы просили, – обратилась она к Барановской.

– Хорошо, поставьте на кухне, – попросила она.

– Мы пойдем, пора, не провожайте нас. – Аня направилась к двери. – И так уж задержали слишком. Будем на связи, – пообещала она.

– Да, конечно, – подтвердила Барановская.

– Большой гадюшник, я скажу, этот модельный бизнес, – заметил Максим, когда они вышли на улицу и сели в машину. – Да и не только модельный. Кто только не задействован, получается; и рестораторы, и студенты вроде этого Азатика, и какие-то айтишники, и даже балет, в лице мадам Вишневской. Просто какой-то змеиный клубок. Хвосты торчат со всех сторон, не знаешь, за какой тянуть. И кого вытащишь – будет это безобидный ужик или смертельно опасная кобра.

– Это как в той легенде, по которой Красовский вознамерился шоу ставить – про Ледяного змея, – ответила Аня. – У чудища, которому поклонялись вятичи была одна голова с огромной пастью, извергавшей что-то вроде ледяного фейерверка, зато хвостов целых девять, и все они свивались, как ты говоришь, в клубок – во всяком случае, так его изображали на деревянных столбах, перед которыми совершались обряды. Но хвосты хвостами, а главное – голова. Центр принятия решений, так сказать. Кто-то же управляет этими хвостами. Кто-то в центре, очень скрытный и хитрый, кому все это выгодно.

– Ты намекаешь на Красовского? Он Ледяной змей?

– Нет. – Аня вздохнула. – По могуществу он бы потянул на Змея, но пока я не вижу никакой его выгоды во всем этом деле, только убытки и потери. Вся эта история, как мне кажется, направлена не только против Королевой, но и против самого Красовского. Кто-то пытается выбить его из колеи, расстроить его дела или воспользоваться им – у меня такое впечатление. Королева – только инструмент.

– Воспользоваться, я посмотрю, у них принято, – согласился Максим. – Вот этот водитель, Дмитрий, как тебе? С виду такой безобидный, прикинется бамбуковой палочкой на дороге, а только задень его, наступи – капюшон раздует, настоящий аспид, или как там в древности их называли? Я как понял, он вполне себя конкурентом Красовскому считает. И на Королеву ни много ни мало виды имел. Использовать ее – во всех смыслах. Мол, внешность у него выигрышная. Хотел на обложках журналов физиономию свою разместить. Не вышло – в кино играть пристроился. Я погляжу, Красовский еще терпеливый. Кого только Королева ему не притаскивала на бюджет, так сказать – и подругу детства, и водителя на шею посадила. И это только мы два случая знаем. Другой бы послал этого водителя подальше. Катай себе на машине – вот твое дело. А он его – в кино. А Дмитрий этот теперь за Барановскую возьмется, – спрогнозировал он. – Заметила, как он у нее в гостиной расселся – по-хозяйски? Как у себя дома. А она скромно сбоку стоит, его фразочки комментирует. Что думаешь? – Максим повернулся к Ане.

– Думаю, что Дмитрий этот – зазнайка, много мнит о себе благодаря своей внешности, но он мелкая сошка, – ответила Аня серьезно. – А тут выплыла фигура покрупнее – секретарша Кремер.

– Ты считаешь, она серьезно может…

– Да. Вполне. У нее сильная позиция. Не забывай, что она племянница очень богатого и влиятельного человека, телемагната Кремера. Не исключено, что и сам он задействован в игре, которую они ведут. Скорее всего, против Красовского. Слушай, что мы все стоим? – удивилась Аня. – Вон уже Дмитрий вышел, сейчас Барановская спустится. Поехали. За парковку сколько натикало? Сколько мы просрочили?

– Ну, полчаса где-то. Но штрафа-то не будет, – успокоил ее Маским. – До конца суток можно доплатить. Сейчас скину.

– Вот скидывай, и поехали, – поторопила его Аня. – Не надо забывать про наш бюджет, он у нас не резиновый, сам знаешь. Кстати, надо позвонить Юле, – вспомнила она, когда машина тронулась с места. – Я попросила ее созвониться с секретаршей Красовского. Я даже и не знала тогда, что она настолько примечательная личность. Интересно, как прошел разговор.

– Уверен, она скажет, что Красовский не доступен.

– Я тоже так думаю. Если сложить все обстоятельства, которые нам известны, по-другому и быть не может. Она сейчас заинтересована держать его в изоляции. Но сейчас узнаем.

Аня набрала номер Калмыковой.

– Юлечка, какие новости? – спросила она, когда машина проехала мимо Концертного зала Мариинского театра. – Вы созвонились с секретарем Красовского?

– Да, я ей позвонила, – раздался голос Юли в салоне, Аня включила громкую связь. – Кремер Ольга Германовна, как она мне назвалась. С Красовским соединить отказалась. Сказала, что его нет в офисе и неизвестно, когда будет. Спросила, по какому я делу. Я ей ответила, что по поводу гибели Королевой. Она очень резко возмутилась, что, мол, Вадима Андреевича всем этим уже достали. Он по поводу смерти Королевой больше никаких комментариев не дает. И повесила трубку. Я хотела ей сказать, что мы – не пресса. Но не успела. Вот думаю, может быть, еще раз ей позвонить? Сказать, что мы частное детективное агентство, она тогда более вежливо разговаривать будет? Но решила ваших указаний дождаться.

– И очень правильно сделали, Юлечка, – похвалила ее Аня. – Нет, больше звонить ей не надо. Пусть думает, что мы очередные писаки. Вскрылись новые обстоятельства. Так что пусть лучше Ольга Германовна подольше пребывает в неведении на наш счет. Теперь нам очень пригодится номер Красовского, который нам дала Барановская, – сказала она Максиму вполголоса. – А что с Дерябиными, Юлечка? – вспомнила она. – Проверили их?

– Да, Лена посмотрела по моей просьбе, – ответила стажерка. – Судимых или привлекавшихся у них нет. И адрес нашелся. Улица Токарева, дом 15, квартира 365.

– Отлично. Это через железную дорогу, от нашего дома – рукой подать, – откликнулась Аня. – Наведаемся к ним в гости. Юля, скинь мне адрес в ватсап, – попросила она девушку. – Видимо, это та же квартира, где выросла Ника. Нового жилья она им не купила. Хотя могла бы.

– А вы сейчас в офис едете? – спросила Калмыкова. – Мне что еще делать?

– Да, в офис, – подтвердила Аня. – Поузнавай про Дерябиных, – попросила она. – Посмотри социальные сети, может быть, у кого-то из них есть аккаунт «В Контакте». Как живут, чем дышат. Чтобы нам к ним подготовленными явиться. А еще поузнавай, пожалуйста, про эту Ольгу Германовну Кремер, – добавила она. – Это сейчас даже важнее. Все, что найдешь, собери в отдельную папочку, – распорядилась она. – И особо узнай, если она занималась балетом, кто у нее был репетитором? Не Вишневская ли Диана Валерьевна?

– Хорошо, поняла, поищу, – бодро ответила Юля.

– Я вот сейчас об этой розовой бумажке вспомнил, про которую Дмитрий рассказал, – произнес Максим, когда Юля отключилась. – Как ты думаешь, к кому это Королева ездила на улицу Щербакова и почему так секретно? – Они остановились на светофоре. – Рано утром, машину попросила взять поскромнее, чтобы никак не выделяться? И что за год 1970-й Дмитрий увидел на бумажке? Это важно?

