Выйдешь в поле – трупы лежат,

Выйдешь к морю – трупы плывут.

Иван быстро шел, скорее, бежал вверх по течению реки, в сторону гор. Он избегал людных улиц и патрулей. Наконец, достигнув того места, где река разделялась на два рукава, он увидал перед собой мост через правый рукав, на той стороне тускло светилось окошко дома то ли путевого обходчика, то ли мытаря. Мост не охранялся, но Иван все равно спустился в темноте к журчащей реке и, схватываясь руками за фермы и балки моста снизу, перебрался под прикрытием дорожного настила. Переправившись, он сделал крюк и бесшумно, как леопард, подобрался к домику с темной стороны. Минут десять он неподвижно наблюдал за постройкой и ее окрестностями. Затем его привыкшие к темноте глаза различили еле заметное шевеление – кто-то слегка передвинул конечности, чтобы не затекли. Это был караульный, и попытка приблизиться к нему вплотную могла оказаться рискованной.

Но Иван предусмотрел это, медленно и беззвучно он размахнулся двухметровым веслом и молниеносно нанес страшный удар. Раздался резкий треск ломающейся лопасти и тихий шум падающего наземь тела. Подойдя, Иван увидел японца в таком же обтягивающем черном кимоно и капюшоне, со свисающей за спину странной шляпой в виде шляпки гриба. При нем оказалась такая же, как давеча, короткая сабля и рассованные по разным кармашкам стальные звездочки и крестики с заточенными краями. Удар веслом пришелся ему по башке и раскроил ее.

Иван рассудил, что, бесшумно обойдя домик, найдя щелку и приникнув ней, чтобы хорошо рассмотреть все внутри, он рискует получить ножом в глаз. Возможно, что враги чутким ухом услыхали, как проломили веслом череп их товарищу, и теперь, вооружившись, ожидали вторжения, напряженно прислушиваясь к тому, что происходит снаружи.

Иван не стал разочаровывать противников, он взял в руку обе гранаты, выдернул кольца и, сосчитав до трех, зашвырнул внутрь сквозь затянутое матовой бумагой окошко. Тут же раздался сдвоенный, весьма слабо приглушенный стенами взрыв, и сквозь прорванные окна полетела всякая труха. Тихой ночью взрыв был как гром с неба.

Иван влетел внутрь через одно из окон, когда еще не все осколки пролетели.

Детали прежде вполне целомудренной картины предстали его глазам. Двое таких же людей в темных кимоно и капюшонах лежали на полу, убитые наповал: один прямо возле хлипкой полуоторванной двери, с мечом в руке, второй возле перевернутого столика, с выпавшими из рук игральными картами. Третий синоби лежал под столиком, за которым шла игра в карты, он успел опрокинуть его на себя и был жив, но ему сильно посекло ноги осколками.

Однако прыти он не растерял: пара стальных звездочек прожужжала мимо Иванова уха, прежде чем он, прыжком перескочив на столик, лежащий на японце, воткнул самурайскую саблю в его мозг. Теперь все обитатели уединенного домика были мертвы. Иван удостоверился в этом при помощи сабли и быстро покинул это место, не дожидаясь прибытия на взрыв гранат толпы японских жандармов.

Уходя, он прихватил рисовые пайки наемных убийц, так как с продуктами дело у них с товарищами, откровенно говоря, обстояло не очень.

Полчаса ему потребовалось, чтобы почти бегом вернуться к морскому берегу, и еще четверть часа – чтобы найти брошенную рыбацкую хибару, в которой затаились его товарищи, готовясь к налету на японский штаб. Подав условный сигнал, чтобы его не застрелили свои же, он проник внутрь.

– Ну что там? – спросил его Крынка, сразу как командир появился.

– Пошумел в сторону холмов. Похоже, что обнаружили пропажу в арсенале – огоньки по городу шарятся туда-сюда: патрули бегают. Как найдут приконченных мной нельзя – решат, что похитители оружия ушли в горы. Поешьте вот! Надеюсь, себе они не отравленное приготовили, – он протянул товарищам трофейные пайки.

