Между тем, успешно выполнив свой план, Иван целеустремленно греб к далекому темному берегу. Внезапно он почувствовал, как что-то жесткое, наждаком обдирая кожу, скользнуло по его мерно, точно судовой винт, молотившему воду бедру. Поняв, в чем дело, Иван молниеносно повернул в сторону, изогнулся и поднырнул, выхватив кинжал и разворачиваясь навстречу опасности. Доверяя своему инстинкту охотника, он ткнул лезвием перед собой и угодил прямехонько в рыло несущейся на него акулы. Удар чуть не вырвал у него из руки оружие, но для рыбы он оказался очень болезненным, ошеломив ее и застопорив на месте, слабо шевелящую плавниками. Небольшая акула мако, метра три в длину, потревоженная в своих охотничьих угодьях взрывами глубинных бомб, ушла в глубь залива и, воспользовавшись оказией, решила перекусить подвернувшейся добычей. Но перекусить стальное лезвие она не смогла, и Иван следующим ударом благополучно загнал кинжал ей в глаз до самого мозга. С трудом выдернув лезвие из судорожно трепыхавшегося акульего тела, он сунул нож в ножны и поплыл в прежнем направлении. Акулья туша медленно ушла на дно. Ведь акулы держатся на плаву только за счет движения и, заснув, могут утонуть.
Суши Иван достиг, когда уже почти рассвело. Хозяева многочисленных земельных наделов, занимавших прибрежную полосу от самого уреза воды, вот-вот могли появиться на своих участках с тяпками на плечах. За долгое пребывание в соленой воде с его тела смылась часть краски, и теперь вылезший из воды гигант, пятнистый, как леопард, мог послужить крепкой основой для новой японской легенды о чудовищах, вышедших из моря, а также и для кучи донесений в полицию. Его быстрый взор в поисках какого-нибудь прикрытия скользнул по округе, но обнаружил только старую циновку, висевшую на колу, в которую он немедленно завернулся, точно ходячее чучело.
Теперь Иван рванул в условленную точку встречи, переходя на бег, чтобы согреться после часов, проведенных в прохладной воде. Конечно, не такой ледяной воде, как в Белом море, – но и плыть ему пришлось не одну версту. Перескакивая канавы и плетни, он быстро бежал вдоль берега, точно перед этим не плыл он кролем больше двух часов без перерыва. Через несколько километров его зоркий глаз различил вдалеке, в лучах рассвета, знакомые фигуры идущих навстречу товарищей. В это же самое время появились на горизонте и первые фигуры направлявшихся к морю рыбаков. Уже скоро должны были присоединиться к ним и усердные крестьяне.
Время было дорого. Сойдясь и не тратясь на поздравления, под видом ремонта изгороди, товарищи быстро провели с Иваном косметические процедуры. Четверть часа спустя вставшее в полную силу красноватое солнце Ямато осветило своими лучами такого же коричневого здоровяка-айна, какой прыгал в воду с лодки три часа назад.
Только теперь, будучи уверены, что все пока в порядке, диверсанты продолжили путь на запад. Вскоре они уже пришли в Йокосуку. В глухом переулке возле гостиницы, в которой они должны были все ночевать, воссоединились с Бобровым, который принес им цивильное платье. Они быстро переоделись и на ходу, точно гайдзины, перекусывая пайками из клуба, двинулись к вокзалу. Коль скоро все дела здесь были сделаны, путешественники, успев к отправлению состава, предъявили билеты в третий класс, которые им предоставил организатор поединка, и, вскочив в общий вагон, поехали обратно в Хиросиму.
…Утром, едва майор и девушка поднялись и позавтракали в гостинице, контрразведчик переменил гражданское на военный мундир и повел Минь в военный порт. Предъявив часовым разрешение, они спустились с причала на один из портовых катеров, и тот через полчаса доставил их на стоявший на якоре на глубине линкор «Мусаси». Громадный корабль являлся двойником «Ямато» и внушал трепет и уважение всем, кто приближался к стальному гиганту. Его громадная тень полностью накрыла катер, и пассажирам показалось, что в этот жаркий день на них повеяло ледяным холодом.
Пристав к кормовому трапу, они непривычно долго карабкались наверх, на палубу корабля. Молодой вахтенный лейтенант покровительственно смотрел на сухопутных гостей. И хотя цель их визита, указанная в разрешении, вызывала у него подозрение, но подписанный в штабе пропуск, удостоверение майора кемпентай и мило щебечущая девушка в солнечной шляпке и с большим фотоаппаратом успокоили его. Гости стали подопечными лейтенанта, он провел им небольшую экскурсию по линкору, девушка что-то записывала, восторженно оглядываясь вокруг. Лейтенант пресекал ее слабые попытки расчехлить фотоаппарат, не позволяя нарушать секретность. Наконец настала очередь громадных орудий кормовой башни, которые своею впечатляющей мощью должны были убедить патриотически настроенных корейцев-зайнити в неминуемой победе империи Восходящего солнца.
Торквемада объяснил моряку, что читателям корейской газеты нужно продемонстрировать колоссальную мощь императорского флота. Показать снаряды больше человека! Лейтенант кивнул, повел гостей в орудийную башню, продемонстрировал им колоссальные затворы 460-миллиметровых орудий. Потом, по просьбе заразившегося энтузиазмом журналистки контрразведчика, они спустились по крутому трапу в снарядный погреб. Здесь, при виде огромных, лоснящихся от смазки стальных заостренных цилиндров выше человеческого роста, восторженная девушка, не удержавшись, захлопала в ладоши, схватилась за фотоаппарат и спросила, можно ли сделать один снимок.