– Очень важно, ты прав, – согласилась Аня. – Я думаю, что на улице Щербакова, дом 3 живет та самая родственница настоящей матери Королевой, о которой нам рассказывал художник Точилин. Помнишь, он говорил, что у Ники были плохие отношения с Дерябиными, то они совсем не общались, то встречались редко, по большим праздникам. Он сказал, что это из-за собаки, что Королева якобы не смогла простить им, что они бездействовали, когда умирал Гриша, ее любимый пес. Но я полагаю, конфликт этот глубже. Одно дело – девочка в четырнадцать лет плачет над умершим любимцем и обвиняет мать с отцом. Но другое – это взрослая женщина. Наверняка она прекрасно понимала, что Гриша состарился, заболел, вылечить его уже было нельзя. Как я думаю, Нике не очень сладко жилось в приемной семье, ее часто обижали. Похоже, что у нее имелись обиды на приемных родителей, которые она не изжила и во взрослом возрасте, хотя не исключено, что конфликт произошел и намного позже. Мы просто не знаем причину. Знаем только от Точилина, да и от Потапова, что она искала родственников родной матери. И нашла какую-то то ли двоюродную сестру, то ли племянницу, скорее всего, проживающую на улице Щербакова, дом 3. Больше мы пока ничего сказать не можем. Имени и фамилии этой особы мы не знаем, поэтому и не сможем узнать, где она живет точно, в какой квартире, даже при помощи Юлечки. А 2009-й – это похоже на год смерти матери Королевой, – предположила Аня. – Когда Дмитрий назвал эту цифру, я быстро подсчитала в уме, вполне сходится. Скорее всего, эта женщина передала Нике какие-то сведения о матери – имя, отчество, дату рождения и смерти, где похоронена.

– И в тот же день, если верить Потапову, к Королевой приезжала старшая Дерябина, – добавил Максим. – О чем-то с ней разговаривала, ушла быстро, очень злая, по словам охранника.

– Да, что-то там у них происходило по этой части, – согласилась Аня. – И мы обязательно спросим, когда навестим эту семейку.

– Но не могли же они ругаться из-за наследства, например. – Максим пожал плечами. Светофор мигнул на зеленый, машина тронулась с места. – Королева – еще молодая женщина. У нее, собственно, ничего такого, ну, как сказать… – он помолчал мгновение, подбирая слово, – незыблемого вот не было. Ну, квартира эта на Английском проспекте…

– Записанная на Красовского, кстати, я посмотрела, – вставила Аня с иронией.

– Вот-вот. Машины – по найму, своей не имелось, как я понимаю. Вообще, своего ничего, кроме одежды, как нам объяснила Барановская, все остальное – собственность фирмы. Что делить-то? Да и Королевой самой было двадцать шесть лет, и, судя по всему, никакими такими заболеваниями, которые могли бы предвещать ее скорую кончину, она не страдала. Сама эта старуха Дерябина скорее бы померла, чем она, ну, если бы не этот случай. – Максим вздохнул.

– Ну, Дерябина не совсем старуха, – возразила Аня, – ей должно быть лет под шестьдесят. Зато все это объясняет, почему Королева так ухватилась за контракт с южноамериканской фирмой и никак не хотела отказываться. Даже готова была пойти на разрыв с Красовским. Она хотела получить что-то свое. Эту фирму нашел не Красовский, он не имел отношения. Они сами на Королеву вышли. Как сказала Барановская, предложили очень выгодные условия. Ника ухватилась – для нее это шанс стать самостоятельной, уйти от Красовского. Даже сделаться равной ему. Здесь у нее ничего своего не было, как и у Барановской. И я предполагаю, что Нику эту угнетало. Она хотела быть с Красовским на равных, ей надоело положение, что он во всем хозяин и его слово – закон. Она рвалась на свободу, такой шанс ей представился, и она не собиралась от него отказываться. Поэтому они сильно ссорились.

– Да, ты права, – согласился Максим. – А, черт! – Он резко ударил по тормозам. – Вот куда лезет пацан?!

На повороте на улицу Глинки на проезжую часть внезапно выскочил мальчик лет семи в зеленой курточке и яркой красной шапке. В руках он держал пачку объявлений. Мальчишка явно хотел пробежать на красный свет, но вовремя заметил машину и отскочил. Максим остановил «поло». Он вышел из машины.

– Вот ты куда лезешь? – в сердцах схватил мальчика за рукав. – Тебя мама не учила, что переходить улицу надо только тогда, когда загорится зеленый человечек на переходе, а когда красный – надо стоять!

– Простите, простите его, это я виновата!

Из подворотни выбежала испуганная женщина. Она чуть не упала, споткнувшись о поребрик.

– Это я виновата, – повторила она. – Олежек, куда же ты побежал?! – схватила мальчика за плечи, прижала к себе. – Я же совсем не возражаю, чтобы искать Мотю дальше. Я только сказала, что, возможно, его уже не найти. А он вырвался, убежал. Вот чуть горе не случилось. Слава богу, дядя водитель оказался внимательным.

– А кого вы ищете?

Аня вышла из машины, подошла к Максиму. Она сразу обратила внимание, что женщина – молодая, лет тридцати, но на вид очень усталая – лицо осунулось, под глазами темные круги. Берет, надетый явно в спешке, сдвинулся набок, из-под него выбились светлые волнистые волосы, на шее так же неаккуратно намотан клетчатый шарф. На ногах – стоптанные старомодные боты с кнопками по бокам и широким верхом, еще бабушкины, наверное. Явно одевалась быстро – побежала за мальчиком.

– Понимаете, у нас пропала собака, – заговорила женщина быстро и поправила берет. – Точнее, ее у нас украли.

– Собаку украли? Какая собака? – Максим взял одно из объявлений с фотографией собаки из рук мальчика, взглянул и показал Ане. – Белый лабрадор. Так, – решил мгновенно. – Я отъеду. Здесь стоять нельзя. Ты поговори.

– Хорошо. – Аня кивнула. Она внимательно посмотрела на фото, она была почти уверена, что эту собаку она недавно видела в квартире у Барановской.

– Я частный детектив, меня зовут Анна Снегирева. – Аня показала женщине удостоверение. – Мы ищем похожую собаку.

– А может быть, вы и Мотю найдете? – Ярко-голубые глаза мальчика с надеждой взглянули на Аню, он слегка наморщил усыпанный веснушками нос.

– Может быть. – Аня улыбнулась и ласково прикоснулась пальцами к его плечу. – Давайте пройдем в машину. – Она кивнула на «поло», который Максим припарковал за поворотом. – И поговорим обо всем.

– Все началось с того, что у меня умер муж, – заговорила женщина взволнованно, когда они сели в машину.

– Подождите минуточку, – остановила ее Аня. – Вас как зовут? Давайте с этого начнем.

– Изольда. Изольда Александровна Пашкова, – представилась она. – А это мой сын Олежек. – Она сняла с мальчика шапку и погладила его по светловолосой голове. – Папа у меня был музыкантом, виолончелист. Всю жизнь играл в оркестре Мариинского театра. Вагнер – любимый композитор. «Тристан и Изольда», знаете ли… – Она смущенно улыбнулась. – Потому так меня и назвали. Его очень ценили. Он и сольные концерты давал и в групповых выступлениях участвовал. Преподавал в Консерватории, по классу виолончели.