Между тем рассвет должен был вот-вот вступить в свои права. Ниндзя, похоже, добавляли в свою еду какие-то стимуляторы: поев ее, все члены группы почувствовали необычайную бодрость.

В это же время подчиненные сообщили начальнику Кемпентай, генералу Кесаге Накадзима, следующее: установлено, что майор Торквемада из контрразведывательного отдела в Симоносеки запрашивал пропуска на себя и еще на одного человека для доступа на линкор «Мусаси» как раз перед тем, как тот взорвался на рейде Нагасаки. Майор бесследно пропал.

– Ройте землю в этом направлении, узнайте, какие еще документы выдавал этот предатель! Наверняка его завербовали еще в Маньчжурии! Возможно, это он ключевое звено в инфильтрации диверсионных групп!

– Только сейчас стало известно – ограблен арсенал в Хиросиме! Обнаружен труп ниндзя! Еще несколько трупов синоби обнаружены в северной части города: видимо, кто-то прорывался в горы. Существует, однако, возможность, что последние происшествия связаны с соперничеством в бандах якудза.

– Нет, все японские якудза – патриоты! Предупредите руководство Второй армии, усильте охрану Хиросимского замка. Ищите усерднее негодяев!

Штаб флота в Хиросиме играл вспомогательную и резервную роль по отношению к океанским операциям. Располагался он в трехэтажном здании, украшенном рельефными поперечными полосами из красного и белого кирпича, выстроенном в конце девятнадцатого века, перед предыдущей войной с Китаем. Тогда именно отсюда, как позднее и в Русско-японскую войну, осуществлялось командование морскими и десантными операциями. Вокруг здания шла ограда в человеческий рост – до высоты бедра кирпичная, а выше – состоявшая из ажурной решетки с пиками наверху. Все точно скопировано со здания Главного штаба флота в Токио. Важное совещание под председательством престарелого адмирала барона Сумитомо, проводимое по поручению начальника Главного военно-морского штаба адмирала Тоёда, началось в девять часов утра. В четверть десятого к караулу, вооруженному в том числе ручным пулеметом и охранявшему ворота штаба флота, подошел иностранец, немец. На плохом японском он попросил отвести его к начальнику охраны, так как у него есть важное сообщение. Проверив его документы, ощупав его карманы и не обнаружив в них ничего опасного, лейтенант, командир караула, приказал одному из подчиненных отвести иностранца к начальнику.

В это же время на улице показался здоровенный бородатый айн, тащивший тележку с кирпичом, звонко щелкая по брусчатке деревянными сандалиями – гэта. Он приблизился к открытым воротам в тот момент, когда немец в сопровождении караульного подходил к дверям штаба. Когда дверь отворилась, иностранец выронил из рукава в ладонь «намбу» и выстрелил в голову сопровождающему. А из другого широкого рукава ему в руку выпала граната, он выдернул кольцо и швырнул ее в дверь, за которой граната и взорвалась. После этого иностранец, как подкошенный, упал на землю.

В тот же момент резко изменилось поведение айна с тележкой. Внезапно, видимо до той поры спрятанный в тележке, в его руках появился пулемет, заряженный лентой, и он длинной очередью почти в упор повалил солдат, стоявших за оградой. Следующая очередь роем звенящих пуль ушла в распахнувшуюся после взрыва гранаты входную дверь в здание. Потом воинственный айн положил пулемет на тележку и, выхватив невесть откуда полдюжины гранат, обхватив громадной левой ладонью их деревянные ручки, принялся правой рукой, выдергивая кольца левым мизинцем, наотмашь метать снаряды в верхние окна. Несмотря на то что от забора до здания штаба было порядка тридцати метров, гранаты, исправно разбивая стекла, рвались внутри кабинетов.

В это время с другой стороны улицы двое таких же смуглых дикарей с невесть откуда взявшимися ручными пулеметами в руках метнулись к двери в штаб, поливая короткими очередями нижние окна. За ними следом бежали еще двое: один с ящиком за плечами, другой очень темнокожий, и оба с карабинами «арисака». Темнокожий на мгновение наклонился возле японского пулеметчика и далее, оставив винтовку, потащил в руках ручной пулемет и сумку с запасными обоймами.