В закрытом помещении нарушить секретность было трудно, и лейтенант милостиво кивнул. Электрическая лампочка в подволоке была достаточно яркой. Минь аккуратно примерилась и щелкнула кнопкой фотоаппарата. Затем она спрятала его в футляр и, небрежно качнув на ремешке, опустила на палубу, так что он оказался прямиком между двух снарядов.
– Все, закончили? – уже нетерпеливо спросил лейтенант. Ему пора было сменяться. Девушка кивнула. Затем она порывисто вздохнула и взглянула в глаза Торквемаде:
– Господин майор, вы помните квартал в Нанкине, там вы командовали ротой? И помните ту китайскую девочку, которая от вас убегала – единственная уцелевшая из всего квартала?
У Есибары все похолодело внутри – столько ненависти теперь было в этих темных раскосых глазах.
«Почему я тогда не выс…» – мысль оборвалась, исчезнув в огненном вихре: снарядный погреб главного калибра взорвался разом, подняв на воздух без малого трехтысячетонную орудийную башню. Грохот взрыва прокатился по всему городу. Огненная трещина оторвала корму линкора, и спустя несколько минут, разломившись, он ушел под воду на прямой осадке, унеся на дно большую часть тех, кто не погиб при взрыве…
В то же утро головной линкор серии «Ямато» вышел из военно-морской гавани Куре. На борту находился главный военно-морской преступник, полный адмирал, командующий Объединенным флотом Исороку Ямамото. Единовременное выдвижение линкоров и авианосцев из различных гаваней Японии было рассчитано его штабом до минуты, с хваленой японской точностью, чтобы всему флоту соединиться в условленной точке к югу от острова Кюсю. Это знаменовало начало новой грандиозной битвы на Тихом океане, план которой был разработан лично адмиралом Ямамото. Конечно, он предпочел бы стоять на палубе гигантского авианосца – линкоры в наше время имели значение главным образом для защиты метрополии от вражеского десанта. Но традиционное японское умение ловко применяться ко всем наличным ресурсам не должно было подвести его в этот раз. К выходу с базы команда линкора торжественно выстроилась на палубе в чистых матросках. Перед отплытием корабля на баке были установлены огромные старинные барабаны, предназначенные для отпугивания злых духов. Адмирал полагал, что они могут пригодиться в нынешней ситуации, хотя бы для того, чтобы успокоить матросов. Барабанщики в белых рубашках и наголовных повязках без устали били палками, обвязанными белыми тряпками, и ритмичный грохот барабанов заглушал гул мощных корабельных машин. Это было вдохновляющее зрелище, настраивавшее экипаж на неминуемую победу в сражении.
Умело маневрируя узкими проливами, миновав траверз Хиросимы, уже через несколько часов линкор вышел в южную часть моря, где глубины достигали ста тридцати морских саженей. Отсюда пролив вел в Тихий океан. Линкор дал полный ход, точно разминаясь перед боем.
В это время, улучив момент, Ван Линь со своим заплечным мешком оказался прямо перед носовой башней главного калибра. До отхода с рейда Куре перемещения матросов по кораблю очень строго контролировались, но теперь с идущего морем линкора некуда было деться, и контроль ослаб. Молниеносно, точно кобра, китаец напал на вахтенного и уложил его одним ударом. Затем, осторожно оглянувшись, он проник в башню и вихрем обрушился на находившихся там четверых моряков, занятых чисткой орудийных казенников. Расправившись с ними в несколько секунд, он скатился по трапу в снарядный погреб. Там находился на боевой вахте унтер-офицер, как выяснилось, хорошо знающий дзюдо. Но после молниеносной жестокой схватки китаец вырубил и его. После этого он достал из заплечной сумки сколь можно оберегаемый в поединках фотоаппарат и вынул его из чехла. У него была возможность установить колесиком замедлитель взрывателя, выскочить на палубу, подхватить какой-нибудь плавучий предмет и прыгнуть с высоты за борт. Так у него появлялась бы призрачная надежда на спасение из огненного вихря организованной им чудовищной катастрофы. Но он предпочитал ясную и мгновенную смерть вероятной гибели под падающими стальными обломками или многочасовой агонии без надежд, в компании кружащих акул. Наверху по трапу уже гремели башмаки матросов, торопящихся перехватить безумца, ворвавшегося в орудийный погреб. Ван Линь прижал камуфлированную под фотоаппарат мину к снаряду и, оставив выдержку на отметке «0», нажал кнопку спуска…
Чудовищный взрыв, подбросив вверх огромную орудийную башню, оторвал носовую часть корабля, и линкор на полном ходу быстро набрал в корпус тысячи тонн воды и ушел под волны, забрав с собой почти весь экипаж, кроме нескольких «счастливцев», выброшенных взрывом в море на медленную смерть. Последним под воду погрузился бронированный мостик линкора – адмирал Ямамото, устояв при взрыве на ногах, держась за поручень, прищуренными холодными глазами смотрел через амбразуру на стремительно приближающуюся воду и ни одним движением не сделал попытку избежать уготованного ему конца.
Так в один день империя Восходящего солнца лишилась трех своих самых могучих линкоров, составлявших главную ее защиту от морского нападения. Ужасный удар был нанесен по национальному сознанию японского народа и по преступным замыслам японской верхушки.