– Я тоже Вагнера люблю, – призналась Аня. – Частенько в театре слушаю.

– Мы в коммуналке на улице Римского-Корсакова жили, но потом папе от театра выхлопотали небольшую квартиру на улице Глинки. В коммуналке невозможно разучивать музыку, нельзя отдохнуть перед концертом – все время шум, гам, склоки. Мама у меня музыковед. К сожалению, папа умер, инфаркт. А вот три года назад умер мой муж, Евгений. Он тоже был музыкантом. Скрипач. Рак. – Она тяжело вздохнула. – Два года бились, но все никакого толка. Я сама по профессии переводчик, английский язык. Музыкальных талантов у меня не оказалось, увы. – Она слегка улыбнулась. В маму пошла. Она тоже хотела пианисткой стать, но дарования не хватило, предпочла стать музыковедом. У меня музыка плохо шла, зато иностранные языки – прекрасно. Вот после окончания университета устроилась в крупную нефтяную компанию секретарем-переводчиком. Зарплата была хорошая, мы не бедствовали. Но, когда муж заболел, мне пришлось уволиться. Ухаживать некому – мама не справляется. На фирме мне навстречу не пошли, работать, сказали, надо, а не дома сидеть. А лечение, сами знаете, какое дорогое. Какие накопления были – все истратили. Вот сейчас перебиваемся втроем: я, мама и Олежек на мамину пенсию, да я где подработаю – в трех квартирах убираюсь, нанялась. Постоянной работы найти не могу – не берут. Внешний вид, наверное, уже не тот. Усталая стала, замученная. Не скроешь. Да и возраст – кому секретарь за тридцать нужен, все девочек хотят. Но главное – вот про собаку. – Она спохватилась. – Мы с мужем решили Олежеку собаку купить, когда узнали его диагноз. Олежек давно просил лабрадора, но все, знаете, некогда, кто гулять будет? А тут ясно стало, что мне придется дома сидеть. Выздоровления врачи не прогнозировали – очень агрессивная форма. Небольшую ремиссию обещали. Вот Женя сказал, пусть мечта ребенка исполнится. Будет вспоминать папу. Я его с рук купила, у знакомой в соседнем доме. У них как раз сука ощенилась. Без документов, чтоб подешевле. Но не обманули – настоящий лабрадор, не помесь. Олежек был очень рад. Назвал его Мотя.

– А когда Мотя пропал?

– Это случилось вот в начале февраля, десятого числа. Олежек, как обычно после школы, пошел с ним гулять. Здесь, недалеко, на набережной канала. Вдруг остановилась машина, выскочили двое, парень и девушка, как он рассказывает, выхватили у него поводок, собаку затолкали в машину и умчались. Украли, одним словом. Он за машиной бежал, кричал – но куда там! В полицию ходили – тоже бесполезно. – Она махнула рукой. – Документов у нас на собаку нет. Да и вообще им связываться неинтересно. Не приняли заявление – отшили быстренько. Я так думаю, что собаку, конечно, уже продали кому-то. Зачем тогда ее похищать, если выгоду не поиметь? – Она пожала плечами. – Но Олежек не верит. Он придумал себе, что Мотя сбежал от похитителей и где-то сейчас, бедный, скитается, ищет дом. Вот объявления подготовил, уговорил расклеивать. Я стала возражать – он убежал из дома. Под машину чуть не попал. Очень скучает по Моте, любит его. Память об отце. Маленький мой, – женщина обняла сына за плечи. – Я же не против того, чтобы Мотю найти. Только пойми…

– Мотя жив, я уверен! – воскликнул мальчик, отстраняясь. – Он вернется. Он просто не может найти нас.

– Собака, как я понимаю, была не чипирована, клейма не было? – Аня покачала головой.

– Нет, ничего этого мы не делали. Только прививки один раз, когда еще маленький был. Но и то нам ветеринарша его мамочки сделала, по знакомству. Не было времени в клинику ходить. Муж очень болел.

– Скажите, а перед тем как собака пропала, кто-то, может быть, подходил к мальчику во время прогулки, расспрашивал? За несколько дней, возможно?

– Да, был мужчина. Сколько раз тебе говорила, не разговаривай с незнакомыми на улице, – строго сказала Изольда сыну. – Но он про собаку свою бесконечно готов говорить с кем угодно.

– Как мужчина выглядел?

– Как тот мужчина выглядел? – Изольда посмотрела на сына. – Ты мне рассказывал, что ростом выше среднего. Волосы такие рыжие, назад зачесаны, без шапки.

– В кожаной куртке черной и в джинсах, – выпалил мальчик. – Я сто раз повторял, а ты запомнить не можешь!

– Да, молодой такой, – добавила Изольда слегка смущенно. – Сравнительно.

– Как он подошел, что спросил? – Аня повернулась к ребенку. – Вспомни, пожалуйста, это очень важно.

– Ну, мы с Мотей уже с прогулки возвращались. Из парка. – Мальчик слегка нахмурил лоб, вспоминая. – Мотя мячик нес в зубах. Мы с ним в парке играли. Прошли по набережной канала, по мосту. Хотели уже в подворотню к нам свернуть. А тут вдруг – кошка. – Он резко взмахнул рукой. – Ну, такая белая, знаешь, у бабы Шуры живет на первом этаже. – Он взглянул на мать. – Она ее выпускает побегать во двор. Но Мотя – он кошек не любит. – Олежек замотал головой. – Он мячик выпустил и – за ней. Кошка в подворотню юркнула. Мотя чуть поводок не вырвал у меня из рук, еле удержал его. А мячик на проезжую часть выкатился. Хорошо, что машин не было, он прокатился и у противоположного поребрика лежит. – Мальчик расширил глаза. – Представляешь? А светофор переключился, машины поехали. Кошка сбежала, мы с Мотей вернулись – не знаем, как мячик достать. И тут этот мужчина в черной куртке на противоположной стороне вдруг появился. Как-то неожиданно. Не было его. А потом автобус проехал – и вот он, стоит. Поднял мячик, перед машиной перебежал дорогу и – к нам. «Ваш?» – спрашивает. Я говорю: «Наш. Спасибо. Но мама говорит, что перебегать перед машинами нельзя». «Это она правильно говорит, – сказал он. – Но я спешу очень. Некогда». А потом спросил, на Мотю показывая: «Его мячик?» Я говорю, да. Но он расспрашивать начал, мол, сколько лет собаке, где купили. Вроде как у него тоже такой же был, но состарился. Голос у него такой, знаешь, хриплый немного. Мне как-то страшновато стало. Я сказал: «Простите. Мне надо в музыкальную школу». «Я тоже на скрипке играю», – уточнил он. – «Еще раз спасибо. Пойдем, Мотя». И мы пошли. А вот через два дня… – Он шмыгнул носом. – Вот в то же время практически. Мы днем всегда почти в одно и то же время ходим. Прихожу из школы, иду с Мотей, потом обедаем с бабушкой, потом – музыкальная школа, потом опять иду гулять с Мотей, потом – уроки и – спать.

– То есть на том месте, где собаку похитили, вы всегда примерно в одно и то же время появлялись? – задала вопрос Аня.

– В школьные дни – да, – подтвердил мальчик.

– Вполне могли выследить. – Аня взглянула на Максима.