В тот же момент великан-айн вывалил в воротах груду кирпичей из тележки, блокируя проезд, напялил на голову устрашающий самурайский шлем, взвалил на плечи тяжеленный двойной мешок, видимо, с боеприпасами, и, поливая верхние окна пулеметными очередями, побежал через двор к штабу.

Двое первых нападавших с ручными пулеметами, моментально перезарядившись, буквально на четвереньках вкатились внутрь здания – сверху с лестницы в них полетели пули, но прошли выше. Штурмовики ответили пулеметным огнем. В это время их чернокожий товарищ, выхватив гранату, прямо из дверей метко метнул ее на лестницу. После взрыва стрельба сверху прекратилась.

В этот миг великан вбежал во входную дверь, и одновременно из коридора первого этажа вырвались десяток солдат с винтовками наперевес. Но великан скосил их всех одной длинной грохочущей очередью, выпустив до конца ленту. Тут схватка затихла на пару секунд, за которые остальные боевики напялили на голову стальные каски, а гигант заменил ленту в пулемете. После чего, сопровождаемый одним из ручных пулеметчиков, чернокожим, вооружившимся захваченным у ворот трофейным ручником, и с ними человеком, несущим ящик за плечами, великан ринулся наверх по лестнице. Там, на третьем этаже, как раз и находился кабинет адмирала Сумитомо, в котором происходило расширенное совещание. Еще один пулеметчик и «иностранец», вооружившийся трофейной «арисакой», остались внизу, стеречь выходы. Первым делом они заперли входную дверь и сложили бруствер из нескольких трупов врагов напротив коридора, из которого последовала предшествующая атака стрелков.

Самурайский шлем гиганта, неудержимо летевшего вверх по лестнице, был снабжен зверской оскаленной длинноносой маской, вероятно изображавшей гайдзина. Однако дырки для обзора, рассчитанные на прежнего узкоглазого хозяина, для лучшего обзора были основательно расширены новым владельцем при помощи напильника. Из дверей на втором этаже высунулись любопытные японские вояки, Иван полоснул по ним пулеметной очередью, свалив нескольких, швырнул вслед убегающим гранату и помчался дальше наверх. Кузнецов с ручным пулеметом остался на лестнице прикрывать этаж, Леон и Сергей понеслись следом за командиром.

На третьем этаже, несмотря на разгром, учиненный гранатами Ивана в кабинетах на фасадной стороне коридора, из комнат на тыльной стороне здания повылезали адъютанты с пистолетами и «арисаками» и встретили поднимавшуюся группу частым огнем. Атакующие прижались к полу, однако Сергея успели ранить в руку. Пробило мышцу, кость и артерии не пострадали. Иван и Леон швырнули вглубь коридора по паре гранат, и тут же прирученный гигантом станкач полоснул длинной очередью, вместе с осколками гранат расчищая путь среди японцев.

Нападающие побежали вперед среди японских трупов, и, пробегая, командир или хирург пускали очередь в те кабинеты, в которых наблюдалась нездоровая активность. Однако, как назло, прямо впереди них тяжеленные двери в зал для совещаний с грохотом затворились. Надо было менять тактику.

По знаку Ивана вся группа ворвалась в один из кабинетов, его хозяин, не успев поднять рук, был моментально застрелен. Сергей, сняв ящик со спины на стол, достал из него несколько толовых шашек и с помощью ручной гранаты и бечевки за двадцать секунд соорудил нечто вроде противотанковой гранаты весом килограмма три. После чего она была вручена с матерным напутствием Ивану. Высунувшись на мгновение из кабинета, командир мастерски швырнул бомбу в дверь, за которой укрывались японские адмиралы.

Все трое в тот же миг бросились в дальний угол, укрывшись за тяжелым письменным столом, должно быть, привезенным из союзной Германии. Именно верхом на таком столе Штауффенберг и собирался запустить Гитлера из его ставки прямиком на орбиту Земли, но немного недоложил взрывчатки.