– Скорее всего, выслеживали. Им не абы какая собака была нужна. Они подбирали, – сообразил Максим. – Чтобы на Гришу был похож. Такого роста, такого же окраса примерно, такого же возраста.

– А это десятое февраля, сразу после гибели Королевой…

– Вы про телеведущую говорите? – спросила обеспокоенно Изольда. – Про ту, которая на Английском проспекте из окна выбросилась? По телевизору показывали – ужасно! Такая молодая! А к нашему Моте она какое отношение имеет? – спросила она осторожно.

– Понимаете, у нее тоже был белый лабрадор, по кличке Гриша, – ответила Аня задумчиво. – Его тоже похитили незадолго до ее смерти. А потом вдруг вернули. Не ей уже – ее подруге. Самой-то Королевой уже не было в живых. Как раз вскоре после того как у вас собака пропала. При осмотре оказалось, что это не Гриша, собаку подменили. Вот я и думаю, что, возможно, это ваш пес. Ему пять лет, как сказал ветеринар, он очень добрый…

– Мотя очень добрый, он ни на кого не лает, – взволнованно воскликнул Олежек. – Он только кошек не любит. Где он? Я хочу увидеть его! Он меня сразу узнает – это точно.

– Увидишь обязательно, – пообещала Аня. – Но сейчас расскажи мне подробно, как произошло нападение, – попросила она. – Это случилось на том же месте, где мужчина подходил?

– Да, почти, – кивнул Олежек. – Машина вдруг резко остановилась. Я еще удивился. Ничего себе, смотрю. Она в другом направлении ехала, а тут вдруг вираж такой – вжих! И – к нам. Остановилась. Кто-то выскочил из нее, схватил Мотю, рванул сильно. Я закричал и поводок выпустил. Дверца хлопнула – они умчались. Мотю увезли. – Он вздохнул тоскливо.

– Ты успел заметить, это был тот же мужчина, что к тебе подходил накануне? – уточнила Аня.

– Я сразу не понял, – признался мальчик. – Но потом сообразил, что тот же. У него на руке… – Мальчик запнулся. – Ну, рисунок такой, синий. Сердце со стрелой.

– Татуировка, – подсказала Изольда.

– Да, я слово забыл. – Олежек смутился. – Он когда Мотю гладил в первый раз, я обратил внимание. И когда потом Мотю схватил, я лица не видел, капюшон надвинут был, а вот перчатка на руке отогнулась. И я это сердце-то увидел. Вот. А где теперь Мотя живет? У этого мужчины? Он отдаст его? Вы его знаете? – Он схватил Аню за рукав. – Вы ему скажете?

– Нет, мужчину этого мы искать будем. – Аня ласково погладила мальчика по руке. – Он преступник и обязательно ответит за свой поступок. А Мотя сейчас живет у одной хорошей женщины. Он случайно к ней попал. Я уверена, она обязательно его тебе вернет, когда узнает.

– А мы к ней сейчас поедем? – заволновался Олег и повернулся к матери. – Я же говорил, говорил, что Мотя жив!

– Олег, веди себя прилично! – остановила его строго Изольда. – Тебе скажут, что делать надо.

– Хорошо, мама, – согласился мальчик покорно. – Извините, пожалуйста.

– Слушай, а на каком месте, ты говоришь, он подошел к тебе, а потом машина остановилась и собаку отняли? – спросил Максим. – Показать сможешь? Сейчас, правда, темно. Сориентируешься?

– Да хоть с закрытыми глазами найду! – воскликнул Олег с готовностью. – Ввек не забуду. Я теперь как из музыкальной школы иду, всегда мне кажется, будто Мотя на этом месте сидит и меня ждет. Идемте.

– Пошли.

Максим вышел из машины. Открыл заднюю дверцу, выпустил мальчика. Аня и Изольда вышли вслед за ними. Прошли несколько десятков метров назад, как раз к подворотне, из которой выскочил Олег с объявлениями.

– Вот там мы живем. – Олег показал в подворотню. – Первый подъезд сбоку. Ну, и с Мотей всегда из этой подворотни выходим и входим в нее. Идем потом вдоль канала в парк. – Он показал рукой направление. – Туда. И так же – обратно. Вот здесь, на этом месте, мячик укатился.

Он отошел на несколько шагов и встал на краю тротуара.

– И вот оттуда, от того столба, мужчина тот перебежал. – Мальчик махнул рукой вперед. – А потом почти там, где я стою, машина остановилась. Это вот десятого февраля было. – Голос его дрогнул.

– Напротив тоже дом, и подворотня имеется, – заметил Максим. – Оттуда, наверное, наблюдали. А машина какая была, не заметил? Какая марка? Какого цвета? Может, особенности какие?

– Машина очень грязная. – Мальчик сдвинул бровки над переносицей. – Но, кажется, серая. У нее еще такой желтый крестик впереди.

– «Шевроле», наверное, – предположил Максим.

– А сбоку вмятина, – вспомнил Олег. – Как раз с той стороны, которой они подъехали к нам.

– Так, где вмятина? На двери? – спросил Максим серьезно. Мальчик отрицательно покачал головой. – Ниже?

– Угу, – Олег кивнул.

– Ясно. Порог помят. – Максим провернулся к Ане. – Это уже что-то. Видимо, машина была в ДТП. Может быть, недавно. Не ремонтировали еще. Номер, конечно, не запомнил? – Он спросил мальчика, не имея, собственно, надежды.

– Почему? Запомнил, – ответил тот невозмутимо. – Но не весь. Я ведь сколько мог бежал за ними, кричал. И номер этот перед глазами у меня был. Е, пятерка, тройка, двойка, вторая буква А, – сообщил он, зажмурив глаза, – а вот последнюю букву не разглядел. Там клякса из грязи была. Последняя цифра 8.

– Скорее всего, 78, – догадался Максим. – Наш регион. Питер. «Е532А, какая-то еще буква, 78» получается? – уточнил он.

– Да, так и есть, – подтвердил Олег. – Точно помню.

– Мы почему сразу в полицию побежали, – вступила в разговор Изольда, она взволнованно поправила берет. – Что он и внешность мужчины видел, и номер машины запомнил. Но они с нами даже разговаривать не захотели, – добавила она разочарованно.

– Можно сказать, почти и не скрывались, – заключила Аня. Она вытерла платком нос и подняла воротник пальто. Ветер к вечеру усилился. Похолодало.

– Были уверены, что у них все прокатит, – поддержал ее Максим и встал так, чтобы на Аню дуло поменьше. – Пусть мне в спину дует, – предложил он. – А то ты хлюпаешь еще после болезни.

– Да, знали, что Барановская, скорее всего, подставу не обнаружит. Собачка смирная. Сойдет за Гришу. А дело с пропажей собаки закроется. Шум затихнет. А кому все это более всего выгодно? – Она взглянула Максиму в лицо. – Чтобы шум поскорее затих? Убийце Королевой. А значит, все они связаны – похитители собаки, неизвестный, проникший в квартиру Ники. И не исключено, что это вообще одни и те же лица. Исполнители, я имею в виду. Что ж, здесь все ясно. – Аня еще раз взглянула на подворотню напротив. Пойдемте в машину, – предложила она. – Надо позвонить Юле, – обернулась быстро к Максиму. – И Барановской. Насчет собаки. Не будем откладывать надолго, ребенка мучить, – она с улыбкой взглянула на Олега и попросила: – Дай-ка мне одно из объявлений, я его сфоткаю. Пошлю той тете, у которой собака. Может быть, она захочет встретиться с нами пораньше, когда узнает, что ты ищешь друга.

– Мама, мама, а ты не верила, что Мотя найдется! – Олежек аж подпрыгнул на месте и схватил Изольду за рукав.

– Это чудо какое-то, одно слово. – Та растерянно пожала плечами. – Вот не зря бабушка чуть не каждый день в Никольский собор ходит, молится за нас. С папой не помогло, так хоть сейчас помогло. Правда, бывают чудеса.

– Юля, это Снегирева, – сказала Аня в трубку, когда они сели в «поло». – С Дерябиными – пока на паузу. Выяснились интересные обстоятельства. Если твоя родственница еще не ушла с работы, может, она сможет пробить по базе ГИБДД машину, я номер скажу? – попросила она.

– Лена дежурит сегодня, – радостно объявила Юля. – Она до утра будет. Диктуйте номер, я попрошу.

Аня продиктовала номер – Юля записала.

– Я перезвоню, – пообещала она.

Тем временем Аня написала сообщение Барановской: «Виолетта, похоже, нашлись хозяева собаки. Живут на улице Глинки. Когда сможете с ними встретиться?» И, прикрепив фото объявления, отправила месседж.

– Боюсь, что с Мотей ты увидишься только завтра, – с сожалением заметила она, обращаясь к мальчику. – Тетя, у которой он живет, сегодня вечером уехала по делам. Может быть, она пока даже не увидит наше сообщение.

– Ничего страшного, он подождет, это и так просто счастье для нас. – Изольда крепко сжала руку сына, давая понять, что настаивать и проявлять нетерпение не стоит.

– Ничего страшного, – повторил Олежек послушно, и Аня невольно улыбнулась – уж очень по-взрослому это прозвучало. Зазвучала музыка из оперы «Кармен» – Аня взглянула на дисплей.

– Юля, – сообщила она Максиму. – Слушаю.

– Так, госрегномер «Е532АА 78» марка автомобиля «Шевроле Лачетти», – проговорила Юля в трубку деловито. – Год выпуска 2010-й. Так, номер двигателя, но это, наверное, неважно, – добавила она. – Вот. Машина зарегистрирована на некого Ивана Артюхова, гражданина РФ.

– Артюхова? – переспросила Аня и взглянула на Максима.

– Знакомая фамилия.

– Я тоже заметила, – бодро произнесла Юля в трубку. – И попросила Лену этого Артюхова пробить. Как вы думаете, кто таков?

– Ну, не томи, – попросила Аня. – Родственник Артюховой-Алексеевской?

– Он самый, – сообщила Юля почти торжественно. – Двоюродный племянник. Внук брата матери Артюховой. Родился тоже в Москве, точнее, тогда в Московской области, в городе Звенигороде, село Савинская Слобода 16 июня 1977 года. Окончил школу № 3, далее учиться не пошел. Активный член организации «Новое язычество», участвовал во многих противозаконных акциях этой группы. В том числе в попытке захвата Саввино-Сторожевского монастыря в 1994 году. Дважды судим за кражу и вымогательство. В последний раз в 2015 году был осужден по статье 163 УК РФ, часть 2 – вымогательство, совершенное группой лиц по предварительному сговору с применением насилия. Пытались отжать бизнес у некого Ракитникова А.А.

Иван Артюхов был осужден сроком на пять лет. Отбыл четыре с половиной года в колонии, вышел на полгода раньше за примерное поведение. Вот два с половиной года на свободе. Автомобиль «Шевроле Лачетти» приобрел в ноябре 2021 года уже здесь, в Питере. Два месяца назад оказался участником ДТП – на набережной Обводного канала делал поворот и столкнулся с КИА. Обошлось без жертв. Виноват был водитель КИА. Вылетел со стороны улицы Константина Заслонова. Артюхов сманеврировал, от столкновения ушел, но порог помял – наехал на бортик. Так что у него должна быть вмятина справа.

– По словам свидетеля, есть, точно, – подтвердила Аня. – А как этот Артюхов оказался в Питере? Ничего не удалось выяснить? Где живет, где работает? Как долго он в Питере находится? Получается, больше девяноста дней, если машину купил здесь в 2021 году.

– Официально нигде не работает, – сообщила Юля. – По данным МВД, зарегистрирован по адресу проживания своей сожительницы – Вереи Германовны Кремер…

– Как? Как? – Ане показалось, что она ослышалась. – Вереи Германовны Кремер? Это сестра Ольги Кремер? – Она включила телефон на громкую связь, чтобы Максим тоже слышал.

– Единокровная сестра, – ответила Юля почти восторженно. – У них один отец и разные матери. Верея на десять лет старше Ольги. Причем мать Вереи с 1990 года состояла в организации «Новое язычество» и считалась приближенной Марины Артюховой. На этой почве она развелась с отцом Вереи. И тот создал новую семью, в которой родилась Ольга.

– Ничего себе, обалдеть! – Максим почесал за ухом. – Вот это ты, Олежек, нам подсобил. – Он потрепал по плечу притихшего мальчика. – Вовремя на улицу выскочил. А то мы бы проехали мимо. И долго бы еще колупались во тьме, как котята слепые.

– И где же прописаны эта Верея Кремер со своим другом Артюховым? – спросила Аня. – Не факт, что они там живут, конечно.

– Улица Щербакова, дом 3, корпус 1, квартира 50, – сообщила Юля. Повисла тишина. Аня и Максим молча смотрели друг на друга. Потом Аня выдавила из себя вопрос:

– А компании «Мечта питомца» и «Мечта конторщика» случайно не Кремерам принадлежат? – спросила она.

– Насчет «Мечты конторщика» не знаю, – ответила Юля. – А вот «Мечту питомца» я посмотрела – хозяйка – Мария Павловна Кремер, это мать Ольги Германовны. У них офисы в Москве и в Петербурге имеются.

– Очень интересно.

Телефон звякнул. Аня взглянула на дисплей – прошел звонок от Барановской.

– Юля, ты золото! – сказала она помощнице. – Пока побудь еще в офисе. Я тебе попозже перезвоню.

– Мне одному кажется, или в самом деле все наши версии рухнули, как карточный домик? – усмехнулся Максим. – У тебя какое впечатление? – Он внимательно посмотрел на Аню. – Тю-тю – все наши версии! А?! Все надо начинать сначала.

– Я тоже так думаю, – согласилась Аня. – Сейчас я перезвоню Барановской, – спохватилась она. – А потом решим, что делать.

Она набрала номер Барановской.

– Анна, я прочитала ваше послание, – через мгновение раздался в салоне «поло» голос фотомодели. Слышно было не очень хорошо – фон создавал гул голосов поблизости.

– Я посмотрела фотку, – продолжила Виолетта. – Да, собака очень похожа на Гришу, вы правы.

– Виолетта, можете ли вы встретиться с хозяевами, чтобы они посмотрели собаку? – спросила Аня, обернувшись на Олежку. Тот буквально замер, превратившись в слух. – В нашем присутствии, конечно. Это весьма приличные люди, обманывать не станут, я думаю. Да при встрече все ясно будет, – предположила Аня.

– Да, я могу завтра утром, – согласилась Виолетта. – Часов в одиннадцать. Подъезжайте. Прямо сейчас я не могу уйти. Если это действительно их собака, я ее отдам.