Страшный грохот взрыва потряс все здание, дверь в кабинет вышибло взрывной волной, из перегородки посыпались кирпичи. Однако диверсанты не пострадали. Во главе с Иваном они выскочили в коридор. Двери в зал заседаний не существовало, ее разрушенный пролет щерился выбитыми взрывом кирпичами. Перед бывшей дверью взрыв вырыл яму в бетоне. Несколько трупов и раненных летящей внутрь дверью японских военных моряков лежало в непосредственной близости от проема. Иван дал длинную очередь у пола, чтобы попасть в тех, кто мог залечь в зале. Затем швырнул внутрь несколько ручных гранат, с грохотом взорвавшихся. Позади внезапно раздались выстрелы, затем очередь из пулемета Леона. Оглянувшись через плечо, Иван увидел оседающего на землю Колыванова с помертвевшим лицом, негра, перезаряжающего пулеметную обойму, и двух валящихся на пол японцев с пистолетами в руках, изрешеченных пулеметной очередью.

Однако медлить было нельзя, но, ворвавшись в зал, Иван увидел лишь несколько трупов в эполетах и обладателя таких же эполет, последним из выживших скрывающегося в двери на противоположной стороне. Одним прыжком богатырь оказался возле медленно закрывающейся створки и заклинил механизм стволом пулемета.

– Потайной выход! Леон, тащи взрывчатку! – крикнул он.

Через несколько мгновений подбежал негр, с пулеметом на плече, неся за лямки ящик Сергея. Иван открыл ящик, из которого Сергей позаимствовал только несколько толовых шашек, выхватил оттуда еще несколько штук, сунув их в карманы про запас. Потом он сорвал кольцо с гранаты, кинул ее в ящик, запер крышку и сбросил все это вниз по лестнице. Затем вырвал ствол пулемета из косяка, позволив двери захлопнуться под действием противовеса.

– Ходу! – крикнул он, и они еле успели выбежать из зала, как страшный взрыв у них за спиной сотряс все здание и вслед им полетели осколки и ошметки из взорванного тайного хода. Взрывная волна сбила их с ног. Прямо перед носом у Ивана упал чей-то, вырванный из мундира, обгорелый дымящийся эполет.

– Как Сергей? – спросил он Леона, вскочив на ноги и помогая товарищу.

– Убит наповал.

– Забери у него детонаторы и гранаты, – велел он негру, перезаряжая на ходу пулемет, вынимая из чьей-то мертвой руки «намбу» и пряча в карманы запасные обоймы, вытащенные из кобур.

Они спустились этажом ниже, Кузнецов в это время вел экономную перестрелку с теми из моряков, кто высовывался из дверей кабинетов. Попытки обойти его снизу по черной лестнице не давали результата, так как там противник натыкался на Крынку и Боброва с пулеметом и винтовкой, о чем свидетельствовала периодически доносящаяся снизу стрельба.

– Сергея больше нет с нами, – сказал Кузнецову Иван. Он решительно двинулся по второму этажу, методично давая очередь в каждый кабинет и швыряя гранаты туда, откуда пытались отстреливаться, пока они не дошли до расположенной в конце коридора двери флотского радиопоста. Иван мощным ударом ноги выбил запертую изнутри толстую дверь и застрелил дежурного японского радиста. От взрыва сверху укрепленное помещение, имевшее гораздо меньшие размеры, чем зал, совсем не пострадало, а взрыв в потайном ходе, гораздо более мощный, оставил огромную курящуюся трещину в задней стене.

– Петька, гони последнюю радиограмму в Центр!

Кузнецов, обогнув командира и труп японца, сел к новейшей мощной рации, уже включенной и, возможно, успевшей передать сигнал SOS командованию в Токио. Он настроил волну и принялся передавать в Центр отчет о потоплении японских линкоров, разгроме японского флотского штаба и вероятном завершении работы группы.

Пока он работал, Иван зарядил новую ленту. Когда передачу закончили, он подложил под станцию пару тротиловых шашек, вставил детонатор и поджег шнур.

Выкатившись из радиопоста, они побежали к лестнице на первый этаж. Когда спустились на первый пролет, сверху грохнул взрыв в радиостанции.