– Я уви… – Олежка хотел восторженно продолжить, но мать закрыла ему род ладонью: – Тихо. Сколько раз тебе говорила, надо молчать, когда взрослые разговаривают. Ты мешаешь.

– Извини, мама, – прошептал мальчик.

– Да, мы подъедем, договорились, спасибо, Виолетта. – Аня сбросила звонок и повернулась к Олегу: – А вот теперь можно и покричать, – сообщила она с улыбкой. – Скорее всего, завтра Мотя вернется домой.

– Ура, ура, ура! – Мальчик запрыгал на сиденье, размахивая руками.

– Осторожно, моя голова. – Максим в шутку пригнулся. – Сейчас прилетит по макушке.

– Я даже не знаю, как вас благодарить. – Голос Изольды дрожал от волнения. – Я же вам рассказывала, как много значит для нас эта собака, память об отце. Мы, конечно, не можем нанять частного детектива – у нас просто нет денег. Но если нужна оплата – если, возможно, в долг, – попросила она. – У мамы скоро пенсия. Мы расплатимся. У нас все очень ограничено, – добавила она виновато. – Вот, пришлось купить Олежеку новую курточку – порвал на горке. Сама в старых маминых ботинках хожу…

– Нет, нет, никаких денег не надо, – прервала ее Аня. – Вы тоже нам очень помогли, с машиной. Помогло, что ты такой глазастый, – похвалила она Олежека. – И друга своего искал, не бросил. У меня тоже собака есть, – поделилась она. – Немецкая овчарка. Но у него скучная жизнь, – добавила с сожалением. – Он почти все время один. Я пропадаю на работе.

– Немецкая овчарка?! – переспросил Олежек. – Это класс! Я тоже хотел овчарку, но родители купили лабрадора. Но я тоже очень доволен! Мотя, Мотя, я увижу Мотю. – Он снова запрыгал на сиденье.

– Тихо, тихо, – уже не очень строго уговаривала его мать. – Спасибо вам. Это точно чудо, чудо, Господи, спасибо! – Она заплакала.

– Успокойтесь. – Аня ласково прикоснулась к ее руке. – Надо радоваться. Берите пример с сына. Значит, завтра встречаемся в десять тридцать на этом же месте…

– А у меня школа, – вспомнил вдруг Олежек и побледнел от испуга. – Я не могу. Жанна Викторовна, наша классная, сердиться будет.

– Не волнуйся, я напишу записку, – пообещала Изольда и вытерла платком слезы. – Мы обязательно поедем завтра за Мотей.

– Спасибо, мама! – Олежек обнял мать за шею, она поцеловала его в висок. – Мы больше не будем задерживать. – Она взялась за ручку дверцы. – Завтра, в десять тридцать, будем стоять на этом месте. Пойдем, Олежек.

– На всякий случай дайте мне ваш номер телефона, – попросила Аня, – и запишите мой.

Она быстро забила в память номер Изольды и, когда мать с сыном вышли из машины, несколько мгновений смотрела, как они идут по тротуару и Олежек пританцовывает вокруг матери, затем повернулась к Максиму.

– Выходит, все-таки «Новое язычество». Другие версии отпадают, ты прав. Несмотря на то, что их признали экстремистской организацией, а Алексеевская-Артюхова уехала, они продолжают свою деятельность подпольно, а она, видимо, руководит из-за границы. Как мы знаем из изысканий Юли, штаб-квартира их находилась в Звенигороде, в Подмосковье. Оттуда родом сама Артюхова и ее родственники. И там же поселился, разбогатев, Красовский. Как мы понимаем из приговора, вынесенного Артюхову-младшему, секта занималась вымогательством, что, собственно, и неудивительно. Конечно, Красовского пропустить они мимо не могли. Тем более в его семье случились такие несчастья – одна за другой заболели и умерли жена и дочь. Как сказала бы тетя Поля из кондитерского магазина, у которой ты купил квартиру, точно порчу навели, – пошутила Аня. – Но мы будем оперировать более реальными вещами. Итак, теперь совершенно ясно, что их цель – Вадим Красовский.

– Согласен. Эти секты такие цепкие, я слышал, – заметил Максим серьезно. – Если к ним попал в лапки, выкарабкаться очень трудно.

– Да, это так. И они хотели, как часто делают агенты таких организаций, отделить жертву от семьи, оставить ее в трудном положении, так, чтобы она опиралась только на них, только у них искала защиты. И у них хорошо получилось в первый раз. Не знаю, как они причастны к смерти Елизаветы Красовской и их дочери, но думаю, что причастны, – заключила Аня. – Но Красовский сбежал. Он встретил Нику. У него началась новая жизнь. Они последовали за ним. И теперь их задача состояла в том, чтобы «избавить» Вадима от Королевой, снова подавить его, привлечь к себе. Не зря же Барановская сказала, Оля пытается контролировать каждый шаг Вадима. Они положили глаз на его деньги. Больше им ничего не нужно. И им необходимо было избавиться от Королевой, чтобы он снова остался один. Хорошо, что у Барановской хватило ума не показывать своих чувств к Вадиму. Иначе она сейчас тоже была бы под ударом.

– Она может оказаться под ударом, – сообразил Максим. – Когда они узнают, что Барановская заказала расследование.

– Поэтому мы пока не будем беспокоить Красовского, – решила Аня. – Мы не знаем, кто контролирует его телефон. Но он явно в их руках. Не исключено, что они пичкают его какими-то препаратами, возможно, без его ведома. Помнишь, Потапов рассказывал, что он часто видел Вадима в неадекватном состоянии? А, собственно, подсаживаться на наркотики у него нет никаких причин – он успешный человек и у него есть любимая женщина, красивая и знаменитая.

– Я вот подумал, получается, что никакой родственницы родной матери Королевой вовсе не существует, – догадался Максим. – Это все разводка. Ничего они про настоящую мать Королевой не знают. И 2009-й – не год ее смерти. Это что-то еще.

– Да, обман. И Королева поняла это. Она поняла, когда приехала с Дмитрием на улицу Щербакова, где живет эта Верея с Артюховым. Этим объясняется ее подавленное настроение на обратном пути. Она поняла, что ее чувствами просто играли, заставляя ссориться с приемной матерью, с Красовским. Еще неизвестно, кто стоит за предложением южноамериканской компании, не Кремеры ли? Им было бы очень удобно, если бы Королева исчезла где-нибудь, в борделе, например, как и предупреждал ее Красовский. Он, видимо, понимал, что происходит, но один не мог справиться. А Ника, сама не отдавая себе отчета, помогала своим врагам. Но она поняла. Это ясно. И они поняли, что она поняла. И тогда они ее просто убили.

– Выходит, эта Ольга Германовна Кремер – сама член «Нового язычества»? – спросил Максим.

– Необязательно. Но она использует свою семью, чтобы добиться собственной цели – заполучить денежки Красовского да и его самого в полное распоряжение. И чтобы он сделал ее звездой. Он же отказался, как я понимаю.

– Но как же Королева не догадалась, что ее догситтерша и мнимая родственница – одно и то же лицо?

– Она догадалась, – уверенно ответила Аня. – И за это поплатилась. Ну, во-первых, как мы знаем со слов Потапова, Верея эта вначале изображала из себя больную. Одевалась странно, в глаза не смотрела – чтобы ее не запомнили. Уверена, что центр помощи инвалидам, который находится в доме Королевой, вообще ни при чем. Это все было разыграно. Ольга Кремер прекрасно изучила характер Королевой – ее высокую степень эмпатии, способность к сочувствию. Поэтому они к ней прислали такую «несчастную» девушку с якобы ограниченными возможностями – чтобы Королева отнеслась к ней помягче, не очень придиралась. А «несчастная» девушка, замаскированная террористка, осмотрелась в доме, вошла в доверие к Грише, подружилась с ним. А затем вместе с Артюховым они похитили его так же, как и Мотю. А хозяйке сообщили, что он якобы убежал. Вполне возможно, что Гриша находился там же, в квартире на улице Щербакова, когда Королева приехала, рано утром в день своей смерти. Вероятно, они ее шантажировали. Что обозначает цифра 2009 – это может быть и год, но может быть и сумма выкупа, и Дмитрий просто не увидел еще какие-то цифры, ноли, например. И последняя девятка тоже может оказаться нолем, если ее неаккуратно написали. Мы не знаем точно, что было написано в розовой бумажке. Но Королева, скорее всего, обо всем догадалась и отказалась что-то, что от нее требовали. Далее им ничего не стоило проникнуть в квартиру через подземный гараж, код от которого скопировала Ольга Кремер, когда Дмитрий неаккуратно оставил ей ключи. А посылки в отдел айти несла, скорее всего, Верея, только «без грима», так сказать. Она же и рассыпала канцелярию, чтобы отвлечь водителя. Ну а в квартире Королевой они уже хорошо ориентировались. Для отвода глаз подбросили наркотики, мол, обдолбалась и выпрыгнула из окна. Знали, где можно спрятаться. Весь вопрос, когда они туда проникли и кто проник? Верея, Артюхов или сама Ольга Кремер? Если Вишневская утверждает, что видела мужчину, скорее всего, это был Артюхов-младший.

– Но почему они вернули Барановской совершенно другую собаку, а не самого Гришу, если предположить, что он был у них?

– Возможно, Гриша получил какие-то увечья, у него «не товарный вид». Или еще хуже, они его вообще убили. Или сам умер. Забили до смерти – все, что угодно. Но факт – им пришлось украсть еще одну собаку, чтобы замести следы.

– Что будем делать?

– Сейчас поедем в офис, – решила Аня. – Надо еще раз хорошенько посмотреть фотографии с похорон. Барановская утверждает, что Ольга присутствовала там, но стояла в толпе, так как ее на дух не переносит молодая жена дяди. Возможно, и Артюхов с Вереей крутились где-то поблизости – не пропустили же они такое мероприятие! Это же их триумф. Соперница повержена, Красовский в их руках. Следствие не удосужилось хорошенько потрудиться и все списало на самоубийство. Все прошло как нельзя лучше. Можно и не прятаться.

– Да, ты права. – Максим повернул ключ зажигания. – А как ты думаешь, – спросил, включив поворотник и тронувшись с места. – Этот толстяк, телемагнат Кремер, причастен?

– Не знаю. Пока не вижу, зачем ему избавляться от Королевой. Ему она ничем не мешала – только приносила деньги. Ее приглашали во все шоу на его телеканале, ведущей, участницей – все равно. Шоу сразу набирало рейтинг. Да и Красовский, в сущности, ему не мешает – только наоборот. Они вместе делают деньги. Вот Кремер жену себе нашел среди девочек Красовского. И наверняка она была не первая, на кого он обратил внимание. Нет, можно фантазировать. – Аня развела руками. – Но против Рудольфа Кремера никаких фактов нет. Мы знаем, что у него был брат, Герман. По словам Барановской, он умер от рака. У него остались две дочери. Верея от первого брака и Ольга – от второго. Кремер устроил Ольгу в Вагановку, кто еще ее туда протолкнул? – Аня пожала плечами. – С ее-то данными. Нанял ей репетиторшу Вишневскую, она там преподает. Ничего не вышло – Ольга из Вагановки вылетела, несмотря на дядю. Он помог Ольге устроиться к Красовскому, так как она мечтала стать моделью. Красовскому она не понравилась И, видимо, Кремер не захотел его заставлять во что бы то ни стало сделать из его племянницы звезду. Согласился, чтобы она осталась секретарем. Мы даже не знаем, какие между ними отношения. Он, конечно, не отказывает Ольге в помощи. Но, скорее всего, близко они не общаются, раз молодая жена Кремера настолько не выносит Ольгу, что та даже не подходит в ее присутствии. Значит, были случаи. А что касается Вереи, то дядя, видимо, с ней вообще не общается. Мы не имеем информации, как расстался его брат с матерью Вереи – похоже, что плохо, та очень углубилась в дела секты. Может быть, вообще вычеркнул их из жизни. Не зря он так быстро женился снова.

– Итак, наша главная подозреваемая – Ольга Германовна Кремер.

Спустя сорок минут, только войдя в офис, Аня сразу же ринулась к доске, на ходу снимая пальто, и написала ярким фиолетовым фломастером имя секретарши Красовского.

– Пока. На данный момент, – уточнила она.

– Правильное замечание, – усмехнулся Максим. Он взял ее скомканное пальто с дивана и аккуратно повесил на вешалку. – А то еще час назад главными подозреваемыми, как я помню, были Дерябины. Мол, они не могли смириться с тем, что Королева нашла родственницу по линии родной матери, и решили получить ее «состояние», которого, как оказалось, и не было, не дожидаясь ее естественной смерти. Я закажу роллы в кафе внизу? – спросил он, набирая номер на дисплее. – Есть хочется. – И включил кофеварку на окне.

– Версия так себе, конечно, была, хиленькая, – согласилась Аня.

– Особенно в свете того, что, как выяснилось, состояние Королевой мифическое. По выражению Барановской – только одежда, ну и какие-то деньги на счете. Машины – и той нет в собственности. А квартира записана на Красовского.

– Итак, что нам известно? Ольга Германовна Кремер. Юлечка. – Аня обернулась к стажерке: – У нас есть ее портрет?

– Да, я распечатала. – Калмыкова протянула ей листок бумаги.

– Интересно, интересно, как выглядят злодеи, точнее, злодейки. – Максим подошел, одернув серый с красными ромбами свитер. – Ничего себе. Красотка. Мне кажется, я где-то видел подобную внешность. – Он нахмурился, вспоминая. – В каком-то фильме, что ли?

– Скорее всего, «Мужчина и женщина», – подсказала Аня. – В свое время культовое было кино. Да, ты прав. – Она сделала паузу. – Похожа на Анук Эме. Те же крупные черты лица, выраженные скулы, те же впадины на щеках, выразительные брови, большие темные глаза, густые темные волосы.

– Я думал, Кремеры – это какие-то немцы, – заметил Максим. – А они, похоже…

– Да, еврейского происхождения, восточного, – согласилась Аня. – Что ж, судя по внешности, Ольга Германовна способна была составить конкуренцию Королевой и Барановской. Не знаю, что не понравилось Красовскому, но чувствуется уверенность в себе, неприступность, загадочность…

– И решительность, – добавил Максим. – Такая церемониться не будет. Если надо – всех сметет с пути. Точно.

На столе зазвонил смартфон Калмыковой. Она сбросила звонок и спрятала смартфон под лист бумаги.

– Это мама звонит, – сообщила она виновато. – «Время уже девятый час, тебя все нет и нет» – пилит.