Внизу они обнаружили забаррикадированную входную дверь, заваленный мертвыми японцами коридор, раненого Крынку. Снаружи по окнам цокали пули. В конце коридора темнел пролом в стене.

– Публика подошла, выйти не дадут, – заметил Бобров. – Стрелки за забором засели, видимо, дежурная рота.

– Я смотрю, вы тут преуспели.

– Как в коридоре рванул ящик динамита, из пролома как тараканы посыпались обалдевшие самураи в эполетах, и мы только обоймы успевали перезаряжать!

Снаружи под дверью ахнула граната.

– Пора выбираться! – Иван выставил из окна ствол пулемета и высадил наружу половину ленты. В ответ затрещали выстрелы – но штурм здания японцы явно притормозили. Иван повел товарищей к пролому, образовавшемуся при взрыве японской потерны. По дороге он походя пострелял в те комнаты, где ему почудилось движение.

Дальнейший подземный ход оказался полузасыпан после взрыва, отчего уцелевшие японцы и рванули в коридор первого этажа. Однако всего пара мощных рывков Ивана, убравших с дороги крупные обломки, и в образовавшееся отверстие пролезли все, включая самого крупногабаритного командира. На всякий случай этот проход уже изнутри Иван привалил большим обломком стены. Спустившись ниже по ступенькам, они двинулись вперед по кирпичному тоннелю. Лампы в нем погасли от взрыва, и они шли на ощупь. Шагов через двести забрезжил через щели свет, и, повернув ручку флотского запора, они выбрались в какое-то полуподвальное помещение. Кузнецов, опережавший всех, открыл дверь на противоположной стороне и первым поднялся по ступенькам.

В тот же миг послышался отрывистый японский приказ, в ответ грохнула очередь из пулемета Петра и несколько выстрелов из «арисак». Когда Иван пригнувшись вылетел наружу, он увидал нескольких японских солдат – двое валялись на полу, застреленные Петром, а еще трое опускали дымящиеся винтовки, и напротив них лежал убитый Кузнецов. Не успели солдаты отреагировать на новое действующее лицо, как пулемет Ивана исполнил им краткую, но звучную заупокойную.

Через несколько секунд вся оставшаяся группа собралась в пустой казарме, видимо, служившей для размещения дежурной роты, сейчас убывшей на защиту штаба. На месте оказалось лишь несколько караульных, оставленных стеречь потайной выход. Именно на них в злосчастную минуту наткнулся Кузнецов.

Бесшумный рывок к дверям казармы и беглый обзор окружающего пространства позволили Ивану прийти к выводу, что вокруг в данную минуту все тихо. Похоже, приглушенные стенами выстрелы никого не привлекли.

– Оставляем здесь весь крупняк, переодеваемся, камуфлируемся – и бегом. Похоже, что у нас есть шанс спастись! – сказал Иван.

Пулеметы и оставшиеся боеприпасы к ним они оставили на месте, Иван не без сожаления расстался со своим самурайским шлемом. Свои окровавленные повязки они прикрыли чистой одеждой, которая была припасена в мешке у Крынки. С собой у них оставались только ножи и трофейные «намбу», которые можно незаметно сунуть за пояс под кимоно. Группа по одному просочилась наружу и постаралась затеряться в закоулках припортовой части прежде, чем кольцо оцепления будет расширено.

Главный морской штаб в Токио, не сумев связаться со своим отделением в Хиросиме, отправил просьбу в штаб Второй сухопутной армии выяснить непонятную ситуацию.

Прибывший на место сражения офицер обнаружил в морском штабе солдат дежурной роты, разбредшихся по разгромленному зданию в поисках выживших. Практически все его обитатели были мертвы, только на третьем этаже удалось обнаружить одного тяжелораненого офицера. Когда сухопутный офицер спросил, кто это сделал, перед глазами умирающего моряка на миг встала фигура гиганта в вороненой устрашающей маске самурайского шлема с извергающим пламя станковым пулеметом в руках, и он прошептал только одно японское слово:

– Годжилла!

И умер.

Именно оно и было передано в донесении в Главный морской штаб и Кемпентай.