– Она волнуется. Действительно, поздно уже. – Аня посмотрела на часы. – Тем более ты сегодня первый день. Позвони, скажи, что минут через сорок заканчиваем, – сказала она. – У меня Томас тоже с ума сойдет, – добавила, обращаясь к Максиму.

– Ну, что ты все названиваешь? – Юля набрала номер и прошипела в трубку. – Я на службе. Скоро приеду. Не звони больше. Некогда.

– Итак, что мы знаем об Ольге Германовне Кремер? Юля… – Она повернулась к Калмыковой. – Какого она года рождения?

– Год рождения 2001-й, – сообщила Юля, взглянув в компьютер. – Отец Герман Яковлевич Кремер – художник, член Союза художников. Мать – Мария Павловна Кремер, в девичестве Решетникова, по образованию – ландшафтный дизайнер. Ольга Кремер родилась в Москве. В возрасте 10 лет поступила в Московское хореографическое училище имени Лавровского. Но ее оттуда быстро отчислили. Полтора года всего проучилась. В этот год умер ее отец Герман Кремер. Вдова с дочерью переехали в Питер, и девочка поступила в Вагановское училище. Ее педагогом стала Вишневская Диана Валерьевна. Однако и из Вагановки Кремер отчислили спустя два года. Причины – она слишком выросла, к тому же пониженные художественные способности: музыкальность, ритмичность, танцевальность. Примечательно, что Вишневская защищала свою воспитанницу на комиссии, она считала, что рост уже не поправишь, но в остальном у девочки есть потенциал. Однако комиссия проголосовала против. Ольгу отчислили. Она пошла учиться во Вторую гимназию на Казанской улице. После окончания начала карьеру в компании Вадима Красовского «Адмирал».

– Дядюшка пристроил, – уточнил Максим.

– Это точно, – согласилась Аня. – А где все это про Ольгу Германовну написано? – поинтересовалась она.

– «В Контакте», на странице выпускников Вагановки, – ответила Юля. – Кремер там зарегистрировалась как выпускница и даже оставила несколько комментариев. И вот одна из бывших однокурсниц, ныне вторая солистка Мариинского театра, фамилия… – Юля посмотрела на экран, – Леонтьева. Решила разоблачить Кремер. Она написала, что Ольга училище не закончила, ее отчислили. Ну и вот, про все остальное. Удалить этот комментарий Кремер не может, так как страницей управляет не она.

– Давно она это написала?

– Да, давно. Два года назад. Больше Кремер на этой странице не появлялась.

– Ничего удивительного.

В дверь постучали.

– Можно? – просунулась голова молодого человека в ярко-зеленой кепке. – Роллы. Доставка, – сообщил он.

– Отлично! Спасибо.

Максим подошел, взял коробку. Потом поставил ее на стеклянный стол.

– Девчонки, налетай! «Филадельфия» с авокадо и огурчиком. И как раз кофе подоспел. – Он поставил на стол три чашки из прозрачного коричневого стекла, налил кофе.

– Так что, стоит встретиться со следователем Зайцевым по поводу этой Кремер? – спросил он, отправив ролл в рот. – Вроде все на нее указывает.

– Нет, рано, – ответила Аня. – Что мы ему покажем? Какие факты? У нас только домыслы. Кремер ненавидела Королеву, так как у нее не состоялась карьера модели. Она задумала от нее избавиться, потому что надеялась, что без Королевой Красовский сделает из нее звезду? Королева к тому же ей мешала закрутить роман с Красовским. А Барановская ей не мешает? А Дина Самойлова, дочь Гарика Самойлова? Нет, не мешают, почему? Потому что они не являются возлюбленными Красовского? Тем не менее они – звезды. И ничего себе, здравствует. А завтра Барановская признается Красовскому в своих чувствах, он сойдется с ней. И что, Ольга Германовна и ее будет убивать? Нет, здесь есть что-то еще, что мы пока упускаем. Это, конечно, связано с Красовским. Но что?

Аня запила ролл кофе, встала, снова подошла к доске.

– Не с того начинаем? – Она быстро взглянула на Максима. – Не с Ольги Германовны стоит начинать, наверное. Явно кто-то остается за кулисами. Давай снова. – Она решительно вытерла доску тряпкой. – Начнем с девяностых годов. Я пытаюсь понять, кто здесь главный мотор, так сказать. Или что здесь главный мотор, – пояснила она Максиму и Юле. – Ревность, зависть, месть? Может быть, месть? Может быть, главное действующее лицо не Ольга Кремер, а Верея Кремер? Значит, у нас два брата: Рудольф Яковлевич Кремер и Герман Яковлевич Кремер. Один – бывший биолог, начинавший карьеру в программе «Взгляд» в конце восьмидесятых с Листьевым, другой – художник. – Она быстро написала имена на доске. – Рудольфа пока оставим в стороне. Представляется, что вся его роль заключалась в том, чтобы устроить Ольгу в балетное училище, а затем – к Красовскому. А вот Герман Яковлевич и его семья – это интереснее. Он был женат – на ком? Мы пока не знаем. Кто эта женщина, мать Вереи? Нам известно, что она с 1990 года состояла в организации «Новое язычество». А где сейчас эта женщина? Если Верея на десять лет старше Ольги, она 1991 года рождения. Кто ее отец, Кремер ли? Почему он развелся с первой женой? Может быть, потому, что узнал – ребенок не его, а чей? А кто та знахарка, которая пыталась лечить дочь Красовского заклинаниями Ледяного змея? В каком году это было? В 2009-м, если я не ошибаюсь…

– В 2009-м, да! – Максим даже вскочил с дивана. – Вот он, 2009 год. Алиса Красовская, дочь Вадима и Елизаветы Красовских, скончалась в Звенигороде в 2009 году. После этого Красовский окончательно перебрался в Питер.

– И именно в этот год в доме Красовского появилась неизвестная знахарка, колдунья, которая обещала вылечить его чадо. Если это так и есть, то круг замыкается на ней. Не на Ольге Кремер. Она – представитель секты, она охотится за Красовским и она – главный мотор всей истории. Ольга Кремер – сама жертва. Она – инструмент в руках Вереи и ее матери.

– А кто же отец Вереи, если не Кремер? – Максим растерянно потер лоб.

– Когда мы узнаем, все окончательно встанет на свои места, – ответила Аня, внимательно глядя на доску. – Я не исключаю, что Вадим Красовский, – произнесла она и быстро добавила: – Но это только предположение. Красовский с 1988 года в Москве. У него мог быть роман с матерью Вереи. Она родила девочку. Некоторое время все это скрывалось. Но когда супруг узнал и развелся с ней, она решила объявить Красовскому, что он – отец ее дочери и, соответственно, должен поделиться денежками. Везде пишут, что громкий роман Красовского с известной певицей стал причиной болезни его жены Елизаветы. А может быть, появление этой женщины с незаконнорожденной дочкой? Для воспитанной в строгих советских правилах Одинцовой это мог быть удар. Юля, погугли завтра, что найдется о первой жене художника Кремера, – попросила она помощницу. – И еще разок подбери все фотографии с похорон, поищи на них Ольгу Кремер. Барановская сказала, что она присутствовала. Но на тех, что мы видели, что-то я ее не припомню. Надо посмотреть, кто там стоит с ней рядом. Вдруг повезет? А на сегодня все, баста! – Аня упала на диван. – Домой. Сил больше нет. Уверена, у меня в коридоре – лужа.